Наше завтра

Марат занимался тем что сейчас его и убивало и давало силы жить одновременно. Одним пальцем он листал на телефоне их совместные фотографии. Счастливые, влюбленные, окрылённые. Резкий порыв ветра, распахнув окно, отвлек его. На ветру покачнулась орхидея Эдмунда, которую он с любовь поливал. Чтобы цветок не упал Марат встал с кресла, скинув тонкий плед, закрыл окно и придвинул цветок подальше от края. Эдмунд. Так больно прикасаться ко всему к чему прикасался он. И так больно смотреть на него на экране, когда его нет рядом. С ясных голубых глаз закапали горькие слёзы на счастливые снимки в телефоне. Марат не верил что можно потерять любимого человека в одну секунду. Вот он есть, а вот он ушел и не вернулся. Но так и случилось: Эдмунд пропал. Ушел и не вернулся. С того страшного дня прошло уже десять месяцев. Десять месяцев и девять кругов ада с поисками, опознаниями, полицией, заявлениями и равнодушно-брезгливым «ищем» от следователя. Просмотра фотографий оказалось недостаточно для морального самоубийства и Марат распахнул дверцы тумбочки и извлек из ее глубин письма. Вот только они могли любить друг друга так. Сопливо, сентиментально, по-идиотски наивно. Так любят лишь малолетки, считая что это их первая и единственная любовь или люди в возрасте, которые понимают что не первая, но уж точно последняя. Они писали друг другу записочки и оставляли их где только можно: в карманах, на подушке, на тарелке, в обуви и инструментах, даже в еде были их маленькие жесты любви. Они писали друг другу разные милости-приятности, делились размышлениями и конечно же признавались в чувствах. Все видели в Эдмунде лишь того кого он позволял видеть: интеллигентного, серьезного и такого загадочного-загадочного музыканта. И никто не знал как пылко он умел любить и также пылко об этом писать. Марат перебирал эти письма, смеялся и плакал. Но одна записка заставила улыбку испариться. Последняя. Её Эд написал в последний день: «Сегодня проснулся раньше тебя и подумал что неважно какое у нас было вчера. Для нас главное только наше сегодня. Потому что наше вчера прошло, а наше завтра не наступило, а вдруг оно не наступит. Что думаешь, Солнце?» Неужели Эдмунд предчувствовал!? Он оказался прав. И их завтра не наступило. Их собственное завтра застыло в ту секунду когда Шклярский вышел из квартиры и растворился во времени. Марат еще раз перечитал записку, ища ответ на самый главный вопрос и не находя его в неровном, чуть дерганном почерке. Марат понял что уж достаточно причинил себе боли, хватит. Кто-то увлекается нанесением себе ран, кто-то убивает себя алкоголем или наркотиками, а Корчемный убивал себя воспоминаниями. И это было куда эффективнее чем бутылка или доза. Сложив письма обратно, он вернулся в кресло и закутался в плед. С кухне донеслись звуки гремящих кастрюлей. Алина верховодила кухней и делала это хорошо. С момента исчезновения отца она решила что не дать Марату умереть от голода и в грязи- её долг. Дети Эдмунда относились к Марату хорошо, решив что жизнь отца- это жизнь отца, за что солист всегда был им благодарен. - Я закончила.- Алина зашла в спальню, стряхивая со своих брюк капельки воды. - Спасибо тебе, теперь у меня есть чистая посуда, спасибо. - Не за что.- девушка присела на подлокотник кресла, в котором гнулся Марат. - Есть от Попова новости?- спросил Корчемный. Попов- следователь, что вел дело об исчезновении Эдмунда. Хотя вел- это мягко сказано. Скорее уж, еле тащил. - Нет.- вздохнула Аля.- Я тоже по нему скучаю и не представляю как тяжело тебе. - Никто из вас не представляет насколько, - уточнил Марат резким тоном, прижав колени к груди. - Стас хотел к тебе зайти. - Зачем? - Он хочет взять несколько папиных песен для своих концертов. Партитуры нужны. - ЧТО ОН ХОЧЕТ ВЗЯТЬ?- Марат резко встал с кресла, чуть не опрокинув Алину. - Партитуры,- повторила Алина тихо. Спалила сестрица своего амбициозного братца. - Партитуры вам значит?- Марат взбешенный заходил по комнате.- А еще что? Может сразу весь Пикник ему отдать? - Он хочет чтобы папины песни жили,- сказала Алина. Лучше б она это не говорила. - А кто уже похоронил эти песни? Вы что…- Марат запнулся, сверля Алину взглядом, она опустила глаза,- вы что…уже похоронили отца? - Марат, уже столько времени прошло и… - Ааа! - Марата осенило. - Я понял. Пора делить наследство, делить шкуру неубитого медведя. Отец пропал, где он неизвестно, а значит пора делить его бабло. Небось уже и квартиру эту поделили, да? Кому она досталась- тебе, как самой старшей или ему, как самому охуевшему? - Марат… - Так вот слушай меня, моя дорогая. Вы можете делить что угодно, рвите друг другу глотки, делите деньги, но не смейте трогать песни. Пока я дышу никто из вас к ним не притронется. Уходи , сама запомни и ему передай. Не будет этого. НЕ ДАМ! Выпалив все на одном дыхании Марат отвернулся к окну и уставился на орхидею. В горле стоял спазм из слов, которые он еще хотел сказать. Но решил их приберечь для другого человека. Не для Алинки. Девушка поняла что ей пора и быстро ретировалась. Оно и к лучшему, самоубиваться воспоминаниями всегда лучше в одиночку и без корыстных родственничков. Марат понял что недолго ему осталось жить в этой квартире… Взгляд упал на гитару, которая все еще стояла, будто сиротка, ожидая хозяина, что проведет пальцами по струнам и запоет своим околдовывающим голосом: Где ты, мой грозный бич, каравший так жестоко? Где ты, мой светлый луч, ласкавший так тепло?.. Марат млел, когда Эдмунд пел только ему. Сходил с ума, когда жаркими ночами шептал его имя. А теперь убивает сам себя, вспоминая все это. - Эдик, ты только не задерживайся, ладно?- Марат стоял в проеме двери такой же гибкий и подтянутый как всегда.- Вечером жду. - Ладно,- Шклярский спрятал гениальный ум в кепку, а светящиеся счастьем глаза в очки,- а что будет вечером? - Узнаешь.- кокетливо протянул Марат, отворачивая Шклярского от зеркала и поворачивая к себе чтобы вновь поцеловать нежно и грубо одновременно.- Будет сюрприз. Вот он сюрприз- лежит на его ладони. Коробочка с перстнем. Эдмунд не носил украшения, но Марат решил что подарит ему именно этот перстень и даже придумал план действий. Подойти, желательно сзади, медленно повернуть к себе, встать на одно колено и подарить перстень. Реакция? А реакция неважна, главное- красиво подарить. Он собирался исполнить свой план в тот самый день. Но Эдмунд пропал без вести и перстень так и остался в коробочке, и Корчемный его так и не достал оттуда. Перебрав все что могло сделать ему больно, убедившись что ему реально больно так, что хочется кричать, Марат ушел в гостиную (в спальне он не спал уже десять месяцев как), на узкий диван, зарылся в одеяло и уснул. В голове все еще звучал голос Эдмунд, убивая его и во сне: Где ты, мой грозный бич, каравший так жестоко? Где ты, мой светлый луч, ласкавший так тепло?..