Справедливо и без сожалений

      – Я лишь хотел тебя развеселить, а то вечно ходишь с таким похоронным лицом! Прости меня, молодой господин! Прости больного!       Старик находит откуда-то силы кричать через весь дом, и Ванцзи с удивлением обнаруживает, что вода на полу убрана, а все полотенца лежат небольшой горкой у бочки. На душе отчего-то становится теплее.       – Кричать запрещено. Пора спать, – вещает он, убирая вещи.       – Ох! Но это мой дом! Если я захочу, я буду кричать сколько мне вздумается! Разве ты не видишь кхе-кхе-кхе. Я так плохо себя чувствую, голова так болит!       – Если болит голова, нужно меньше кричать.       – Ну еще что! Кхе-кхе! Я, может, разговариваю только так! Я…М-м-гм?       Ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что Ванцзи запечатал его рот заклинанием, после чего он приходит в настоящую ярость и предпринимает еще более отчаянные попытки закричать, но начинает лишь кашлять. Ванцзи снимает заклинание, уже стоя рядом и поддерживая старика за плечи. Тот, прокашлявшись, вдруг опускается на подушку и замолкает. Ванцзи хмурится, но старик лишь прикладывает ладонь ко лбу, другой рукой указывая на ящик в изножье кровати.       –Там есть футон. Он старый. Но это все, что есть.       Ванцзи хмурится еще сильнее, напуганный такой резкой переменой.       – Все в порядке. Только что привезли вещи и лекарства. У Вас болит голова?       – Ничего, – отмахивается старик и перекатывается на бок, спиной к нему. – Ничего не болит. Смени одежды, а то замерзнешь.       Больше он ничего не произносит. Ванцзи раскладывает свои вещи и засыпает на два часа позже времени отбоя.       Сон выходит неспокойным, на новом месте, после дня, полного потрясений. В доме тихо, но в голове продолжает клубиться белый дым. Утром в пять часов он просыпается не отдохнувшим, а еще более измученным. Господин Вэй еще спит, и, проверив его дыхание, он решает того не будить.       Необходимо приготовить завтрак, но в доме не оказывается ни еды, ни поленьев для печи. Ванцзи даже не думает о том, чтобы использовать Бичень для ловли животных. На территории Облачных Глубин это занятие было запрещено, и у него нет никакого опыта в этом, исключая ночные охоты на монстров. Не известно, сможет ли он поймать во дворе хоть одну курицу       Но сначала нужно нарубить дров. Найдя у входа более-менее острый топор, он берет веревку и направляется в лес.       Жители леса уже проснулись и скачут по веткам неуловимыми пятнами. Животные, завидев его, пускаются вскачь и исчезают из поля зрения. Проходит полтора часа, прежде чем Ванцзи, нарубив достаточно поленьев, случайно набредает на полянку, где отдыхают дикие кролики. Их не больше десяти – серые комочки лениво скачут по полю, тыкаясь друг другу в бока. Они так завораживают его, что проходит некоторое время, прежде чем он приходит в себя и решает возвращаться в дом.       Подойдя ближе, Ванцзи осматривает поляну на наличие бегающих туда-сюда куриц, но те как назло будто бы еще спят. Бросив поленья, он, вытерев рукавом пот, стараясь не потревожить налобную ленту, начинает колоть дрова на более мелкие. Через пару секунд дверь дома резко распахивается, и на пороге показывается морщинистое лицо старика Вэя, сквозь усы Ванцзи не удается прочитать выражение лица.       – Лань Чжань! Лань Чжа… Это ты! Ты… – он замолкает, оглядывает его будто бы удивленно. – А, вот где ты был. Я, это… Кхе-кха. Ай, ничего. Лань Чжань! Ты так рано проснулся, зачем же? И в лес успел сходить, а я так давно там не был, ай молодец! Там так же хорошо, как и раньше?       Ванцзи, немного сбитый с толку его монологом, согласно кивает, хотя, конечно же, он понятия не имеет, как было в лесу раньше.       – Там кролики.       – Точно! Ты их видел? Как чудесно, Лань Чжань. Тебе нравятся кролики? – после чуть смущенного утвердительного кивка, старик беззубо улыбается. – Мне тоже! Особенно жаренные в подливе! Хо-хо-кхе!       Возмущенный таким заявлением, Ванцзи отворачивается и принимается колоть дрова дальше, пока старик медленным шагом доходит до низкой скамейки у дома и опускается, продолжая кашлять. Ванцзи бросает на него обеспокоенный взгляд, но тот лишь машет руками.       – Давай, не отвлекайся! Знаешь, какой я голодный? Этот старик так давно хорошо не ел.       Наконец, покончив с дровами, Ванцзи вытирает пот с лица под одобряющие возгласы старика и понимает, что самое сложное еще впереди. Курицы, что прежде спали, проснулись от стука топора и взволнованно забегали по двору. Ванцзи, наблюдая за этим, устало вздохнул.       Выслеживая выбранную Вэем курицу, Лань Ванцзи охотился около получаса, пока старик начал уж совсем недовольно ворчать, и подумалось, что все, пора уже собраться.       Ванцзи совсем не умел разделывать тушки, и Господину Вэю пришлось все время сидеть рядом, подсказывая то там, то тут, но в конце концов тот остался доволен свои учеником. И тотчас изменил свое мнение, попробовав суп, в котором было ни грамма специй, лишь малюсенькая щепотка соли, которую Ванцзи добавил лишь для него. Забунтовав, старик достал коробку с красным перцем и показательно высыпал огромную горку в свою миску, злобно гогоча.       – Острые блюда вредят организму и не способствуют вашему выздоровлению.       – Лань Чжань, – старик закатил глаза, зачесал усы в разные стороны, чтобы не мешались, и взял миску в руки. – Смотри на меня и учись.       С этими словами быстрее, чем Ванцзи успел что-либо предпринять, он поднял миску и залпом выпил суп, почти не пережевывая, зато ужасно пачкая седые усы в красном перце и тут же начав ужасно чихать.       – Апчх! Ой! Апчх! Апчх! Нет, не смотри, Лань Чжань! АПЧХ!       Ванцзи опустил глаза в свою миску и продолжил есть, стараясь не обращать на старика внимание. Это было сложно.       После завтрака, так как у старика Вэя не было никаких дел, зато у Ванцзи их было предостаточно, последний сел у окна и принялся разбирать лекарства, попутно прикидывая в голове, что необходимо приготовить сейчас, чтобы настоялось, а что можно сделать позже. А старик уселся рядом, заглядывая к нему через плечо и постоянно утягивая из-под рук какую-то травинку, чтобы рассмотреть получше и обнюхать, и, конечно же, дать свой бесценный комментарий.       – Эк, откуда вы достали этот золотарник? Довольно редок в наши краях, везли долго. А вот эта ямса? Какой хороший экземпляр! О, смотри! Даже цветки лоффы целые! (п.а.: здесь указаны реальные названия целебных трав, кому интересно, может поискать, как они выглядят. Довольно занятные растения.)       – Откуда вы знаете о них? Вы не похожи на целителя.       Старик положил на место сушеный корень анемоны и хитро почесал бороду.       – Конечно, я не выгляжу как целитель. Я выгляжу как полуживой нищий старик, торгующий подозрительными настойками, не так ли? Но это именно то, что я не делаю. Я прожил дольше твоего, молодой господин, и знаю больше. Не смотри, что я не родился в именитом роде.       Ванцзи потупил взгляд, продолжая перебирать травы.       – Правила ордена запрещают судить о людях лишь по их происхождению.       – Ну конечно, как я забыл. Но, боюсь, эти правила способны соблюдать лишь несколько человек на всем белом свете. Очень это сложно, не думаешь? Вот я, например…       Ванцзи боковым зрением заметил, как на морщинистом лице промелькнула хитрая усмешка. Это ничего хорошего, конечно же, не значило.       – Я, например, в молодости был красавцем, каких поискать! Почти с тебя ростом! Все девушки вешались, клянусь! Что, не веришь? – засмеялся тот, увидев, как дернулись уголки губ Ванцзи в чем-то, напоминающем улыбку. – Когда-нибудь ты поверишь! Этот бесполезный старик достойно прожил свой век!       Ванцзи продолжал медленно поднимать баночки с травами, расставляя по порядку, согласно необходимости в рецептах, когда внутри родилось странное, незнакомое ранее желание спросить:       – Тогда почему Вы живете здесь один? Почему у Вас нет жены и детей?       – А, – тот замялся, почесал затылок, – наверное, характером не сошелся ни с кем. Бывает такое, да? Наверное, бывает, да…       Сказав это, он потянулся, громко зевая, треща всеми костями в маленьком теле, затем откинулся назад, сложил руки на животе и захрапел, очевидно, крепко заснув.       Ванцзи не был уверен, было ли то теплое ощущение внутри – пониманием того, что он не один в своей неприкаянности, или же чем-то еще. Не был уверен, что он должен был понимать это и думать об этом.       Уже вечером, прямо перед отходом ко сну, старик дернул его рукав, не позволяя отойти от кровати. Он только что выпил горькое-горькое лекарство и долго-долго плевался ругательствами.       – Лань Чжань, отчего ты такой грустный ходишь? Небось, держу тебя здесь, себе на потеху, а дома тебя девушка ждет?       Ванцзи поджал губы, отворачиваясь, отказываясь отвечать. Старик тем временем продолжал упорствовать:       – Ведь не может быть, чтобы такого не ждали, а?       – Нет, – вырвалось непроизвольно. Ванцзи спохватился, сжал челюсти и зажмурился, проклиная себя.       – Как, нет? Шутишь, господин Лань, не иначе, – старик закашлялся и замолчал.       Ванцзи подумал, что тот снова уснул, и отступил, укладываясь на свой матрас. Во рту было горько-горько почему-то у него, хотя отваров не пил. И сердце болело опять. Слишком часто для Второго Нефрита ордена Гу Су Лань.       – Не может такого быть, Лань Чжань, – вдруг послышался скрипучий голос. – Будь я моложе, я бы точно любил тебя без памяти. Ты прости уж, что я такой сейчас. Этот старик на склоне лет вряд ли сможет кого-то полюбить.       Вновь повисло молчание, теплым, душным полотном. Ванцзи захотелось заплакать, как никогда не плакал. Так сильно тянуло в груди от пустого, холодного ощущения одиночества. Такого никогда раньше не было. Три маленькие слезы бегущими бриллиантами скатились по щеке, но этого никто не заметил.       – Вы мужчина.       – Дак что ж? Я не умею любить? Я чудовище? Или ты, Лань Чжань? Тебя нельзя любить, потому что ты чудовище? Или тебя просто нельзя любить, а? – Ванцзи не отвечал, зажмурился сильно, стараясь дышать носом и успокоиться. Потому что этот старик так хорошо прочитал его, так точно задел то самое, больное, воспаленное. – Эх, молчишь, ну ладно. Спишь, может? Давно пора…       Ванцзи не плакал. Не плакал он, когда в детстве узнал, что умерла его мать. Когда три года назад его отец получил рану в битве и, спустя месяцы борьбы с травмами, проведенные в кровати, умер во сне, тихо и без боли – тогда он не плакал тоже.       Он никогда не умел проживать эмоции, никогда не любил о чувствах говорить, и думал, что наутро будет избегать старика всеми способами, но судьба вновь повернулась к нему боком.       Следующим утром старик Вэй не проснулся, впав в сильную горячку. Он иногда открывал глаза и что-то бормотал, иногда звал его, но большую часть времени спал, мотаясь по кровати. Ванцзы написал брату письмо на два предложения дольше обычного, что присылал раньше.       «Брат,

У Господина Вэя начался сильный жар. Нужен лекарь и еще корни додонеи. Со мной все в порядке.

Лань Ванцзи»

      К полудню лекарь стоял в доме, измеряя пульс старика. Поджав губы, Лэн Лан Чао (п.а.: от кит. 冷浪潮 «холодный поток воды», здесь – титул главного целителя клана Лань) написал на листке рецепт отвара и покачал головой.       – Этому человеку девяносто семь. Ритмы его души еще молоды, но он не небожитель, он умирает от старости. Внутреннее кровотечение остановят эти травы, но каждому отведен свой срок. Его подошел к концу. Осталось не больше трех дней. Мне очень жаль.       С этими словами он ушел. Ванцзи знал, что так и будет. Он все прекрасно знал. Просто не успел подготовиться.       Заставляя пить отвар бормочущего бред старика, Ванцзи не знал, что делать дальше. Казалось, что именно его жизнь подходит к концу. Его легкие разрывало и кидало по горлу тугим комком. Его иссушал жар. Это было правильно? Это нормально?       Весь день старика бил жар, но к вечеру стало спокойнее. Ванцзи не спал, прислушиваясь к чужому сиплому дыхания, готовясь вот-вот услышать непрерывную тишину. Но ее не было. Утром старик пришел в себя ненадолго и бессильно засмеялся, увидел уставшее лицо Ванцзи рядом.       – Эх, Лань Чжань… Не волнуйся. Мы ждали этого, не так ли? Мне жаль. Жаль, что ты проходишь через это. Я… Кха-кха-кхах, – он замолчал и тихо задышал, будто бы вновь заснув, но тут заговорил: – Похорони это тело на горе. Гроб за домом, заметил, наверное, да? – Ванцзи медленно кивнул, боясь смотреть на бледное, худое лицо, словно обтянутый кожей череп. – Еще там, под кроватью, доски. Отодвинь их.       Юноша растерянно оглянулся и медленно опустился на колени, заглядывая под кровать. Некоторые доски действительно лежали неровно – немного силы, и они отодвинулись, а дальше рука нащупала пустоту. Лишь холод и сырость, хотя…       – Там ящик. Возьми его. Там…       Рука нащупала длинный металлический ящик, явно скрытый амулетами – от чужих глаз, от влаги и холода. Потянув, Ванцзи с удивлением обнаружил, что тот был длинным и узким – около пяти чи в длину. (п.а.: мера длинны, 1 чи = примерно 27 см.) От ящика фонило чем-то отдаленно знакомым. Но разобрать, что там, не заглянув, было не так легко.       – Открой.       Крышка удивительно легко поддалась и откинулась назад. В доме всегда было темновато, сколько бы свечей Ванцзи ни зажигал, но то, что лежало внутри, казалось, светилось само по себе. Тонкий, изящный духовный меч с темной рукоятью и резными ножнами. Меч, сияющий жизнью и энергией с иероглифами «Какая разница» на гарде. А еще чернильная флейта с красной кистью.       – Это духовные предметы высокого уровня, у них есть душа… Почему они здесь?       Старик засмеялся, совсем тихо, будто в последний раз.       – Боюсь, сейчас это слишком долго объяснять. Не бойся, я ни у кого их не украл. Лань Чжань, сохрани их, хорошо? Ради меня. Хорошо?       Ванцзи опустил взгляд на меч, все еще лежащий в ящике, зовущий кого-то. От растерянности было жутко и холодно в душе. Он впервые не имел понятия, что же происходит.       – Я сохраню их, Господин Вэй.       Но его не услышали. Старик вновь заснул беспокойным сном, потерявшись в видениях прошлого и галлюцинаций от жара. Он метался целые сутки, беспрерывно кашляя, пока на следующий день вдруг не затих. Лань Чжань, едва не отходивший от него, тотчас подорвался на ноги и наклонился, прислушиваясь.       Поверхностное, едва различимое дыхание все еще звучало. Словно старик лишь спал.       Ванцзи зажмурился до черных звездочек и опустился рядом с кроватью, вновь погружаясь в медитацию. Он уже долгое время практиковал инедию, но без сна было нелегко. Тем не менее, он впервые не мог уснуть в порывах беспокойства. Его выражение лица было тем же, что и всегда, но сердце так заполошно билось, словно грозилось в любой момент взорваться.       Спустя полчаса в доме повисла полная тишина. Ванцзи медленно поднялся, не ощущая ног и рук, и склонился, прислушиваясь, хотя и так все было понятно.       Тишина. Мертвая. Вечная.       Ти-ши-на.       Где-то беззвучно пробил небесный колокол.       Ванцзи выпрямился, повернулся к окну, словно надеясь найти там ответы. Но тишина все еще была единственным из них.       Где-то за домом, накрытый полотном с амулетами, лежал гроб – небольшой. Как раз для такого маленького старичка.       Как подобает традициям, он обмыл еще теплое тело, одел в белую рубашку и штаны, затем пошел готовить гроб. Благодаря амулетам, он был в отличном состоянии.       Старик Вэй в гробу выглядел очень страшно. Ванцзи так много раз видел покойников, но в этот раз… Было что-то ужасающе неправильное в том, как неподвижно лежали мелкие морщины, как спокойно были вскинуты седые брови. Как тихо и хрупко выглядел тот, кто еще совсем недавно обливал Ванцзи водой из бочки, громко хохоча.       А теперь он был мертв. И некому было его проводить в другой мир, кроме едва знакомого юноши.       А нить судьбы тянулась так больно-больно, так дрожала, разрываясь, что становилось еще хуже.       Ванцзи ни разу не плакал на похоронах.       Но сейчас он покачнулся, упал на колени и горько-горько и тихо заплакал от странного чувства под грудиной. Он терял что-то очень важное, очень нужное.       Кто-то скажет, ну зачем тебе этот дряхлый старик с противным характером?       Ну и что, что старик? Старики, что, не люди? Старики чудовища, что ли?       Что скажешь, Ванцзи? Молчишь, слезы глотаешь? Ну, что ж, молчи.       А я продолжу.       И что, что не любил Ванцзи его, как полагает родственным душам? Не мог бы, даже если захотел. Ну кто бы влюбился в старика на семьдесят лет старше? Не целовать же его, конечно.       Но душа то. Душа родная была.       Кажется, самая близкая на свете.       А если вот так, а?       Душа, которой свою открыть не страшно, не противно, не горько. По которой скучать будешь дольше жизни, больше смерти.       Ну все, не плачь. Утирай слезы, а то щеки на улице заморозишь.       Ванцзи заколачивает гроб и, положив тот на повозку с ослом, выезжает к горе. Та, на самом деле, совсем не маленькая – на подъеме широкая тропинка, по которой люди ходят совсем не часто. И поляна, на которой Ванцзи в первый раз видел семейство кроликов. Сейчас их нет.       Яма достаточного размера готова через два часа, руки все в мозолях от лопаты и в комьях грязи. Ванцзи отряхивает их, но это оказывается бесполезно. Как же хорошо, что его никто не видит.       Солнце клонится к горизонту, но здесь нет никого, кто бы погнал его готовить ванну. Холм свежей влажной земли выглядит неправильно в самом центре леса. Недалеко юноша находит подходящий камень и мечом собирается начертать иероглиф имени, но не может. Не он должен это делать. Не может.       Он обещал, но имеет ли право на это?       Ванцзи заносит меч и выводит несколько иероглифов – «Здесь покоится уважаемый человек»       Так нельзя, так неправильно.       Так чертовски холодно, так пусто, так противно.       Он опускается на колени, достает из рукава пару небольших белых локв и кладет те рядом с камнем. Ставит свечу и зажигает заклинанием. После этого, на мгновение замерев, он опускается вперед, пока лоб не касается прохладной травы.       – Я не принес ритуальных денег. И не смог написать твое имя. Пусть путь твоей души будет легок, и она как можно быстрее войдет в круг перерождения. Прости меня за то, что не оказался рядом раньше. Прости, Вэй Ин.       Неправильно. Неправильно.       Все неправильно.       Так нельзя.       Лань Ванцзи.       Ванцзи? Ты куда?       Ванцзи поднимается с земли, едва взглянув на свои зеленые от травы одежды. Он возвращается к повозке. Как в бреду доезжает до дома. Дверь громко скрипит, отворяясь. Ящик все еще лежит на полу около кровати. Ванцзи поднимает его и прижимает к груди, едва уловимо чувствуя пульсацию души меча.              Он без слов отдает осла мужчине в ближайшем доме в деревне. Бичень взволнованно гудит, когда хозяин достает его из ножен и взлетает, беря знакомое направление.       В Облачные Глубины. Домой. Где он и должен был быть.       Все, Ванцзи, эта странная игра закончилась. Все закончилось.       У входа в Глубины его встречает взволнованный брат и дядя. Ванцзи мажет по ним невидящим взглядом, остановившись в паре шагов.       – Ванцзи, ты как? Что это?       Ванцзи сильнее прижимает ящик к груди и отворачивается.       Все будто во сне.       Будто не наяву.       – Я похоронил его.       Да, вот так. Прими это. И иди.       Иди, иди, иди дальше. Не думай.       Но отчего щекам вновь мокро? Отчего так тяжела твоя походка?       Отчего же так пусто и холодно вдруг стало в давно знакомой цзинши?       Ванцзи опускается на колени, только дверь закрывается за ним. Это не благопристойная поза для медитации. Это агония человека, умершего лишь наполовину, не способного эту половину ни воскресить, ни умертвить другую.       И не понятно, чего хотелось бы больше.       Забыть все, забыть навсегда?       Или потонуть, задохнуться, догнать того, кто ушел?       Ах, какие недостойные мысли, Лань Ванцзи.       Не так тебя учили, не так.       Ванцзи бьет кулаками в блестящий пол и тихо рычит, будто умирающий тигр. Полосы побледнели, когти затупились. Тигр погибает. Спасайте его, спасайте! Да некому.       Ну, давай, плачь, мочи жидким хрусталем живую землю. Лей, не бойся. Тебе можно. Теперь все можно.       Ванцзи дышит тяжело-тяжело, задыхаясь слезами.       Если эта боль в легких – это то, что готовит людям жизнь, то, наверное, иногда такая жизнь немногим лучше смерти, да, Ванцзи? Он ложится на бок и устало прикрывает глаза, словно в его здоровом, молодом теле не осталось ни капельки сил на то, чтобы подняться. А ребра все крутит агонией, течет жидким золотом по венам, выбивая из глаз новые и новые слезы. И если все-таки выбирать, что хуже – ранить душу или же тело, то последний вариант отчего-то кажется куда менее болезненным.       Для тела есть отвары, есть повязки и мази, те самые, так дурно пахнущие, что старики с противными характерами так ненавидят.       Но что есть для души помимо сосудов с вином, которое действует так недолго и далеко не на всех? Что есть от одиночества? От печали?       Что, совсем ничего?       И снова, да, Ванцзи? Уж лучше бы тело, лучше так, чтобы сразу в колесо Сансары за ушедшим?       Но у тебя за спиной еще ящик с сияющим мечом и тонкой флейтой. Все еще там, где ты их оставил, когда на негнущихся ногах вошел в свой дом.       А значит, этот выбор еще не для тебя.       Значит, впереди ночи и дни этой боли.       Живи, Ванцзи. Как тебе и уготовано судьбой.