Attractio

После исповеди Сириуса Римусу действительно стало легче. Разумеется, тревожные мысли не покинули голову полностью, однако они все реже настигали его во время ночных самоанализов. Нападки дружков Блэка до сих пор воспринимались болезненно, как и его сочувственные взгляды, но пока что ни Сириус, ни сам Римус никак не могли на это повлиять. Сириус просто сочувствовал в меру возможностей, а Римус как мог защищался, периодически буквально вырывая палочку из рук горячащегося Джеймса. В этом году полнолуние неудачно выпадало на ночь с двадцать девятого на тридцатое октября, однако Римус переживал не сколько из-за проблем с подготовкой (в этот раз они обустроили все заранее), сколько из-за того, что под угрозой было само его присутствие на праздновании Хэллоуина. С похолоданиями волк становился агрессивнее, так как многие потенциальные жертвы в запретном лесу уходили в спячку, обостряя чувство голода во время превращения. Из-за этого Римус всегда просыпался с особенно глубокими порезами, а порой и вовсе переломами, так как животное в приступе слепой ярости начинало калечить самого себя. Вечером в ночь полнолуния он заранее выпил обезболивающее зелье, растер по телу травы мадам Помфри, отдающие резким запахом, призванным сдерживать волка от саморазрушающих ран. Джеймс, морща нос и привычно хихикая, предложил опрыскать его амортенцией, чтобы оборотень начал себя вылизывать, а Питер лишь коротко пожелав удачи, на всякий случай отошел от него на пару метров. Такое поведение слегка раздражало, но Римус позволил себе лишь закатить глаза, после чего, проглотив всю злобу и превозмогая боль, покинул комнату, направляясь в сторону башни для сов. Он всегда, несмотря на ноющие кости, чешущуюся от трав кожу и головную боль, высылал почту непосредственно перед полнолунием. Никогда нельзя предсказать заранее, чем закончится очередное превращение, потому перестраховаться и отправить родителям весточку определенно стоило. В башне сов как всегда дурно пахло пометом, что особенно сильно ударяло по обостренным носовым рецепторам прямо перед полнолунием. Помимо Квилли, как всегда с детским энтузиазмом выпрашивающего еду, на голову Римуса свалился еще один слегка облезлый комочек перьев, с трудом сжимающий в дряхлой лапке сверток. «Сириус», — уже привычно догадался Римус, ловко сунув одно перепелиное яйцо Квилли, а другое в прорезавшийся клювик облезлой школьной совы. Домашняя же обиженно клюнула его в висок — обычно второе яйцо также предназначалось ей. Вначале решив разобраться с письмом для родителей, Римус всучил Квилли рулон пергамента, где он привычно писал, что все у него хорошо, Джеймс до сих пор не добился Лили, хотя та вроде бы потихоньку оттаивает, а Питер впервые обыграл его в шахматы. Родителям Римус старался не рассказывать ничего плохого. Те и так навозились с ним в детстве и продолжали мучиться летом, так пусть хоть сейчас в их жизни все будет спокойно. Отправив все еще недовольного Квилли в окно, Римус раскрыл сверток от Сириуса. Оттуда тут же выпало что-то увесистое, блеснувшее в закатных лучах голубоватым отсветом. Люпин прищурился, поднимая с пола крупный медальон в форме звезды, на вид выполненный из чистейшего серебра. Последние лучи сегодняшнего солнца, удачно проскользнувшие в окно башни, красиво подсветили его так, что и без того красивое украшение слепило глаза переливающимися льдистыми бликами. К нему была прикреплена записка: «Небольшой презент к надвигающемуся полнолунию. Сейчас работаю над еще одной вещью, надеюсь, через пару месяцев сможешь оценить по достоинству. Но это пока сюрприз. Медальон носи с удовольствием, фамильная ценность все-таки!». Подписи не было, но даже без нее по угловатому почерку было не трудно догадаться, кому принадлежал столь ценный подарок. Без раздумий Римус нацепил украшение, пряча его за воротом футболки.

***

За час до полнолуния кости начало ломить настолько сильно, что каждый шаг давался с трудом. Это чувство было знакомым, но несмотря на некую обыденность, окончательно привыкнуть к нему Римус так и не смог. Сжав зубы, которые тоже неприятно ныли, будто бы уже готовые произрасти в клыки, он еле передвигал ногами, следуя за мадам Помфри прямиком в место, которое за семь лет успел возненавидеть всей душой. Грело душу лишь осознание, что где-то там среди кустов, буквально в нескольких метрах, снуют олень и крыса, готовые следовать за ним, даже в его безобразном, зверином обличии, куда угодно. Они никогда не поднимали тему того, что делает Римус будучи волком. В первый раз на закономерный вопрос Люпина Джеймс замялся, но на удивление быстро нашелся Питер. «Бегали. Мы просто бегали с тобой по запретному лесу», — был его сдержанный ответ. Впрочем, по их лицам, на которых все еще скользили следы страха, а также по металлическому привкусу на языке после превращения, Римус прекрасно понимал, что одним лишь бегом их ночные прогулки не ограничивались. — Давай, дорогой, как обычно, — как можно мягче произнесла мадам Пофмри, протягивая ему зелье, чуть притупляющее волчье нутро внутри него. Римус, на самом деле, сомневался в его действенности. Он чувствовал зверя в себе даже вне полнолуния, а густое варево предлагалось ему скорее в качестве плацебо. Но разубеждать женщину он не стремился, та и без этого пеклась о Римусе слишком сильно, за что он был ей безмерно благодарен. Ее шаги еще гулко отстукивали в коридоре, когда Римуса выгнуло в первый раз. Это были лишь предупреждающие спазмы, которые всегда начинались за четверть часа до полного превращения, но Люпин каждый раз с трудом сдерживал крики. Он все равно выпил зелье, морщась от кислоты на языке (почему-то все лекарства, которые ему давали были отвратительными на вкус), после чего вышвырнул склянку в окно. Стараясь не смотреть на глубокие царапины на полу, стенах, а иногда даже на потолке, Римус стал аккуратно раздеваться. Новый спазм настиг его очень не вовремя, как раз в тот момент, когда он стал расстегивать рубашку, из-за чего рука дернулась слишком резко. Пуговицы дробью полетели в сторону, разлетаясь по комнате. Римус простонал: вновь придется просить Лили пришивать новые. Одежду и волшебную палочку он привычно сложил в тяжелый кованый сундук в углу, на котором тоже были косые линии царапин. Благо, волку, чующему знакомый запах, никогда не хватало ума догадаться, как именно его открыть. Несмотря на то, что внутри хижины он остался абсолютно один, Римусу все равно было некомфортно от собственной наготы. Прикрывшись, он свернулся калачиком прямо на полу, стараясь игнорировать потоки сквозняка, вырывающиеся из-под щелей между гнилых досок и пускающие по позвоночнику табуны мурашек. Сразу несколько новых приступов заставили его изогнуться в нечеловеческой позе, а из его горла, откуда-то из глубины нутра послышался гневный рык. Римус помнил, что мадам Помфри учила не сопротивляться, так как зверь в любом случае возьмет свое. Но он просто не мог. Это существо внутри было не от него, оно ему не принадлежало. Римус усиленно сжал зубы, не позволяя зверю проявлять себя так рано. В коридоре послышалась возня: еле слышный топот маленьких лапок и уже более звонкое цоканье копыт о дерево. В груди разлилось тепло от осознания того, что он больше не один. В первый раз мародеры попытались сами войти в комнату, но Римус полурыча, полукрича выгнал их, не желая, чтобы кто-то еще наблюдал за его мучениями и безобразной деградацией. Приступы резко пресеклись, как и утробное рычание в желудке. Эта уловка была ему знакома. Зверь, встретив слабое, но все-таки сопротивление, копил силы, чтобы в один момент резко напасть, полностью вытесняя в нем все человеческое. Римус уселся поудобнее, спиной облокачиваясь о стену и поджав ноги к груди. Руками уперся в пол, специально стараясь держать их подальше от собственного тела, чтобы вновь случайно не нанести себе увечий. Так он просидел какое-то время. Считать было сложно, для него всегда подготовка к превращению тянулась бесконечно долго и мучительно. Внезапный приступ всеобъемлющей ярости кроваво-бордовым вспыхнул в мозгу. «Оно!» — успел подумать Римус, прежде чем всю трезвость вытеснила бесконечная боль. Она ощущалась везде, в каждой клеточке тела: кости удлинялись, клыки вытягивались, волосы впечатывались в череп, заменяясь легким пушком. Позвоночник искривился под каким-то невообразимым углом, нос чуть удлинился, перемещаясь ближе ко рту, из которого вырвался оглушающий, абсолютно нечеловеческий вой. Сквозь окно в комнату крадучись вползли пятна лунного света. Римус успел запомнить лишь ее серебристый отблеск, ослепивший чувствительные зрачки, после чего отключился.

***

Очнулся он уже в больничном крыле. Абсолютно без сил и вновь с металлическим привкусом на языке. «Значит, поел», — вынес вердикт Римус, ворочая языком и двигая челюстью в попытке сбить мерзкое ощущение во рту. В целом, общее состояние было заурядным. Все тело заунывно болело, однако в этот раз особенно отзывалось правое ребро. «Лишь бы не новый шрам,» — проскользнула легкая надежда. Римус резким движением сбросил с себя край одеяла, тут же морщась от приступа острой боли, однако в противовес выражению лица, обрадованно обнаружил, что новых глубоких ран за ночь не прибавилось. По стандарту: крупные синяки и легкие порезы. Из необычного — торчащая наружу кость чуть ниже грудины. Вот и нашлась причина болевого сосредоточения в этой точке. Мысленно посчитав, Римус пришел к выводу — шестое ребро. — Ну дела, — присвистнули откуда-то сбоку. Римус вздрогнул, но тут же расслабился, поднимая голову. Справа над кроватью парили головы Питера и Джеймса. — Не самое худшее мое полнолуние, — покачал головой Римус. — Какое сегодня число? В зависимости от степени увечий, Люпин мог пролежать в отключке до несколько суток подряд. В этот раз все действительно выглядело не очень серьезно, но убедиться в верности собственных предположений стоило. Джеймс подтвердил его догадку: — Тридцатое, — радостно сообщил он. Голубые глаза азартно блеснули. — Завтра… — но воодушевленного Поттера нагло перебил Питер, сгребая в охапку и укрывая обоих мантией. И не зря. В коридоре отчетливо послышались легкие шаги мадам Помфри. Римус автоматически натянул одеяло до подбородка, несмотря на то, что вид чужих торчащих наружу костей уж точно не должен был ужаснуть опытного лекаря. — Римус, дорогой, — она всегда добавляла к его имени эту приставку «дорогой». — Как себя чувствуешь? — Нормально, — так же привычно ответил Люпин. Он никогда не говорил что-то другое, поскольку в полнолуния, когда его состояние было хуже, чем «нормально» Римус зачастую не мог говорить вовсе. Мадам Помфри лишь сдержанно кивнула, после чего пустилась в объяснения инструкций по применению нового, еще более доработанного лекарства для облегчения его превращений. Римус слушал ее вполуха, прекрасно понимая, что от самого факта пушистой проблемы оно не избавит. Больше мысли Люпина занимала потенциальная возможность уговорить Мадам Помфри выпустить его из палаты завтра днем, чтобы он успел на празднование Хэллоуина. — И не забывай пить обезболивающее, — нравоучительным тоном завершила она свою речь, кивая в сторону бутылька на прикроватной тумбе. — Хорошо, — рассеянно ответил Римус, скашивая глаза чуть левее, туда, где под мантией прятались его друзья. — Мадам Помфри, а когда мне можно будет идти? — Ничего себе, — она возмущенно всплеснула руками. — У него из груди торчит ребро, а он мне говорит что-то про выписку! Пока кость обратно не встанет — не выпущу! — после этого она резко повернулась в сторону, практически лицом к лицу сталкиваясь с невидимыми мародерами. Римус затаил дыхание. На секунду ему показалось, что мадам Помфри почувствовала присутствие посторонних в палате. Если бы она применила заклятие обнаружения, то на дверь обязательно поставили бы запирающие чары, и больше никаких визитов мародеров ему бы точно не светило. Но женщина просто бездумно рассматривала стену в течение нескольких секунд, после чего молча вышла из палаты, позволяя Римусу спокойно выдохнуть. — Лунатик! — немного погодя Джеймс резко сорвал с себя мантию, вновь становясь видимым по пояс. — Давай активнее вправляй себе ребро. Нас ждут великие дела! Питер рядом с ним только фыркнул, вытаскивая из кармана плитку любимого шоколада Римуса: — Джеймс, попридержи коней, открытый перелом это не шутка. Довольно проблематично колдовать, когда у тебя буквально дыра в груди. Римус хмыкнул, вгрызаясь в шоколад. Ребро он обязательно вылечит, ведь предстоящее шоу определенно требовало его присутствия. Уж очень ему хотелось посмотреть на выражение лица Сириуса, когда их план воплотится в действие.

***

Ночью, несмотря на выпитое обезболивающее, Римус так и не смог заснуть. Это чувство не было столь угнетающим, в сравнении с болью, переживаемой при каждой трансформации. Просто все кости ломило, неприятно и нудно, и от этого никак нельзя было избавиться. Кроме того, он буквально изнывал от тактильного голода. Прикрывая глаза в очередной попытке заснуть, Римус представлял, будто в его палату прокрадывается Сириус, ложится к нему под бок и они много целуются, как тогда, в Выручай комнате. Но Сириус так и не пришел. Тридцать первого октября ровно в полдень мадам Помфри все-таки выписала Римуса. Действительно, ребро уже давно вернулось в строй остального скелета, а на месте перелома остался лишь темный синяк, да самые нижние слои кожного покрова, медленно нарастающие поверх бывшей раны. Римус активно демонстрировал этот факт мадам Помфри, бесконечно повторяя, что чувствует он себя не просто нормально, а великолепно, и все основания для его выхода за пределы медицинской башни несомненно присутствовали. Врач держала оборону стойко, но спустя час сдалась под уж слишком активным напором. Римус же чувствовал острую потребность в Сириусе. Ему было настолько голодно, что он был готов даже пересилить собственную гордость и написать письмо с приглашением на ночное свидание первым, чего никогда не делал. Сириус всегда выходил на связь раньше. — Римус! — не успел он плюхнуться на свое привычное место возле Лили, как та тут же заключила его в объятия. Где-то сзади ревностно фыркнул Джеймс, а Римус лишь слабо поморщился, чувствуя как саднит случайно задетая Эванс рана. — Как твое самочувствие? — Порядок, — кивнул тот. Римус не врал. Ломота в костях поубавилась, тупой болью отдавал лишь бывший перелом в груди, однако и это в скором времени должно было прекратиться, поскольку лекарство активно наращивало ему новые ткани. Джеймс мигом забыл про мимолетную ревность, потому тут же накинулся на Римуса с расспросами о том, помнит ли он про их «планы на вечер» и готов ли он к их реализации. Тому оставалось только кивать, да бросать в сторону Лили смешливые взгляды. Та старалась делать вид, что занята перечитыванием собственного конспекта, однако делала это настолько усиленно, что ее заинтересованность мог не заметить разве что слепой. Несмотря на очки, постоянно съезжающие на нос, Джеймса с легкостью можно было внести в эту категорию. Римуса иногда даже забавляло, как тот не замечал очевидного. Занятия пролетели удивительно быстро. Мародеры намеренно не высовывались, прилежно выполняя задания, что окончательно навело остальных гриффиндорцев на мысль о потенциальном розыгрыше. Оно и не удивительно, это был последний курс обучения Джеймса, Римуса и Питера в Хогвартсе, и они определенно не могли оставить Хэллоуин без происшествий. Незадолго до праздничного ужина по их лицам можно было с легкостью прочитать все подноготные: Питер постоянно дергался, сдувая с одежды воображаемые пылинки, Джеймс был уж слишком гиперактивен даже для себя самого, а Римус ухмылялся настолько зловеще, что от него шарахались первокурсники. — Мистер Поттер, мистер Люпин, мистер Петтигрю, — Макгоннагал перегородила им дорогу прямо на выходе из гриффиндорской гостиной. — Задержитесь на пару минут, мне нужно проверить ваши палочки. — Палочки всех студентов будут подвержены проверки? — тут же весело уточнил Римус. — Не все студенты на Хэллоуин устраивают фейерверки из тыкв в Большом зале, — отстранённо ответила Макгоннагал, однако Римус уловил в ее глазах какой-то странный блеск. — Ваша палочка, мистер Люпин, — ее рука замерла перед ним в требовательном жесте. — Но мы не обязаны… — протестующе начал было Питер, но Римус уверенно вложил магический предмет в раскрытую ладонь. — Питер, нам ведь абсолютно нечего бояться, — твердо проговорил Люпин. — Действительно, Мин… профессор Макгоннагал, — подхватил Джеймс, протягивая ей свою палочку. — Даже великим людям в какой-то момент надо уйти на покой. Та лишь грозно на него посмотрела, после чего очевидно удивленная вернула палочку владельцу. Вещь Питера она тоже немного покрутила в руках, однако, казавшись слегка разочарованной, также протянула ее обратно. — Что ж, — каждый из мародеров удостоился строгого проницательного взгляда из-под стекол очков, — кажется, все действительно чисто. Можете идти, джентльмены. Они нарочито медленно перешагнули порог гостиной, после чего, отойдя буквально на пару метров, Джеймс в порыве восторга, ухватил Питера и Римуса за плечи, начав самозабвенно за них потрясывать: — Парни, кажется, прокатило! Римус, ты гений! Тот лишь хмыкнул, оглядывая палочку. Именно ему в голову пришла идея разместить по залу заклинания отложенного действия. Они должны были освоить их лишь в начале второго семестра, однако технология оказалась достаточно простой для того, чтобы мародеры смогли овладеть ей за каких-то пару недель. Кроме того, на случай, если их решат проверить повторно у него так же был заготовлен план. Большой зал как всегда был украшен с размахом. Вытянутые резные тыквы (в этом году специально проверенные на предмет взрывчаток буквально за час до начала ужина) свисали с потолка, подмигивая треугольными глазами каждому, кто осмеливался смотреть в их сторону дольше нескольких секунд. Под потолком периодически шуровали стаи летучих мышей, а в самом углу недалеко от преподавательского стола настраивала инструменты группа приведений, специально приглашенных Дамблдором для музыкального сопровождения. Мародеры привычно разместились рядом с Лили и остальными девочками из ее компании. Среди них Римус заметил и Марлин. Та разговаривала с Доркас и ярко улыбалась, периодически сгибаясь напополам от резких приступов смеха. Действительно, до этого Маккинон зачастую сидела либо в обнимку со своим новым парнем, либо же не упускала возможности пострелять глазками в сторону столов других факультетов. Сейчас отчего-то она казалась намного радостнее, чем когда-либо. Римус помотал головой, думая о том, что та действительно попросту решила остепениться. — Лили, ты самая настоящая воровка… — Потому что я украла твое сердце, Поттер? Начинаешь повторяться. Питер поперхнулся тыквенным соком так сильно, что Римусу пришлось слегка похлопать его по спине. Люпин бросил короткий взгляд в сторону Лили и… Кажется, он уловил какую-то секундную вспышку. Искру, проскочившую лишь на мгновение, но настолько яркую, что заметить ее попросту было невозможно. Именно так на него смотрел Сириус, только этих искр в его глазах было намного больше, и мелькали они практически перманентно. Под ложечкой вновь засосало. Как же ему хотелось просто коснуться чужого тела… Рассеянно похлопав поникшего Джеймса по плечу, Римус аккуратно взглянул в сторону слизеринского стола. Сириус не смотрел на него, беседуя с Розье. Люпин хотел было переключиться на что-то еще, однако Блэк, будто бы почувствовав, что на него смотрят, поднял глаза. Буквально в ту же секунду волк, обычно зализывающий раны первые пару дней после полнолуния и не подающий признаки жизни, слабо встрепенулся. Сириус выглядел сегодня особенно великолепно: его волосы курчавились чуть больше обычного, практически ниспадая на узкие изящные плечи, открывая вид на бледную шею с выступом острого кадыка. Римус сглотнул. В голову упорно лезли мысли о том, как было бы приятно прикусить именно это место. Он не был уверен кому конкретно они принадлежат — ему самому или же волку. Сириус скосил глаза на сидящего рядом Эвана, как бы показывая, что даже переглядываться сейчас опасно. Розье все еще что-то ему втолковывал, поэтому Блэк полностью отвернулся к нему. Коротко шепнув что-то на ухо, он тут же отстранился от отвлекшегося на что-то Эвана и, воровато оглянувшись, привычно подмигнул Римусу. Тот почувствовал, будто все его тело, начиная с живота плавится, растекается, подобно разгоряченному поддатому воску. Смущенно закусив губу, он подмигнул тоже, тут же устремляя глаза куда-то в сторону, лишь бы избежать проницательного взгляда в ответ. В желудке что-то трепетало. Нарочито пристально рассматривая интерьеры вокруг, он вдруг наткнулся на внимательные зеленые глаза, смотрящие на него буквально в упор. Лили слегка приподняла брови, но ничего не сказала. Римуса это тут же осадило, он практически сжался, тут же сутулясь. Теперь ему было необходимо избегать сразу двух взглядов, из-за чего Люпину оставалось только уставиться в собственную тарелку. — Начинаем, — коротко шепнул ему на ухо Джеймс, мигом выводя из ступора. Римус кивнул, сосредотачиваясь на деталях предстоящего пранка. Работа предстояла кропотливая и тонкая, но предстоящий эффект определенно должен был того стоить. Джеймс уронил очки, наклоняясь вниз, Питер вновь приложился к стакану с тыквенным соком, Римус почесал левой рукой нос. — Акцио палочка, — пробормотали они втроем как можно тише, так, чтобы у сидящих вокруг не возникло и малейшего подозрения о том, что их волшебные палочки оказались в чужих руках. Почувствовав пальцами древко палочки Мэри, Римус быстро продиктовал заклинание, слыша шепот Питера и Джеймса справа и слева. — Аксэпери актио. Ничего не произошло. Римус отнял руку от носа, Питер отставил стакан с соком, Джеймс разогнулся с найденными очками в руках. Спустя мгновение Люпин было подумал, что их план провалился, и действительно в этот Хэллоуин никакого розыгрыша не будет, однако вдруг в большом зале началось движение. Блюда, бокалы и еда, расположенные на столах неожиданно взмыли вверх, запуская сумбурный, непонятный не для кого, кроме самих мародеров, танец. Послышались удивленные вздохи, а также возмущенные возгласы тех, кто был не готов так просто расстаться с едой. Одновременно с этим праздничные столы с тихими хлопками по одному стали растворяться, оставляя после себя лишь цветные вспышки. Стол слизеринцев и вовсе исчез с неприятным хлюпаньем, перед этим обдав всех сидящих за ним мутной, неприятно пахнущей жижей. Единственным, кто остался абсолютно чистым, оказался Сириус Блэк. Римус не смотрел в его сторону, он просто это знал. Куча посуды, еды и скатертей же начинали сливаться в нечто странное, в конечном итоге выстраиваясь в фигуру огромного четырехглавого дракона. Окончательно приняв форму, головы вдруг устремились к каждому из бывших столов, изрыгая из себя столбы дыма. Несколько учеников с младших курсов завизжали, прячась друг за друга, остальные же повытаскивали палочки. Послышались крики: «Остолбеней!» и ряд других заклинаний, однако те просто проскакивали сквозь головы дракона. В один момент тот вновь рассыпался на хаотично летающие по залу предметы. Они пронеслись между рядами изумленных студентов, совершили несколько кульбитов, удивительным образом не задев никого случайно выбившейся из очереди вилкой, после чего воспарили в центре зала аккурат над преподавательским столом, выстраиваясь в надпись. — Счастливого Хэллоуина? — прошелся удивленный шепоток по залу. Резные тыквы вдруг перестали корчить рожи и зависли над потолком, после чего развернулись к каждой из шеренг четырех факультетов. — Лунатик, Сохатый и Хвост поздравляют всех учеников и сотрудников Хогвартса с Хэллоуином… — скрипуче вырвалось из изрезанных ртов. Зал затаил дыхание. Повисла тяжелая пауза. С тихим шорохом все тыквы развернулись к крайнему столу у окна. — Кроме слизеринцев. Искренне надеемся, что вы будете… — Арресто моментум, — вдруг перебил тыквы спокойный безэмоциональный голос. По всему залу разлетелись голубые искры, а тыквы замерли, так и не закончив фразу. Дамблдор не улыбался, но и не хмурился. Римус с трудом попытался разглядеть за стеклами очков-половинок какую-то определенную эмоцию, но окончательно запутался. Джеймс толкнул его в плечо, отвлекая от разглядывания директора. Большинство взглядов все еще было устремлено к импровизированной надписи, парящей над преподавательским столом. Некоторые перешептывались, указывая в сторону мародеров. Слизеренцы сродни животному своего факультета тихо шипели, пытаясь оттереть жидкость от мантий. — Профессор, я… — начала было Макгоннагал. В ее глазах в отличие от Дамблорода с легкостью читался гнев. Римус поежился, мысленно надеясь, что их не поймают. — Думаю, здесь стоит немного прибраться, — не дал ей договорить Дамблдор. — Профессор Слизнорт, не окажете нам с профессором МакГоннагал услугу? Не могли бы вы помочь ученикам вашего факультета разобраться с их небольшой проблемой. Кажется, они перепачкались в доксициде. Мародеры переглянулись. Дамблдор угадал. Именно это зелье сочетало в себе необходимые для розыгрыша качества, а именно — неприятный запах и безвредность. Джеймс, конечно, усиленно ратовал за то, чтобы вызвать у слизеринцев хотя бы парочку прыщей, однако Римус и Питер совместными усилиями сумели отговорить его от этой затеи. — Да, конечно, профессор, — засуетился Слизнорт, даже не пытавшийся скрывать свое восхищение проделкой. — Любопытно, однако, очень любопытно! И как же… Впрочем, не важно. Уважаемые студенты, прошу вас выстроиться ко мне в очередь для… По залу прокатились смешки. Среди них отчетливо проглядывалось всеобщее тихое ликование, а фраза «И кто же тут теперь грязнокровки?» повторялась тут и там. Мародерам определенно удалось произвести впечатление. Вездесущая Мэри даже не стала задавать никаких вопросов, вся ее компания лишь одобрительно кивнула в их сторону, стараясь не привлекать внимания. Впрочем, того и не требовалось. — Поттер, Петтигрю, Люпин, — Макгоннагал разъяренной фурией подлетела к их столу. — Немедленно передайте мне ваши палочки! И если я найду хоть одно подозрительное заклинание… — Пожалуйста, профессор, — лучезарно улыбнулся Джеймс, уже второй раз за день отдавая ей палочку. — Но мы определенно здесь не причем. Не буду кривить душой, розыгрыш и вправду был хорош, но, пожалуй, даже слишком хорош для таких простых студентов… — Хватит болтать, Поттер, — осадила его Макгоннагал. — Приори Инкантатем! — столб золотистых искр ударил по палочке Джеймса, а ее кончик засветился, образуя синеватое пламя. — Не может быть, — пробормотала профессор. Огонек вдруг погас, однако сразу за ним зал осветил белый, практически полупрозрачный луч. Ударившись об пол, он стал покрывать всю его поверхность плотным щитом. — Финита! — нетерпеливо прикрикнула Макгноннагал. — На защите от темных искусств мы практиковали щитовые чары, — осторожно объяснил Римус, но профессор не обратила на его слова никакого внимания. Палочка продолжала то загораться, то потухать, выпуская в пол самые разнообразные заклинания, которые успел наколдовать Джеймс за весь день. Ничего криминального там не обнаружилось, после чего той же процедуре были подвергнуты палочки Римуса и Питера. — Боюсь, Минерва, — мягко начал, неожиданно оказавшийся рядом Дамблдор, — даже если молодые люди и причастны к этому… — он возвел глаза к потолку, подбирая слово, — … мероприятию. То мы никак не сможем этого доказать. Макгоннагал открыла было рот, чтобы возразить, но наткнувшись на спокойный взгляд директора, тут же закрыла. Все еще грозно смотря в сторону робко улыбающихся мародеров, она вернула им палочки, после чего вооружилась своей. — Я конечно думала, что вы найдете способ что-нибудь сегодня устроить, но такого, я, честно говоря... — она прервалась, вновь встречаясь взглядами с Дамблдором. Римусу показалось или же толика восхищения, все-так блеснула в ее глазах? — Фенита! — вся посуда и еда вновь устремилась обратно на возвращенные директором столы. Причем заклинание было отменено настолько точно, что некоторым стаканы или же куриные ножки влетали прямо в руки, откуда и были выдернуты. Джеймс в приступе радостного возбуждения эмоционально всплеснул руками, после чего резко притянул мародеров к себе: — И нас даже не наказали! — заключил он, стискивая Питера и Римуса в объятиях. — Так это все-таки были вы, — нравоучительным тоном начала Лили, и Римусу не нужно было даже смотреть в ее сторону, чтобы понять, что на самом деле розыгрыш ее как минимум впечатлил. Глаза же его были устремлены к одному человеку. Пальцы рассеянно теребили медальон, что не укрылось от внимательных глаз Сириуса. Его брови были удивленно приподняты, а в глазах читалось откровенное восхищение. Все его друзья были заняты попытками отмыться от доксицида, поэтому никто и не заметил, как он осторожно кивнул в знак одобрения провернутой мародерами авантюрой.