amour de guérison

Мое любимое место путешествия —

Прошлое

      Что для вас идеальное доброе утро? Наверное, проснуться к полудню в свой выходной, понежиться под лучами солнца, которые проникают сквозь щель в плотных шторах, согревая мягкую кожу, по комнате гуляет ветерок из открытого окна? Для кого-то, наверное, да. По крайне мере для Чимина. Но, к сожалению, его утро начинается с звонящего телефона, валяющегося где-то на полу, сползшего на пол одеяла и практически полным отсутствием представлений о том, что было ночью. А еще головной болью — постоянной его спутницей после ночного времяпровождения.       Мысленно простонав, Чимин наклоняется с кровати, пытаясь найти настойчиво трещащий смартфон. К слову, находит он его под кроватью и не имеет ни малейшего понятия, как он там вообще оказался. Наверное, Пак сам его туда закинул, в надежде, что никто до него не сможет утром дозвониться. Жаль, что забыл отключить звук.       — Да, слушаю, — вместо «иди нахуй», это личная победа Чимина на сегодняшний день. На большие подвиги его явно сегодня не хватит. Включает громкую связь и падает обратно на подушку, пытаясь избавиться от «мушек» перед глазами.       — Если ты через час не притащишь свою задницу в университет, я приду к тебе и буду весь день, поверь мне, весь, заебывать тебя своими нравоучениями, — раздается знакомое шипение с той стороны.       — Блять, — весьма емкая реакция на данное заявление. Чимин знает, что его собеседник не шутит. Проверено. Неоднократно. — Я буду к следующей паре, — и сбрасывает звонок.       Он совершенно забыл, что сегодня они показывают свои работы, над которыми трудились целый месяц. Не сказать, что его это волнует, но, к сожалению, у него слишком ответственный друг, следящий за его успеваемостью и посещением. На самом деле, Пак ему благодарен за это, наверное, если бы не Хосок Пак бы вылетел из уника, сторчался бы или спился бы…хотя почему «бы»? Ну, разве что в университете он все еще числится как студент. Удивительно.       Чимин любит свою профессию, он, скорее, не переваривает само посещение учебного заведения.       С дикой усталостью юноша поднимает себя с постели и идет в душ. Вид в зеркале его совершенно не радует — мешки под глазами, нужно немного их замазать консилером, отмечает он в голове; гнездо из слегка кудрявых волос, он бы не сказал, что прям кудрявый, скорее как поломанная овца, ни то, ни се. И глаза. М-да. Придется идти в очках, иначе его выпрут из аудитории раньше, чем он успеет поздороваться с преподавателем и членами комиссии.       Закончив рассматривать себя в зеркале, блондин все же заходит в душ, смывая с себя следы ночи. Попытка не пытка же, верно? Любимый шампунь, кондиционер и гель с запахом лаванды. Вот бы стать цветком. Или водой. Или, блять, хоть чем-нибудь, лишь бы не жалким человеком, обязанным подстраиваться под стандарты общества, чтобы добиться хоть чего-то в жизни. Нет, Пак особо не жалуется на свою жизнь, она у него…эм…хорошая, у многих нет даже такого — своя квартира, учеба в престижном университете, хобби и по совместительству его работа, да и в целом, он родился, как говорится с золотой ложкой во рту, да, заплатил за это свою цену, но все же… он, скорее, сам ее себе портит и усложняет. Чем бы дитятко не тешилось, лишь бы не вешалось, да? Так вот он близок.       Вернувшись обратно в спальню, Чимин не стал заморачиваться по поводу одежды, натянув на себя широкие серые штаны, белую базовую футболку и черное худи поверх. Единственной деталью, над которой парень долго стоял и не мог выбрать, был парфюм. Для блондина парфюм был неотъемлемым атрибутом образа, без которого он не мог спокойно существовать в социуме, да и в целом, в этом бренном мире. В его комнате была целая коллекция различных ароматов, стабильно пополняющаяся пару раз в месяц, начиная от приторно-сладких, заканчивая теми, от горечи которых хотелось блевать. Сегодня выбор пал на «Born Screaming» — достаточно терпкий аромат: вишня перемешивается с душашим запахом пластика и латекса, все это оттеняется нотами дыма, а завершает композицию миндаль и сладкая амбра. Создается впечатление затхлого помещения, где тысячелетиями собираются вместе люди, уставшие от света. Старейшины устали слушать одну и ту же мелодию людских голосов. Нездоровый танец, передающийся из поколения в поколение, во время которого к тебе наклоняется незнакомец, советуя читать по губам. «Слова не имеют значения». Тьма таит в себе истину, а какофония мелодий питает твое отношение со сном на расстоянии. Приходится идти по инерции. Танцевать абсурд. Но танец без любви также пуст и нелепен, как любовь без танца. И находясь в состоянии покоя, мы самоуничтожаемся.       Идеально подходит для сегодняшнего дня.       На то, чтобы высушить волосы времени уже не оставалось, сами высохнут на улице, поэтому Чимин быстро забросил в рюкзак пару каких-то тетрадей, флешку с видео и выбежал из квартиры.

***

      Во дворе университета слишком много людей, кто-то греется под солнечными лучами, кто-то списывает домашку, компания девушек на скамейке вон переговариваются между собой, сто процентов обсуждая очередные сплетни, коих в их университете ходит весьма много. Не то чтобы Пак их собирает, периодически просто слышит от одногруппниц.       Он практически доходит до входа в здание, как его останавливает Хосок, выходящий из университета.       — О, явление Христа народу, идем курить, я эту хуйню не выдержу полтора часа, — и не дождавшись согласия, разворачивает блондина, уводя за здание, в место, которое отведено самими студентами для их же курения, хотя преподаватели там тоже периодически появляются. Некая игра в молчанку. Все всё знают, но никто об этом не говорит, потому что как только пойдут разговоры, всю выгодную шарманку прикроют.       Только после того как Чон сделал первую затяжку, он обратил внимание на Чимина, прислонившегося к каменной стене, — Ты опять? — с разочарованной усмешкой. Не то что бы это задевало блондина, он привык быть разочарованием, привык к такому взгляду друга. Он просто привык.       — Ты никогда не хотел быть цветком? Ну типа знаешь, растешь себе спокойно, какая-нибудь бабушка ухаживает за тобой, поливает там, пока какой-нибудь парень не сорвет тебя с клумбы и не подарит девушке, только чтобы она позже раздвинула перед ним свои ноги? — Он не смотрит на Хосока, его взгляд устремлен куда-то перед собой, поэтому он не видит закатывающихся глаз, слышит только вздох и очередную затяжку.       — Не думаешь, что бабочки круче цветов? — раздается справа вопрос. Знакомый голос. А Чимин даже не видел, что они тут не одни, он, если честно, вообще, мало что замечает вокруг, предпочитая быть в своей мирке. — Летаешь, где хочешь, все тобой любуются, потрахаешься, оставишь потомство, а через месяц умираешь, звучит благороднее, чем быть просто цветком ради секса.       — Вот ты-то куда лезешь? В его личную дурку захотел? — возмущения Хосока пролетают мимо Чимина, его взгляд устремлен на парня рядом. От него веет тяжелая атмосфера. По позвоночнику бегут мурашки. Вроде бы, ничем особо не выделяющийся — темного цвета волнистые волосы, собранные в хвост, черная толстовка с закатанными рукавами, татуировки. Стоп. Татуировки. Пак поднимает взгляд выше. В глаза. Его встречает колкий взгляд ореховых глаз.       Блять.       В голове проносятся воспоминания вчерашней ночи. Обжигающие прикосновения пухлых губ. Руки, сжимающие его талию в ночи. Чувство спокойствия и защищенности, которые он почувствовал рядом с незнакомцем. Кто ж знал, что они вновь встретятся, да еще и в университете. Раньше Пак его не видел здесь.       Паника хочет захлестнуть блондина с головой, но тот мастерски подавляет ее, придавая лицу незаинтересованный вид. Навык отточен на высшем уровне. На публике Пак идеально может контролировать свои эмоции. Жаль, что наедине с самим собой не получается. Словно он видит его впервые.       Погорелая игра одного актера.       — Думаешь, у них нет чувств, и смерть для них является даром освобождения от бренности бытия? — почему-то, как и вчера, с ним хочется вести диалог, хочется обсудить все на свете, словно вот, его родственная душа, бери и беги. Новый обитель его, как выразился Хосок «личной дурки», Чимин даже не спорит, он часто прибывает где-то «вне», вне мира, вне социума, вне любви, вне спокойствия, вне себя. Он просто «вне».       — Я пошел, не хочу слушать все это, — Хосок выбрасывает бычок от сигареты в урну, бросая напоследок, — пара через десять минут, Чимин, не опаздывай, пожалуйста, — и скрывается за углом.       Когда Хосок произносит его имя, блондин вздрагивает, бросая чуть испуганный взгляд на «незнакомца». Они так и не познакомились, и почему-то Паку хотелось бы, чтобы так оно и оставалось в дальнейшем.       Лицо парня напротив же приобретает тень улыбки, а взгляд все так же направлен в самую душу. Неуютно. — Я такого не говорил, думаю, они проживают хорошую жизнь, Чимин, — его имя из уст парня звучит слишком. Просто слишком. — Другое дело, если бы ты был бабочкой, ты бы был счастлив?       — Какая разница кем быть, будучи никем? — немного подумав, добавляет, — В глобальном смысле. Хоть ты цветок, хоть бабочка, хоть человек — все одно: проживаешь одинокую жизнь, пока не достигнешь смерти.       — Тебе так одиноко? Поэтому ты попросил меня себя поцеловать? — он играется. Видит, что Чимин узнал его, но делает вид, что «не». Стоит тут размышляет о каких-то бабочках и одиночестве, — или все же для тебя это обыденное поведение?       Чимин только закатывает глаза на такое заявление, — а ты всегда целуешь незнакомых тебе парней? Фетиш такой? Может и гулял ты вчера не просто так, а был в поисках своей новой жертвы? — задело. Мнение других людей обычно не задевает его никак. Пусть думают, что хотят, они не Чимин и не знают, что он пережил и почему поступает так или иначе. Но мнение этого парня задело. Неприятно, когда о тебе думают, что ты шлюха. Нет, не так, неприятно, когда один брюнет с татуировками и ореховым цветом глаз думает, что Чимин лёгкого поведения.       Пространство вокруг заполняет бархатный смех. Брюнет смеется. Над Чимином. — Звездочка, если бы я искал свою новую жертву, то не отпустил бы тебя вчера, это во-первых, — он затягивается сигаретой, продолжая чуть погодя, — во-вторых, нет, я не всегда целую незнакомых мне парней, ты выглядел слишком нуждающимся, поэтому я тебя поцеловал.       — А если сейчас попрошу, поцелуешь? — слова срываются раньше, чем блондин успевает подумать. Для сожаления нет места, поэтому идем до конца: глаза в глаза. Бездна в бездну. Если и идти на дно, то только с его губами на своих. Пак чувствует себя как мотылек, летящий к свету, к теплу, не осознавая, что спалит крылья.       Брюнет не отвечает. Смотрит пристально без всякой улыбки. Молча приближается, заставляя Чимина отойти к стене вплотную. Пак задерживает дыхание, закрывает глаза, не желая видеть черноту в тяжёлом взгляде напротив. Скорость света равна тремстам тысячам километров в секунду - по ощущениям, Пак быстрее. Быстрее пачкается в липкой смоле, наполняющей незнакомца.       Когда Чимин уже желает удрать оттуда, он чувствует прикосновение к своим губам. Его целуют. Вот так просто. Без всяких вопросов прикасается своими губами к губам Пака, проводит кончиком языка по нижней губе, прося приоткрыть рот, после чего проникает внутрь. Все как в ту ночь. Чимин хватается за плечи Чона, не ожидавший, что его действительно поцелуют. Ноги подкашиваются, поэтому толстовка парня становится его спасением.       Его губы мягкие, они не спеша перебирают губы Чимина, не напирают, просто целуют, нежно, вкладывая в этот поцелуй гораздо больше, чем можно озвучить вслух.       Чонгук отстраняется так же быстро, как и подошел, — надеюсь, ты больше не чувствуешь себя одиноким, Эарендель, а даже если так, то можем быть одинокими вместе, — и уходит, оставляя Пака одного.       На пару Чимин приходит с ворохом спутанных мыслей. Проходит мимо одногруппников, не обращает внимания ни на преподавателя, что переговаривается с членами комиссии, ни на саму комиссию.       Он его зацепил.       Он до сих пор не знает его имени, но он его зацепил.       И Пак не знает чем. Своими словами, схожими взглядами на мир, действиями или тем, что второй раз спасает от внутренней агонии своими губами. Чимин не знает, и от этого становится страшно. Он главенствует в своем хаосе, а сейчас самолично передает бразды правления в чужие руки. Это точно станет ошибкой.       Хосок сидит на своем месте, повторяя речь для выступления, не отвлекается от своего занятия и тогда, когда рядом присаживается Чимин, только тихо интересуется, как бы ради приличия, — к чему пришли? Лучше быть бабочкой или цветком?       — Мы поцеловались, — вот так спокойно, без каких-либо эмоций сообщает ему эту новость. Они с Хосоком познакомились полтора года назад, когда тот просто подошел к нему первого сентября и заявил, что ему понравились его волосы, ну и еще то, что он никого не знает, а Чимин выглядит весьма безобидно. У них нет ничего общего, Чимин — сплошная тьма в самом худшем ее представлении, по нему плачет больница, Хосок же — свет, прилежный ученик, хороший сын, любит животных и почему-то Чимина. Может на этом контрасте они и подружились. Никто из них как-то не задумывался о причине их дружбы, да и разве для друзей нужна причина? Так просто получается, что однажды ты встречаешь человека, который тебя устраивает по какой-либо причине, а потом ты уже не представляешь свою жизнь без него, доверяя всего себя. Ну или практически всего.       — Вы сделали что? — Чимина даже не сразу понимает какую эмоцию выдает друг: удивление? Негодование? Ахуй? Черт его знает.       — Мы вчера поцеловались на мосту, пока я был… ну не суть в общем, — не стоит напоминать другу как проходят его ночи, лекции Паку явно не хочется. Не сейчас. — И вот сейчас тоже. Я спросил, а он просто взял и поцеловал.       — Я всегда знал, что ты отбитый на голову, но чтобы Чон Чонгук — отличник и любимчик всех преподов, подцепит твою «особенность»… Какого черта вообще? — Какого черта вообще, ты, Чимин, целуешься с человеком, которого видишь второй раз в жизни? Какого черта ты предпочитаешь зависать в клубе, накидавшись всякой дрянью, вместо того, чтобы заниматься чем-то полезным, ну или хотя бы менее разрушающим? Какого черта ты думаешь о смерти, когда тебе всего двадцать лет? Какого черта, Чимин? Он не знает. Он. Черт возьми. Не. Знает.       — Я не знаю, — единственная мысль, которую он озвучивает вслух.       Остальное лучше оставить при себе.       Чон Чонгук.       Так вот как его зовут. Отличник. Любимец преподавателей. Что ж. Они разные.       Мысли Пака прерывает голос преподавателя, объявившего о начале пары. Только сейчас Чимин обращает внимание на людей, которые будут оценивать их «труды». В комиссии сидит Чон и смотрит прямо на него.       Чего…?       — А он что там делает? — поворачиваясь к Хосоку, интересуется юноша.       — Так он же отличник, говорил же, любимчик преподавателей, на четвертом курсе, выпускник, поэтому его пригласили оценивать работы с остальными.       Пиздец.       — Пиздец. — озвучивает свои мысли Чимин. Его красивые пронзительные глаза, его расслабленное лицо, его татуировки, его губы, руки, взгляд, пронзающий до марашек... — все это сплошной пиздец, в который Пак летит на полной скорости, не стараясь нажать на тормоз. Не хочет.       Дальше все проходит как в тумане, Чимин особо не слушает, что там рассказывают и представляют его одногруппники, он думает о своем, выводя какие-то цветы в тетради, периодически поднимает взгляд на нахмуренное лицо Чонгука.       Не слушает до тех пор, пока Чон не поднимает взгляд на него. Смотрит пристально с поднятой бровью.       — Эй, Чимин, — Хосок толкает парня локтем, замечая, что юноша вновь витает в облаках. — Твоя очередь отвечать.       — Пак Чимин здесь? — повторяет вопрос преподаватель.       — Я. Я Пак Чимин, — немного запоздало поднимает руку юноша.       — Прошу, продемонстрируйте нам вашу работу, — он делает приглашающий жест и отходит в сторону. Чимин берет со стола флешку и спускается вниз, он чувствует на себе его взгляд, от чего становится не по себе. Стараясь отбросить все лишние мысли, блондин начинает свой рассказ.       — Здравствуйте, я Пак Чимин, — зачем-то представляется юноша, вызывая смех по аудитории. — Вы говорили сделать видео про то, что волнует каждого из нас больше всего, — он замолкает, переводя взгляд с педагога на Чонгука, — эта история, которую мне когда-то давно рассказала мама. — Не говоря больше ни слова, Пак нажимает на плей, отходя чуть в сторону, чтобы не загораживать картинку.       На экране появляются два нарисованных человечка. Они идут, держась за руки, у них нет лиц, поэтому нельзя сказать, что они испытывают в этот момент, но для Чимина — автора, они счастливы.       Когда им дали это задание, Пака не было на паре, он отсыпался после ночных кошмаров, поэтому его ему любезно передал Хосок, прочитав перед этим часовую лекцию о вреде алкоголя, и о том, что ему давно следовало бы обратиться к специалисту, раз парень не может справиться со всем самостоятельно, прибегая к психотропам, изменяющим реальность. Чимин об этом знает, спасибо.       Но ему проще изменить реальность, нежели найти способ ужиться с тем, что есть.       Чимин решил не заморачиваться особо над рисовкой данной работы, ему было важнее передать смысл, рассказать о самой истории. Пусть его работа не настолько гениальна, как у других, зато она искренняя.       О его боли.       Счастье человечков сменяется ссорами. Один из них бросает тарелку. Второй обнимает себя. Ссоры сменяются улыбками и попытками склеить счастье. Получается. Они вновь вместе. Гуляют, смеются, любят. Вновь ссора. Потом счастье. И так из раза в раз, пока один из них не понимает, что пора заканчивать. Они много плачут. Стоят на мосту. Обнимаются. Целуются. Любят. Но расходятся в разные стороны, не оборачиваясь. Экран делится напополам, человечки находятся по разную сторону от полосы. У них другие половинки, у кого-то жена и дети, кто-то просто счастлив с другим. Вроде бы хэппи энд и видео должно подойти к концу, но каждый из них приходит на тот самый мост, где они попрощались, стоят друг напротив друга, разделенные этой чертовой линией и не видят друг друга, даже не знают, что стоят здесь вместе. Вместе, но порознь. На этом моменте экран гаснет.       — Одиночество. Меня поистине волнует оно. Эта история хорошо передает то, как люди, найдя однажды своего человека, не могут быть с кем-то другим. Они все еще любят того, с кем не получилось. Будучи в других отношениях, браке, они так и не смогли отпустить друг друга, оставаясь одинокими внутри.       — Может проблема не в одиночестве, а в том, что сам человек не захотел быть не одиноким? — это первый вопрос, который задает Чонгук, до этого он молча выставлял оценку, переговариваясь периодически с женщиной слева от него. Первый и именно ему.       — Si je t'avais proposé de ne pas être solitaire avec moi, serais-tu d'accord?       — Оffre et Découvre.       Дыхание спирает. Чимин не думал, что Чонгук знает французский. Он вообще мало о чем думал, отвечая на его вопрос таким вопросом. Но больше всего Чимина поражает ответ. И лучше бы он его не слышал.       Между ними идет битва взглядами. Один уверенный, знающий, что он делает и какие за этим будут последствия. Второй напуганный, не понимающий себя, не понимающий того, что происходит.       В аудитории тишина.       В голове ворох мыслей, каждая громче другой.       Затянувшееся молчание прерывает женщина, та самая, что сидит рядом с Чонгуком: — Пак Чимин, Вы молодец, неплохая работа, присаживайтесь на свое место.       И на негнущихся ногах юноша поднимается наверх, чувствуя затылком пристальный взгляд ореховых глаз. Сколько еще он будет на него смотреть? Пак не выдерживает.       Чон Чонгук для Пак Чимина кайрос.       Пак Чимин для Чон Чонгука сплошная анархия.       — Что вы сказали друг другу? — стоило ему вернуться на свое место, спросил Хосок. Чимин знал, что друг ничего не понял, хотелось верить, что никто в аудитории не понял, о чем они разговаривали. Сил объяснять не было. Желания тем более. Несмотря на это, щенячьи глазки друга намекали, что выбора у него особого нет. Пак не мог противостоять им.       — «Если бы я предложил тебе не быть со мной одиноким, ты бы согласился?», «предложи и узнаешь», — шепотом выдавливает из себя блондин, словно каждое слово стоит ему невероятных усилий. — Опережая твои вопросы, я не знаю, что это значит, я не знаю, что на нас нашло, Хосок, я не знаю, — смотрит в глаза, а позже опускает голову на парту, пряча лицо в сложенных руках.       Тишина затягивается. Хосок ничего не говорит в ответ, смотрит на затылок друга и не понимает, что с ним происходит. Он всегда был вот таким — ходит, словно у него на плечах вселенская усталость, сам по себе, всегда рядом, но далеко. Чон его улыбку-то видел за полтора года от силы раз десять, и всегда она с оттенком грусти. Если бы у него спросили, с каким цветом ассоциируется Пак, он бы без раздумий ответил темно-алый.       Он притягивает взгляды. Притягивает своей этой меланхолией. Но в нем не согреться. Несмотря на отношение к теплой цветовой гамме — он цвет смерти. В цветовой символике значение красного самое универсальное: он и пламя Ада, и кровь Христа, и восходящее солнце, и заходящее, красные язвы больного и красные губы возлюбленной, кровь, поддерживающая жизнь, и кровь пролитая, верная спутница смертной сечи.       До конца пары они больше не общаются. Оба погружены в свои мысли. Чимин о Чонгуке. Хосок о Чимине.       — Итак, хотел бы выразить вам благодарность, что ответственно подошли к этому заданию, оно у всех принято, — по аудитории проходит волна выдохов облегчения. — Вы все наверняка знаете Чон Чонгука, если не все, то многие, — декан показывает рукой на брюнета, что подходит к нему, становясь по правую руку. — Он был на сегодняшней демонстрации не просто так, в этом году Чонгук заканчивает обучение в нашем университете, и в качестве допуска до сдачи диплома, им было выдано задание, близко к вашему сегодняшнему, поэтому он попросил у меня помощи. Сегодня, пока вы выступали, Чонгук отмечал для себя тех, кто будет работать с ним над фильмом, — кто-то из девочек начал пищать, надеясь, что выберут их и они завоюют сердце такого парня, — ну-ну, тише, тому, кого Чонгук выберет, естественно тоже зачтется, поэтому это весьма выгодное сотрудничество, но обо всем дальше расскажет Чонгук, — декан отходит в сторону, предоставляя слово брюнету.       — Все ваши работы были прекрасны, — начинает с банальных фраз, мол бла-бла, все вы классные, но со мной работать достойны лишь лучшие, — больше всего мне запомнилось трое человек, я назову их имена, мы с вами пообщаемся, познакомитесь с командой в которой вам предстоит работать, обсудим суть работы, и если сойдемся, то я утвержу вас на роль сценариста если нет, то не переживайте, вам есть куда расти.       Чимин затыкает уши. От шорохов вокруг голова начинает болеть еще сильнее. Ему бы поскорее сбежать отсюда, зайти по пути домой в свою любимую кофейню и оказаться наконец-то в тишине, в безопасности. Дома.       — Исыль, Наён и, — он делает небольшую паузу, — Чимин.       Конец. Это конец.       Пак тут же подрывается с места, возмущаясь, — Почему я должен с ним работать? У него на курсе что ли нет подходящих сценаристов? Почему он, самый лучший ученик, — яд так и сочится из его рта, — пришел ко второму курсу? — Все его одногруппники обращают на него удивленный взгляд, многие их них даже не знают его, вот настолько он редко появляется в университете.       — Пак Чимин, — строго обращается к нему декан, пресекая его дальнейшие попытки негодования, — многие, если не все, из присутствующих мечтали бы поработать с теми, кто лучше вас, набраться опыта. Не в вашем положении возмущаться сейчас, скажите спасибо отцу, что мы не вышвырнули вас за пропуски и того, что было год назад, и вашему другу, который тянет вас по учебе. — При упоминании отца и того, что было, у Пака спирает дыхание. Не думал он, что ему будут напоминать об этом. Банально надеялся, что все это не всплывет вновь.       Не находя больше слов, он садиться обратно, скорее, машинально повинуется другу, который тянет его вниз под пристальный взгляд Чонгука.       — Отвечаю на вопрос, почему я обратился именно ко второму курсу, — как бы для всех, но смотрит только на побледневшего Пака, — весь наш курс, со всех направлений собрали в актовом зале и объединили по группам, которые должны предоставить к концу года короткометражный фильм, но у всех не достает одного участника, у кого-то это сценарист, у кого-то оператор, кому-то необходимо найти художника-постановщика. Это сделано, чтобы мы обменивались опытом с менее опытными учащимися, чаще всего для этого используют второй курс, потому что вы среднее между выпускниками и первокурсниками. Нам нужен сценарист, поэтому я пришел именно к вам, — его голос эхом распространяется по помещению, в котором стоит гробовая тишина.       Лучше бы гробовая тишина стояла в голове Чимина.       — Чимин, — глаза в глаза, — je veux que tu y participes, — это конечная станция в личном мире Пак Чимина.       Он не выдерживает всего происходящего, срываясь с места, убегает под возгласы декана о том, чтобы он вернулся немедленно обратно, но блондина не остановить. Он не может там быть. Не под этим взглядом. Не с мурчащим французским, что звучит все еще в голове: «я хочу, чтобы ты принял в этом участие».       Чимин думал, что быть наедине с собой все равно что подвергаться анафеме в красной комнате у Патриарха.       Но быть рядом с Чонгуком все равно что, обнажив всего себя, оказаться распятым на кресте.

***

      — Ну же, маленький мой, двигайся быстрее, — грубый запыхавшийся голос шепчет на ухо, — быстрее, ну же, — на грани рычания. Дыхание спирает.       Противно.       Уже не больно.       Движения быстрее.       — Давай, вот так, — мужская рука сжимает талию, помогая двигаться, останутся синяки, юноше не привыкать, их на его теле бесчисленное множество.       Голова закинута наверх, к потолку, на нем флуоресцентные звезды создают иллюзию космоса. Мальчишка цепляется за одну — центральную, приковывая к ней свой взгляд, уплывает в свой мир, пока толстый член ритмичными движениями проникает в него.       Его переворачивают на живот, поднимают задницу кверху, приказывая держаться и не падать на кровать. Большая ладонь ложится на затылок, прижимая к белым простыням голову, и вновь входят на всю длину.       Лишают космического потолка.       Он слышит над собой запыхавшегося мужчину, чувствует как его яйца бьются об него, чувствует шлепок, от которого по телу проходит волна боли, концентрируясь на правом полушарии, он любил оставлять на нем свои следы, он был художником, рисовавшим на блондине. «Rouge de rage», «Brun de poing», «Violet de viol» — его любимые краски.       Движения становятся хаотичнее, разрядка близка, хватка становится сильнее, проникновения глубже, хотя казалось бы куда еще. Спустя несколько минут, мужчина натягивает юное тело в крайний раз, как можно ближе к себе, кончает, выдыхая куда-то в пустоту, — Чимин…       Пак подрывается с кровати, оглядывается по сторонам. Никого, в комнате он один. Кошмар. Очередной. Охватившее лихорадкой тело, не слушается хозяина. Сердце колотится в груди, словно пойманная в клетку птица. Холодный пот облепил кожу, липкие пряди волос прилипли ко лбу. Чимин садится на кровати, прижимая колени к груди, обнимает себя за плечи, в надежде успокоиться как можно быстрее. Он знает, что это пройдет, всегда проходило. Сейчас, только фантомная боль отпустит, дыхание восстановится, он осознает, что не там, не в той кровати со звездным небом над, и его отпустит. Обязательно. Его дыхание было прерывистым, поверхностным.       Комната тонула в полумраке. Тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя причудливые тени на стенах. Чимин сидел на постели, дрожь пробирала до самых костей, он пытался отмахнуться от всех образов сна, словно от назойливых мух, но они только настойчивее лезли в голову, заполняя собой все пространство.       Стоящие в глазах предательские слезы, срываются с ресниц, очерчивают контур лица, падают с подбородка на футболку. Держать все это в себе нет сил.       Чимин отпускает себя.       Тихо плачет, стараясь не издать ни звука. Он давно уже живет один, казалось бы, реви в голос, никто не станет свидетелем, но он не может. Привычка. Страх, что его увидят. Крик застрял в горле, не находя выхода. Чимин бился в беззвучной истерике, сотрясаемый рыданиями. Ему казалось, что он тонет, захлебываясь в собственном страхе и отчаянии.       — Ты один. Это всего лишь сон. Просто сон, — как мантру шепчет он, покачиваясь из стороны в сторону в своих руках. Убаюкивает себя, как когда-то делала мама, когда он был совсем маленький и еще боялся монстра в шкафу. Он вырос, мамы больше нет, как и монстра в шкафу, он изменил свое обличье, а Паку все еще приходится успокаивать себя.       Так бывает, что самые близкие, казалось бы, люди, надевают маску чудищ, пожирают тела и души, не оставляя ничего после себя. У каждого человека есть дом — для кого-то это люди, для кого-то квартира, где он живет или город, где родился. Чимин вот бездомный. Раньше домом для него была семья — мама и папа, в его памяти еще остались те теплые воспоминания из детства, когда они ходили в парк аттракционов, ели сахарную вату, а папа катался с ним на горке, потому что одному ему было страшно. А на Новый год они всегда все вместе занимались украшением квартиры, с папой наряжали елку под четким руководством мамы, после мальчик помогал на кухне, а после курантов шли на улицу запускать фейерверк и лепить снеговика. Тогда все было так легко. Чимин был счастлив.       После смерти мамы все изменилось.       Она ушла, когда мальчику было всего двенадцать лет. С тех пор дом превратился в место, нахождение в котором не вызывало ничего, кроме страха и одиночества. Сначала все было нормально, если так можно сказать, отец практически все время проводил на работе, сбегая туда от воспоминаний о любимой жене, мальчишка же оставался дома, он перешел на домашнее обучение, потому что у отца не было времени отвозить его в школу. Один, предоставленный сам себе в большом доме.       Через три года, когда Паку исполнилось пятнадцать, отец пришел домой пьяный, тогда он первый раз поднял на него руку. Дома был страшный скандал. После него юноша не разговаривал с родителем еще целую неделю. Сейчас эти воспоминания вызывают лишь грустную усмешку. Он был ребенком, который потерял обоих родителей — одного забрала смерть, второго работа, он ничего не мог сделать с этим. Заложник обстоятельств.       На протяжении года отец периодически спускал злость на ни в чем невиновном ребенке. Когда же Паку исполнилось шестнадцать, моральные устои отца совсем порушились, и он взял собственного сына. Просто затащил в когда-то их с матерью спальню и изнасиловал на кровати, оставив после собирать себя в одиночку. Отца тогда Чимин не видел еще недели две. А когда встретил, все вновь повторилось. С тех пор он начал придумывать план побега. Работал в интернете, усердно учился, только бы сбежать из этой клетки.       В восемнадцать он купил квартиру и сбежал, не сообщая ничего отцу. Тот, конечно, писал и звонил, но Чимин не отвечал на звонки, до инцидента годовалой давности, тогда его не отчислили только благодаря отцу. А тот в свою очередь, вдоволь насладившись его телом, свалил в закат. С тех пор они не общаются. И Пак надеется, что он больше никогда не появится в его жизни.       Рассвет. Небо окрашено розово-красным. Белесые облака разбавляют картину теплой цветовой гаммы, придавая ей больше жизни. На часах 6:32. Чимин даже не заметил, как за воспоминаниями провел всю оставшуюся ночь.       Со вздохом поднявшись с кровати, юноша направляется на кухню, чтобы сделать себе кофе. Этот день он не переживет без него. На столе находится телефон, который он оставил вчера там, не желая с кем-либо общаться.       Поставив чайник греться, Пак усаживается на стол, смотря в окно, берет в руки смартфон. Пять пропущенных звонка от Хосока, от него же двадцать восемь сообщений, в которых по большей части проклятия и угрозы о жестокой расправе, если он, Чимин, не ответит. Все это вызывает полуулыбку. О нем волнуются. А он ведет себя как мудак, игнорируя эту заботу. Нужно будет извиниться сегодня, отмечает про себя юноша и обращает внимание на сообщения с неизвестного номера. Интересно.

Kook 15:17

С тобой все в порядке?

Kook 17:48

Хосок волнуется, что ты не отвечаешь, он мне все уши прожжужал.

Kook 19:50

Завтра собрание группы в 16:00 в музыкальном классе №3 в университете,

если передумаешь и захочешь все же принять участие, то приходи

Kook 19:51

Я буду тебя ждать

      Чимин откладывает телефон, переворачивая экраном вниз.       Хотел бы он принять участие в создании фильма? Да, несомненно, он хорош в написании сценариев, ну, так говорят работодатели, с которыми он сотрудничает. Для него не будет тяжело привнести свою лепту в итоговую работу Чона и его однокурсников. Он, скорее, боится быть с самими Чонгуком рядом. С ним из легких уходит весь воздух, и ему хватило двух встреч, чтобы понять, что это не тот человек, рядом с которым будет легко.       Чимина к нему тянет. От этого еще страшнее. Он не уверен, что сможет контролировать свое влечение рядом с ним. Почувствовав однажды в человеке свое спокойствие, тяжело оторвать себя от него. А Пак не настолько сильный, чтобы идти против себя.       Из вороха мыслей вырывает вскипевший чайник, блондин спрыгивает со стола, принимаясь за кофе. О завтраке он даже не думает, его тошнит, поэтому обойдется одной кружкой капучино.       До встречи еще полно времени, поэтому быстро отписавшись Хосоку, что все хорошо и извинившись за то, что пропал, Чимин решает сесть за работу. Сроки не горят, но раз есть свободное время, то почему бы не закончить пораньше и дать заказчику больше времени на реализацию, ну или на правки, если вдруг ему что-то не понравится.       На самом деле, нынешний заказ Чимина очень легкий, у него попросили написать сценарий к театральной постановке в их драмтеатре, как выразился мужчина, от которого поступил заказ: «побольше экспрессии, чувственности, чтобы у зрителей дыхание перехватывало от увиденного». Останутся ли герои живы в конце, его мало волнует. Что ж. Пак такое умеет. Легче всего писать о том, что проживал, да?       Чимину нравилось писать. Погружаешься в новую вселенную, созданную тобой же, выписываешь эмоции в чувства персонажей, словно переносишь свою ношу на кого-то другого. Это легче, чем проживать все самому. И если Пак садится писать, ничего более не имеет свое значение, вот и сейчас, он не заметил, как за работой просидел практически все время до назначенной встречи.       Часы показывали 14:51.       Отложив ноутбук в сторону, не забыв сохранить свою работу, Чимин отправился в ванную. Рутина. Умыться. Принять душ. Высушить волосы, не придавая особого значения укладке, пустив все на «творческий беспорядок».       Чимин предпочитает свободный крой, не желая, чтобы кто-то видел его тело, поэтому надевает свои любимые серые спортивные штаны, белую футболку и с желанием прибавить немного красок в свой образ — зелено-белую кофту на молнии, застегивая ее наполовину.       Выбор с парфюмом сегодня падает на «Annacamento» — максимальное движение с минимальным перемещением. Красный апельсин, ром, сыр, тополиные почки и кипарис рождают хаос, порожденный меланхолией пережитых и непрожитых воспоминаний. Когда ты вспоминаешь о путешествии, любимым местом которого является прошлое. Сладкое очарование. Место назначения, быстро уходящее в никуда. Дуновение меланхоличного ветра о несостоявшемся лете, о местах, где никогда не был, о солнечном свете, от которого тает кожа. Словно сказать: «Присаживайтесь. Угощайтесь. Поторопитесь. Мы опаздываем».       Аромат ностальгии — то что нужно. Не слишком приторный, но со своей изюминкой. Здесь не о свободе. О времени, неумолимо уходящем вперед. О боли и тоске.       Когда Чимин выползает на улицу, до встречи остается полчаса, поэтому он успеет еще зайти в кофейню за кофе — спать хочется ужасно. На улице дышится легко. Воздух теплый, но свежий, нет этого душащего смрада. Слышен визг детей с детской площадки, где-то чирикают птицы. Весьма приятная атмосфера. Чимину такое по душе.       В кофейне он заказывает американо, предпочитая, что-то покрепче и направляется прямиком в университет, до него, благо, идти всего минут десять, а значит, он практически не опоздает.       Двор университета практически пуст — все либо уже ушли домой, либо на парах, поэтому ни с кем не пересекаясь, Чимин взбегает по ступеням главного входа, вспоминая, где находится нужный ему музыкальный класс.       В самом здании стоит звенящая тишина, поэтому его шаги эхом разлетаются по помещению. Блондин поднимается на третий этаж, проходит коридор из одной части здания в другую и спускается на первый. Поворот налево, и вот он стоит перед нужной дверью, не решаясь зайти.       Из-за нее слышатся голоса и смех. Вся решимость осыпается пылью под ноги. Чем он только думал, когда решил, что сможет принять во всем этом участие? Ладно, может не так страшно все, основного сценариста же не утвердили еще, Чонгук сам говорил, что сначала со всеми познакомится, объяснит суть задания, а потом только будут решать, кто из них троих будет с ними работать. Может Наён пишет лучше? Жалкая попытка успокоить себя.       Чимин разворачивается, уже собираясь все бросить и уйти, как дверь аудитории открывается и ему в спину взрезается насмешливый тон: — забыл как дверь открывается? , — Чонгук стоит со сложенными на груди руками, опираясь на косяк. Птичка попалась в клетку.       — Не забыл, — бурчит себе под нос юноша, — как ты понял, что я за дверью? — Чимин отчетливо помнит, что вес себя как мышка, он не мог его просто услышать.       — Почувствовал, — почувствовал. Чонгук его почувствовал. — Твой парфюм весьма тяжело не почувствовать. Я еще в прошлый раз понял, что ты любитель неординарных ароматов, поэтому легко могу понять, что ты где-то рядом, — насмешливый взгляд оглядывает Пака с ног до головы, — а учитывая, в какой концентрации ты его наносишь на себя, то я тебя узнаю отовсюду, звездочка, — и улыбается. Финиш. Его улыбка разбивает.       — Иди в жопу, — бросает, заходя в аудиторию, где насчитывается порядком семи человек, бурно обсуждающих что-то между собой.       — Только если ты пригласишь, — шепот на ухо, вызывающий дрожь, — и я не говорил, что мне не нравится твой парфюм. Весьма приятно, — змей. Чонгук похож на змею, что своим шипением проникает в каждую клетку мозга, отравляя.       От греха подальше, Чимин отходит в сторону, отмечая, больше не стоять к Чону спиной, а то мало ли что он выкинет, а Пак не собирается его подпускать близко.       Понимаете, ему не нужно много, чтобы почувствовать себя важным, решить, что он что-то значит, влюбиться в конце концов. Его только помани вниманием и заботой, и он, как самая верная собачка, будет сидеть у ваших ног. А Чонгук не похож на того, кто готов нести ответственность за тех, кого приручил.       Кажется, с ним будет очень больно.       От сосбвенных мыслей Пак усмехается, не замечая на себе взгляд Чонгука, думающего примерно о том же самом.       — Давайте начнем, нам не то чтобы на очень длительное время разрешили собраться здесь, да и у всех дела, чем быстрее начнем, тем раньше освободимся, — незнакомый парень встает, привлекая к себе внимание. У него короткая стрижка под ежик, темные очки, серьга в ухе. Белая майка, штаны камуфляжной расцветки и черные берцы — выглядит внушительно. — Меня зовут Ким Намджун, я оператор, буду отвечать за все то, что связано с камерой, — улыбается и подмигивает Исыль, от чего она смущенно отводит взгляд.       — Меня вы уже знаете, — Чонгук встает рядом с Намджуном, кладя руку ему на плечо, — я режиссер. Это Мин Юнги, — он показывает на сидящего с закрытыми глазами парня, тот только поднимает слегка руку, как бы демонстрируя, что да, вот он я. — Он звукорежиссер. Дальше, Ким Тэхен — оператор-постановщик, С ним вам придется работать больше всего, потому что именно он будет отвечать за то, насколько реально звучит ваша писанина и насколько это подходит для воплощения в жизнь. И единственная девушка в нашем коллективе — Хана — художник-постановщик.       Парень, которого представили как Ким Тэхена, ссаживает с колен девушку — вроде бы Хану и выходит в центр. — Всем здравствуйте, может, я не настолько главный как Чонгук, — он оборачивается к нему, кивая, — но я не допущу халатной работы со стороны сценариста. Ваша задача не просто написать какую-то историю, а оживить ее на бумаге, чтобы мы потом оживили ее в жизни. Актерский состав у нас из семи человек, с ними вам нет смысла сейчас знакомиться, поэтому пока без них.       Чимин слушает его вполуха, он прекрасно знает свои обязанности, иначе не пришел бы сюда. Он не преследует цели, как двое девушек с его курса — отхватить себе кого-нибудь из этой компании, он, наоборот, желает «не».       Не влюбиться и не влюбить.       Уставши стоять, он отходит к окну, присаживаясь на подоконник, продолжая делать вид, что очень заинтересован.       — Ты, — Тэхен указывает на Чимина, — иди сюда, — пристально смотрит, так, словно Пак сделал, что-то противозаконное.       Вздыхая, блондин спускается с подоконника, подходя ближе. Он чувствует на себе все взгляды, даже Юнги открыл глаза, наблюдая за, кажется, назревающим конфликтом. С Тэхеном лучше не спорить, об этом знают все.       — Во-первых, раз ты изъявил желание работать с нами, будь добр, пожалуйста, слушать то, что я говорю, — отчитывает как маленького ребенка. — Во-вторых, чтобы в следующий раз, если он будет, в чем я, конечно, сомневаюсь, — делает акцент на последнем слове, — не наносил такой противный парфюм, дышать нечем. Ты находишься в социуме и своим парфюмом занимать все пространство — бескультурье, — из него так и прыщет яд.       — Тебе давно никто не давал? — без особого энтузиазма спрашивает Чимин. Вот что, но постоять за себя он умеет. Он знает себе цену, опять же, не был бы уверен, не пришел бы сюда. Паку хочется верить, что он пришел не потому, что Чонгук написал, что ждет его.       Намджун присвистывает. — Ты только что пробудил бестию, не самое лучшее начало сотрудничества, — ему весело наблюдать за развернувшейся сценой. Давно в их округе не было таких смелых. Ну, или глупых, Ким еще не понял.       — Так, тихо, — прерывает назревавшую перепалку Чонгук, кладя руки на плечи Тэхена, — давайте без ссор в первый день, я вас очень прошу. Придержите свой острый язычок для более полезных дел, — говорит обоим, но смотрит на Чимина.       Если он в следующий раз придет во всем камуфляжном, он станет для ореховых глаз невидимкой, или тот его найдет в любом случае?       Стоит проверить.       — Итак, мы представились, теперь расскажите немного о себе, чтобы мы понимали, с кем имеем дело, — мелодичный голос Ханы разносится по аудитории. Она весьма милая, с русыми длинными волосами, собранными в два низких хвостика, пухлыми губами, родинкой под глазом, а когда улыбается, у нее выступают ямочки на обеих щеках.       Чимин отходит обратно к окну, подальше ото всех. Он не особо компанейский человек, привык работать сам по себе, в этом плане ему определенно не подходит данное времяпровождение, но нужно же выходить из зоны комфорта, верно?       — Меня зовут Исыль, Со Исыль, — немного запинается после приветствия, волнение чувствуется даже с точки обзора Пака, — люблю животных, дома у меня пять кошек, живу с родителями, аллергия на корицу, люблю рисовать, вкусно готовлю, — остальные свои положительные качества она тараторит, проглатывая в некоторых местах окончания. Смешная девчонка.       — Ли Наён, — девушка с пышными формами чуть наклоняется вперед. Она представляется или пытается себя продать? — Занимаюсь танцами, стрипдэнсом, если быть точнее. Люблю экстрим, пару раз прыгала с парашютом, больше люблю тепло, нежели холод.       «Слишком много одежды зимой носить приходится?» — думает Чимин, но предпочитает свои мысли оставить при себе, не стоит настраивать против себя еще одного человека, хватит Тэхена.       Что она говорит о себе дальше, Пак не слушает, предпочитая ответить Хосоку, от него как раз пришло сообщение, когда он заходил в кабинет.

Hobbi 16:02

Надеюсь, все пройдет нормально и ты не выйдешь оттуда с выдранными волосами.

Зная тебя, ты кого угодно пошлешь нахуй, дай только повод

Minni 16:12 Ну как тебе сказать. Нас остановил Чонгук.

Hobbi 16:13

Блять.

И кто стал твоей жертвой на этот раз?

Minni 16:14 Ким Тэхен. Ему не понравились мои духи.

Hobbi 16:15

Ты хоть один день без приключений можешь, не?

      На это сообщение друга, Пак уже не отвечает, будучи отвлеченным Чонгуком.       — Чимин, — тот стоит совсем рядом с ним. Когда он успел подойти? — Ты собираешься представляться или в телефоне что-то более важное? — «смотреть на него снизу вверх весьма смущает» — вот о чем в первую очередь думает блондин, а не о том, что нужно отвечать на что-то там.       — Чонгук, я все еще не понимаю, — канючит откуда-то сзади Тэхен, благо, он скрыт за спиной Чона, и Чимин его не видит, но от закатывающихся глаз не удерживается.       — Пак Чимин, — нехотя представляется он, — в первую нашу встречу, Чонгук задался вопросом суицидник я или глупый человек, я ответить не смог. Дальше думайте сами, — ну а что он еще скажет? Рассказывать свою подноготную он явно не собирается, а сейчас он вообще мечтает только о своей кровати и сне, пока очередной кошмар не разбудит его.       Нужно купить снотворное.       — Оригинальное, — усмехается Чонгук, садясь рядом с Чимином, — а что-то более емкое будет? — С поднятой бровью, заглядывает в глаза.       — Dois-je leur parler de la drogue ou de la façon dont on s'est embrassés? — и невинно хлопает глазами, а-ля, самый невинный ангел. На такое заявление Чонгук проводит языком по щеке изнутри. Ему все никак не удается понять, что в голове у этого парня. Он выглядит так, словно вот-вот упадет в бездыханном состоянии, у него огромные синяки под глазами, ночами он употребляет и чувствует себя очень одиноко, но при всем этом продолжает язвить и выглядеть незаинтересованным.       Чонгук чувствует, что он лжет. Не может только понять в чем именно.       — Оставь это при себе, — спрыгивает с подоконника, собираясь уходить, но задерживается, вспоминая важную деталь, — Юнги и Намджун знают французский, — а вот теперь, под удивленный взгляд зеленых глаз, уходит обратно.       Больше Пак не говорит ни слова. Оставшаяся часть проходит без приключений. Им рассказывают о своих пожеланиях, которые уже успели состояться в коллективе касательно сценария. Дают ТЗ, согласно которому каждый из их тройки должны предоставить отрывок сценария, который будет подходить под тематику «взросление». Чимин считает эту тему весьма неактуальной, но предпочитает промолчать. Наговорился за сегодня уже.       Когда все подходит к концу, и Пак собирается уходить, Чонгук просит его задержаться на минутку. Сил спорить нет, поэтому он останавливается рядом, дожидаясь, пока все покинут помещение.       Они вновь одни.       Между ними тишина.       Чон стоит рядом с Чимином, рассматривая его с ног до головы: обычный парень, ничем особо не выделяется, ниже его, стоит, вот, хлопает своими длинными ресницами, смотрит на него снизу вверх, не понимая чего от него хотят.       А чего хочет Чонгук? Он не знает. Сморит и пытается понять, что его привлекло в этом глупом человечишке. Он проблемный, это видно сразу, еще тогда, на мосту было понятно, что с такими не строят любовь до гроба. От них бегут. А брюнет вот бежит «к».       — Я могу посмотреть твои татуировки? — совсем неожиданно вылетает из этих пухлых губ, намазанных гигиеничкой. Чонгук теряет все надежды, понять его. Ничего не отвечая, он загибает рукав кофты, обнажая руку, чтобы утолить чужое любопытство. Чимин аккуратно берет руку в свои, прикасается кончиками пальцев к лилии, пуская мурашки, своими нежными прикосновениями. Проводит пальцами по надписям, поглаживает лапу кота на самом запястье, и в целом обращается с его рукой, как с каким-то сокровищем, которое если разбить — не расплатиться до конца жизни.       — Почему ты выглядишь таким уставшим? — Чонгук считает, что имеет право задавать вопросы, раз исполнил просьбу показать татуировки. На Пака смотреть больно. О нем хочется…его просто хочется забрать себе.       — Спал плохо. Кошмар приснился, — безучастно, чуть ли не шепчет, Чимин. Чонгуку приходится напрячь слух, чтобы понять, что тот сказал.       — И часто тебе снятся кошмары? — он не отстанет от него так просто.       — От двух до пяти раз в неделю, — поднимает на него свой выразительный уставший взгляд, заглядывая в самую душу.       Оказывается, так умеет не только Чонгук, но и Чимин.       — С чем они связаны? — Хочется залезть глубже. В самое нутро.       — Это не то, о чем мне бы хотелось разговаривать сейчас, — устало выдыхает юноша, позволяя себе вольность — утыкается лбом в плечо парня напротив. Ближе. Он стал к нему немного ближе. Чонгук вызывает в нем спокойствие. После такой ночи ему просто хочется почувствовать себя немного в безопасности.       Чонгук кладет свою ладонь ему на затылок, прижимая. Перебирает волосы, упиваясь ароматом апельсина с примесью чего-то ещё, что он не может разобрать. Тепло. Приятно. Волосы у блондина мягкие, пушистые, перебирать их, массажными движениями касаться затылка — одно удовольствие.       Наблюдать, как под твоими прикосновениями плавится лёд — волшебство.       Обнажает.       — Я тебе нравлюсь? — Вот так в лоб. А чего тянуть кота за яйца, когда, казалось бы, все очевидно и невооруженным взглядом?       Но Пак так не считает, он отстраняется от Чонгука, делая шаг назад, но зрительный контакт не прерывает. Не смеет.       — Я-я считаю, — запинается, выдавая свое волнение, — я считаю тебя главным придурком университета, — пусть грубо, но Чимин надеется, что сможет отвести от себя все подозрения.       Ему не хочется, чтобы Чонгук знал об этом. Ему не хочется испытывать к нему интерес.       Ему вообще ничего больше не хочется.       — Да? — губы окрашивает усмешка. Не верит. — Тогда почему ты смотришь на меня, как Пигмалион на Галатею? — больше им не до шуток, сделав шаг вперёд, он наклоняется, выдыхая это в самое ухо Пака, прекрасно зная, какую реакцию вызывает у него.       Уши его слабое место, чем сейчас нагло пользуются.       Дрожь по телу не заставляет себя ждать. Ноги подкашиваются.       Они стоят в тишине какое-то количество времени. Чимин чувствует себя, как загнанный в клетку зверек. Чонгук же читает его как открытую книгу.       Нравится.       Закрывайте кулисы. Спектакль окончен.       Чимин сбегает не из аудитории. Он бежит от Чонгука. От ореховых глаз, пускающих мурашки по позвоночнику.       Бежит от самого себя.       Набирая по пути сообщение Минхо:

Minni 17:12

Я сегодня буду.