В СОТНЯХ МИЛЯХ ОТ... 1927-1928 года

«Абрам Рабинович был как раз тем самым евреем, с одним из которых у меня были наиболее крепкие дружественные отношения. Вообще что такое дружба? Как никак это чувство того, когда у тебя не только какие-то общие интересы, взгляды. Это ещё и чувство симпатии… НИКАКОГО ГЕЙСТВА! Вообще я увидел лиц нетрадиционной половой ориентации также в 11 лет, спустя 2 месяца после убийства. Чувство вины, как я и ожидал, пропало неделю спустя. Тем временем уже нашли тело пацана. Сыщики, как я и предполагал, не нашли моих следов. Как и ожидал, появился один очевидец, но он затем получил моё письмо, написанное под моей диктовкой: «Слушай меня сюда, фраер! Ты чё-то попутал берега! Теперь действуешь так, как я скажу, сука! Идёшь в ближайший участок полиции весь заплаканный и говоришь им, что это ты убил его. Не боись, я тебя знаю, а ты меня нет! А значит, в любой момент я могу тебе кое-что подложить в знак доказательства твоей вины! Как только прочитаешь письмо, запомни всё, что было написано здесь от заглавной буквы «С» до точки, и сожги это письмо. Пепел выкинь в любое место. Но лучше подальше от участка полиции! У тебя, считай, алиби пропало! Ты идёшь в участок полиции и говоришь это. Тебя посадят. Я это знаю. Но 10 лет лишения свободы – это ничто по сравнению с лишением головы лично мной. Инкогнито». Все пошло, как по маслу. Даже лучше. Осудили одного из старшеклассников. Не зря же я использовал иностранные понятия, которые мне «неизвестны». Тот бармен всё же сказал всё, что я ему посоветовал после убийства. Этот разговор не вошёл в дневник: забыл записать. Ничего страшного. Самое главное – это то, что дело закрыли, а осудили не меня. Я был спокоен. Полностью спокоен. Получается, что я был в напряге где-то месяц после убийства... Я был на базаре. Вдруг я слышу чьё-то нервное дыхание. Да такое чувство, что человек был возбуждён. Я не придал этому значения, пока не услышал совсем другое, более нежное, но такое же самое мужское дыхание. (изменено в 1929-м) Был бы я на месте самого себя, 11-летнего, я бы их застрелил… Я увидел 2-х юношей. Длинные волосы, миловидные лица... Они целовались… (изменено в 1929-м) Кха-ха-ха! Господи, как же я тогда смеялся бы, если я был бы таким, какой я сейчас… Мой рот сам открылся от удивления. Я всегда видел, как женщина с мужчиной целуются. (изменено в 1945-м) Этот поцелуй американского и советского солдатов был лишь символическим, в знак общей победы над фашистом… Но чтобы такого? Я тихо спросил: – А не должно ли быть так, чтоб мужчина с женщиной целовались, а не мужчина с мужчиной? Один из них также всё ещё возбужденно сказал: – Мы любим друг друга. Но мы не можем показать всему миру нашей любви. – Но я просто знаю, что обычно дядька любит тётку, и наоборот. И тем более, а почему вы не можете этого сделать? – Просто наша любовь под запретом. Вдруг… – Эй, Вано! Что ты гомосеков не отгоняешь? Портят нам всем умы! – послышался крик продавца семечек, у которого я их беру, а затем он начал им орать: – Эй, вы! Ну-ка быстро ушли отсюда! В моей голове опять послышался голос Дяди Васи: «Был бы я на месте продавца, я бы их убил сразу! Нечего этому природному отклонению жить! Ты же сам любишь, когда всё идёт по плану…» И ведь с его речью не поспоришь, точнее высказываниями. Гомосеки есть отклонение в природе. С ними обычно жестоко расправляются. Плюс гомосеки не могут иметь биологическую семью. Так как у них секс между мужчинами или же между женщинами! Так я начал ненавидеть гомосеков, считая не только отклонением, но и помехой жить нормально… По поводу еврея. Он был, как и Вова, щипачом. Да-да, вы не ослышались! Если я занялся убийствами, то он – кражами. И да, по поводу их. К моему будущему сожалению, я начал убивать. Но я осознал всю тяжесть ситуации и решил убивать лишь тех, кто действительно «достоин смерти». Это были коммерсанты, которые в свою молодость воровали у народа, а всё награбленное ни с кем не делили. Таких у меня было двое. Но вдруг произошла Истрия , которая кардинально изменила характер моей деятельности. Это было спустя полгода после убийства Юзефа Я спал тогда крепким сном. Вдруг ко мне кто-то постучался. Я спросонья подумал, что это Вова так баловался. Даже заорал: – Вова, хапай ужо стучать в двери! Дай мне подрыхнуть! Но я тогда ошибся. На пороге стоял некто иной. Из-за того, что я только что проснулся, я даже подумал тогда, что это был Юзеф. – Юзеф, ты? Т-ты как выжил? И как у тебя глаза… – Юзефа ты убил ещё давно. Он лежит в могиле, – ответил на моё возмущение тот юноша, или же просто молодой человек. Его лицо было не русским. Скорее азиатским. Я б даже сказал, что он с Дальнего Востока. Кожа была бледна до неузнаваемости. Глаза как будто переливались различными цветами. Его волосы были также белы. Хотя серединка была красной. Видимо, он красил их. – Я от Василия Ивановича. Я тогда подумал. Неужели… он жив? Но как тогда я слышал его голоса! И почему у меня вдруг переклинило тогда, а затем и подавно ловкость Юзефа для меня была ничем по сравнению с моим напором. – Он жив? Если да, где он! – Жив он, Иван, жив. Откуда я, говоришь, знаю о твоём имени? Всё очень просто. Я ведь работал с ним. И про адрес твой я тоже узнал у него. Можешь садиться за стол свой, я тебя не трону. Если не доверяешь… Он достал из-за пазухи револьвер Наган и Браунинг. Он демонстративно положил его на тумбочку у двери. Затем он почему-то спросил: – София дома? – Она в городе! В общежитии учебном! И если ты обо мне «много чего» знаешь, то какого хрена ты не знал о том, что она… – Она мне не интересна в отличие от тебя! – Как это, не интересна! Я от такого прифигел. Не, ну я, конечно, убил 3-х людей. Одного с особой жестокостью (Юзефа). Быть может, это из-за этого? А что, если он из полиции? – Если ты думаешь, что меня направили люди в форме, ты ошибаешься. Дело тут в другом. Лучше садись за стол, запаливай лучину и слушай меня. И да, пистолет свой двуствольный тоже убери. Я покорно сел за стол. Вопреки моим опасениям, он также сел за него. Я боялся, что он просто задушит меня. Но он этого не делал. Казалось, он вообще не хотел меня убивать! – Шо табе надо, холоп? – Во-первых, не груби. Во-вторых, я знаю, кто убил Юзефа Щукина, пана Лисова и пана Мартышевского-младшего. Один из них был убит с особой жестокостью. Если ты уже не делал такое, посмотри на себя в зеркало. Кого или что ты видишь? Я всегда так делал. До убийства перед зеркалом я видел просто немного крупного, но не пухленького пацана с кучерявыми чёрными волосами, с мешками под глазами, небольшими, но видными. И с большим носом. Теперь же перед этим стоял в буквальном смысле монстр, способный убить кого угодно. Тот, чьё выражение лица вызывает не столько отвращения, сколько страха. И перед зеркалом стоял чёртов куряга. Да… 3 месяца спустя я начал курить. До папирос я был ещё «где-то далеко», но пачку «Мальборо» я уже мог спокойно осилить за 4-3 дня. Хоть я и курил, у меня не было сильной зависимости. Поначалу я мог спокойно не курить в течение недели… – Ну, что ты хочешь? – Ты же сам понимаешь, что ты превращаешься в садиста-маньяка, что готов без колебаний убивать. Но это не приносит тебе ничего, кроме наслаждения. У меня есть идея. Ты уже, наверное, вряд ли встанешь на путь исправления. Но могу показать тебе менее скользкую дорогу. Ты можешь убивать людей за деньги. Всё просто. В районе немало «работодателей», что готовы тебе заплатить за лишнюю голову. Ты просто приносишь доказательство того, что того человека уже нет в живых – и ты получаешь заслуженные 150-200 злотых. А я ещё знаю, что ты хотел бы перестать батрачить на пана Клишевского. Разве не так? – Не надо слов и комментариев! Я согласен! Если что-то и способно спасти меня от маньячества, то только смена русла! Если надо будет убить, я убью! Но пусть они мне тогда заплатят заслуженную награду! – Прекрасно. Можешь спать дальше. Я к тебе именно с этим вопросом и приходил. После того, как он собрался, забрал своё оружие и ушёл, я тут же лег на тахту. Точно! Как же я сразу не догадался! Я уже могу убивать! Но чтобы не стать садистом, мне необходимо получать что-то иное от убийств. Деньги. А судя по его рассказам, я начну довольно много получать от этих заказов. А самое главное – я освобожусь от работы на пана. Дело в том, что я ещё с 9 лет начал работать на него чтобы помогать кормить родных. Я работал на пана Клишевского. Вместе с батей. После ареста родителей я ещё немного работал на него, а потом забросил. Я к нему приходил уже раз в неделю. И вот теперь, после того, как я почти нашел себе новое занятие, я наконец-то перестану на кого-то работать. А если и копить эти деньги и, что самое главное, работать много, но аккуратно, можно и будет настолько заработать, что это уже на меня будут работать… После этих мыслей я улёгся спать. Спал я до часов 8-ми. Была суббота. Стояло где-то начало февраля 27-го. Мне уже исполнилось 12 лет. За это время я смог набрать немало мышечной массы. Я был уже самым сильным школьником среди 6-х, 7-х и двух 8-х классов. Но это ещё больше вселяло в их головы страх увидеть хотя бы силуэт Ивана Мидовского. Особенно страшно им становилось, когда я курил. Я научился тогда одному страшному для многих приёму. Я делал несколько затяжек и не выдыхал дым. Затем я немного открывал рот и высвобождал этот дым. Несколько секунд моё лицо закрывалось серым облаком. А затем я дьявольски улыбался. Это настолько пугало моих одноклассников, что один из них даже наложил в штаны от страха... Но за это небольшое время и даже до убийства Юзефа я, как уже писал, очень сильно сдружился с Абрамом. Я, Вова и Абрам – все мы курили. Абрам, как и Вова были карманниками. Первый карман они взяли у нашей учительницы польского языка. Как рассказывал Вова, он с Абрамом ехали в электричке вместе с этой учительницей. Они решили отомстить за то, что она взяла у них тетради на проверку. Абрам закрыл руки Вовы непрозрачным пакетом, а тот ловкими и быстрыми движениями руки вынул бумажник с пятьюстами злотыми. Это была крупная сумма. Чем же я занимался, спросите вы? Всё было ещё плачевнее. На одной улице было немало складов и магазинов. Ночью, когда все спали, а сторож отходил курить, я тихонько подкрадывался к замку и взламывал его ломиком. Молился, чтоб не начало греметь! Но часто получалось. Затем я брал с собой 3 коробки: одна была с консервами. Часть коробок я раскрывал, затем перелаживал консервы с разных коробок в одну. Получалось, что в одной коробке была и сгущенка, и килька, и тушёнка. И то, что я так сильно любил. Консервирование бобы «Heinz». Только представьте! Куча бобов, да ещё и в соусе! Это было так вкусно, что однажды меня потянуло сразу же есть. Есть прямо на ограблении склада. Но я отказался от такой рискованной затеи… Как и полагалось авторитетному и честному преступнику, я делился консервами с Вовой, Абрамом и моими соседями: Михалычу и ещё 2-мя семьями. Они требовали немного, поэтому мне с Вовой и Абрамом доставалась неплохая доля… Второй же ящик был с пивом и иным алкоголем. Поначалу я себе ничего не брал. Зачем же мне, 12-летнему пацану, пиво с вином? Вот я всё это и поставлял Рабиновичу-старшему. Брату Абрама, Эммануилу, что работал адвокатом. Также я отдавал алкоголь своему уже знакомому соседу, Михалычу… Во многих складах были специальные помещения, оборудованные под маленькие мастерские. Там были различные инструменты. Молотки, плоскогубцы, клещи, отвёртки и прочие инструменты – как полагается, лежали довольно плохо. Вот я и брал их для себя и соседей. Нечего же их кидать куда зря! Вы спросите (я это знаю)… На что, кроме как ремонта дома, нужны инструменты? Вроде бы, ремонтировать мне дома не так уж и много. Но только есть одно но. После того, как я собрал свой двуствольный обрез, я понял, что без инструментов я не отойду далеко от таких кустов, если я так и буду делать всё чуть ли не вручную… Михалыч заметил мой обрез и предложил мне за 30 злотых собрать уже ему такой же самый обрез. Мало ли вдруг бандиты местные нападут. А он был пресловутым ветераном труда. Как никак, работал на оборонном заводе… Я постарался вложиться на максимум. Тщательно рисовал чертёж. Аккуратно, не спеша вырезал форму. Порох я также готовил по таким пропорциям, которые были сказаны. И не просто сказаны. Порох для патронов моего ружья готовился так: пересыплю нитроглицерин – ай ладно, зато стрелять будет лучше! Здесь же я не мог пересыпать даже грамм. Также пули. Мне пришлось отливать уже не свинцовые, а металлические. Михалыч (буду его ещё называть Сергеем, он так мне разрешал) предложил мне схему доменной печи. Кузнечные меха он также мне помог сварганить. Позже придумали механизм автоматической подачи воздуха. Совместных усилий меня и Сергея не хватило бы от слова совсем на то, чтобы хотя бы на минуту плавился металлолом… Нам удалось сплавить железо. А там я и начал отливать пули. Вот и получились примитивные, но более совершенные пули. Гильзы и капсюли я уже покупал. Точнее выменивал. На водку у одного оружейника в городе. В итоге получился обрез даже лучше моего. Как только я закончил со сборкой обрез, я тут же побежал к Сергею показывать творение. Он решил взять мой обрез, а новый оставил мне. Сказал, что я заслуживаю этого больше. Он-то мог и может себе сделать себе ещё качественнее и больше. Я же был только новичком в этом деле. Но даже для новичка, как он говорил, мой обрез был превосходным. С этим обрезом я возился порядка месяца. В итоге он предложил мне почаще приходить сюда. По поводу денег. Вместо 30-ти я получил целых 50. Вот это номер был! Так я начал уже производить оружие. Делал я сначала на заказ. Собирал я оружие тогда настолько качественно, что мне ещё и доплачивали. Потом произошло то, что также довольно сильно повлияло на мой заработок… Всё началось ещё в школе. Я тогда был уже в 7-м классе. Я ещё не выполнил ни одного заказного убийства: не планировал я их брать. Но школа не переставала меня бояться. Бывало и такое, что даже старшеклассники звали меня и моих друзей, Вову и Абрама, на чаепития и так, просто покурить за школой. Чуть позже они начали меня даже уважать. Не из-за того, что я был сильным. Не из-за того, что я мог убить. Нет! Всё дело в том, что один раз я врубил своего внутреннего говоруна. В итоге мне пришлось, как я и поспорил тогда, поздней осенью 28-го, собрать одному из старшеклассников нечто более совершенное: какой-то пистолет, но точно не по типу Кольта или же Браунинга, и 30 патронов. Ох и долго я возился то ли со свободным затвором, то ли с УСМ двойного действия... Через уже неделю я пришёл в школу с 2-мя стволами. Один мой, также недавно собранный лично для себя Браунинг, а второй… После школы мы пошли за школу, на пустыри. Я, друг того заказчика и он сам. Это был ботан. Дело в том, что я тогда сказал: «Слухай, ботан. Если ты и боишься здесь учиться, есть 2 варианта. Либо ты валишь отсюдова, либо же ты можешь просто шепнуть мне на ушко и сказать, что тебе нужен ствол...» Точно! Как же я мог забыть! Я тогда собирал уже не обрезы! Тогда я сделал свой первый револьвер по типу Наган. И тогда я перешёл с обреза на пистолет. Кажется, это был Браунинг. То самый Браунинг, который стал для меня личным пистолетом, что я не продавал никому… Да, точно. Ох, до чего же трудновато было мне осваивать принцип свободного затвора… Он согласился, но с волнением, думая, что за это его посадят. Я же, конечно, врубил своего мачо: «Ну блин, ботан, я же ношу при себе Браунинг! И ничего… Ты просто носи его так, чтоб не заметили. Прикрывай его чем-нибудь. И используй его не для того, чтоб запугать! Ствол – это не игрушка. Заметят – пятачок дадут. Понял? И да, вот ещё 30 патронов. На всякий. По поводу стрельбы. Взводишь курок – можно стрелять. Если не взвел, то стрелять не сможешь. Это тебе и нужно. Чтоб яйца себе не отстрелял. Кха-ха-ха!» Он вручил мне быстро 400 злотых купюрами по 50 со словами: «Вот, бери. Только быстро, не то на дополнительные занятия по польскому надо идти…» Затем он быстро взял у меня Наган и патроны и быстро, засунув руки в карманы, пошел, также быстро попрощавшись со мной, домой. Я его кинул взглядом, чтоб не пошмалял было в кого. Вдруг я увидел двух типов. Старшеклассники. Скорее всего, из 10-го класса. Только они были вообще не русскими. Скорее всего, также, как и тот незнакомец ночной, из Дальнего Востока. Точно, вспомнил! Это японцы! Во. только глаза у них были немного даже большими. Шли они плечом к плечу. Видимо, друг с другом ровня. А ещё и, судя по всему, друзья детства. Один из них, с красными волосами и зелёным свитером, увидел моего заказчика, поднял ему руку и тем самым остановил его. Я еле-еле услышал: – Слушай, ботан! Откуда шёл? Ты же такой дорогой не идёшь домой или же к тому самому репетитору! – Я… не знаю, о чем вы… – Ну что же ты так не можешь всё увидеть, Токугава-кун? Он же с пистолетом! Быть может, лучше… убить? – довольно ребячливым голосом провопил и сгорбился друг красноволосового, юноша с белыми волосами и шрамами на руках, с белой рубашкой, засученной до локтей, и брюками в обтяжку, а после и также дьявольски улыбался. Только он уже улыбался по другому, чем я. У меня же не свисал язык, подобно голодному зверю. А его странный взгляд такими же красноватыми глазами даже и пугать начал меня самого. Да что там странный. Я бы сказал, взгляд садиста. Взгляд психопата. – Думаешь, Судзуки, он с пистолетом? Если да, то давай проверим! – спокойно ответил тому уже знакомый мне по имени Токугава. Я его назвал бы Толяном… Тот в ответ, как ребёнок, звучно засмеялся. Видно было, что мой заказчик занервничал. Сам виноват. Нечего было пистолет за пояс вперед засунывать… Он начал отнекиваться, мол, никакого пистолета и быть не может у него. Здесь он сильно затупил. Если же эти типы – элементы углового мира, а они как раз и являются ими, что можно подтвердить только лишь одной татуировкой на хотя бы одном пальце у Судзуки, то ему конец, как только узнают, что он их обманул. Эта татуировка в виде черного креста с точкой посередине и диагональными лучами, исходящими из точки, что обозначает начало преступной карьеры ещё на малолетке… Если ботан ещё и начнет светить волыной, то пиши пропало. Они, я понял, пацаны с душком были. Если бы действительно им ничего не нужно было от него, то они отстали бы. Но всё наоборот. Значит, он с ними знаком. Либо он им задолжал, либо ярый соперник в коллективе, либо же просто отрываются на ботане. Либо же хотят отчитать его по полной программе. Я бы также начал читать тому лекцию, зачем ему ствол при себе. Быть может, они и действительно его за это отчитывают? Я не ошибся. – Слушай, ботан. Ты ещё мал для того, чтоб волыну при себе таскать! При чем не просто кустарный! Заводской… – продолжил Токугава, разглядывая изъятый у моего заказчика револьвер. – Откуда ты это, говоришь, взял? С какого склада? Ты же знаешь, что за это расстрел! Ну-ка, дай сюда! Отнесу, куда надобно ему и лежать! Не боись, никому не скажу, что это ты был… Он взял револьвер за рукоятку и показательно положил в карман его. Ботан всё молчал. Затем он взволнованно спросил: – Ну… Я пойду, хорошо? Он уже было пошел в мою сторону, как я услышал щёлканье затвора. Я разглядел сквозь щели в одной будке, сквозь которые я и глядел на всю эту картину, что у Токугавы уже был другой пистолет. Кольт М1911. Американский самозарядный пистолет. Токугава целился точно в затылок. Попадёт… У Судзуки же был другой пистолет. Судя по всему, Люгер. Также целился в затылок. – Ты просто так не уйдёшь! Говори давай, где ствол взял? Или кишки на пол свалятся! Как ты думаешь, Судзуки, мучить будем, если он не скажет ничего? – Можно было бы его помучить. А как ещё он скажет правду? Они, судя по всему, знали, что там, где я сейчас и стою, он и получил свое оружие. И я не ошибся вновь. – Хм… Пошли. Вот, глянь, кто у деревьев. Он не должен был уйти, – также спокойно показал в мою сторону Токугава, но затем начал кричать: – Купец, а купец! Я знаю, что ты здесь. Так покажись мне. Я и мой друг гарантируем тебе, что твоё лицо будет знакомо только нам двоим! Также я лично гарантирую защиту от закона. Никто из ментов, пока ты сам не засветишься, не найдёт тебя, если ты и скрываешься от них. И да, вот ещё что. Передай производителю, что оружие отменного качества. – Погодите, он… з-здесь, – указывал дрожащим пальцем тот ботан на березу, к которой я перебрался, чтоб расслышать крик Токугавы. – В-вот… о-он! Я понял, что они мне не угроза. В крайнем случае разговор будет на повышенном тоне. Я вышел из кустов. Я уже подготовил Браунинг на всякий пожарный и засунул его за пояс сзади, чтоб хотя бы знали, что я им тоже не угроза. – Я тот самый производитель! Есть что сказать за валыны – говорите, не стесняйтесь. Ша, на цырлах. Шёл я к ним уже рассерженным. Я мог бы и сам выйти, без этого сопляка с минусовыми окулярами! Я подошёл к нему и начал буквально шипеть на него, вцепившись за воротник его рубахи: – Видишь, сука, этот пистолет? Это Браунинг. И пуля этой валыны прилетит тебе в лоб, если ещё раз будешь стукачить. – Н-но… – А мне посрать, что твоя жалкая жизнь была на волоске. Видишь, я даже знаю, что ты хотел сказать! Потому что я, в отличие от тебя, не зубрю уроки, а постоянно двигаюсь по жизни. Видишь крестик чёрный и точку с диагональными линиями на моем перстне, а? Это за малолетку! За то, что я сел на малолетке и с этого началась моя преступная жизнь! А видишь шлем, м? – Погоди ты, Купец! Как звать-то? Пояснять за своё он будет потом, перед нами всеми. Ты-то кто? И за что шлем-то на плече? – схватился за свободное от тату плечо Токугава и попытался остановить меня. Я убрал его руку и отпустил этого минуса. Засунув руки в карман, я начал разговор: – Молдаваном меня звать. Вано Молдаван. Одна ходка. Совсем недавно, 5 месяцев назад. За кражу. Выкупил меня хто-то. А так я медвежатник-грабитель. – Погоди, ты… Тот самый Молдаван? – указывая пальцем на моё плечо, взволнованно спросил Токугава. – А что такого? – удивлённо спросил я у того и протянул руку в знак знакомства. – Слыхали мы за такого пацана, – выдвинулся вперед Судзуки. – Пацанчик-то си-ильный. Хоть и ма-аленький. А ещё слыхали мы за то, что ты делаешь ору-ужие. Так это твоё, что-ли? Поверить не могу. Чтобы Молдаван стоял рядом с минусом! Я подошёл к Судзуки и прошептал на ухо: «Я думаю, ты заметил, что я обдурил его. Ён же и двух сотен не стоит, этот Наган! Шо ты як здрасте!» Я поглядел на лицо Судзуки. Он мимикой приметил, что понял. Он тут же сказал это своему другу. Токугава в ответ чего-то сказал мне: – Слушай, Федорович. Пошли покурим в стороне. Я и ты. Разговор деловой есть. И да, это не убить. Я поразмышлял и подумал, что можно с ним пойти. Мы отошли на 20 метров от Судзуки и Ботана. Пока ботан в спешке шёл домой, забрав у Судзуки свой револьвер, что отдал ему Толян, как я его ещё раз называю, Токугава начал разговор: – Чем по жизни, говоришь, занимаешься? – Да так. Взламываю замки. Занимаюсь грабежами. Хоть и записан я к пану Орловскому, ни одного заказа не брал. – Значит, формально ты заказной убийца? – Тип того. – А сколько тебе лет, пацан? – Уже 12-й год пошёл. – И… как рано… начал… Я поглядел от удивления на Токугаву. Тот уже дрожал от ужаса. (изменено им же в 1929-м) Вано, если ты это читаешь… Тогда я думал, что тебе было под 19. Ну ладно, там. Чёрт с ним. Но чтоб 12 лет, а уже грабить и убивать? Это невозможно. Такое чувство, будто ты сам излучал ужас. Как будто сама внешность говорит за себя. Словно «не подходи, я жесток и опасен! Хочешь проблем? Тогда давай же, разговаривай со мной!» Я и сам-то сел впервые в колонию не так-то и рано. Где-то в 14. А ты уже в 11 или же в 10 лет успел отсидеть… – Просто… Нет слов… – продолжил Токугава – Так чего ты хотел от меня? – …Если ты действительно грабитель, можешь гулять с нами. Надеюсь, сможем найти общий язык. А так как ты ещё и производишь оружие, то я могу пристроить тебя в одну контору. Контрабандисты. Многие, наверное, то ли румыны, то ли чеченцы. Но, думаю, с ними у тебя будет больше тематик обсудить, чем с нами. Что выбираешь? – Знаешь, Толян… – Я не Толя! И хватит меня так называть! О, глянь. Судзуки только год назад отучился назвать меня так. И да, называй только Токугава. Я увидел у него странный нож. Ножны были настолько черными, что я их не сразу заметил. – А что это за нож у тебя на поясе висит? – Это… Да так. Короткий меч самураев. Вакидзаси. – Самураев, говоришь? А давай я ты буду назвать Самураем? – Гонишь? Я им не был! Да я этот нож взял у одного самурая. А там и слинял сюда, в Польшу. Скрываться от них. – От самураев? Так я могу помочь! Пистолеты, револьверы, обрезы винтовок и ружей. Может и медленно, но сделаю ружьё или винтовку. – Та не надо. Но я так понял, что у тебя есть какой-никакой стаж. Хочешь работать на контрабандистов? Будут тебе поставлять кофе, деньги, пластинки… – А что если пока что с вами быть, а как только будет крупный заказ у них где-то за границей, то я с ними? – Хм, ну можно попробовать. Так значит ты с нами будешь корешаться, да? – Всё так… Мы пожали друг другу руки. Потом начали по-дружески обниматься в знак принятия меня в из шайку. – Кстати, познакомлю с Цыганом и Рабиновичем. Наши щипачи… – Так я их, кажется, знаю. Цыган, который Филов? Если да, то он мой троюродный брат. А Рабинович – мой сосед и одноклассник. Который Полужид. Он ещё и очки носил. Правда говори, мол зрение и так хорошее-таки… – Так вот оно что! Значит, знакомить тебя с ними не нужно! Понятно. И да, введу в курс дела. Если что, мы все друг другу ровня. А по поводу делений… Наша банда делится на 2 группы: «тишаки» и «пацаны». Первые предоставляют нам ключи и другие данные о том или ином человеке или месте. Мы же командиры. Вот между ними мы ровня… И да. Вот грабители… – Действуют? – Да. Ну, в основном к тишакам относятся карманники, медвежатники, форточники, которые тихие. Они же, пацаны, занимаются разбоями, грабежами. Некоторые из наших, например Судзуки... Кстати, можешь его назвать теперь Паханом. Он на малолетке был авторитетом… Так вот. Он и некоторые другие занимаются заказными убийствами. В основном все они садисты. – Так я могу к ним присоединиться. Я ж 3-х забил. 2-х панов и моего одногодку. Так что глаз на это у меня есть… – Знаешь, Вано. Давай обсудим это на церемонии перераспределения. – А шо это за фигня? – Всё просто. Те, кого завербовали… И да, нас где-то под 20 человек уже… Те, кого завербовали, на особой церемонии перераспределяются в свои отряды. Либо же командиры, как я и Судзуки. Либо же «тишаки», как Цыган и Рабинович… Хотя сегодня, на этой церемонии, я их к себе всё же подпущу. Забыл. Так вот. Либо же «тишаки», либо же «пацаны», либо же убийцы. Понятно? Если да, то приходим на Чёрный холм в десять вечера. – Принято! Ну так что, Самурай, меня там хоть бояться не будут? Или же всем будет пофиг на меня? Ну что, как? – Шутишь? Это самые отбитые на голову пацаны! За деньги они всё, что угодно, сделают! Так что ты не единственный, кого в школе боятся. Хотя из твоей школы ты, я слыхал от моего человека, та ещё знаменитость! Да сам посуди. 3-х людей… М-да уж, всё равно представить не могу. Ну так что, до вечера? – До вечера! И да, на Яблоневой, 31. Возле Ювелира. Я только-только прошёлся рядом с Судзуки, как вдруг он начал ко мне лезть: – А как же обнимашки в знак знакомства? – Ну давай… Я почувствовал его довольно тонкие, даже ребячливые руки на своем теле. Но он же, как и Самурай, в 10-м классе, судя по виду. Неужели у него такая же самая странная картина, как у меня, что выглядит старше своих лет? Что-то зашуршало в моём кармане, но я понял, что он ничего у меня не брал… Так я познакомился с 2-мя старшеклассниками поближе. В крайнем случае, я узнал имена 2-х 10-классников. Я пошёл быстро домой. Наконец-то! Появился тот, кто не побоялся моих мешков и карих глаз. Кто не побоялся Браунинга за поясом. Впервые за этот год я заулыбался. Конечно, я понимал, что я сейчас разговаривал с авторитетными уголовниками. Но я и сам не был в стороне. Я ведь тоже сидел за кражу. Кстати, по поводу тюремного заключения. Как-то раз, на привозе, меня и словили на кармане. Я давай отнекиваться, мол это моё. Вот умора была! На меня открыли сразу же уголовное дело по краже. Тут же осудили ,дали срок на три года. В колонии я был довольно авторитетным человеком. Хотя в блатоту не лез. Понял, что красть – это не моё. Вот и числился я мужиком, хоть и приближенным к авторитетам, как Цыган. Даже наколол на перстне этот знак в виде чёрного ромба и линии в центре. Это как раз и означало знак мужиков – заключённых, занимающих нейтралитет. Блатные же как всем известно, – это авторитетные преступники, что служат лишь уголовному закону. В отличие от «чертей», активистов, союзников администрации среди заключённых. Думаю, это вам всем и так было известно… Но затем же, после того, как меня выкупили (как выяснилось, деньги подложил именно Сергей тому дядьке, что пересматривал моё дело), я и начал заниматься грабежами… Я знал, что это не просто старшеклассники. Но что мне, 12-летнему пацану, за которым 3 отнятые жизни, сберкасса суммой на2 тысячи злотых и 5 складов, делать, когда его отринул буквально весь мир, когда только внешность заставляет людей отворачиваться от меня из-за якобы пугающей ауры? Хотя, как только я пришёл домой, я тут же невольно подумал. А вдруг они будут просто использовать меня? И как только я им не буду чем-то полезен, они меня подставят. И спрашивается, зачем я с ними только познакомился. Быть может, лучше быть волком-одиночкой, который полагается лишь на самого себя и который будет лишь сам виноват в том, что что-то вышло у него из-под контроля? И ведь действительно. В один прекрасный день эти дружки могут подставить меня, когда им это будет выгодно. Ну например, за мою голову им заплатят. Или же им дали ультиматум с условием ликвидировать меня, а эти приятели получат взамен спокойствие. Или же я узнаю что-то не то, что хотелось, по их мнению, знать. И для того, чтоб не произошла утечка информации, они меня быстро уберут… В хату вошёл Вова. В гости ко мне просто. – Ну что, Вано. Сегодня за тобой уборка листьев. Я вечером занят. – Так слухай, а чего это так? Быть может, ты просто пиво хлебать будешь? – Та не. Нужно. Я краем глаза увидел, что он спрятал какой-то свёрток. – Хто те это дал? – Да это я в магазин шёл! Ты что уже быкуешь так? Я увидел беглость в глазах. Стало ясно, что он что-то скрывает. Но что именно, известно было только ему. Я понял: всё дело в листке. Я демонстративно взял этот листок с его карман. Он, конечно, взялся за мою, чтоб не брал я у него. Но что он сможет поделать с моей крупной рукой, доля жира которой очень мала? Он мне ничего не мог сделать. Как только я его достал, он, видимо, немного обиделся. Скорее всего, не просто так. И я не ошибся. Я развернул листок и увидел несколько слов наверху: «В 10 вечера на Яблоневой, 31.» Чёрт! Самурай не врал об этом! Я порыскал в своём кармане в надежде найти хоть какое-то доказательство, что я с ними также знаком, и увидел небольшой, судя по всему, 9-миллиметровый патрон с розовато-красной пулей. Я его дрожащими руками вытянул вперёд. Вова, судя по всему, понял, что я имею отношение к этому адресу. – Откуда… у тебя патрон? – Пахан дал. – А кто это за Пахан? – удивлённо и даже злобно спросил Вова. – Судзуки, друг Токугавы. Когда я заказ отдавал, они подошли к заказчику… Короче пригласил меня тоже идти на этот адрес… – Всё ясно, – успокоившись и выдохнув в знак облегчения, перебил меня Вова. – Тоже в его шайку пойдешь? – Таки да… – спокойно ответил я. – Фух, а я то думал, что они будут твоими первыми головами. – Хотя знаешь, я пока что буду редко с вами гулять. Ну, чтоб проверить, действительно ли я буду для них как член банды. Или же меня просто отымеют, а затем кинут ментам. – Та что ты гонишь… Чтоб он… Кинул? Не, ну ты и… Короче, Склифосовский. Он одного пацана… За день до этого он поссорился с ним. А на следующий день Самурай пошел с ним на налёт. Того хлопца уже было зажали, а он давай с пистолета фигарить ментов! Думаешь, он кинет своих? – Да нет, наверное… – Ну так что ты боишься… М-да, придется завтра нам всем убираться во дворе твоём и нашем. – Ну так что, пойдём вместе на встречу? – Пойдём. Так ещё же не время! О, глянь, только полчетвертого! После этих слов он пошел на кухню есть колбасу, что недавно тётка Вера наготовила. Я же пошел разбираться со своим другим заказом. Обрез Винтовки Мосина. Пошёл воплощать в жизнь механизм скользящего затвора. Вова затем чем только не занимался! Зашёл в мою импровизированную мастерскую, затем начал хлебать пиво, якобы «для поддержания тонуса». Гонял после от скуки птиц. Чудак, как и я! Всё же, мы дождались девяти вечера. Хоть нужно было в десять, мы планировали выходит раньше. Тем временем уже было темным-темно. Единственное, что отличало деревьев от монстров в фантазиях, – это шелест листьев. Небо было иссиня-черным. Иссиня, так как были среди черноты проблески соответствующего цвета. В нашей деревне уже почти нигде не горел свет. Только у Рабиновича горел он. Мы уже пошли к нему по совету Вовы. – Ты ж не забыл, что Рабинович с нами? – Нет. Вот только чего ты лишь в 8 часов додумался до того, что он с нами! – Ай, ладно! Вот мы и подошли к двухэтажному дому Абрама. Я громко постучал по деревянному, но, судя по всему, недавно поставленному забору. – Абра-ам! Выходи-и! Мы тя ждё-ом! – Та иду я, иду. Что д ты, шаромыжник носати, орёшь! Мои мама и папка дрыхнут. А брату Эммику завтра на работу! – послышалось его эхо – Отоспятся яны там, на работе. И да, в это время все просыпаются, а не спят! Кха-ха-ха! – загорланил я во весь двор. – А яны, наверное, все равно крепко спят, так что они и выстрела не услышат. Кхе! – добавил ещё Вова. Мы дали где-то минуту. Калитка отворилась, и вышел Абрам. Самое главное, с пирожками! – Не, ну вы видели? Идиёт ты, вот хто! Пирожки-то зачем! И где ты носит? Там же пять секунд тудой-сюдой! – Так дверь с другой стороны! Я через окно не хочу Разбужу. А собирался я, чтоб не подумали, что мы мелкие бандиты. От так! – О-ой ё-омоё-о! – загорланил я от испанского стыда. – А ПИРОЖКИ-ТО ЗАЧЕМ? Погорланив минуту, мы пошли в город, на встречу. Не знаю, почему, но если сравнивать, что мне больше нравится из всех времён суток, то мне по душе рассвет и ночь. Такое чувство, будто ты ночью становишься тем, кто ты есть на самом деле. А рассвет мне нравится из-за того, что ты можешь увидеть то самое изменение. С ночи в день… Тогда было, как я и говорил, очень темно. По дороге в город мы не увидели никого. Нет, и не от того, что была ночь! Летом здесь довольно громко! И не из-за того, что было холодно. Хотя это имело место быть. Не зря я, как позже понял, надел меховую шапку, к сожалению похожую на шапку заключённого, черный короткий плащик, который я себе подрезал, рабочие штаны и кожаные сапоги. Даже процесс курения был совсем другим. Даже вместо зажигалки у меня была только коробок спичек наполовину пустой. И вместо импортных сигарет я курил эти папиросы. Вова мне по дороге часто говорил, что я был похож на беглеца из мест лишения свободы. Вот и Яблоневая, 31. Это была небольшая хата с деревянной выбитой сверху калиткой. Судя по всему, здесь редко убирались. Я бы даже сказал, что очень. Мы постучались в калитку. Дверь открыл какой-то мужик. На вид он был кавказцем. Хотя чёрт его знает кто он в действительности! Неожиданно для нас он спросил: – Пароль? – Какой пароль? Ты о чём, мужик? Я к Самураю! Ну, к Токугаве и Судзуки. К Пахану! – Слышь, пацан! Нет тут таких! Вдруг послышалось знакомое эхо: – Не боись, они не менты. Наши. Пускай их сюда! Мужик всё равно не хотел смиряться с тем, что ему придется нас пропустить. И он придумал, судя по всему, кое-что нехорошее. Это было понятно даже по изменениям в лице. Оно будто злобно глядело в наши души. Как только мы зашли на порог, я тут же почувствовал, что этот мужик наставил на меня ствол. О ЧЁРТ! Значит, он все равно хочет кого-то убить. Я повернулся к нему, подняв руки. Я увидел, что это был обрез Мосинки. – Ствол свой сюда! – прошипел он – Э, баклан! Харе уже! Стволы-то им и понадобятся! – прокричал опять тот, кто пропустил нас. Через 10 секунд послышались шаги. Дверь отворил сам Токугава. – Хвост, хочешь с банды уйти? Так у тебя прекрасно получается! Осталось только шмальнуть разок – и всё! Он позвал нас в комнату. Она была обычной, но очень чистой, в отличие от двора. Постель была застелена. Радиоприемник, что стоял сзади стула Пахана был вытерт от пыли. Сами же стулья чуть ли не блестели. Пахан сидел правее Самурая. Они нехотя играли в карты, ожидая нашего прихода. – Ну что, Цыган. Во, гляди. Ты, Рабиныч и Молдаван – все вы метите в пацаны. С нами будете гулять. Присаживайтесь! – исподлобья рассказал нам про всё это Токугава, судя по всему, главный среди главных. Мы все тихо и медленно сели на свободные стулья. Рабинович и Вова, к моему огромному удивлению, выделили мне средний стул. Я понял. В их глазах я довольно авторитетный человек, хоть я и не жил по воровскому закону, по понятиям. И нет, не из-за того, что я могу убить. В крайнем случае это последняя причина, по которой они мне выделили мне место. – Значится, ты, Вано, главный среди них, да? – Ну, как бы не так. Я мужик. Вот Вова живёт по понятиям. К нему обращайся. – Я с тобой сначала поговорю. После мы пошли в соседнюю спальню. Сняв майку, он улёгся на кушетку с поцарапанной котом поверхностью своим, видимо, накаченным животом вверх. – Так ты, говоришь, занимаешься производством оружия? Если да, то какое? – Собираю обрезы винтовок и ружей, пистолеты, револьверы. Скоро начну собирать винтовки и ружья. Делаю на заказ. Точнее всё сразу. По стенду винтовок планирую собирать. Да и… – Понятно… А не хочешь ехать с некоторыми моими людьми за границу? Да и я, может быть, буду с вами. – Знаешь, я по масти мужик, но авторитетный. А чего так? А всё просто. Разбоями занимаюсь. Вот и делюсь с соседями… – Значит, они не наврали… – То есть, ты узнавал о моей жизни? – Всё правильно. Я даже больше скажу, что ты живёшь в Залесье. А, ещё. Если хочешь, мы можем выделить деньги на то, чтоб отца твоего с тюрьмы вытянуть… – Спасибо, – нервно, но ещё тихо ответил Иван, но затем провопил громко: – Но мне помогать не надо! – Да знаю я, что тебе нужно будет выплатить нам всем долг. Но он небольшой же… – Если и высвобождать из тюрьмы, то это мое дело! Он для вас никаким родным или близким не является! – Что ж, так и быть. Твоё слово – закон… После сказанных слов он, видимо, задумался над моим перераспределением. Хоть и выездки за границу и сулят мне денежные горы, единственное, куда меня будут отправлять, – это и продавать оружие и алкоголь… Да в той же самой Чехословакии. А я по масти-то грабитель, хоть и занимаюсь изготовлением оружия. Хоть бы он всё же решил мне не идти к контрабандистам. – Решено! – резко крикнул Токугава и ударил по дивану. После он привстал и начал опять громко говорить мне: – Ты будешь с нами. Но! В случае чего ты можешь съездить за границу. Если же партии оружия у тебя соберутся знатные. Ты согласен? – То есть, я типо главный? – Тип того. Но есть одно но! Здесь мы все друг другу ровня. У нас одинаковые права и обязанности. – Это понятно, но… А как мне понять, что партия оружия будет неплохой для продажи? – Некоторые наши пацаны бегают ещё по чешской границе. Ну или какой там. Если что, ты собирай по-тихому стволы. А там и посмотрим, когда они будут собираться за границу ехать. – Хорошо. Я в игре. – Вот и славно, – подал он мне руку и крикнул: – Народ, доставай водку! Отмечать прибавление будем! Тот вечер я запомнил не полностью, моментами. Но хорошо помню, как мы пели все вместе «Дубинушку». Точнее я начал, а они напевали. Помнил я то, как они после песни комментировали мой бас. Мол, сам Шаляпин перед ними выступает… Прошло 2 недели спустя. Стоял уже чуть ли не конец ноября. Без своего темновато-серого ватника и шапки я не мог уже выйти на улицу. Уже по-тихому шёл снег. Именно в это время ночь была наиболее романтичной в плане красоты соответствующего неба. Если говорить в плане любви, то лучше всего подходит весна… Я, Рабинович, Вова Цыган, Самурай и Пахан сидели на моей хате. Абрам и мой брат были у входа: не хотели они испачкать свои руки кровью. Я из понимаю. Не по понятиям просто так убивать, как при ограблениях. Или же по какой-либо другой причине. Я же с Паханом и Самураем и могли убить. Мы играли в дурака. Была уже 6-я партия. Счёт был примерно таков: 1-2-2. Но эта партия обещалась для меня победной: у меня было три козыря. К тому же Пахан выложил мне свои козыри. В итоге я из, конечно, забрал, чтоб затем его засадить… Наближался конец. Пахан, наверное, думал, что он выиграет. Даже ехидно заприметил: – Ложи. Всё равно уже проиграл. Э? – Ошибаешься! – завопил я и положил козырную, бубновую, шесть. Он, видимо, охренел. Я давно знал, что у него последней осталась червовая семь. Вот я и начал его засаживать. Теперь-то посмотрим! Не то блин давай мне сначала игры говорить, мол, не твоё это, играть в карты… Он, как и полагается, забрал карту. Я начал дальше засаживать. Девятки, десятки. Потом короля. И напоследок козырной туз. А там и три карты: 3 семёрки. Видно было, что он вообще не ожидал этого. Он начал злиться: – Блять, Вано! Как это… так! – Нечего злить было меня! – весело ответил я. В душе я смеялся. Не из-за того, что он мог бы быть моим соперником. Нет! Наоборот... Не из-за того, что я выиграл 50 злотых, что он поставил. Всё дело в том, что он мне сказал в начале ( я это уже говорил): – Да не надо, Молдаван, тебе играть! Всё равно будешь просирать своё. А я так не хочу тебя убивать, если ты не заплатишь долг этот. Вот я ему и ответил: – Только не надо сразу говорить лабуду! Вот… До чего же может довести завышенная самооценка. Тем временем Самурай начал: – Ладно, пацаны. Надо начинать грабить. Ивану собрать на мастерскую. – Что!? – заорала я на весь дом. – Я серьезно. Пока у тебя не появится мастерская и она не начнет приносить нам прибыль, мы не перестанем заниматься гоп-стопом. А так мы профинансируем твой бизнес. Ты будешь нам, если захочешь, отдавать долю. – Доля, думаю, будет хорошей. Как никак, это одна из самых прибыльных бизнесов. Единственное, что может сравниться с этим, – это алкоголь, медикаменты и… опиум. – Вот зачем ты это сказал, Вано! – чуть ли не хватая меня за шкирки, заорал Самурай. – А что такого-то? – Судзуки только год назад перестал принимать кокаин! – Чего? А что это такое? – Всё просто, – подойдя ко мне, начал шептать Токугава. –Кокаин – это тяжёлый наркотик. Причем дорогой. Вообще, сначала ему выписывали морфин. Из-за каких-то психических заболеваний. Но он начал употреблять больше. В итоге начал искать опиум, кокаин. Даже несколько раз героин употреблял. Вот мы, а точнее я, мои друзья и его некурящие кореша, начали спасть его из этого наркорабства. – А вообще, что в этом плохого? – Понимаешь… Они очень сильно действуют на мозг. Говоря простым языком, ты сразу начинаешь привыкать к наркоте. Что ещё хуже, некоторые вещества не выводятся из тела. Вот когда они накопятся, человек может и не проснуться. Уяснил? А, что ещё интересно. За это же статья имеется, точнее статьи. Причём страшнее наказания за убийство. – Понятно… – понуро опустив голову, ответил я. Позднее наступило тягостное молчание. Никто ничего не хотел говорить после обсуждения Судзуки и наркотиков. Только затем, спустя пять минут, когда уже лежали новые бычки от сигарет всех троих, Самурай начал: – Как я уже говорил, Ивану нужно собрать мастерскую. Для этого нужны деньги. Теперь решаем, что грабить. – Если нужны деньги, то инкассация – это лучший вариант… – Но притом самый рискованный. Ты же сам понимаешь, что такое инкассаторская машина! Хотя, были бы гранаты… – А теперь смотри, что у меня есть! – заорал я, не сдержав своих эмоций. Я пошёл к своему погребу, входная дверца в которую была на краю светлицы. Вынув маринованные огурцы и помидоры, я достал тройку самодельных пороховых гранат. Было видно, что она была самодельной. – Во, глядите. Зажигаете фитиль, кидаете – всё, граната разорвалась, – начал я рассказывать схему работы гранаты. Самурай взял и осмотрел их. Это была жестяная банка в форме цилиндра, обмотанная чем-то странным. Она была обмотана, чтоб, судя по всему, крышкой банки исключить высыпание пороха. Спустя минуту разглядываний он постучал пальцами по столу и крикнул: – Будем брать инкассацию! Всё решено! Он встал с места и пошёл в сенцы. Затем позвал меня пойти с ним. Я с огромным желанием пошел за ним. – Знаешь, Иван. Я чего-то начинаю немного, но… бояться. То ружья уже начинаешь собирать, то гранаты… Ты хоть на учёте в психбольнице не состоишь? – Хотелось бы. В армию не возьмут. А с ментами работать не буду. В крайнем случае меня просто не возьмут – Молдаван, ну ты точно псих! – И из-за этого диагноза в армию не возьмут. Знаешь, в польской армии служить даже хуже, чем петухом быть. Кха-ха-ха! Я смеялся, как угорелый. Он же просто улыбнулся в ответ. Но и он потом не сдержался. Лишь спустя пять минут мы закурили и я спросил: – И ты только для этого меня вызывал? Чтоб сказать, что я хворый на голову? – Да. Всё верно. – Знаешь, я, может, и псих, но так странно отрывать от темы, чтоб услышать лишь какой-то видный факт, – это может сделать только… гений. И-ихи-хи-хи! – Всё, пошли к нашим… … Мы уселись опять за стол. Только вот в карты мы уже не рубились. Пахан начал: – Ну так что… Выкладывай, что ты там хотел! Я ответил ему лишь после того, как сделал долгую и глубокую затяжку. Ну, чтоб обдумать всё. – Глядите, хлопцы. У меня есть идея. Будем выезжать в Гродно. План совершенно прост. – А чего мы забыли в Гродно? – начал возражать Судзуки. – Можно же ведь ограбить местных панов… – Чтоб потом нас точно нашли. Ты ж думай логично. Город большой. На нас никто вглядываться не буде. Кому интересен потемневший ватник? Слухай далей… А мы затем найдём нашу «жертву» и… – Начнем стрелять? А, точно. У тебя же гранаты. – А сразу нельзя ли было бикицер врубить извилины в мозгу? А, я ж вспомнил, что ты у нас, идиёт, идёшь напролом. – Ну ладно, не вспомнил про твои гранаты. Ну так а... План наш какой? – Поймёшь. Давайте, пацаны. Валыны в руки… И бикицер в Гродно. Мы начали собираться. Мы были у двери, как Вова встал с места и тут же спросил: – А мне-то что делать с Рабиновичем? – Договариваться с ближайшими магазинами, – ответил я ему глухо, – чтоб крыли нас. А вы им долю. Точнее мы вам дадим деньги, шобы отдали им. – А какая нам доля будет? – Как будет возбуждено уголовное дело, как нас помилуют по причине нет улик, так и будет тебе доля. А пока… Я махнул рукой, чтоб шли с нами. Мы уселись в новенький, «с автосалона» автомобиль Судзуки, что стоял рядом с моей хатой. Чем-то он напоминал на полуторку. Мы-то знали, откуда у него авто. Угнал, ясное дело. Больной на всю голову! Что тут скажешь! И как у него это получилось? Хотя… У всех таких, как он, такая привычка: выполнять все обещания, даже настолько нереальные, что невозможно и пи думать способ выполнения обещанного спора. Или чего-то там… Ехали мы в Гродно молча. Где-то под 40 километров нужно было ехать. Или сколько… Я уже точно не помню. Но помню одно. Поляков, в том числе и коммерсантов, здесь было немало, по сравнению с тем же самым Несвижем. (изменено в 1931-м) Это сыграет с нами, всеми не поляками, что жили в Гродненском районе, настолько злую шутку, что дойдет вплоть до… Я знал, на что я иду. Если же я хоть кому-то что-то сделаю, то это уже будет не грабеж, а разбой. Если я не ошибаюсь, будет более серьёзное наказание, чем за первый тип хищения. Плюс хищение будет в крупном размере, если нашей жертвой будет инкассация. А это… Вплоть до расстрела. С Вовой-то всё понятно. Его, как несовершеннолетнего, отправят в колонию. Хотя он сам туда желает, мол, тюрьма для него – это дом родной. А вот что со мной? Что с Судзуки и Самураем будет? У нас же не будет при себе ни паспортов, ни прописки. Ничегошеньки. И из-за моего лица, что выглядит на все 18, и из-за голоса меня же расстреляют. А Пахана и Токугаву… Так подавно. Так что наша цель, я думал тогда, была лишь в том, чтобы быренько взять деньги, разобраться с инкассаторами и… ТИКАТЬ. Подогнать ближе к месту гоп-стопа авто и… Валить с города нахер. С этими мыслями мы подъехали к окраинам Гродно. Выйдя из машины, я с Токугавой и Судзуки пошли в бар. Купить пивка за деньги Судзуки. Вова с Рабиновичем же пошли искать график работы инкассации. Ну, чтобы застать из врасплох. С собой, кроме нас самих, я взял несколько карабинов Мосина, что успел я собрать до этой встречи. Нашим две и на продажу семь. Где-то на 3 с половиной косаря вышла бы конечная сумма, если не включать ещё цену за патроны, точнее за 4 пачки на каждую винтовку... А так цельные же 4 косаря... В баре сидело несколько подозрительных пацанов, игравших в дурака. Судя по всему, либо блатные, либо коммерсанты. Я, отключив свою скоромность, подошёл к ним и спросил: – В козла? В очко? В дурака? – Ну, в дурака, а что, – повернувшись ко мне, довольно спокойно ответил один из них, судя по всему главный. – Пацан, что те от нас нужно? Спрос какой-то есть? Ты валяй, не молчи, как столб. Не, ну если… – Валыны не нужны? – наклонившись у его уху, шепнул я ему. – Хм, шутишь? Если да, то хорошо у тебя получилось. Заинтриговал, – ответил мне также шёпотом тот главарь. Я же в ответ развернул свой ватник. Внутренняя часть ватника была в пистолетах. Три Нагана. Три Маузера. 4 Люггера. И Кольты с Браунингами. Я же повернул голову и начал осматривать бар, чтоб никто, кроме них самих, не увидел эту контрабанду. – Если это просто игрушки, то так и говори. Ты не пугай нас этим. – Хорошо. Тогда пошли на задворок. Проверим, что из них игрушка, а что – боевой пистолет. Давай? – Но-но, полегче. Понял я, что ты серьезно к нам. Он позвал Судзуки и Самурая, что сидели уже рядом со мной. Главарь встал с места и побрёл к туалету. Я же ущипнул Судзуки: – Бери эти винтовки, что не наши. Будем толкать их. С пистолетами. Он взял эти чемоданы… Совсем забыл сказать. Эти винтовки были в разобранном виде и в чемоданах, где с запчастями винтовок была ещё и одёжа. Мы зашли в туалет. Это было большое помещение. Прекрасно подходит для таких операций. В этом помещении я и полностью разглядел внешность того главаря. Лысина на голове, морщинистое овальновидное лицо. Вид на 40 лет. Несильно видные брови, большие карие глаза. И ехидная улыбка. Сам он был надет то ли в робу, похожую на тюремную, то ли в потемневший черный ватник. – Давай, купец, предлагай свою сумму. И что ты там предлагаешь? – 10 винтовок, пистолеты. Плюс патроны к ним. 3 с половиной – и мы в деле. – А может это всё и полкосаря рублей не стоит? – спросил из-за спины того главаря один юный, но тоже лысый парень. Судя по всему, он был шестеркой. – Ша! – крикнул тот всем. Затем он продолжил: – А винтовки какого года производства? Или же просто выкопал? – Недавно собрал их. – Ну-ка, показывай. Я собрал одну из них. Это был самый удачный образец. Я вручил эту винтовку тому. Он довольно восхищённо рассматривал это оружие. Казалось, он бы накинул более высокую цену за всё это. – Отличная сборка, пацан. Я бы тебе отдал 4 за старания. – с довольным лицом протянул мне 4 тысячи советских тот. – Держи, заслужил. Если хочешь, на улице Пилсудского есть один сборщик антиквариата. Но он ещё и собирает оружие. Быть может, тебе автомат подкинет… И да, ты же говорил за пистолеты. Показывай и их. Я также молча вынул из-за пазухи 2 пистолета: Наган и Браунинг – и вручил их главарю. Он принял их также с восхищением. – Такое чувство, что держишь заводской пистолет. Неплохо. Номерочков нет. Так что можно понять, что это кустарь. Так что 6 с половиной косарей я те дам, – протянул мне ещё две с половиной тысячи рублей. – А… Откуда у тебя столько? – Деньги получил? Вот и всё. А способ получения денег тебя не должен интересовать. А вы, я вижу, не местные? – Ну, из Сопоцкин. – Ой дурни. А если бы я был ментом. Теперь-то мне известно, где вы живёте. Не умеете вы ещё конспирироваться… Так вы только из-за продажи приехали сюда? – Не, дело есть. – Ну-ну. И что же это за дело? Гоп-стоп? Медвежатники? Форточники? – Первое. – Вы берите тогда инкассацию на Центральной. В три часа будет выезжать. На пятом повороте направо ожидайте. Я, наверное, подошлю вам подмогу. С вас доля тогда. – Та мы сами-то справимся. Вы только скажите, куда полуторку можно будет загнать? – На этом повороте в 50 метрах вперёд есть остановка. В самом начале никто не паркуется. После того, как загрузитесь, едите не по Центральной! Я серьезно. Залетел опять на зону лишь из-за того, что по этой улице поехал. Там-то я и понял, что эта улица моментом перекрывается. Ну ладно. Что я сам знаю, уже рассказал. Остальное… За вами. Я вручил ему в карман за инфу 200 злотых. Сумма для него небольшая, но тот смотрел уже на меня без какого-либо подозрения. Видно, что я тот, кто обязательно отблагодарит за помощь. И не кинет. Мы вышли из бара. Вова и Рабинович уже курили у киоска напротив. Теперь нужно было ехать на 5-й поворот направо, на Центральную улицу. Ожидать инкассаторов. По дороге я им говорил свой план: – Значится так. Закидываем спереди и сзади машины гранаты. 2 там, 2 сям. Затем быстро кидаем ещё одну гранату в машину и обстреливаем с пистолетов и винтовок стёкла. Инкассаторов бьём. Быстро валим с города. Едем по Спальному району. Да вон, гляньте вперёд. А там и выедем на нашу дорогу. И до Сопоцкиных. План норм? – Спору нет. Так мы и добирались до нашей точки засады. Ждали мы долго. Было же как никак 2 часа. Хотя… Мы засели по своим местам, в домах. Он нам разрешили «посидеть да покурить». Вова был рядом со мной и Токугавой. Пахан напротив нас был, с Рабиновичем… Вот и выехала инкассаторская машина. Внешне она ничем не отличалась от иных авто. Лишь номера указывали на это. Мой глаз смотрел буквально на передние фары, как я свистнул. Да так громко, что они, наверное, услышали. Я с Токугавой зажгли фитиль. Руки потели. Сердце бешено забилось. Мой разум словно помутнел. Нет, не от пули со стороны инкассации. Это было первое вооруженное ограбление… Мы кинули гранаты спереди. Моя же полетела прямо на капот. Его же полетела под колёса. Прекрасно! Даже лучше, чем мой бросок. Судзуки кинул же 2 гранаты сразу. Одну также под колёса, другой он разбил заднее стекло. Даже и стрелять не пришлось. Взрыв был настолько громким, что буквально весь город услышал о начале разбоя. Сам же огонь был очень высоким. Наверное, высотой в 2 двухэтажных дома. Машина, а точнее то, что осталось, просто-напросто разлетелась в разные стороны. Люди, наверное, моментально погибли. Но сумка же, что была у одного из убитых инкассаторов, не пострадала. Это была огромная зеленоватая торба. Мы тут же подбежали к развалинам. Я с Токугавой и Вовой ухватились за неё. Сумка была довольно тяжёлой, но всё же мы довольно быстро донесли её до предполагаемого места остановки полуторки. Вдруг случилось то, чего мы все и ожидали. Менты. – Атас! Спереди! Десятка Мосинок! Вали пидрил! – заорал я и, ухватившись за винтовку, взвел затвор и начал стрелять по толпе. Всадив всю пачку, я посмотрел в ту сторону. Четверо из них было уже на земле. Некоторые уже улеглись с целью занять удобную позицию. В ответ они открыли шквальный огонь. Один даже попал по моей шапке.. От блин… Токугава также довольно метко стрелял. Вдали был один типо снайпер. Он был убит Самураем. Вдруг я услышал негромкий, но частый усиливавшийся топот сзади. – Блять! Атас сзади! – заорал я также громко и, увидев, что они идут то с кортиками, то со штык-ножами, заорал: – Самурай, за мной! Пахан, бей, шо спереди. Вова, с Паханом будь! Рабиныч, тоже оставайся. А вообще заводи машину! Я и Самурай побежали бить 5-х полицейских с ножами и штыками. Как только мы приблизились, один из них сразу же навострил свой штык-нож с винтовкой на меня. Я тут же увернулся вправо. У меня был свой кортик у сапог. Я наклонился и ухватился за рукоятку. Затем я машинально подбежал к нему и ударил ему уже напряжённой ладонью по области н же щеки. После он пошатнулся на месте, а я напряг уже кулак и ударил со всей силы ему по челюсти снизу. Затем я автоматически отскочил назад. Он тут же повалился на землю, задрав голову вверх из-за инерции, иэ, как оказалось, сразу же испустил дух. Следующим пацаном был один из тех, кто нацелился на Токугаву. Он был с катаной уже, не с ентым вахинари, ци что. Подобно самураю он размахивал своим длинным мечом с иссиня-черной рукояткой. Даже отрубил одному кисть. Чёрт, столько крови было рядом с ним. Вдруг один из тех, кто хотел на меня навострить штык, побежал к отвлеченному Токугаве и подло вонзил своё остриё в плечо. Провопив от боли, он отдернулся, чтоб снять плечо с того острия. Затем он мечом убрал в сторону штык того подлеца и колющим ударом всадил в череп. Уже двое из них было готово. Мы тут же накинулись на одного крупного полицейского. Он старался отразить и мои удары уже подготовленным кастетом своей шашкой, и атаки Токугавы. Осознав, что я буду бессилен против шашки, я предпринял рискованный шаг. Отвлекшись сильно на немного ослабевавшем от ранения в плечо Самурае, он открыл свое брюхо. Я тут же провопил дьявольски: – Что, сука, открылся! Я тут же подбежал к нему и ударил его в правый бок. Конечно, он сконцентрировался на меня, но я успел уже подготовить свой коронный удар в висок. Несмотря на сильный, как мне показалось, удар, он ни в какую не хотел падать. Но ноги уже почти что отказывались удерживать его Стараясь бороться за жизнь, он с уродливым криком облокотился на Токугаву и, судя по всему, откуда-то достал пистолет и выстрелил в израненное плечо. Ой ё-моё. Настолько громко Самурай заорал от боли. Но было видно, что, быть может, он и грабитель, но ещё молодой и относительно здоровый в плане психологии. Казалось, ему уже не хватало воздуха. Я понял, что, если мне так стоять, Самураю конец. Я достал Браунинг и начал орать: – Ты что, сука, охренел? На хавай, пидрила! После этих слов он повернулся как-то неожиданно для него самого ко мне. Я выстрелил точно в его чёртов лоб. Он соскользнул с тела Самурая и упал. Он уже не мог встать. Такой суке, как он, достойна лишь такая же подлая смерть! Самураю же сильно не повезло. Пуля прилетела в ключицу, левее раны от штык ножа. Я тогда думал, что он не должен был волноваться, так как я ещё был цел и что он мог идти, а я прикрыл бы, но только он должен был потерпеть. Оставшиеся двое уже, наверное, забоялись таких уже изнеможённых зверей, как нас, и просто удрали от страха, крича: – Уходим! Они нам непосильны! – Но одного можно уже подстрелить. Во, глянь, як у него плечо кровоточит. А с этим… – разозлившись, ответил тому менту его напарник. – С этим нам уже не потягаться! Ты же сам видел, как он лишь кулаком повалил наших! Чёрт, Ян, даже тебя он смог убить, – возмущённо ответил тот, но он начал у меня спрашивать: – Что же ты есть такое! Зачем ты лишил их жизни? У них же, наверное, семья, родители… П-почему? Ч-что в ваших головах заиграло, что вы теперь готовы убить кого угодно… Да-да вы… Вы нелюди! Чудища! Д-да, когда вас поймают, вами обтираться будут после того, как они сходят отлить! Почему же вы не можете понять, что убийство – это не есть хорошо? Я уже был зол на них. Нет, не из-за их слов, в которых есть огромная доля правды. – Знаешь, это ты скажи Щукину-младшему, что Я же вдогонку побежал за ними, что было недопустимо, так как Токугава уже скрючился и сжимал свое левое плечо от боли. Я им кричал вслед: – Стойте, суки! Верните то, что взяли у меня! Затем я достал пистолет и совершил очередную подлость в своей жизни: выстрелил в бегущих. Я достал из-за пазухи Наган и начал стрелять в них. Все они упали стремительно. Как только я разобрался с теми, я тут же подбежал к Токугаве, что ещё сидел, подобно раненному зубру, также непокорно и также пытаясь идти к машине, где уже были деньги. – Самурай, ты как? Только плечо? Идти можешь? – Да, плечо… Вот только о зачем ты стрелял в них? – облокотившись об меня, с ужасом ответил он. – Потом поговорим, как из города выедем. Я понёс его на своем плече. Он облокотился ещё раз, но более удобно, и я пошёл к машине. – Пацаны! Тикаем! К машине! Бырро! … Тем временем Судзуки был с Вовой. Он стрелял в толпу полицейских из винтовки, выхваченной у одного из них. Вова же разбирался с тройкой юных полицейских, что подбежали к нему. Подобно богомолу, он ловкими движениями рук и ног валил тех троих, чтобы они затем снова попытались встать и помыться снова повалить и повязать Вову. С одним он разбирался максимально быстро. С разворота он стремительно, словно кот ловит мышей, ударил ногой, а точнее пяткой, точно по виску того низкого полицейского, что стал самым первым, кто осмелился подойти ближе к Цыгану, и самым первым, кто получил серьезную сдачу. Тот быстро повалился на землю и больше не встал. Вова затем сконцентрировался на другом низком полицейском и нижней частью ладони, забрав пальцы вверх, ударил по глазу. Тот потерял концентрацию и начал шататься на месте. Вова подбежал к нему, встал спиной и повалил того на пол. Затем он ухватил нож уже лежавшего полицейского и метнул его в другой глаз. Он начал тут же кровоточить. От боли он завопил дьявольски громко и уродливо. Последний же просто отступил. Тут же послышался довольно детский, но наполненный садизмом смех. Это был Судзуки. Он подпустил слишком близко полицейских. Вова глянул в сторону Пахана и увидел интересную картину. Возле Судзуки столпилось 4 человека. Трое спереди и один сзади. Его ехидное и ничем не разочарованное лицо ехидно глядело на крупного полицейского напротив. Его белая рубашка была расстёгнута. Лучше бы он не расстегивал. Как и у меня, внутренняя сторона рубашки была вся в ножах. Небольшие, подобно волне, они могли разрезать человеческую кожу, не прилагая особых усилий. В руках уже было 2 ножа. На поясе также блестело четверка таких же самых ножей. Сами же они были, скажем так, универсальными. Их можно было и метать, и вонзать. Именно с таким оружием и пришлось ему потягаться с полицией. Судя по всему, он кому-то вонзил ножом глаза. Вова подбежал к месту побоища и начал слушать, что тут происходит. Полицейский, что стоял правее центрального, судорожно держался за свой раненный глаз. Точнее уже полость. – В-вы… зачем сюда пришли? Ч-что в-вам…нужно было здесь? Если только… деньги, з-зачем нас так калечить? – Кончай морали читать им. Это бездушные нелюди. Твари. Они хуже животных. Им даже смерть не страшна... Не боись, ты можешь идти, а мы с ними разберемся, третий… Но они все судорожно посмотрели на раскрывшего свою рубашку Судзуки. Он уже со звериной улыбкой на лице и полуоткрытыми глазами также ехидно спросил: – А времени-то… хватит? Все встали в ступор. Стало ясно: он никого не пощадит. Пахан начал ребячливо, но также дьявольски и садистски смеяться. Его красные глаза излучали какую-то Судзуки сделал большой шаг к третьему и ножевым ударом вырезал уже второй глаз. Затем, не заметив этого, стоявший левее третьего получил в лоб такой же нож: Судзуки метнул его в сторону того. Не прошло и секунды, как он вынул из-за пояса другой нож. Правый уже достал было Наган. Но Судзуки понял, что его уже хотят застрелить. В ответ он прокричал также со смехом: – А, застрелить хочешь? Даже не на ножах, не на кулаках, а на револьвере? Тогда получа-ай! Ха-ха-ха! Он отдернулся с места и подбежал с таким же самым дьявольским ребячливым смехом. Он уже вынул с пояса другой нож и разрезал тому глаза. Тот даже не успел выстрелить. Лишь только тогда, когда он уже получил нож в лоб, он почему-то напряг руку, в которой был револьвер, и выстрелил. Но ствол был направлен на землю, поэтому Судзуки даже и не испугался его. Остался лишь стоявший сзади полицейский. Тот уже нацелил ствол на Судзуки. Он понял, что ему уже угрожают жизнью. Причем это уже не просто достать ствол. Он услышал поворот барабана. – Руки… В-вверх! – еле-еле выговорил тот полицейский. Судзуки уже перестал смеяться так дьявольски, как он это делал мгновением ранее. Он повернул голову к нему. Но это выражение лица испугало того не меньше, чем его садистская улыбка с выпученными и немного заспанными красными глазами. Он уже без каких-либо эмоций глядел прямо в душу полицейского. Его небольшой рот уже не был раскрыт от того смеха. Его белые непричёсанные волосы длинной до горла буквально говорили: «Тебе конец. Тогда я не был в ярости из-за их присутствия, в отличие от ТЕБЯ». Он уже нажал на курок. Раздался выстрел… Это был выстрел пистолета не полицейского, а кого-то другого. В голове того появилась дырка – и он под действием пули упал на землю. Судзуки реально был ошеломлён. «Это что за магия Вуду? Неужто ли она настолько реальна?» Но это не была магия. В 30-ти метрах от трупа сзади показался силуэт Ивана, точнее мой, и Токугавы. Дело в том, что я шёл с раненным в плечо Токугавой. Вдруг я увидел, что какой-то мент стоял стеной перед кем-то. Вспомнил, что там был Судзуки… Вот и выстрелил я в его голову, чтобы тот не жахнул Пахана. Я тут же заорал: «Пахан, тикаем! Ментов много!» И действительно, нам уже можно было уходить. Не из-за того, что ментов было много. Просто машину могли они взорвать, чтоб мы сдались. Машину, рядом с которой были деньги. Судзуки как-то интересно поглядел на меня. Его глаза будто оживились после того удивления. Его шрамы на губах также словно засверкали. – О, Токугава-кун, тебя что, ранил Молдаван? Так давай я его накажу? Вдруг он побежал ко мне. Точно, он действует, не «посовещавшись» с головой. Словно зверь, он действовал по каким-то своим инстинктам. Словно «Видишь кровь у друга – бей того, кто ближе всех к нему». Странное понятное у него, если оно и есть у Судзуки. Хотя у меня самого более странные понятия. Я своими глазами понял, чего они, легавые, так боялись. Судзуки перед своей смертельной атакой начинал дьявольски смеяться, а затем, словно шершень, летел ко мне с бешеной скоростью и направлял на меня свои ножи. Он уже было наметился на мою шею, как Токугава, судя по всему, немного переведший дух, закричал: – Стой... Судзэ! Он наоборот… меня спас от ментов! Не на того… руку поднимаешь! Пахан насупился, но с таким же недоверием ко мне побежал к машине. Всё же он не ослушался моего совета. Хоть и с горем пополам. Я перевел дух после этого и с новыми силами потащил на себе к машину Токугаву. Вдруг я услышал рёв мотора. Хоть это были не менты. Я не ошибся. Это уже наша была машина, «Форд» с сумкой в кузове. У руля уже сидел Рабинович. Вова был рядом с сумкой, наверху. Судзуки был также на верху. Ментов уже не было рядом. Уж больно хорошо мы их напугали. Теперь-то у нас в распоряжении где-то минута для того, чтоб свалить, прежде чем сюда приедет уже рой ментов. Рабинович показал своё довольно нервное худощавое лицо в окно и прокричал: – Бикицер, Вано, руку! Лезь давай! О Самурае мы позаботимся. Я залез в автомобиль. Вова мне помог с этим, с чем же он помог и раненному Самураю. Мы наконец-то поехали в мою деревню. Но вдруг произошло то, чего мы вообще не ожидали. В метрах 40-ка от нашей машины сзади бежал какой-то мужик лет 30 на вид. Яркие и буквально враждебные карие глаза, короткая мужская прическа. Боки были выбриты. Хоть ему и было на вид 30, морщины делали результат. Буквально все составляющие лица говорили о том, что он проклинал нас. Он что-то кричал: – Шмаляй по колёсам! Я по пацанам! Только не мажьте! Вдруг я увидел, что он уже достал Браунинг и начал стрелять. Судя по всему, он отстрелял весь магазин, но не зря. Чёрт, а он, по сравнению с теми ментами, стрелок хороший. Две пули попало в рубашку Судзуки и даже ранило правую кисть. Одна прилетела мне в шапку – она отлетела и чуть не упала на землю. Но я успел наклониться, чтоб увернуться от его меткой стрельбы, и ухватился за шапку. Три пули вообще прилетело в стекло, а одна из них ранила в ухо Рабиновича. Но он, превозмогая боль, он всё же смог свернуть в переулок и оторваться кое-как от этого стрелка. Остальные же пули попали просто по кузову. Но этого было вполне достаточно, чтоб мы начали уже дрожать в страхе при виде этого мента. Мы не ожидали увидеть серьезную угрозу, за исключением того третьего. Вместо ликования в честь первого ограбления нам пришлось друг другу зализывать раны. Мне и так вдарили ещё тогда несколько раз по челюсти – с носа немного текла кровь. А тут ещё и Пахана тот мент ранил, и Рабинович уже жаловался на то, что ему уже невмоготу водить и что уже Вове пора водить, а не то и Рабинович будет лежать, как Самурай. А про Самурая и нечего было говорить. Видно же, что у нас уже минус один, по сути. Хорошо, что рука Судзуки, что этот мент ранил, была не рабочей. Я почему-то задумался. Мне казалось, будто я его где-то видел. И такое чувство, будто я с ним когда-то гулялся с ним. Но я всё не мог вспомнить, кто это был. Но я помнил одно: он что-то бурно обсуждал с дядей Васей и моим батей. Значит, батя и ВасьВась его знают. Решено! Мне нужно расспросить у Сони, не знает ли она этого мента. Если да, то она расскажет о нём. Если же нет, то попрошу, чтоб она наметила встречу с нашим батей. Ей же есть 18. И через него я и узнаю, что это был за мент. А так как знакомых в ментуре у меня пока что нет, то батя, что зараз сидит в турьме, и расскажет мне о нём… Всё же мы приехали домой. Это была долгая поездка. Рабинович всё же пожаловался на боль и попросил поменяться местами с Вовой. А как же он жаловался, вы только послушайти: – Ой мене поплохело-о! О-ой! У меня же трещина в ухи-и-хи-хи! Вова, давай-таки поменяемси? Всё же, Вова с ним и поменялся. С горем пополам он уселся… Добирались мы, кстати, до дому довольно тихо, без происшествий. Кроме Рабиновича. Но как же без его выходок еврейских!? Мы слезли с машины. Точнее как слезли… Я подхватил под свой бок Самурая. Пахан, смеясь от того, как Рабинович ухватился за своё ухо, словно его ранили в грудь, тащил спереди себя уже заплаканного Абрама. Вова же тащил спереди себя сумку, но после того, как я открыл дом и усадил Самурая на ближайшую лавку, я помог Вове тащить сумку. От блин. Хорошо же этот мент придумал стрелять по нам. Его подопечные не попали по нашей машине, зато ён смог… До семи часов вечера оставалось ещё 3 часа. За это время мы могли бы поделить нашу добычу друг с другом. А именно, при переводе на советские рубли, 10 тысяч плюс 4 или 5 тысяч за оружие. Неплохая сумма. При таких нескольких ограблениях можно было бы и собрать деньги на мастерскую. А там и поставлять всё собранное в мастерской оружие в Советский союз. Там, говорят, пистолеты очень высоко ценятся. Если же в той же самой Латвии, до которой рукой подать, или же в Веймарской Германии, где можно найти дефицитные товары чуть ли не за бесценок, ценятся винтовки и ружья, что дороговато, то в Советском союзе ружья есть уже у многих, в отличие от пистолетов. Да, я читаю немало иностранных газет – я не человек с низким кругозором. Просто интересно. … Мы уже сидели у меня в зале. Всё мы нервно курили. Думали, будем ли мы дальше продолжать гоп-стоп, или нет. Но пришла очередь и делить деньги. – Так, Рабинович, – начал делить всё это добро Самурай с более здоровым лицом. – У твоего брата и бати попросишь курить. А вы там сами не голодаете? – Таки не, – ехидно ответил он. – Мы не голодаем. Мы очень сильно голодаем. Мы умираем от голоду. Так что как минимум 600! И не меньше! – Да харе уже шутить. Короче, тебе 300 советских будет достаточно? – Ну да, наверное, – получил дрожащими руками 600 злотых. – Теперь ты, Вова. 400 достаточно? – Да. Мы не бедняки, но и не коммерсы, – спокойно и даже со скукой ответил Цыган и получил 800 злотых. – Хорошо. Ну, тебе, Пахан, я знаю, сколько отдать, – уже потянулся за четырьмя тысячами злотых и поделил сумму поровну: половину себе, половину – Пахану. – Ну а ты, Молдаван, гляди. На мастерскую твои 6 с половиной тысяч плюс семь триста. Итого 13 тысяч восемьсот рублей. Неплохо. Есть такая фигня, как акции. Вкладываешься в алкоголь или же медицину. И вуаля! – Ак… Что? – спросил я, забрав свои 13 с хвостом рублей, из которых 1300 – лично мне. – Смотри. Это типо ценные бумаги. Покупая из, ты становишься совладельцем компании. Самое интересное – это то, что либо ты получаешь процент от доходов, либо же процент от увеличения доходов. А если этими акциями закупиться, а точнее всё больше и больше покупать, то… – Прибыль будет больше? – Да. За квартал будет больше прибыли. Только вот одно но. Если же цены на акции начнут падать, лучше закупиться ими ещё. Ну, а вдруг после этого падения начнётся рост цен на акции. А там и такая прибыль будет. Вообще, лучше всего вкладываться в алкоголь, медицина, финансы. Я так думаю… Ладно, я так понял что ты понимаешь за такое, да? – Тип того. Вдруг дверь отворилась и в хату вошла моя сестра, Соня, учительница математики. Ей чё-то очки совсем не подходили. Длинные и прямые волосы средней светлоты ещё больше давали понять, что ей очки немного так не подходят. Сама же она была… живой. Хоть она и была любимой дочерью этой мамаши, она меня не кинула. И после того, как я убил Юзефа, она это поняла, но начала то ли утешать меня, как дитё, то ли советовать: – Ты попробуй сходить в церковь, или же в костел, смотря в кого веришь. А там ты должен покаяться в этом грехе. Своим я говорить, видимо, не буду. Чтоб по малолетке не начал грабить. Но не получилось у неё такого… После того, как я вернулся с колонии из-за кражи, она как-то холодно поглядела на меня. Не злобно, не пофигистически. Она прямо на пороге также без злости, но с удивлением, спросила: – А зачем ты начал красть? Тебе денег не хватает? Так я могла бы откладывать! Теперь Фёдор будет негодовать! – Я красть не буду… – буркнул я тогда в ответ. Мы друг друга, казалось, поняли. Тогда 21-летняя Соня и 11-летний я, казалось, думали об одном и том же самом: Соня будет со мной серьезно разговаривать, а я после этого должен буду перестать заниматься карманничеством. Но всё пошло не по плану… Вместе со мной она проводила совсем мало времени. Всё из-за тяжелой работы. А работала она секретарём в полиции. О черт! Как же я сразу не подумал. Её немного таинственные, но непотускневшие глаза, устремились на стол – Ну что, какие одзнаки получил? И во что с ними играешь? – спросила она у меня, уже начинающего, но неисправимого бандита, и поприветствовала всех моих друганов и Вову. – Таки няма. А шо? А так… В оч… В дурака… – А что ты там, в школе, делал, что нету оценок? И это точно дурак? Вдруг она глянула на Судзуки. Она ухватилась за рот обеими руками, уронив свой дипломат, ахнула и провопила еле-еле: – В-ванечка… В-выйди… Н-на мин-нутку… Я уже понял, в чем дело. Всё дело было в Пахане. И ведь действительно… Он был нередко в угрозыске из-за частых разбоев и жестоких убийств и истязаний. Хотя какое там часто! Он был там где-то 3 раза. Но для 17-летнего юноши это много, учитывая ещё то, почему он там был. Я жестом показал, что всё нормально и что им не нужно доставать валыны, чего уже хотел Пахан и Самурай. Я вышел в сенцы. Я увидел впервые её эмоции. Причем настолько яркие, что даже щёки, и так худенькие, словно ещё более худыми стали. Глаза уже были мокрыми. Хотя она не особо красилась, поэтому это было хотя бы не странно. – Сонь, та чего это ты уже? Ну корешаюсь я с ним. Ну да, ну пацан немного больной на… – О Боже… Какой ты… Наивный… – прижавшись к моему массивному плечу, начала меня упрекать она в горьких слезах. – Он же с 10 лет по тюрьмам… Разбой, грабежи… Убийства с особой жестокостью… Почему ты сразу не спросил о его биографии… Нависло тягостное молчание. Внешне я просто слушал. Но если бы не Пахан, Самурай, Цыган и Рабинович за стеной, я бы уже поддался эмоциям. Но вдруг случилось то, чего я вообще не ожидал. Она немного отодвинула свою худенькую правую кисть с плеча и ужаснулась. Точно, там же я себе наколол шлем в знак принадлежности к грабителям. Если же она увидит нож, обвитый змеёй, на предплечье, мне точно конец. Либо же она сойдёт с ума… Она всегда надеялась помочь мне с тем, чтобы выйти в свет. Даже когда я впервые прокололся с карманом, она нашла кое-какое алиби, чтоб меня отпустить из угрозыска. После этого она мне, конечно, дала смачную пощечину, даже несколько… Она горько зарыдала. Её и так небольшие, подобные на кошачьи, (серьёзно!), но живые глаза наполнились такой неимоверной тоской и печалью, что у меня самого немного начало что-то внутри вскипать. – Ну так… Ты скажи, что тебя тревожит? Если же тот факт, что я… занимаюсь ограблениями, то это не значит, что… – А что я папке скажу! – провопила она уже жалобно. Вдруг дверь отворилась. В сенцы вошёл Судзуки и Самурай. Первый уже косо поглядел на меня. Наверное, он думает, что я сейчас продам их банду в обмен на «семью». – Что же ты это там удумал? – засунув руки в карман, таким же до уродливости дьявольским голосом озадаченно спросил у меня и даже коснулся моих глаз раскрыть веки. – Захотел сдать нас ей? А? Не молчи! Или же… – Хватит! Сядь на место! Это ты, быть может, не понимаешь всей сути, что происходит! Иди дальше пей этот шнапс. И нахера ты его стырил у того жидика неделю назад, если ты всё равно не выпил даже грамма. Соня попыталась защитить меня своим худеньким телом, но все должно было быть наоборот. Я же начал отгораживать её назад, чтоб это я уже защищал её. В банде, хоть я и не был примером ловкости, моей силы было достаточно, чтоб за раз проломить череп Судзуки в случае чего. Хоть я и понимал, к чему это общение приведет, я не был против разрыва хотя бы товарищества между собой и хотя бы Самураем... Судзуки покорно пошёл обратно в светлицу. Было слышно, что он уже достал флягу и начал выпивать. Судя по всему, ни с кем не поделившись, он выпил всё. Самурай же тем временем начал разъяснять: – Федоровна, если хотите, я могу с ним общаться. Ивану, конечно… Не особо нужно корешаться с Судзуки. Вы, наверное сами понимаете, что он был психбольным из-за наркотиков. Я лично за вашу идею, но частично, если ваша мысля заключалась именно в том, чтобы ограничить ему общение с нами. И уж тем более гулянья по улице. Я поговорю с Судзуки, чтоб не дошло до того, что из-за разрыва отношений Пахан начал было охотиться на него. – Анатолий, пойми меня неправильно, но хотелось бы, чтоб с вами всеми, кроме Абрама и Вовы, перестал хотя бы заниматься совместной деятельностью вашей. Вова и Шмуклис-младший, хоть и воры, но они же не готовы калечить людей… – Хорошо. Но при условии, если он найдёт себе дело, которым он будет заниматься. Хотя бы ближайшие 10 лет. Он, кстати, собирает оружие отменного качества. Если в Советском союзе Мосинка будет стоить 125 рублей… Это примерно. То его Мосинка из-за его качества будет стоить уже не 120, а почти что 200 советских рублей. А это уже сумма. А если ему будет кто-то помогать со сборкой, то этих Мосинок он сможет собрать от 10 до 30. А это уже внушительные деньги получаются. Можно будет просто-напросто отмыть эти деньги – и всё, он сможет собирать это оружие… И продать эту партию в Германии, Латвии, Советском союзе и Румынии с Чехией уже втридорога. Но это уже вам будет наверняка понятно… Наступило молчание. Я же всё это слушал, словно передо мной стоял не просто друг, а брат, либо же кто-то ещё более родственный. Вдруг я спросил: – А за это не будет наказания? – Знаешь, Молдаван. Я тебе сейчас буду говорить не так, словно со своим собратом по деятельности. А с другом… Ты пойми. Мы и так уже натворили дел на вышак. Это Судзуки по барабану. Мне тоже уже нечего терять… А тебе ещё есть что. Если ты в душе думаешь, что ты сука, то это не так. Вспомни, как ты, по твоим рассказам… Да что по рассказам! Недавно удостоверился, что твои байки про деление доли были не байками. Ты же и руку на девушку не поднял. Даже сейчас… Если бы тогда, когда Фёдоровна расспрашивала тебя о твоих дружках, то есть о нас, на твоём месте был бы Судзуки, он начал бы психовать… Ты же нет… Затем он перевел свой спокойный, но полный уверенности взгляд на Соню. Затем он начал: – Если вы не особо хотите, чтоб я и Рабинович с ним, Цыганом и Паханом выезжали за границу, он может выезжать с «пешками». Они не залётные, а торговаться Иван умеет. В крайнем случае… – Если он перестанет грабить и убивать, то я согласна. Не знаю, насколько близко Иван с вами сдружился, но, если вы действительно не хотите его подставить на одном из «торге», а затем и добавить ему статью за гоп-стоп, то пожалуйста, не берите его на ограбления. Хорошо? – Хорошо. Самурай, как оказалось, – человек понимающий. Он понял, что у меня всё может быть ещё впереди. Словно он увидел во мне человека. Не грабителя, не контрабандиста, не вора. Просто человека… Человека, что просто работает. Быть может, того человека, что живёт, выполняя каждый день рутинные занятия: работа, дом, огород… Но суть такого человека в том, что к нему нет никаких претензий. На такого человека уже никто не будет вести охоту: он никому ничего не сделал. К такому человеку не будет приходить полиции по причине обыска. Да и сами грабители или же просто люди с криминальным прошлым уже к такому человеку не будут обращаться с просьбой помочь. Они, наверное, просто не захотят лишней нервотрёпки. А самое главное. Тебя не будут помнить как бандита, что готов был без колебаний лишить кого-то жизни. Мои дети, внуки, жена(если я найду любовь), будут помнить меня не как бандита и отмороженного головореза... Особенно это будет проявляться, если я перестану использовать феню в разговоре. Надо отучаться от такого жаргона. Ладно там еврейский. Если и есть какие-то еврейские слова, похожие на слова из уголовного жаргона, то я могу просто намекнуть на принадлежность к евреям… Прошло уже 3 три дня с этого небольшого разговора. Мороз был уже добротным. Снег уже замел весь Гродно и его окрестности. Особенно немало снега было за городом… Самурай зашёл на заброшенный хутор, в 2 километрах на север от Сопоцкиных, где и проживал Пахан. Войдя в полуразваленный дом на краю хутору, где было только 5 домов, он прокричал. – Пахан, надо кое-что обсудить. – По поводу Ивана? Так всё и так понятно! – сплюнул уже вышедший из дому Судзуки. – Если не будет с нами выходить на гоп-стоп, найдём другого. Такие «неженки» нам не нужны. Если стал бандитом, так занимайся этим. А не думай, что вот, как тебя вспомнят. Ты за Мишку Япончика же знаешь, да? – Дело не в этом. Ты и сам посуди… Если ты так хочешь, чтобы он с нами выезжал на дело… То пусть он только перетаскивает мешки. Человек он, я вижу, добротный. Если его утихомирить в этом плане, то станет нормальным человеком. Да и сам посуди. Скоро он сможет собрать деньги на мастерскую. А после этого он сможет перестать… Да что он! Все мы можем перестать заниматься разбоями и ограблениями. И денег получим больше! Ну что? – Ладно, согласен. Но учти. С нами он будет иногда выезжать. И просто переносить сумки тоже не будет. Не нужны нам грузчики. – Пусть так. Тогда… Если же угроза будет прям колоссальной, то пусть и даст взбучку. Но не убьёт! – прокомментировал Самурай. – Добре. И это то, зачем ты сюда зашёл? – Да нет. Выпить, – указал жестом Токугава. Про то, что он и Судзуки пили, я узнал лишь тем же вечером, через 3 дня после этого нашего разговора. Самурай пришёл ко мне немножко так пьяным. Он немного пошатывался. И такая вонь была от него. Словно он обливался спиртом. Или что… Дальше я помню скудно. Но помню, что мы совершили ещё 4 ограбления и заработали где-то 30 тысяч советских рублей. Грабили мы и в центре, и в еврейском районе(один жидик был там жадный), и на окраинах. Деньги на мастерскую были собраны… Позже я выяснил. Тот пацан, что стрелял в нас, был неким «грозой всех воров и прочих недобитков», Михаил Давыдович Орлов. Просто Дава. Заместитель начальника отдела уголовного розыска по борьбе с бандитизмом. Хотя ему было только 22, он был с добротной головой. Он сразу понял, что брат Сони, его секретарши, а именно я, и был тем самым одним из бандитов. Всё было просто. В одном из отделений полиции, как рассказывала Соня, была острая дискуссия на тему «Как словить этих бандитов?» Дава-то и начал: – У них была машина. Значится они не местные. Плюс они не увидели сразу переулок. Значит они из любой соседней деревни. Это Сопоцкин. Там живёт Софья Фёдоровна. Плюс я увидел одного из них. И, по всему, брат Сони. Он перевёл свой уже взволнованный взгляд на неё и спросил: – Там нет таких пацанов, что грабят? – Так я и не знаю – Ладно… А брат где был? Только не лги мне! Дальнейшие события я не помню. Но размыто помню, как ко мне приходил Дава. Также с ним приходила, как позже окажется, наша учительница по географии, Александра Давыдовна Орлова. Судя по всему, она его сестра. Тогда меня не было дома. Я уже начал кочевать. В прямом смысле слова. Я понял, что нам всем скоро крышка. Рабинович всё же смог договориться с тем, чтоб он поехал с нами. Вова же сбёг зайцем. Какая-то размытая концовка получилась. Но в итоге мы начали кочевать. Это и заставило Даву и Давыдовну, что, как оказалось, работала в полицейской под прикрытием учителя, пока что отложить это дело на потом. (Изменено в 1951-м) Если вы думаете, что они будут не такими уж и значительными людьми в моих записках, то вы ошибаетесь. … Середина января 1928-го. Когда-то я упоминал о том, что, быть может, я найду жену и вместе с ней вырастим собственных детей… Немного я расскажу про мои отношения с девушками. И немного контрабанды. Всё началось днём после моего дня рождения, 2 января. Комично… В день, когда все отмечают новый год, я отмечаю ещё и свой день рождения. Мне тогда исполнилось 13 лет. Но по лицу мне было 18. Это было всё равно странно… Мы уже были в Латвии, в Риге. Также на окраине города. Мы совершили очередное успешное ограбление. Вот и мы и прятались на квартире одного местного музыканта. Тем временем мы думали, куда ехать. Тоже помню скудно. Но помню одно. Мы поехали в Германию. Там, говорили, за хорошую цену можно было бы продать весь мой арсенал, что я произвёл. А в итоге я могу всё это продать, а именно… 3 ДПшки(Дегтярёва пехотный), 10 карабинов Маузера, 10 Мосинок, 15 гранат, тротила на 4 килограмма, 2 бутыля дубовой настойки, 3 бутыля ягодной настойки. И дублёнки. Там, в Германии, говорили, появилось новое оружие. Автоматы Томпсона... Дорогу в Германию тоже не помню. Правда мы спрятались в сене, что перевозил один местный. Зато то, как я там пребывал, я запомнил прекрасно. Мы приехали в Кенигсберг. Да, от границы Латвии с Германией до Кёнигсберга было ещё ого-го как много ехать. Мы приехали в Амалиенау. Это был район состоятельных и ассимилировавших евреев. Там-то и можно и продать партию орудия втридорого, и ограбить местных коммерсантов. И найти немку. Говорят, трудолюбивые и красивые девушки. А немецкий язык! Конечно, здесь была немалая доля русских. В том числе и мы. Я, Пахан и Самурай. Рабинович болел простудой, а Вова не захотел в Германию ехать, мол, далеко. Они остались там, в Риге. В тётки Эльзы, что дальняя тётка Веры, мамки Вовы. Так шо яна была для меня была Толи троюродной, то ли более дальняя родственница. Я же не перестал грабить. Но убивал я уже реже. Мы вышли из «Форда», что арендовал Пахан. Я вышел первым. Закурив, я начал. – Так, для початку требо зайсци у ресторьян. А потым и до беруна. – Я те говорю. На подарок ко днюхе, – с такой же самой ребячливой улыбкой ответил мне Пахан, что уже докуривал свою сигарету, – шо уже была, зайдём в квартал. А там же сам знаешь, девочки… – Э, ты уже совсем объелся белены? Шаромыжник беловолосый! Мне ище 13 рокив! Тольки одиная ходки. А уже меня в мужики переоформляешь! Ну ты и… Промолчу. – Э, договаривай! Тебе ж придётся пояснить теперь за свой базар! – Хватит! – заорал Самурай. – Молдаван, мы идём в квартал. Там цены на шнапс ниже. Да и забыл я вам сказать. Там и будет наш берун. А по поводу девочек поговорим! Он пошёл, распрямив свое и такое стройное тело, а затем и провопил: – И не отставать! Если не хотите депортации в Польшу… После этих слов я с Паханом догнали Самурая и пошли по его велению в квартал красных фонарей. Да, то самое место, где в ломбарде танцуют девочки лет 18-20 и крутят своей стройной талией. Где на каждом шагу стоят рестораны с публичным домом внутри. И где внешность решает всё. Родился бы я здесь, я бы и сейчас ел то, что выбросит случайный посетитель: огрызки фруктов, недоеденные куски мяса, недопитые напитки и прочее, что хоть как-то, но могло бы хоть утолить голод. Хоть на час… Мы зашли в ресторан. К счастью, официанты, как поговаривали, были русскими – мы могли спокойно заказать себе то, что хотели. Мы уселись также молча за крайний стол. Его совсем недавно протёрли. Было видно, что не очень. Рядом со столом, левее нашего, у такого же пустого стола стояла застыв от нашего внезапного и яркого появления девушка лет 16. Или же 17, черт его побери. Она была немного напугана. Да что там немного. Её и так большие темноватые глаза наполнились каким-то подозрением, а то и ужасом. Видимо, что-то пережила недавно, что будоражит её так. Конечно, если я одет как отбитый советский зек: зеленовато-серый ватник, шапка, боты. Судзуки тоже, наверное, наводил на неё ужас. Тёмная кожаная куртка, брюки, туфли 38-го размера. Самурай же был довольно тихим в плане одежды. Сероватое пальто, что уже висит на диванчике, светло-зелёный свитер, брюки, те же туфли, но 43-го размера. Наверное, это было вам не очень-то и интересно… Её каштаново-коричневые волосы всполошились. Небольшие ушки также пытались отвести себя от меня. Видимо, я вселял наибольшего страха. Конечно, если пальцы были в татуировках. Из-за тюремного прошлого. Её миловидное худенькое кругловатое и… азиатское лицо наполнилось страхом. Оно буквально скривилось от ужаса. Её глаза увели свой взгляд в сторону. Девушка быстро просочилась сквозь стулья к барной стойке. Что она говорила, я не услышал. Но я понял, что ей стало страшно лишь от моего вида. Конечно, если перед стоит грабитель, контрабандист и убийца. Так я в очередной раз подтвердил себе, что убийство Юзефа в 26-м сделало мне только хуже. А знакомство с Паханом и Самураем переродило мое тело. И Иван Мидовской, тихий, но плечистый и мускулистый пацан превратился в крупного убийцу, готового убивать хоть прямо сейчас… – Вано, ты что, не видел никогда проституток? – дёрнул за плечо Пахан Нет! Не может быть! Она… Да на неё лице видно, что она не согрешила ещё ни разу. Ни убила, ни украла. Ни начала работать языком и своими небольшими ягодицами! Как такое возможно, чтобы такая миловидная девушка была проституткой! Я, конечно, видел миленьких девочек. Но у них губы были, как у утки. Ну… Было видно, девушка она, или «девочка». В смысле девственности. – Н-нет… Не видел. – О-о, понятно. Так значится, что ты… Девственник? – Ты вообще больной? Спрашивать такие вопросы здесь, в ресторане, рядом с другими людьми? – М-да уж… А я-то думал, что ты в этом шаришь. – Тихо! Ша! Официянт, наверное, иде! Хотя… После того, как я заставил замолчать, к нам подошла молоденькая, но другая девушка лет 20. Вот она была уже бабой, а не девушкой. Светлые волосы, собранные в гулек, грудь 4-го размера, жопа размером в 2 диаметра головы, если ягодицы так можно назвать. Хотя было видно, что это была сука. Губы немного надуты. А наряд-то какой откровенный! Красная юбка в клетку еле-еле прикрывала. – Что вам нужно, мальчики?(немецкий язык) – спросила она у нас, подойдя к нам и присев на уголок диванчика. – Пацаны требуют, шоб ты прикрыла свою грудь. И шобы начала работать! – заорал я также на немецком, после чего я на русском заблеял: – Э, *свист*, дайте нормального продавца, а не куклу для утешения сексуальных потех 4 размера! – Я… Что-то не понять… Я и есть официант… – Блять, да ты не офисиянт, а сука! Ты должна сосать, ты это понимаешь? Сосать, скакать на хуе и не говорить ничего. Только стонать от удовольствия! Я поглядел на её глаза и понял, что я задел за живое. Не, ну а что поделаешь! Во, у соседнего стола девушка вроде скромная! Так бы я щас не горланил бы! Я встал с места и быстро пошел к барному столику. Там уже стоял один официант. Судя по всему, местный немец. И, судя по всему, узнал, в чём дело. Светлые волосы, голубые глаза. И рослый… – Здорова! По-русски гутаришь? – Ну… Немного говорит-ть. А поч-чему вы так плохо говорить о нашей сотрудник-к? – Таму шо хули она делает не в публичной комнате, а здесь? – А, так ви хотеть поразвлечься? Так вам сюда! Пр-рошу! – немного дрожа, позвал меня в один проём, тесный и тёмный. Он позвал эту суку сюда же, в этот проём. Он что, хочет меня убить? Так нихрена у тебя же не получится. Шмальну разок по тебе из Нагана за пазухой – и всё! Вопреки моим опасениям, он не хотел меня убить: он отодвигал меня подальше. Наверное, он думал, что это я хотел его убить. Я его лично не хотел убить. Мы прошли к середине коридора. После чего мы поднялись по лестнице, что вела наверх. Странно как-то выглядело. Низенький пацан 18-ти лет на первый взгляд в ватнике и в шапке-ушанке, рослый стереотипный немец и девушка лёгкого поведения. Несколько посетителей публичного дома, сидевших в коридоре в ожидании удовлетворения своих потребностей, когда оглянулись в сторону нас, немного так удивились. Да что там удивились! Один из них, судя по всему, увидел мои наколки на пальцах и подошёл ко мне, чтобы, наверное, я ему пояснил за них. Видимо русский. Но внешность я не успел разглядеть. Я ему всё же успел шепнуть, прежде чем его увели от меня: – Это за кражу. И за несотрудничество. А, и ище за жестокий склад характера. Я увидел, как он осознал бесполезность своего поступка. Его успокоили двое из очереди. Он уставился на пол и просто смотрел туда. Что он думал, я не знал и знать не хотел. Мы поднялись на второй этаж. Здесь же «посетителей» было мало. Я глянул вперёд и был ошеломлён от удивления. Та девушка, что вытирала наш стол, стояла рядом с одним мужиком. А самое главное, на ней был интимный наряд! Чулки, туфли на каблуках, коротенькая юбка в клетку, школьная форма меньшего размера, чем ей нужно… Нет! Это невозможно! Чтобы она, такая милая девушка азиатской внешности была проституткой? Пахан был прав. Как позже выяснится, и он был прав, и мои глаза не обманули мой мозг. Точнее почти… – Ну вот мы и прийти! Эльза, (на немецком) бери эту комнату и обслужи клиента! Я описал, что они говорят, но не понял одного. Из конфликта, где я задел за живое, я с ней перешли на постыдное занятие. Твою дивизию! Я снова глянул на ту девушку, что стояла уже у открытой двери. Мужик, а по сути и её сутенёр, попытался запихнуть. Но даже не успели до неё коснуться, она начала брыкаться. Начала бороться за свою честь. Она кричала, царапала руки. Даже услышал то, как она пыталась высвободиться из рук её «сутенера»: – Эй, отпустите! Вы не имеете… права! У меня есть родные! Я вам докажу! Если бы она не брыкалась, ей бы, наверное, поверили. А при таком раскладе событий её посчитали за обманщицу. Но она нашла момента, чтобы укусить того за пальцы, и побежала к нам, к лестнице… Стоп, она только что заговорила на русском? Чтобы она, японка, заговорила на нашем языке. Причем без какого-либо акцента! Это начало меня действительно интересовать… После этих мыслей я поморгал и встряхнул головой, чтобы не уйти в туман этих мыслей. Тот самый бармен, увидев, как та девушка убегала от того ирода, закричал на немецком: – Хватит нести всякую чушь! И быстро вернулась на место! Люди, она убегает! Ловите! Я уже было хотел достать револьвер, чтобы выстрелить в того суку. Вдруг я передумал. Понял, что, если я выстрелю, мне и ей будет только хуже. Но уже не было у меня не было никакого выбора. Мне что, оставалось только смотреть на эту картину, из-за которой у меня наворачивались слезы? Придется… К девушке подбежали 4 человека, 2 охранника, сутенёр и бармен. Её связали один из охранников и бармен. Чёрт! Я мог бы выстрелить в них всех! Но это будет считаться за массовое убийство. А её подведут под ту же статью, что и меня. Это будет уже совсем несправедливо. Нужно брать хитростью! Из её больших, уже испуганных глаз уже текли рекой горькие слёзы. Она пыталась кричать, но всем было всё равно. Мол, сама попала, а теперь плачет. Стало ясно, её хотят «завербовать». Насильственно. Мои опасения оправдались. Она здесь совсем недавно. Вчера, позавчера. Или даже сегодня её завезли сюда. Приносить деньги за счёт своего же тела и своего же здоровья. Я придумал. После того, как я довольно быстро успокоился (я придумал план спасения), я прокричал: – Слушай, бармен! Твоя девочка не в моём вкусе! Мне и моему другу нравятся девочки на подобии её, что ты зараз держишь! Давай я с ней сделаю это? А я те заплачу как следует! – Хм, серьезно? Тогда 100 марок – и мы в деле. Он вообще охуел? 200 с чем-то рублей за то, чтобы её просто увести отсюда? Ну он и жид! Что ж, придется отдать эти деньги, чтоб спасти её. – Бери! И только не мешай нам, хорошо? А не то! – протянул я деньги тому и пригрозил всем револьвером, чтоб не мешали. – И что ты хочешь видеть, подобное на «не мешать»? – Чтоб вы в коридоре не были! Не то стесняюсь. Может и не встать. – Хе-хе! Ну ладно, – ответил мне бармен, немного побаиваясь меня, а затем приказал всем: – Ладно, идите на первый этаж. Они все пошли к лестнице. Чуть позже они начали спускаться. У меня план начал превращаться в реальную жизнь. Осталось только разговорить её и узнать, кто именно стоит за привлечением новых девушек сюда. Я посмотрел в сторону девушки. Он была ещё больше напугана. Как раз из-за моей внешности и добавляющих этот ужас компонентов одежды. Казалось, будто тот самый официант в её глазах и те трое были лишь каким-то детским страхом пауков, чем я, который в буквальном смысле слова был её кошмаром, судя по всему. Надо было уже хоть что-то говорить. Нужно завести её в свою же комнату, где я с ней и поговорю. А там-то и до наших пойдём. Я каким-то грубым, даже замогильным голосом спросил у нее: – Что вы стоите? Заходите в свою, я зараз. Она, сглотнув слюну, еле-еле сдерживаясь от ужаса, что она пережила опять, и пошла медленно в свою комнату… Даже голос уже исказился до неузнаваемости. Вместо просто звонкого и немного уже взрослого голоса я издаю замогильный грубый бас. Ещё и с феней в процессе разговора. Я медленно побрёл к комнате. Сняв ботинки, я начал снимать ватник. Она, пытаясь мне помочь снять, взялась за рукав ватника. Но я заприметил ей довольно резко, чего я так не хотел: «Не надо!» Она вздрогнула от неожиданного вскрика. Она уселась на кресло напротив, в полтора метрах от меня. Сама комната была похожа на кладовку. Помещение в 2 метра в ширину и в 2 метра в длину. Совсем мало. Стены были уродливыми, то ли заляпанными, то ли запачканными в какой-то краске, а то и в выцветшей крови. Единственная стена, что была на полке, горела совсем тускло. Правда было одно окно, через которое я наверняка смогу выбраться в случае чего. Точно! При падении со второго этажа я ещё смогу выжить. Я подстрахую её и… Я сложил ватник и положил на своё кресло с обшарпанным покрытием, на спинку. Я всё же уселся на свое место, на такое же самое кресло. Она стояла столбом напротив меня. Чёрт, её уже научили этим штучкам, но душа её всё ещё сопротивлялась. Она уже спрятала руки назад, где-то в области лопатки. Я услышал совсем негромкий лязг металлических зацепок. Твою мать! Она то ли подсознательно, то ли не очень собирается действительно заняться со мной! Надо срочно что-то делать! Я встал с места также резко. Это было (изменено в 1929-м) одновременно и ошибкой, и первым шагом к изменению этой девушки. Я подошёл к ней и ловким движением руки застегнул её лифчик. Я уже и посмотрел на её в буквальном смысле слова пустое лицо, и даже успел глянуть краем глаза на её небольшую грудь. Блять, если бы она была проституткой, её бросили бы через месяц из-за ненадобности таких худеньких. Я тут же грубо, но уже звонко сплюнул: – Хватит! Это не ты хочешь заняться сексом! Успокойся и присядь! Просто сядь! Я хочу узнать кое-что о тебе! Она поглядела своими большими глазами на меня и тут же в буквальном смысле проснулась. Её глаза оживились. Она опять начала кричать, типо «А ну не трожь меня». И дала мне смачную пощечину. Из-за неожиданности я чуть ли не грохнулся на деревянный пол неуклюже. Я начал вопить от удивления уже на полу: – Так я ж… И не хочу…. Я просто хотел спросить тебя кое-что! А ты не брыкайся! Казалось, будто я на неё смотрел уже довольно жалко. Девушка всё же протянула неуверенно руку. Я тут же ответил: – Иван. Можешь звать меня Вано. – Н-на… Нана… Ми… – ответила она, смотря куда-то в сторону. – Ты японка? – Д-да, – ответила она, смотря в пол. – Тебя зовут Нанами… И ты японка… Я вот тоже не русский. Молдаван-еврей я. А так… У Кишинёве родился. Там-то и жил до 6 годов. А там и в Польшчу переехал... – Так ты не местный? А где ты живёшь? – Утякаю от активов и ментов. Нигде не живу теперь. В Польше я теперь в розыске. Путь мине тудой задчынет. Живу там, де придется. Она медленно взглянула на пояс моих галифе и спросила уже более уверенно: – Ты гангстер… И поэтому ты и в розыске? – Хуже. 3 серийных убийства. 5 разбойных нападения и ище 30 убийств под час ограблений этих. Плюс контрабанда в общей сумме на десятки тысяч советских рублёв. Да и ходка одна… Ну, типо судимость за кражу… Мне казалось, будто мы с ней были два одинаковых в судьбах человека, у которых нет других людей, которые их поймут, кроме нас самих. Я беглый преступник, плюс одна ходка за карман. Но не отбитый на голову. Я же не ограбил сестру, хотя мог. У неё были ожерелья на десятки рубликов, точнее тысяч. Нанами же была в одном шаге от развратной жизни. Её спасла борьба за свою честь. Я же не стал сукой благодаря своему понятию справедливости. Я после ходки, как я и говорил, перестал красть. И начал я грабить. А затем и… Вы и так знаете, что было дальше… Я не поднял руку на девушку, Я никогда не убил и не калечил кого-то, кто был младше намного больше, чем я. Была бы она мужиком, она, а то и он, была б, а то и был, моей копией. – Знаешь, не в обиду. Мне сначала показалось, будто ты жуткий рецидивист… – Так все спочатку думают, не волнуйся. Я к такому мнению привык. Я повернулся к зеркалу, что стояло левее нас. Я взглянул на него. Нанами не ошиблась со своим мнением. Если я ещё тогда был просто темноватым, но с какой-то улыбкой… То теперь перед зеркалом стоял уже отбитый уголовник с фиолетово-чёрными от наколок пальцами. Уголовник в белой майке и в галифе. Уголовник, чьи плечи также были в наколках. Не хватало только розы ветров на ключицах. Уголовник, за поясе штанов которого был Наган, уже немалое количество раз стреляный. Невысокий, крупный (это про мышечную массу)… И с лицом, которое и создаёт всё это первое мнение по типу ужасного человека. Мешки под глазами, опухшие карие глаза, небольшие губы, которые не могут хоть на минуту, хоть на миллиметр подняться. И шевелюра на голове. Хоть и чистая, не сальная, но также наводящая ужас вместе с лицом из-за своей черноты. Немного сзади моего мощного плеча стояла худенькая Нанами, с такими огромными карими глазами, но уже живыми, без мешков, без опухшего взгляда исподлобья. – Иван, а что-то не так? – Всё не так! Я и есть это «Всё не так»… И зачем я тогда его забил? – Кого? Ты о чем? – также оживлённо и уже мягко спросила она у меня, дотронувшись до моего оголенного плеча. – Был такой одноклассник у меня. Юзеф Щукин-младший. Он постоянно оскорблял меня. Но я был просто занят другими делами, вот и игнорировал его. Пока он не подставил меня в очередной раз. Я уже не выдержал. Я посчитал, что он не должен был уже жить в этом мире. Вот я его и убил. Вот теперь время от времени приходит он ко мне в кошмарах, напоминая, что из-за пробужденной моей тёмной стороны я и стал таким, какой я есть сейчас. Убийцей… – Но ведь убийца – это тот, кто готов убить всех без всяких исключений! Кто будет готов убить даже родителей, даже сестёр ради либо денег, либо удовольствия. Ты же нет… А вот она действительно давит на больное! Или же нет… Я вообще запутался. Одним из панов, которых я убил, был как раз и Щукин, который был ещё и отцом двух других сыновей, уже не смазливых. Ладно, надо уже думать, что делать будем! Не то я зараз зальюсь слезами. Да, хоть я и знал поговорку «Мужики не плачут», но я ненавидел такую поговорку. Нельзя подавлять свои эмоции лишь из-за инструмента между ног. Мужик – это тот, кто будет выполнять свои обещания, кто будет готов нести ответственность за какую-нибудь деятельность. А не тот, кто не плачет… – Короче Склифосовский! – начал я нервно. – Надо выбираться отсюда! Не будешь ты здесь сидеть! Мы на втором этаже. Если на улице кто-то есть, пойдём через чёрный ход, шо на першым паверсе. Если людей мало, спрыгнем с этого этажа. – Но ведь… – Да харе уже Но ды Но! Но, но А потом – полетишь в говно! Не требо умничать! Я знаю, шо делать! – Но только у черного входа охранник. Да и к тому же твои друзья, наверное, сидят в ресторане. – Заметит – приглушим. Заметят – договорюсь. – Понятно. Мы начали действовать. Она смотрела, есть ли кто в коридоре. Я же смотрел на улицу. Она была оживленной. Ехали несколько машин, плюс полицейская. У дороги шли небольшой толпой люди. – От жа ж курва! Не получится спрыгнуть! – вернувшись к Нанами, что уже стояла посередине комнаты, дёрнул я её за плечо. – В коридоре ёсть хто? – Никого. – Пошли! – пробубнил я, схватившись за руку Нанами. Я увидел, как она немного смутилась. И действительно, она не ожидала такой напористости: «Чтобы так меня куда-то уводили? А вдруг меня уведут в другой публичный дом? А вдруг меня хотят просто изнасиловать?» Всё же она молча шла, уже самой ухватившись крепко за руку Ивана. «А он, наверное, не хочет этого всего…» – думала она. Мы подошли уже к чёрному входу. К счастью охранник был у барной стойки. Пахана и Самурая я тоже не увидел на своих местах. Это начало настораживать меня. А вдруг они уже всё поняли? И вдруг они уже настучали охране? Это ни в какие ворота не лезет! Всё же я переборол страх неизвестности лишь фактом того, что за руку держится та ,которая могла бы сейчас заниматься развратом. И та, которая может быть спасена из оков проституции лишь таким же закованным в преступность человеком, как я. Человеком, который понимает её, который до конца не хотел воспринимать её как шлюху. Я положил руку на дверь и попытался открыть. К счастью она была открыта. Значит там есть кто-то. И действительно... Пахан уже стоял в метре от меня. Он ехидно заулыбался, раскрыв немного рот и ребячески засмеявшись. Самурай стоял сзади него, но уже без этой улыбки. Он просто спросил: – Мы подслушивали. Зачем ты её взял с собой? Ведь это ты будешь с ней возиться! – заприметил Самурай – Так я просто найду её родственников – и всё! – А, я понял! Сам её выебешь, а потом и выкинешь на улицу? – нагловато начал Пахан – Ты охренел? Или да? Вот ты культурней гутарить умеешь? – Батюшки! И это говорит тот, кто начнет крыть всех 3-тиэтажным матом после рюмки «Сибирской»! – Ты и так материшься, даже если ты с водкой или без! И вообще, если тебе вот так всё равно на судьбы безвинных людей, то и смейся дальше! А Самурай, наверное, понимает, да? – Я тебе ещё раз говорю! Делай с ней всё, что хочешь! Но за нее ответственность будешь нести ТЫ! Именно ты же взял её и «вытащил» отсюда! Именно ты защищаешь её… – Са… мурай… Я вас перебью? – неожиданно спросила Нанами? – Ладно, валяй. – Иван, только у меня нет родителей. Мать отказалась от меня. Отец проиграл дом в картах. Позже и от меня он отказался. А перед этим и дал разрешение им на то, чтоб взять меня… – То есть, батя умышленно захотел сделать тебя проституткой? Ой бля-ать! У меня нет слов! Короче, пойдем к нашем заказу! Нам ещё Томпсоны нужно забрать! А после и поговорим, Нанами, хорошо? – Так значится, что она японка, да? – склонившись над моим ухом, спросил Пахан. – Потом узнаешь! – заорал я от его надоедливой наглости. Мы шли молча до одного дома. Там же и была наша карета с этими всеми товарами, которые мы хотели бы продать… Продавец взял первый ствол, а именно Винтовку Мосина. По лицу была видно, что ему эта копия понравилась. – И да, это кустарная винтовка! – заприметил я. – Какого! Ты чё гонишь! Я те дам кустарная… – дал мне оплеуху тот, но, не увидев номера, отказался от своих слов: – Ладно, твоя взяла. – А у нас же ещё огромный арсенал! 3 ДПшки... Ну, пулеметы ДП. 10 карабинов Маузера, 10 Мосинок, включаю ту, шо в твоей руце, Наганы, Маузеры, Браунинги, Кольты, 15 гранат, тротила на 4 килограмма, 2 бутыля дубовой настойки, 3 бутыля ягодной настойки. И дублёнки. – Так, за гранаты сколько берёшь? – доставая чемодан с деньгами, спросил он у меня. – Да ты мне за все это сразу 3 или 4 чемодана денег дай, га? – Не, ну ты и жид! Да те только 2 чемодана и будет. И то за горло. – Так это же всё с одной мастерской моей оружие! – А, ну понятно… После этих слов я тут же опомнился. Я совсем забыл про новый автомат! Вспомнив про название, я начал спрашивать: – Слушай, а у тебя ж был один автомат нови. Типо… Томпсон. – А, ну есть такой. 500 долларов или же четверть денег с одного чемодана – и патроны на 5 автоматов, и сами валыны твои. – Стоп, так цена на один автомат же 200 бакинских! Какого? – Так я вижу, что оружие ты собрал добротное. Вот и бери чуть ли не за бесценок автоматы. А мне ты подослал ДП и винтовки. Так что… Мы пожали друг другу руки. После этого мы вышли с ресторана… Мы начали обсуждать план нашего ограбления. – Ну что, пацаны. У нас есть теперь добротнейшее оружие! Плюс гранаты. Гоп-стоп намечается ажно за 5 секунд. Да вот беда. Мы ж не знаем за инкассаторов, – тыкал я на карту города – Так я могу кое-как помочь, – подошла ко мне Нанами, – И чем же ты нам поможешь? Что, дашь инкассаторам? – ехидно спросил Пахан. Она подошла к нему и дала сильную пощёчину, а затем и ответила: – Я уже год здесь живу, а в этот дом попала только неделю назад! Так что я запомнила время, когда ваши инкассаторские машины выезжают. А точнее в три тридцать. Я тут же охренел. – Местная, значит? И за склады, наверное, знаешь? – Знаю. – Ночью какие там охранники? Бабы? Мужики? Холостой патрон? Боевой? Говори. Мы тебя слушаем. – Но при условии, если я с вами поеду! – В Латвию с нами поедешь? Если готова, то… – Я готова! Хоть на край света! – Хм, ладно, я в деле. Она тут же наклонилась над картой. Она что-то бубнила под нос себе. Но то, что она пробубнила, я узнал лишь сейчас. Оказывается, что совсем недавно, буквально час назад, в момент продажи моей партии оружия, я мог ограбить склад табачной фабрики! И при этом никто не получил бы пулю в ответ. – Всё ясно. Ладно, спасибо за помощь, – протянул я руку ей, а затем позвал своих:– Пацаны, за дело! Мы вышли на широкую улицу. В трёхстах метрах от нас была та самая заветная машина, про которую бубнила Нанами. Я приказал ей идти к ближайшему столику, где мужики пили пиво, чтобы менты не подумали, что она и есть зацепка, ведущая к разгадке нашего ограбления. Всё было как всегда. Но только я был один. Пахан с Судзуки были на другом краю улицы. Мы также быстро кинули гранаты. Машина также взорвалась. Мы быстро открыли искорёженную дверь инкассаторской машины и вынули оттуда совместными усилиями сумку с деньгами, а именно 6 тысяч марок. Вот и подъехала карета полиции. Кто-то услышал взрывы наших гранат и позвонил полиции. Тут-то я и скомандовал: «Пацаны, атас сзади. Валыны в руки в фаршируем!» Послышались лязги затворов, Мы начали стрелять из автоматов Томпсона, что мы и купили у того. Судя по всему, у автомата была неплохая для городских условий кучность и скорострельность. В сочетании с барабаном на 50 патронов у Пахана и Самурая и с барабаном на 100 патронов у меня, мы быстро смогли ликвидировать 9 полицейских без всяких усилий. Больше полицейских пока что не было. Пора уже и уходить. – Пацаны, тикаем! Надя, запрыгивай на карэту! – крикнул я им, взмахнув вверх автоматом. Они тут же побежали к той самой нашей карете. Догонять нас им не пришлось: огонь из трёх автоматов был относительно плотным, чтобы прорвать нам беспрепятственно направление. Вдруг появился опять он. Михаил Давыдович Орлов. Но уже с какой-то напарницей. Темный длинные волосы, большие карие глаза, миловидное худенькое лицо. И татуировка в виде цветка. Вроде бы ничего не значит. Тот закричал: – Вали биндюжников! Саша, колёса! Я по Молдавану! Остальные по Пахану и Самураю! Брать живьём! Не убивать! Пулемёты по карете! После послышались автоматные выстрелы. Он понял, наверное, что мы будем уже вооружены. И предупредил своих об этом. А сам-то с Браунингом! Я понял, с кем мне придётся разобраться. Михаил Орлов и его подруга. А эта двойня – стрелки хорошие. Я тут же завопил: – Пахан, бей правый фланг! Я на Даву и на её! Самурай, левый! Подгоняем карету и линяем! Я тут же начал отстреливаться от тех двоих. Но они быстро улеглись на землю. Просто, чтоб укрыться. Но я понял, зачем это так они сделали. Я увидел, как из-за пазухи Михаила появился автомат Томпсона. Он начал стрелять короткой, но точной очередью. Осколки от стен, рядом с которыми мы и стояли, посыпались на наши головы. Пришлось тикать. Я же начал отстреливаться, чтоб хоть кого-то да забить. Самурай тем временем почти что расчистил свой фланг. Пахан уже помогла мне… У меня получилось. Осколки от стен вонзились в плечо того, и Михаил нервно задёргался. Я же начал кричать от восхищения: – Что, гондурасы! Съели? Теперь будете знать, как на меня травить ментов! После чего я закинул гранату в из сторону. Они, конечно, успели отойти, но это была дымовая. Самодельная дымовая граната. Но это в очередной раз спасло нам жизни. Мы запрыгнули в карету вместе с добытыми деньгами. Надя, лежавшая в позе эмбриона от страха, кое-как успела угнаться за нами. И также успела к нам запрыгнуть. Точнее я ей помог. – Смотри, Надь, – наклонился я над Нанами. – Теперь нам вход сюдой временно задчынет. Хтосьци да запомнил нашы твары! Вось и думай, ци будешь с нами колесить по всему свету, альбо ж не? – Я согласна! – чуть ли не привстала она. – Меня всё равно с того момента, как я очутилась в этом доме… Дом мой теперь стал чужим. Поэтому я готова с вами ездить. Если только обещается более-менее безопасная поездка. – Ну, думаю наметим такую. Скоро уже будем вяртацца до Польшчи! А там и строительство мастерской закончу. И перестанем мы все заниматься этими ограблениями… Мы ехали долго. Всё же мы не успели доехать даже до 50-го километра от города. Пришлось остановиться у дороги... Я лежал и, смотря на ночное небо, курил папиросу. Вдруг я услышал чьи-то шаги. Тот, кто издавал эти звуки, улёгся рядом со мной. Это была Нанами. – Знаешь, Вань, спасибо, что вы оставили меня с вами ехать. Вы сейчас куда именно планируете ехать? – На мою родину, в Сопоцкин. – А там-то что будешь делать? – Тебя заселю к себе. А так… Буду возиться с мастерской… – А мне казалось, что отдашь кому-нибудь из соседей… – Знаешь, я всё в жизни повидал. И горе, и радость, и деньги, и голод. Но я никогда не мог ощутить максимально близко и максимально естественно лишь две вещи. Это одиночество… Когда я убил Юзефа… я пришёл в школу, а от меня все начали отворачиваться. Во недавно пришло поведение, что Цыгана арестовали… У меня нет друзей! Думаешь, я корешаюсь с ними? Нет. Я с ними лишь из-за того, что они такие же одинокие, как я. Но дай им другого друга, краше меня, – и они меня забудут... – А второе? – Любовь. У меня было 2 подруги. С одной у меня не получилось. Она узнала, что это я убил Юзефа. Она после услышанного от моего рассказа чуть ли не начала тошнить. И прямо на меня целилась. Со словами… Животное, мразь, хуже дьявола, чтоб ты сдох… С другой было всё ещё труднее. Её отец узнал, кто убил его напарника, после чего запретил ей, Диане, встречаться со мной. Это было год назад. Я начал думать, что весь мир стал против… меня. Как будто я раньше, ещё до сего рождения… Словно моя душа когда-то и так нагрешила, в другом теле, а наказан только я… Такое чувство, что все оскорбления были созданы для того, чтобы поиздеваться надо мной. Я же просто не мог вытерпеть и… стрелялся. Да, я убивал их… Твою дивизию. Опять. Такое чувство, будто души убитых опять стоят рядом, напоминая, каким животным я стал! Думаешь, я тебя спас лишь из-за того, что я хороший? Нет. Я искалечил где-то 30 человек и 20 человек убил, из них 8 – просто граждане. Остальные… Во время ограблений... Так я о чем… Мне показалось, будто мы с тобой одинаковые люди. Если бы ты была мужиком, то ты была бы убийцей. Как и я… – Это из-за того, что я попала в публичный дом? – Всё верно. Когда я убил Юзефа, меня ещё долго мучили кошмары. Будто он просунулся и… Не могу это вспоминать. А порой бывает, что ночами… Спишь, и вдруг просыпаешься. Глаза открываются, а само тело – нет. И слышишь крики и вопли тех, кого я искалечил. Вот я, наверное, опять начал интересоваться вами. Я подумал тогда, что именно вы сможете меня вытащить из той ямы, что засосала и не хочет меня освобождать. – Знаешь, Вань. Я думаю, что какой ни был бы мальчик, мужчина и юноша, он должен защищать девушку. Или же просто постоять за неё. Сильный, слабый, худой, пухлый, добряк или же ты в твоих рассказах. Я считаю, что ты не такой, как ты и говоришь. Быть может, ты не станешь полностью послушным. Но мне кажется, что такие мне… нравятся. Они идут против системы, против того течения, что ведёт в безжизненный океан под названием смерть. Все мы умрем, но как… Я постараюсь не забыть о тебе. А если ты и умрёшь, то постараюсь тебя помнить как того, кто высвободил меня из этого дурдома. – Знаешь. Есть такие девушки, которые строят из себя жертву. Ты тогда была настолько сильна духом. Даже пощечину дала мне. Кстати, она ещё горит. Так вот. Такие мне нравятся. Они, несмотря на обстоятельства, будут биться до последнего, используя все методы борьбы, чтобы в конечном счёте получить свободу. Я не заметил, как она говорила обо мне такое же самое. Но комичнее всего звучало это… – Тогда давай… – Давай начнём общаться? – Общаться… Мы спросили друг у друга одновременно. Мы это поняли лишь спустя минуту молчания, при котором мы глядели друг другу в глаза, большие и карие. … ЗА НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ ДО «ГАСТРОЛЕЙ» ИВАНА МИДОВСКОГО. – Михаил Давыдович, что вы имеете сказать за эти ограбления? – начал расспрашивать в одном из кабинетов Гродненского полицейского участка. – Вы сами видите, что это профессионалы, поэтому мы получаем это дело именно вам! – Ага, а як раней я просился дапамагчы вам, так не, не требо! А як зараз, так бикицер на помощь! Не, спасибо, у меня самого геморру куча! – начал возмущаться Дава . – Но ведь ты гроза всех бандитов! Или же пропил уже своё майстерство – завопил начальник отдела по борьбе с бандитизмом. – Шо! Ты больной? Или ударился! – Да, ты! Ты уже, наверное, дома хлебешь водку… – Слухай, Остапович! Если я возьмусь за дело, то ты сам будешь хлебать водку! Я в деле… Вопреки мнениям начальника отдела, оперативника Жени, помощницы Михаила, его сестры Александры и самого Давы, нависло тягостное молчание. – Эти грабители были добротного телосложения… Хоть и низкого роста… Наверняка не остановятся… А что если они не остановятся на одном Гродно? Или даже… На Польше. – Ну, рядом же Германия с Латвией! – А там, говорят, ещё больше богатств. Теперь всё ясно. Они знают, что их выловят. Особенно этот, с ушанкой на голове... – Молдаван? – озадаченно спросила Александра. – Так он уже фигурировал в деле об убийствах пана Щукина и Щукина-младшего! Так ещё и сидел за кражу! – Значится, что на пальце будет крест с диагональными лучами и точкой… – Вот только поговаривают, что он смог одолеть в рукопашном бою самого Лысого! – Который наш дружинник? Твою мать… Серьезная заноза попалась. Грабитель-малолетка, плюс другие… Рядом с ним был ещё беловолосый. Не Судзуки ли он? – Да, Судзуки Рей. Ранее судим за разбойное нападение. Признали невменяемым из-за аркозависимостии. Лечился в диспансере, не отбыв и половины срока лечения. Сбежал. Видимо, он и объявился. – А красноволосый? – Токугава Фуигучи. Ранее проживал в Японии. Сбежал после нападения на одного из местных дайсё. После как нелегальный эмигрант переехал в Советский союз. Был обвинён в убийстве, после чего устроил побег в Польшу. Его-то и подобрал тоже бежавший из психбольницы Судзуки. – А с Иваном как познакомились? – Недавно допрашивала одного из разговаривавших с ним учеников. Анатолий повествует: «Я собирался лишь купить револьвер, чтобы защититься от бандитов и хулиганов. А узнал я эту информацию от его друга, Абрама Рабиновича Шмуклис. Он со мной тоже разговаривал… После того, как я забрал оружие, ко мне подошли они, Судзуки и Толян. Они начали обыскивать меня, как вдруг вмешался Иван. Вот они и познакомились». – Ивану бы тоже прилетело… Если недавно он фигурировал в делах об убийствах, то только факт того, что он убил 2-х панов и одногодку, и должен был запугать тех двоих и… заставить объединится. – А Рабинович с Цыганом почему тогда с ними были? – Это карманники! Плюс выглядят неприметно. Рабинович – еврей. Цыган – местный пацан, не шпана. Глянь на того же самого Ивана – и поймёшь, что у него тёмное прошлое. Пахана же все избегают из-за его «садисткого взгляда». А про Самурая я вообще молчу. У него вообще катана и более короткий меч. Сразу понятно, что шутить с тобой не будет. Цыган и Рабинович – наводчики, судя по всему. Подшучивая с людьми, они получат не только лишний сребреник, но и инфу. Инфу за инкассацию. – Так Цыгана недавно арестовали по делу за кражу, – протянула она копию ордера об аресте Вовы Филова. – Также выяснилось, что похожий на Рабиновича юноша уже был под наблюдением совсем недавно, но сумел скрыться. – М-да уж. Получается, что либо Рабинович с остальными здесь, либо уже нет. – Иван никогда не подставит своих товарищей, насколько неприятным был бы человек. Значит, они добровольно согласились остаться здесь, пока Иван будут грабить где-то в другом месте. – С чего ты взяла, что они уже не в городе? – Если ограбления с таким же почерком и происходят, то только в других городах. Граф Энгельс-младший рассказывал, что какие-то пацаны–гастролёры появились уже у них, в Риге. – И тот же самый почерк? – Да. – Значится, что действительно они остались добровольно… Ты говоришь, Иван продал когда-то револьвер? – Он и сейчас, говорят, занимается производством оружия. В крайнем случае он занимался до побег от следствия. – Знаешь что! Я понял. В Германии, говорят, завезли новую партию оружия. Требо их остановить до Кёнига! Или же там! Иначе всем будет хана. И «тихим улицам», и «мирному ночному сну»… – И нашей репутации. Говорят, что он, Молдаван, сам уже начинает работать заказным убийцей. – Так надо срочно что-то делать! – Знаешь, есть идея. Он неравнодушен к женскому сердцу. Я разговаривала с твоей секретаршей и выяснила: он никогда не поднял руку на неё, хоть и сильнее он в сто раз. Быть может, найти ему половинку, чтобы успокоился, а затем и сам раскаялся в содеянном. Ну, как в «Преступление и наказание!» – Знаешь, неплохой план… Но для начала нужно настигнуть его до того момента как получит оружие… ДЕНЬ ПОСЛЕ ОГРАБЛЕНИЯ В КЁНИГСБЕРГЕ. Михаил лежал на своей кушетке, в одном из гродненских домов. Он нервно что-то бубнил себе под нос. Саша, сидевшая рядом, не могла этого услышать. Она сама была подавлена этим днём. – Опять упустили! И чё теперь делать? – наконец-то начал более внятно злиться Орлов. – Но ведь рядом с ним была какая-то девушка. Поговаривают, что она была в публичном доме, а затем он её забронировал… – Стоп. И ведь действительно была какая-то девка. Не знаешь, кто она такая? – Нанами Каяджиро. Мать отказалась от неё, а отец проиграл всё имущество в картах. Вот и получилось, что, чтобы отец «смог отыграться», он отправил её работать в этот дом. А точнее он ушёл неизвестно куда, а её забрал друг того отца. Это друг оказался сутенёром. Вот и получилось, что по иронии судьбы Иван успел увести её. – Одно только радует, что хоть девка у него появилась. Кстати, как там Цыган. Его уже отправили? – Да, в городскую воспитательную колонию. То ли в Слониме, то ли где. Я не помню. Но он там получил авторитет. – А, блатной… А Рабинович? – Скрывает своё местоположение и скрывается где-то. – Понятно. Что мы имеем. Мы его упустили, но он уже в розыске и в Латвии, и в Германии, и в Польше. Долго не протянет. Цыган на зоне. Пахан, Самурай и Иван с этой девок колесят вместе. Плюс скоро он пойдёт на «поправку», а там и раскается в грабежах. – Надеюсь… … Моя дальнейшая судьба была проста. Месяц спустя в Латвии меня арестовали. Этот момент я помню плохо. Меня привели к тому самому Даве. Я уже опустил глаза. Я понимал, что мне конец. Но он только разговаривал со мной. Я ему докладывал о многих обстоятельствах ограблений. И откуда у меня гранаты. И откуда патроны. Но мастерскую я не выдал, как и своих товарищей. Он говорил, мол, что за девка. Я им сказал, что полюбили друг друга. Меня опять судили. Из-за помощи в следствии мой срок понизили. Мне вынесли семерку лет лишения свободы. Хотя Дава был уверен, что мне дадут пятнашку. Другой молодой следователь, который разговаривал потом со мной, опустил факт разбоя, точнее не учел. И записал, что я виновен лишь в грабежах. В итоге меня и осудили на 7 лет. Попал я в колонию, где и сидел Вова. Я был там авторитетным мужиком. Я был авантюристом: таскал спирт с санчасти, затевал драки. Но об этом никто, за исключением заключённых, не знал об этом. Всех этих стукачей, а точнее 3-х, я убил. Полтора месяца спустя произошло неожиданное. Меня позвал «кум». Сказал, что меня отпускают по УДО. Я начал отнекиваться, но что поделаешь! Меня выпустили. Позже выяснил, что это была взятка начальнику колонии. За это время я часто переписывался с Надей. Но кое-что она скрыла. А точнее заметила лишь только тогда, когда я уже стоял напротив неё. За мной закрыли дверь. Сказали, мол, не воруй. Ага, щас! Я повернул голову вперёд. Я увидел, что только 2 человека встречало меня. Моя сестра и… Нанами. – А где… Пахан и… Самурай? – Из всех судили. На 6 лет лишения свободы. За грабежи. Оказалось, за день до освобождения их уже отправили в колонию… Вечером того же дня я и Нанами «разговаривали» Положив подбородок на ладонь, я смотрел на такую же задумчивую Нанами. Сделав губы домиком, она держала во рту ручку. Так мы сидели где-то 10 минут. Пока я не выпрямился и не начал: – Почему ты меня ждала? – Даже если это совсем мало, я что, не должна ждать тебя? – Ну, как бы женское сердце желает, чтоб рядом был мужчина. И не важно, любила ли ты того, кого сейчас ждёшь. Главное, чтоб был… – Если человек испытывает теплые чувства к другому… Она проговорилась. Она в буквальном смысле проснулась и начал глядеть смущённо на пол. Я тоже был удивлен. Она, значится, не равнодушна ко мне. – Если ты и считаешь, что испытываешь ко мне чувство симпатии или же любви, тогда давай… – Давай начнём встречаться? И это признание было совместным. Так у меня появилась первая девушка. Не подруга, а девушка. И всё благодаря тому, что «я не убийца», по словам Нанами… После этого вечера я, лежав с ней рядом, подумал: «Она действительно прекрасная, хозяйственная и… воспитанная и свободная. За такую и можно будет перестать грабить! И начать жить мирной жизнью…» (изменено в 1940-м) Дальнейший фрагмент будет подробна рассказывать об отношениях с Нанами. И об одном очень неприятном случае, которое стало испытанием на силу воли…