Справедливо и без сожалений

      Блеклые, безвкусные, бесцветные четыре месяца пролетают морем белых облаков.       Ванцзи в этом море покачивается на мягких барашках волн, пока те баюкают его, как никогда не делала мать. Здесь тепло и отчего-то грустно. С приходом заката, облака окрашиваются в алый и малиновый – такие красивые, как цветы персика, такие нежные.       Тепло постепенно перерастает в жар.       Ванцзи горит. Это незнакомое, дикое пламя порождает черная флейта в ящике рядом с его кроватью. Он пытается спастись, но все безуспешно. Он горит тускло и отчего-то синим пламенем, и волны рядом с ним окрашиваются в такой же цвет. Вода заполняет легкие, с силой и огромной болью выталкивая кислород.       Нет сил звать на помощь. И некого.       Он – ужасно обожженный Второй Нефрит клана Лань. Без силы и стойкости нефрита. И без родственной души.       Первый месяц, хотя Ванцзи сложно следить за временем, его навещает брат.       Он приходит белой тенью вечерами, когда море становиться алым, и немного успокаивает сжирающее Ванцзи пламя. Его добрые глаза полны печали и сожаления, и горячие волны нашептывают под ухо, что это, возможно, он виноват в печали старшего брата. Его отчаяние причиняет боль другим.       Иногда дядя заходит в цзинши, молча смотря на него, без сил лежащего на кровати, и от его взгляда волны вздымаются еще выше, оглушая своим грохотом.       Иногда приходят младшие адепты, одни из тех, у кого он вел занятия, когда кто-то из учителей нуждался в подмене. Дети не проходят за порог, не заглядывают внутрь и, оттого, к счастью, не видят его состояния. Их неровные голоса маленькими капельками дождя стучат по лицу, остужая жар облаков-волн. Они рассказывают о недавно выученных заклинаниях, об удачно написанных контрольных. О первой в их жизни ночной охоте, которую Ванцзи пропускает, хотя обещал прийти, давным-давно обещал, но они не огорчены, нет, Хан Гуан Цзюнь, совсем нет, они все понимают и желают скорейшего выздоровления, потому что они, оказывается, Лань Чжань, господи боже, соскучились.       По тебе, господин Лань. Они скучают.       И брат.       И дядя, который ни за что не признается в этом.       И та старушка на рынке в Цайи, у которой ты всегда покупаешь булочки в форме звезд для младших учеников, тех самых, что также безмерно скучают.       Все они, Ванцзи, ждут тебя.       Так что хватит этого траура, да? Его можно носить и не лежа в кровати.       Он поднимается медленно и неровно, словно каждое движение для него незнакомо и непривычно. Требуется еще месяц на полное восстановление, но у него есть это время.       У него есть все время мира, что прийти в себя. Чтобы прогнать огоньки тревоги и печали в глазах брата, чтобы вернуться к обучению младших адептов и чуть более восстановить себя в глазах дяди. Все что угодно для Второго Нефрита клана Лань. Все что угодно для…       – Хан Гуан Цзюнь!       Его прерывают на середине зачитывания вслух трактата о благонравии, когда какой-то адепт влетает в учебную комнату, громко дыша. Его лобная лента съехала к левому уху, и Ванцзи как раз собирается указать тому на это, а еще напомнить правило семьсот двадцать три, гласящее, что крики запрещены на территории Облачных Глубин, а еще правило тысяча пятьдесят…       Но не успевает.       – Хан Гуан Цзюнь! Прошу прощения, что прерываю занятие. Но дело крайне срочное. У входа стоит человек, просит его впустить… – адепт мешкает, нервно оглядывая класс, заинтересованно вытянувший шеи в его направлении, как маленькие голодные черепашки.       – Говори.       – Этот человек, мужчина, говорит, что пришел к вам, к Лань… К Лань Чжаню.       Весь класс напряженно-воодушевленно гудит, представляя, какое наказание назначат за то, что этот дурак назвал Второго Господина Лань по имени.       Но наказания не следует.       Ванцзи дрожащей рукой откладывает трактат, стараясь удержать голос.       – Он представился?       – Да. Сказал, его зовут – Господин Вэй.       Вот так, Ванцзи.       Не ожидал?       Конечно, ведь такого быть не может.       Чтобы такое совпадение, чтобы так судьба извернулась…       И все же Ванцзи поднимается, объявляет, мол, урок закончен, а сам уже летит по ступеням, ведущим ниже и ниже. Бегать нельзя? Ха.       Попробовали они бы сами, вот так, спустя четыре месяца…       Не смогли бы они, Ванцзи, не смогли.       А ты здесь. Все еще. И все у тебя получится.       И он летит ниже и ниже, пропускает целые пролеты, поднимает порывы ветра, несущего за собой сгоревшие на солнце листья ив и пыль раскаленного песка.       Там впереди видна уже та самая всех провожающая-встречающая арка. И сердце сбивается, замирает, несется еще быстрей.       И еще, и еще, и еще.       Это похоже на панику, на чистый ужас или чистое счастье. Это живет, горит и тонет в Ванцзи воскресшими цветами персика. Это не то, что он способен выдержать, это…       Незнакомый темный силуэт за камнями арки. Не то, что он ждал.       Силуэт этот приобретает все большую четкость, стоит приблизиться.       Это длинные-длинные черного цвета одежды с красными рисунками по рукавам. Это широкие плечи и гордая осанка мужчины, что старше его лет на пять – но никак не семьдесят.       Блестящие смольные пряди волос и светлое лицо – без морщин, без седых длиннющих бровей и усов. Все яркое, молодое, живое.       Это никак не может быть он, Ванцзи.       … не может?       Ванцзи останавливается у самого входа, и его наконец замечают. Незнакомец отрывается от разглядывания чего-то под своими ногами и поворачивается к нему.       И вот, этот миг.       Ты помнишь, Ванцзи?       Эта улыбка, хулиганская, счастливая, до боли знакомая. И темные-темные колодца озер, в которых ты тонешь будто бы и без особого сопротивления.       Мужской, громкий, приятный голос, зовущий тебя по имени.       Ну как такое забыть, да?       – Лань Чжань! Вот ты где, Лань Чжань! Ты бы знал, как долго я до тебя добирался! Уж прости за задержку, как-то само вышло, я, конечно, пытался побыстрее, но мне, честно говоря, даже страшно стало на тебя смотреть. Только подумаю, какое траурное лицо у тебя будет при встрече, так вздрогну! Ха-ха-ха!       Мужчина замолчал, ступил на шаг ближе, сощурился на него и разом понизил голос.       – Аль не признал, Молодой Господин? Неужто, не чувствуешь ничего?       Думай, про что он?       Про что говорит, а? Не понима…       Ну, наконец-то, Ванцзи. Заметил.       Нить судьбы, будто проснувшись ото сна, вдруг вся разом передергивается, воскресает, тянется. Она, бедная и много-много раз раненная, уж прости, не чует так же хорошо, как было. Она тоже не вчера родилась и свое лишком хлебнула.       И вот, вновь живая, вновь упрямо тянет туда, вперед, где за черными одеяниями спрятана грудная клетка.       Узнаешь, Ванцзи?       – Вэй Ин? – тихо-тихо, неверящим шепотом.       Ну как в такое поверить, да?       – Ха-ха-ха, Слышу, слышу! Узнал! Ну что же ты стоишь, будто призрака увидел? Впустишь погреться? Боюсь, это был путь не из легких.       А Ванцзи не слышит его. Не видит. Точнее, только его и видит и оттого вновь дышать учится, потому что легкие штопанные-перештопанные уже в который раз его подводят.       И глаза, наверное, тоже.       – Вэй Ин? – уже громче, чуть больше силы в голосе, чуть больше в нем же неверия.       – Ну что ты заладил, Вэй Ин да Вэй Ин? Это я! Видишь?       Мужчина смеется и складывает руки на груди, вдруг замолкая. Его спокойный, участливый, мягкий взгляд переносит Ванцзи в прошлое, четыре месяца назад.       – Вэй Ин.       Он делает шаг вперед, затем еще и еще, пока ноги сами не приводят его прямо к человеку в черном, а затем он поднимает руки и прижимает Усяня к себе, к неспокойному сердцу. Усянь сперва удивляется, замирает – и тут облегченно вздыхает и обнимает в ответ.       Плевать, что от такого явного выражения чувств его дядюшка, скорее всего, подхватит горячку.       Зачем же в этом мире жизнь, если в ней нельзя обнимать тех, кого любишь?       – Ты вернулся.       – Хах, Лань Чжань, ну как я мог тебя бросить? Однако, признаюсь, я был обеспокоен, что теперь ты навсегда запомнишь меня как немощного старика. Просто не мог этого допустить.       Ну конечно.       Был он обеспокоен.       И сердце его, бьющееся напротив также заполошно, совсем ни при чем.       Держа его в своих объятьях, Ванцзи почувствовал, будто какой-то древний-древний круг замкнулся, будто что-то, что он доселе не замечал, наконец встало на свое место.       И теперь все было правильно.       Теперь море отступало, лаская волнами лишь пятки, и о нем легко удавалось забыть. Не болело больше как прежде. Не звало. И не тянуло.       И нить эта, несчастная, успокоилась, улеглась сытой кошкой под ноги и заснула, тихо мурча.       – Лань Чжань, тебе, наверное, жутко интересно, что со мной произошло, но обещаю рассказать все это попозже. После обеда, прошу!       – Хорошо.       Услышать объяснения, конечно, было необходимо, но не прямо сейчас, когда темные хитрые глаза смотрели на него так умоляюще. И потому, раз его помощь нужна, раз его просят, держат за руку, раз его не отпускают, можно вполне попросить дядю и брата не вмешиваться и пойти на кухню, где за простую просьбу повара приготовят Второму Нефриту все, что душе угодно. Его душе, конечно же, его родственной душе.       И наблюдая, как Вэй Ин, молодой, энергичный, красивый до дрожи в пальцах – наблюдая, как этот новый Вэй Ин почти без жалоб уплетает за обе щеки суп, можно заставить весь мир подождать, ведь, кажется, это совсем не сложно.       И когда этот молодой и красивый Вэй Ин облизывает свои губы, доедая вторую миску, и Ванцзи следит за движением его языка будто бы и не специально, вряд ли есть что-то важнее этого момента.       – Лань Чжань, я все! А теперь не мог бы ты отвести меня в какое-нибудь другое место?       – Какое?       – Ну-у-у, не знаю, – Вэй Ин недовольно оглядывается. – Куда-нибудь, где за мной не будет наблюдать целая стая адептов Гу Су и вон тот старик с жуткой бородкой?       Ванцзи даже не нужно оборачиваться, чтобы знать, о ком он говорит. Конечно, стариком он дядю не считает, но вот его борода… возможно, младшие адепты немного больше любили бы его занятия, если бы ее не стало.       – Это мой дядя.       – О! – Вэй Ин удивленно вскидывает брови, – тогда ясно, у кого ты научился так недовольно вздыхать.       – Ванцзи! Что это такое? Я требую объяснений!       Когда ранее упомянутый Учитель Лань настигает их коршуном, Ванцзи хватает Вэй Ина за руку и тянет за собой, замечая, как брат поспевает им на помощь, перетягивая внимание дяди на себя. Наверное, он опять сложил два и два и все уже понял.       – Идем.       – Что? Куда ты тянешь меня?       – В тихое место.       Они успевают добраться до цзинши быстрее, чем кто-либо предпринимает новую попытку напасть на них с вопросами.       Тут больше не так одиноко и холодно. Когда Вэй Ин, оглядываясь, находит тот самый ящик и садится на пол рядом, вряд ли можно чувствовать себя одиноким.       – Хо-хо, вижу, ты сохранил его. Премного благодарен, Лань Чжань!       С этими словами он открывает ящик, вынимает меч из ножен одним точным движением, от которого захватывает дух, и тот принимается сиять лезвием, словно идеально отполированное зеркало – хозяин наконец вернулся.       И сейчас Ванцзи понимает, что перед ним уж точно не тот слабый старик. Перед ним талантливый заклинатель, что старше его на несколько лет и, вероятно, пережил то, что другим и не снилось.       – Ты обещал рассказать.       – Конечно, Лань Чжань. Готовься слушать. Я постараюсь не растягивать надолго, но... – Вэй Ин вкладывает меч обратно в ножны, но в ящик не возвращает. И, подняв следом флейту, вскакивает на ноги, оценивающим взглядом пробегается по помещению и начинает говорить: – Во-первых! Мое имя тебе уже известно. Позволь представиться как полагает, – он останавливается на мгновение, поворачивается к нему всем корпусом и театрально склоняет голову. – Меня зовут Вэй Ин. Приятно познакомиться, молодой господин Лань.       И хитро-хитро улыбается. Ванцзы прикипает взглядом к его темным длинным ресницам, скрывающим глаза. Но тут же юноша выпрямляется, и продолжает рассказ, и вся необъяснимая притягательная магия момента исчезает.       – Родился не здесь, намного южнее. мои покойные матушка с отцом были бродячими заклинателями – с какой-то стороны опасная жизнь, но не так, как может показаться. Особенно если заклинатели талантливые. Мои были таковым. И все же однажды не вернулись живыми с ночной охоты. Так я попал под эпеку их старого друга. Затем стал старше – и пошел по пути родителей.       Ванцзи пододвинулся ближе, выпрямляя спину и из-под ресниц следя за каждым движением юноши. Это было… красиво. Это было приятно и удивительно правильно. Его сердце тянулось вперед.       Вэй Ин тем временем вышагивал перед ним туда-обратно, будто снова и снова отмеряя размеры помещения, без конца жестикулируя. Все, что он говорил – было чуть больше, чем сухие факты, но намного меньше чистосердечного признания.       – Около года назад я дошел до ваших земель. Напросился пожить к старику, за работу по дому, знаешь, дрова нарубить, крышу починить, в общем, он быстро согласился. Пять месяцев назад на ночной охоте я встретил стаю оборотней. Тогда я еле вернулся, думал, где-нибудь посреди леса упаду от усталости. Ещё думал, что со всеми справился... На следующую ночь трое оборотней из той же стаи выследили меня и напали на дом, – он прервался и несколько секунд молча смотрел себе под ноги, о чем-то размышляя. Наверное, винил себя. Наверное, до сих пор болели невидимые раны. – Тогда оборотней я убил, но, казалось, ценой своей жизни. Старику тоже не повезло, большие были раны, он медленно и неизбежно покидал этот свет. Он был шаманом. И, честно говоря, стал мне за те месяцы очень близок, и вина его смерти была на мне. Я хотел спасти его. Даже ценой своей жизни. Было заклинание, чтобы взамен чужой жизни продлить свою. Я знаю, что он его знал. Знаю, что мог себя спасти. Думал, раз я умираю, раз я сам хочу – он себя спасет... Спас он меня. Спас мою душу, а свое тело сделал сосудом для нее. Уж не знаю, чем я так ему понравился, чтобы так...       Вэй Ин тяжело-тяжело вздохнул и поджал губы. Он больше не ходил по комнате, и руки его напряжённо сжимали подол ханьфу. Смотреть на него стало вдруг больно, а ещё – появилось ощущение, будто такое его выражение лица вообще никому видеть не следовало. Будто это слишком личное. Слишком искренне.       –Правила игры были просты. Есть такой вид заклинаний. Без подводных камней, лишь цена высока непомерно – человеческая жизнь. Эта цена отпечатывается грязным пятном на душе. Огромный удар по карме, но, наверное, лишь потому, что никто не думал будто свою душу можно добровольно за чужую отдать. Так вот, правила. Моя душа оставалась в чужом теле, пока то не умрет естественным образом, а затем обретает свободу от оболочки и призраком летает по свету. И ещё... Старик позаботился, чтобы заклинание сохранило мое настоящее тело. Это как небольшой плюс ко всему – одно любое желание за чужую душу. Так прошли месяцы, и мое тело восстановилось, пусть было и без душы. А когда старик умер, точнее, его оболочка, моя душа влетела обратно в мое тело.       И тут же, словно переключив что-то внутри, Вэй Ин покачал головой, выпрямил плечи и вернул на лицо прежнюю улыбку. Ванцзи не знал, что именно его связывало с тем стариком. Через что они прошли и как пришли к тому, что старик решил пожертвовать свою душу в обмен на чужую? Был ли шанс, что когда-нибудь он мог об этом узнать или же эта история навсегда останется под тенью неизвестности даже для него?        А Вэй Ин продолжал:       – Я едва ли могу объяснить все лучше. Едва ли мне известно что-то ещё, что знал тогда старик. Почему все случилось именно так. Почему все получилось. Я не маг. Потратив все эти месяцы на изучение его записей, все равно не могу ничерта понять.       Ванцзи молчал. Рассказ Вэй Ина был, безусловно, интересным, но многое юноше было непонятно, странно, необычно. Слишком много было вопросов. Наверное, не у него одного.       – Мне оставалось лишь ждать. И надеяться, что произойдет чудо. Оно, конечно, и случилось. Ты нашел меня. Но не так я представлял нашу первую встречу.       Ванцзи вздохнул и посмотрел на свои ладони, как всегда правильно лежащие на коленях. Эти слова были отражениями его мыслей. Все это были и его эмоции тоже. Немного, но он понемногу начинал понимать Вэй Ина и его историю.       – Почему не рассказал мне все сразу? Почему повторял, что умрешь?       Вэй Ин вновь замолчал, почесал подбородок и задумчиво уставился куда-то в окно.       – Прости. Возможно, так было бы лучше, – усмехнулся, шагнул к нему и повалился на пол, раскидывая руки в стороны, словно этот разговор вымотал его физически. – Но, как по мне, пустые надежды не приносят ничего хорошего. Я не был уверен, что выживу. Не был уверен, что заклинание прошло правильно, что я все правильно делала тогда. Страх был сильнее любой надежды на удачу. Я готовился к смерти.       Неловко ухмыляясь, он громко вздохнул и перекатился по полу ближе к Ванцзи.       Так значит… Это всё-таки была смерть? Значит это, по сути, никакое и не спасение. И этот человек, его человек, действительно пережил такое… что никто и никогда прежде не знал.       – Ты уж прости, что я и тебя в это ввязал, Лань Чжань.       – Не извиняйся. Ты не должен.       – Ну…       Подперев подбородок рукой, Вэй Ин вдруг посмотрел на него так темно-темно, так густо и тягуче, что дыхание разом перехватило.       Раньше такого не было.       – Может, тогда ты приготовишь мне ванну, Лань Чжань? Не хотел бы я испачкать что-нибудь здесь своими руками. Тебе лучше не знать, что я ими трогал!       – Мгм, – Ванцзи поднялся, собираясь позвать слуг, чтобы те натаскали воды, – Но Вэй Ин все равно расскажет?       – Ну конечно!       Спустя полчаса, когда вода была нагрета и Вэй Ин устал жаловаться на то, как обидно, что ванну ему набирает не сам Хан Гуан Цзюнь, пришло время водных процедур.       Посреди комнаты стояла бумажная ширма, зрительно разделяя помещение на две части, и с одной стороны был Вэй Ин, плещущийся в бочке, а с другой Ванцзи. Очень-очень растерянный Ванцзи, мысли которого все чаще возвращались не к рассказу Усяня о том, что же он успел пережить в своем приключении сюда – взгляд все чаще падал на контур острых широких плеч и сильной изящной шеи, особенно видной, когда Вэй Ин поворачивался вот так, когда свет падал на него косыми лучами и обводил контур тела не очень четко…       – Лань Чжань, я начал рассказывать о том, как мне пришлось вырядиться в женщину, чтобы пролезть в тот ресторан и поесть, а ты и ухом не повел. Подглядываешь за мной, а?       Так безжалостно разоблаченному, Ванцзи оставалось лишь пристыженно молчать. И вдруг Вэй Ин за ширмой зашевелился, поднялся на ноги, накинул на плечи тонкое ночное одеяние, даже не потрудившись вытереться, и вышел. Его шаги были быстрыми и решительными, за секунду добравшись до Ванцзи, он вдруг толкнул того в грудь, заставляя упасть на спину, а сам заполз сверху, капая холодной водой с волос юноше на лицо. Ванцзи вдохнул глубоко, раздумывая, оттолкнуть или нет, но замер, завороженный чужой красотой.       – Ты уж извини, Лань Чжань, если я слишком быстро, – Вэй Ин наклонился еще ближе, и так можно было посчитать все длинные темные ресницы, лениво прикрывавшие горящий взгляд. – Но только ты так смотришь на меня, будто хочешь поцеловать. Я скажу, целуй раз хочешь. Потому что я тоже жуть как хочу… понимаешь?       Сердце, которое замерло на добрые десять секунд, вдруг снова оживает и колотится где-то в ушах.       Ванцзи, ох, Ванцзи!       Что ж ты молчишь?       Целуй его, целуй!       Крепко, сразу прижав к себе, обвив чужую грудную клетку руками. До ярких звездочек под веками, до головокружения. Чтоб сразу все по местам расставить, чтобы без «но» и «если».       – Лань Чжань, Лань Чжань…       До опьянения, до мурчащих стонов и длинных-длинных точек после «долго и счастливо», потому что этого, Ванцзи, ты на самом деле заслуживаешь.       Не баловного юнца из богатого клана заклинателей, не хрупкую деревенскую женщину с постоянной мигренью и болью в коленях и не немощного старика. Ни в коем случае, Ванцзи.       Вэй Ина. Твоего Вэй Ина.       Все, выдыхай, прижимай свое к себе и не отпускай. Ты это сможешь.       Живи.       Как тебе это и уготовано судьбой.       Долго. До седых прядей в волосах.       Счастливо. И без сожалений.