Затмение

Саманта с вежливым интересом разглядывала лежащее на столе барахло. Старые книги со стертыми обложками и желтыми, хрупкими страницами, перья и чернильницы, разнообразные склянки, карты — таро, игральные и картографические, — кости — игральные и настоящие, — пучки трав… — Ты будто колдунов ограбила… — пробормотала девушка. Эсселт повернулась к ней, вскинув брови. Осмотрела стол. — Почему «будто»? — с наигранной невинностью поинтересовалась она. Саманта улыбнулась: — А что, наша принцесса в свободное время увлекается воровством? — Кражей сердец, — зловеще прошептал Фарид, блеснув глазами, и отпил вина из кубка. На том были выгравированы олени, пляшущие в причудливом танце. Принцесса вскинула бровь и уголок красноватых от вина губ, словно кто-то невидимый дернул за ниточку, привязанную к самым кончикам. — Для заклинаний в основном нужны козлиные и крысиные. — Принцесса поставила кубок на пол и заползла на кровать, удобно скрестив ноги под юбкой. На кровати между ней и Фаридом во всю капел карточный поединок, и юноша, судя по мелькающему взгляду, отчаянно проигрывал в схватке. — Реже — воробьиные. — Да вы выдумываете, — махнул карточным веером Фарид. Саманта улыбалась, потянула носом — лаванда и розы. Поднесла к губам кружку с горячим чаем и отпила. Краем глаза взглянула на себя в зеркало, успев заметить быстрый взгляд Фарида. Чай в одно мгновение показался горьким. — Ни капли лжи. — Ну-ну. Леди Луин, вы верите принцессе? Саманта только улыбнулась. Эсселт закатила глаза. Это у нее всегда выходило выразительно и весомо. Саманта готова была поспорить: та тренировалась этому вечерами перед зеркалом. — Воробьиные служат едва ли не главным ингредиентом при приготовлении отвара, помогающего переживать душевную тоску. — Саманта не слушала ее тихий, чуть хриплый голос. Эсселт протягивала ей свернутый листок, и Саманта сразу поняла причину ее внезапных объяснений. Дверь была открыта — все же, в покоях принцессы находился юноша, — и потому до стражников мог долететь любой отрывок какого-то важного разговора. Пальцы чуть дрожали. Что написано на листке?.. Слова о том, что принцесса влюбилась в кого-то?.. Какие-то слухи?.. Как же волнительно… — Душевную тоску? — Да. Его принимают вдовы и вдовцы, потерявшие мужей и жен, маленькие дети, оставшиеся без любящих родителей, или отчаявшиеся люди, переставшие видеть смысл вообще во всем окружающем… Сэмми, ты в порядке?.. Саманта подняла взгляд на принцессу, и увидела не волнение — строгую внимательность. Сердце сжалось, словно корсет неведомой силой затянулся сильнее. Она пыталась дышать, но поняла, что это бесполезно. Задыхалась. Задыхалась, смотря в эти строгие, темные глаза подруги, которые еще совсем недавно казались ей такими теплыми и веселыми… — Почему?.. — беззвучно шепнула Саманта. Жар, зародившийся под ребрами, взметнулся вверх, и глаза зажгло. Брови надломились. Почему ее дорогая подруга, возвышающаяся над ней нежной луной и обнимающая в минуты тоски своими ласковыми руками, повествующая о том, что «этим козлам подавай лишь безмолвные, бесчувственные камни», поддерживающая ее, оказалась такой?.. Как-то после летних игр, представляющих собой отбор в рыцари гвардии капитана Зийи, Саманта не выдержала: среди соревнующихся юношей и девушек в туниках с изображенными гербами их домов Эйнкиль выглядел… Величественно. Наследному принцу незачем было учавствовать во всем этом, но он пожелал сменить свой расшитый драгоценными камнями мундир и туфли на каблуках на тунику с гербом королевства и удобные, легкие сапоги. Придворный шут, дразнящий и забавляющий участников и судей, заплел ему тугие боевые косички, которыми тут хвастались в основном девушки, метящие на титул рыцарей. «Ну, у вас будет небольшое преимущество. — Он улыбался, когда вскидывал вверх свою левую руку, будто это и не было его позором. Металл, форфор, золотые костяшки — искусная пародия на кости, плоть и мышцы, скрытая рукавом туники и сейчас блестящая на солнце, как какая-то гордость. — Только давайте без жульничества». Саманта не выдержала и обратилась к своей единственной подруге за помощью. Залезла к ней под пахнущее лавандой одеяло, обняла ее за шею, ощутила на своей талии ее тяжелые руки и пылко зашептала, что, кажется, влюбилась в принца. Влюбилась до болезненного жара и кипящих слез, до глупой улыбки и сладких, обманчиво прекрасных снов. Просила ли она свою подругу заставить ее разлюбить? Да, много раз. И столько же раз принцесса смотрела на нее странным взглядом и просто предлагала приворожить брата. «Это не очень трудно. Понадобится всего-то моя сила и твое упорство, которое я помогу облечь в реальность». Звучало удивительно заманчиво, но Саманта отмахивалась — она хотела честной любви, искренней, без обмана. К чему ей эта магия, если она будет чувствовать себя паршиво, обнимая его и позволяя ему целовать себя? Лучше уж самой стараться для того, чтобы дружеские касания стали более пылкими и желанными. Ей нужна любовь, а не жалкое подобие. «Дорогая, я девушка, — нежно шептала Эсселт, поглаживая ее спину, забравшись ей ладонями под ночную рубашку. — И обладаю магией более сильной. Как и ты, Сэмми. Не лей слезы из-за мужчины. Они умеют только брать. Красть твою энергию, оставляя тебя ни с чем, обиженную на весь свет. Но и ты сама можешь им воспользоваться. Ты сама — магия, начало. — Теплые ладони легли на щеки, приподняли мокрое от слез грустное лицо. — Так воспользуйся своей силой». Ее слова очаровывали. Хриплый, тихий голос окутывал сознание, а темные глаза смотрели с такой искренней нежностью… Но Саманта отказалась. Сейчас поняла, что зря. Дрожащими руками она взяла огниво, зажгла одну из свечей, стоящих на столе, и сожгла листок со страшными, невозможными словами. В комнате царила тишина. Гнетущая, ужасающая тишина, которая стражникам казалось простой и легкой. Те и не подозревали о разворачивающейся здесь трагедии. — Если бы я тогда согласилась, ты бы не стала его трогать?.. — быстро зашептала Саманта. Она обожгла кончики пальцев, но не почувствовала боли: все заглушила невыносимая смесь из гнева, обиды, страха и шока. Она вдавила локоть в стол и зажала рот ладонью. Эсселт медленно кивнула. Саманта зажмурилась, с силой протерла глаза ладонью, сдерживая горячие слезы. Всхлипы она пыталась сдержать, кривя и крепко сжимая губы. Зашуршала юбка, и в следующее мгновение ласковые руки мягко обняли Саманту, и та, помня о ненависти, о том, что с ее дорогой подруги сдернулся занавес, не смогла противиться утешению — ей это было необходимо. Застучали тихие шаги, закрылась дверь, и Саманта, вжавшись лбом в теплый живот подруги и сжав в дрожащих, сожженных пальцах ее юбку, судорожно вздохнула, мокро всхлипнув. Она ощущала тихую агонию. Плакала, сжимая зубы. — Почему… — Так надо, дорогая. — Еще не поздно?.. — Поздно. Не классическое «мне жаль», не даже легкое «прости». Словно перед Самантой — пустая оболочка. — Мне плохо. — Для начала проплачься как следует. Потом я приведу тебя в порядок и отведу в покои. Саманта глубоко вздохнула. Словно ничего и не происходило, будто бы принцесса и не намеревается убить своего брата и любовь Саманты. — Ради меня, Эсселт. Ради меня. — Не печалься так раньше времени. Это всего лишь план. Может, у тебя и есть шанс. — Ты будто одолжение делаешь. — Прости. Саманта мотнула головой. Не простит. Такое нельзя простить.

***

Ее покои пахли мятой и ромашкой. Она легла в постель и с минуту пыталась думать о чем-то отстраненном. Эта жестокая правда не должна была стать ударом — подруга проявила милосердие, предупредив ее. «Милосердие…» Саманта легла на спину. На ее большой кровати с легкостью поместились бы два человека. Она положила руку на местечко рядом с собой. Он ведь мог лежать на ее груди. Теплое солнце, склоняющееся к закату, мягко искрилось на ее юбке и ногах. Так же оно переливалось и на руке Эйнкиля, в его темных волосах, выхвачивая в них золотые нити. Солнце, огонь издавна считались мужским началом, и Эйнкиль развивал в себе именно эту магию — золотую и горячую. Солнце до ужаса сильно напоминало ей о принце и его улыбке, и она на негнущихся ногах подошла к окну и задернула изумрудные занавески, ненароком оставив лишь крохотный зазор — будто лучик надежды, разрезающий пол и кровать. Саманта, сидя на кровати и прижав к груди колени, разглядывала эту солнечную ленту. Затем закрыла глаза. Слезы скатились по ее щекам каплями дождя.

***

Ни женское, ни мужское начало не было применимо к магии придворных чародеев. Они черпают силы из солнечных и лунных лучей, из положительных и негативных эмоций, из звезд и белых облаков. Они обустроились на двух этажах башни. Под их распоряжением находилась спальня, гостиная, ванная комната и лаборатория, и обслуживала их небольшая группа слуг. Эти этажи мало кто посещал — нет, не было никакого строгого запрета. К чародеям никак не могли привыкнуть; относились к ним, как к диковинке, но уважали. Те, чтобы никого лишний раз не смущать, покидали свой этаж довольно редко, а завтракали, обедали и ужинали прямо тут, у себя. Еду они просили далеко не так часто, как вино, эль, бурбон, коньяк или медовуху. Саманте они нравились. Близнецы были интересными собеседниками и мудрыми советчиками, а еще умелыми лекарями. В небольших коридорах царил уют — темно-синие ковры с серебрянными оборками, шкафы с книгами и самыми разными статуэтками, подвешанные к невысокому потолку люстры со свечами. Кое-где в стенах были держатели, а в них — факелы. Девушка поднялась по винтовой лестнице. Гостиная встретила Саманту такой же родной теплотой. Саманта по привычке разулась, ступнями ощутив мягкий ковер. В камине лежали холодные, истлевшие бревна. Пара кресел — из одного пыталась выбраться набивка, — диван, столик, шкафы с книгами, вмонтированные в стены, письменный стол и стул. — Ивар, Элиот… — Они разом повернулись к ней, и их лица озарились улыбками. Она обняла их и ощутила, как в макушку ударилось тепло сразу двух дыханий. Странное ощущение. — Какими судьбами, Сэм? — нежно спросил Элиот. — Хочешь вина? — вскинул брови Ивар. — Она не пьет вино, — напомнил Элиот. — Вино никогда лишним не будет. — С тебя хватит. — Ивар оскорбленно раскрыл рот, но Элиот его прервал: — Как прикажешь работать с одной рукой и ногой? — Элиот, давай не устраивать скандалы перед нашей гостьей, — насмешливо-осуждающе произнес Ивар. Если бы братья не делили поровну одно тело, то он бы точно скрестил руки на груди. А так — оба держали их на плечах девушки. — Сэм, мы так рады тебя видеть! Она села на диван, поджав под себя ноги, а близнецы устроились в кресле напротив, перед этим позвонив в колокольчик и велев подать поднос с чаем и… Саманта вскинула брови и неверяще спросила: — А как же вино? Они переглянулись. Элиот смерил Ивара суровым взглядом, и тот обиженно надул губы. Пускай головы были одинаковыми, мыслили они по-разному: Элиот был спокойнее и рассудительнее, а Ивар был буяном и баловником. Удивительно, как такие противоположности ухитрялись существовать в одном теле, да еще и так слаженно. — Рассказывай лучше, что тебя гложет, Сэм. Саманта обняла себя за локти. Опустошенность так никуда и не делась, а улыбка тут же растворилась. — Нам ты можешь довериться. — Ты мерзнешь прямо изнутри, — пробормотал Элиот. Светлые глаза смотрели из-под опущенных ресниц. — Мы не торопим. Хочешь мирной беседы — пожалуйста. — Но если ты хочешь высказаться и выплеснуть эмоции, то не сдерживайся. Эти слова обернулись слезами и безграничной любовью к близнецам. Саманта шмыгнула носом и кивнула. — Я знаю, что вы не участвуете в конфликтах придворных, предпочитая отсиживаться там, где сухо и тепло, — голос дрогнул, и она осеклась. — Простите… — Все в порядке, — мягко утешил ее Элиот. — Говори дальше. — Я узнала, что… Что Эйнкиля, если он не подпишет необходимые документы, отравят почти сразу после гибели королевы, и в этом будут замешаны Эсселт и Фарид. — Фарид… Саманта ведь думала, что он нежно в нее влюблен. Выходит, ошибалась. — Они… Вы что, знали об этом?.. Ивар отвел от нее взгляд и покраснел еще сильнее. — Сперва догадывались, — бесцветно сказал за него Элиот. — Принцессу легко раскусить, тем более, что от нас скрывать она ничего не умеет. — И вы в курсе этого? И ничего не делаете? — Ты же сама сказала, — устало прервал ее возмущения Ивар. — Мы отсиживаемся и тихо выжидаем. — Как крысы. — Саманта ничего не могла поделать с гневом. Ровно как и со слезами. Она сжала юбку в кулаках, разом ощутив, что в родной гостиной стало неуютно. Предателей так много повсюду. Все против ее любви… — Вы принимаете в этом участие? — Да. Саманта закрыла лицо ладонями, спустив ноги на пол. — Почему для тебя это так важно?.. — участливо поинтересовался Ивар, но Саманте он показался такой же пустой оболочкой, как и Эсселт. Девушка встала, отрешенно оправила юбку. Она ощущала себя как никогда одинокой и потерянной. Брошенной куклой. — Я ему обо всем расскажу и вместе мы что-нибудь придумаем. Изменщики будут наказаны. Твердый голос Ивара заставил ее замереть в проходе. Словно он не говорил, а приставил к ее спине лезвие холодного кинжала. — Послушай мой совет, Саманта: никому ничего не говори. Все может обойтись. Не вмешивайся. — Я не собираюсь быть жалкой крысой. «Не хочу проявлять никому не нужное милосердие». Но она не направилась к принцу, а пошла к себе. Рухнула на постель и расплакалась. Заснула с головной болью. Всю ночь ей снилась она же сама. Разбивающая зеркало и вскрывающая осколками вены своей подруге.

***

Этой же ночью скончалась королева.