Наше завтра

- Поговорим?- Марат начал без приветствий. Стас увидел в его глазах два ножа, которые точат друг друга. Разговор будет нелегким. - Убери детей и выйди сама. Разговор будет мужской,- скомандовал Марат Галине. Та забрала сыновей и удалилась, ничуть не удивляясь приказному тону. - Ты что-то узнал?- спросил Стас, когда они остались вдвоем. - Узнал,- ответил Марат, едва сдерживая себя,- но не про Эдика, а про тебя. - Меня? - Да. Что ты там захотел взять для концерта своего? Стас поджал губы. Нельзя доверять секрет женщине, даже если это твоя родная сестра. - Что заткнулся? Сказать нечего? Марат был готов сейчас же накинуться на парня и задушить. Или сжечь как чертового Джордано Бруно за его ересь. Он с трудом держал себя под уздцы, не позволяя кулакам вступить в разговор. - Я понимаю что ты чувствуешь,- Стас говорил нарочито спокойно и медленно, все сильнее распаляя гнев Корчемного, - всем плохо оттого, что папа пропал без вести. Но нельзя чтобы его имя забыли, я всего лишь… - Ты всего лишь решил срубить бабла на имени отца.- закончил Марат. - Нет,- Стас обошел любовника отца по кругу как хищник жертву,- я всего лишь хочу чтобы папу помнили. - Не смей!- взревел Марат.- Не смей говорить о нём в прошедшем времени! - Хорошо,- Шклярский-сын поднял ладонь, показывая чтоб Марат успокоился,- но если я исполню его песни, нам станет легче. Я думаю он бы тоже хотел этого. - Какая же ты мразь,- процедил Марат сквозь зубы, кулаки уже покраснели от напряжения, кровь прильнула и к его лицу,- вот какой ты оказывается сын. Да кем бы ты был, если бы не Эдик. Он дал тебе жизнь, дал фамилию, которой ты, между прочим, до сих пор пользуешься и ты решил что имеешь право прикасаться к тому что тебе не принадлежит. - А вы?- хмыкнул Стас – Вы же прикасались к тому, что вам не принадлежит. Хороший удар, почти нокаут. Песни Инкогнито Эд брал, почти не спрашивая мнения сына. Хочу и все. Кто ж мог знать что через продолжительное время Стас ответит тем же… Станислав решил добить Марата, используя самый болезненный удар. - Ты говоришь кем бы был я. А вот кем бы был ты, если бы не папа? Басил бы в своем занюханном Липецке и был нахрен никому не нужен. Ты запудрил ему мозги и вертел им как хотел. И кто из нас тварь? Схватив парня за грудки Марат указал на портрет его отца на стене: - Падай на колени перед ним! Проси прощения! Он все делал чтобы тебе было хорошо! Он для меня святой! А ты? Шкурник! Христопродавец! Мразь! Стас болтался в его руках, только голова ходила ходуном. В зале за закрытой дверью его жена, сдерживая женский гнев, закрывала уши старшему сыну и пыталась укачать младшего. Кулак замахнулся сам собой. Стас смело вытянулся в струнку. Сейчас он до боли походил на Эдмунда. - Ну…бей. Кулак опустился. В глухой тишине Марат слышал как бьется сердце Стаса, как бежит кровь в его венах. Кровь Эдмунда. - Я любил его.- Марат нарушил данное им слово не говорить об Эдмунде в прошедшем времени. - Извини меня, но т а к н е л ю б я т. В двери показалась голова Гали, выглянувшей на предмет наличия драки. Марат, не смотря ни на нее, ни на него, пулей вылетел из квартиры и хлопнул дверью так, что испугался и заплакал маленький Эрик. Дома он метался из угла в угол, не зная как поступить. Позволить Стасу спеть песни Эда, а значит окончательно похоронить и Пикник и его солиста? Нет, об этом не может быть и речи. Только Эдмунд позволял другим петь его песни. Но его нет. Совсем нет. Горло тугой веревкой сдавил плач. За эти десять месяцев он выплакал все что мог, но слёзы не иссякали, а наоборот становились все горше, все болезненнее. - Эдик, что мне делать?- спросил Марат, погладив экран телефона. Он снова открыл фотографии, снова достал письма. Пора себя убивать. В спальне было душно даже с открытым окном. Или это им от страсти просто не хватало воздуха для дыхания. Эд, повернувшись на живот, засыпал головой на плече любимого, Марат водил пальцами по его влажной от пота спине. - Мы с тобой просто два старых придурка,- тихо сказал Эд. - Почему старых?- Марат состроил такое обиженное лицо, будто Эд сказал что-то жутко оскорбительное.- Ну ладно придурки, а почему старые то? - Потому что в нашем возрасте уже не этим занимаются. - Ой, да кто тебе сказал!? Эд не ответил. Он уже спал спокойным сном. Как может спать только счастливый человек в руках любимого. До его исчезновения оставалось пять дней. Ударнику Пикника Леониду от исчезновения Шклярского досталось больше всех. Когда Эдмунд пропал, именно он, уже на третий день, взяв Стаса и Алину за шкирки, притащил их в полицию писать заявление об исчезновении их отца. И он же первый стал главным подозреваемым. Логика следователь была убийственной: гр-н Кирнос занял у гр-на Шклярского пятьдесят тысяч рублей. Занимал? Занимал! Значит пиши «чистуху» и говори где труп. Лёня, человек твердый и порой резкий, закалённый службой в армии и работой в Пикнике, растерялся. Его сходу стали подозревать в убийстве друг, в убийстве того, с чьей руки он, грубо говоря, кормился. Но справедливость решила прийти на помощь. Доказать причастность барабанщика к таинственной пропаже солиста не удалось, Лёню выпустили из СИЗО, потрепав ему нервы и подорвав здоровье… Придя к Марату, Лёня застал его в ванне - тот сушил волосы феном. - Как ты?- спросил Кирнос. - Нормально,- буркнул Марат,- ты как? - Пойдет. Марат высушил свои роскошные патлы и замотал их в тугой хвост, перевязав резинкой. Эдмунд ненавидел, когда он заплетал хвост, и обожал его растрёпанные патлы. Короткие, длинные, неважно, главное- распущенные. И вот уже почти год Марат, словно скорбящая вдова, не снимающая траур, заплетал волос только в тугой хвост, и чем туже, тем лучше, чтоб глаза на лоб лезли, чтобы опять было б о л ь н о. Лёня молча поставил на стол две бутылки водки. На улице шел дождь, гремел гром, лучшего согревающего в такую погоду еще не придумали, кроме как «беленькая». Они пили молча, изредка обменивались короткими репликами. Очень быстро первая бутылка опустела, открыли вторую. Опорожнив вторую бутылку на половину пьяный Марат начал плакаться и жаловаться на всех: на Стаса, на Алину, на Попова, на весь мир. В том что его любимый человек пропал виноваты оказались все. - Я любил его. Я так любил его. Как кот. И сейчас люблю. И буду любить. У меня ничего кроме любви к нему не было. Одна жизнь- одна любовь. Лёня кивал и снова наполнял стаканы. Марат обнаружил что водка, оказывается, отличное средство чтобы забыться, заглушить боль, тоску, собственную неспособность что-либо изменить. И теперь день у него начинался одинаково: проснулся-выпил, в обед-выпил, перед сном- выпил. И становилось легче. Он вновь перечитывал письма Эдмунда, но уже теперь напару с бутылкой. В один из таких дней его обнаружила Алина в состоянии, которое в простонародье называют «белой горячкой». Он валялся среди бутылок, что-то бормоча в пьяном бреду. Хрупкой женщине, матери троих детей не сразу, но все же удалось затащить нехрупкого Марата на кровать, после этого она принялась за уборку. - Так и знала,- повторяла она,- так и знала что это закончится запоем и животным состоянием. - Ч-чё, уже обж-живаешься?- спустя час, с трудом шевеля губами, пробубнил Корчемный. - Как в тебя столько влезло?- не оборачиваясь парировала Алина, собирая водочные бутылки, все до одной пустые. - Не твое дело. Алина села на край кровати, с жалостью посмотрела на любовника отца: - Зачем ты напился? - Не твое дело,- повторил Марат. - Неужели ты…сдался? Вопрос не в бровь, а в глаз, а то и в самое сердце. Марат не позволял никому опускать руки, он искал Эдмунда и заставлял искать других. Он сам обходил все морги и больницы, он сам рыскал по заброшкам, он сам каждый день изучал сводки пропавших, он сам устраивал скандалы в отделении, заставляя следователя заниматься делом, а не плести ложные обвинения. А теперь он лежит на кровати, пьяный, раздавленный, с трудом шевелит языком и ненавидит всех вокруг. Алина была права: он сдался. Но признавать это страшнее всего. Нет страшнее мук на свете, чем му́ки совести… - Это вы сдались,- Корчемный встал с кровати, сделал несколько нетвердых шагов,- когда похоронили Эдика. - Никто его не хоронил. И никогда не похоронит. Марат засмеялся, нервно, нетрезво- с напряжением: - Ну да, да, конечно же. Еще немного и можно будет объявлять его умершим. А вы оба только этого и ждете, чтобы наследство поделить. Алина закатила глаза. Говорил ей брат - не ходи, он после исчезновения отца умом тронулся, а она не поверила. - Можешь не утруждать себя далее готовкой и уборкой,- закончил Марат, закручивая на голове тугую «дульку» из волос, - больше меня здесь не будет. Радуйся! Целую квартиру отхватила! Хмель еще не выветрился из головы и тела, но Марат уже отдавал себе отчет что он делает. В сумку легли только самые нужные вещи: кипа писем, фото в рамке, коробочка с перстнем и телефон. Не забыл Марат и про орхидею. Открыв сейф он достал увесистую папку- все песни, заверенные многочисленными свидетельствами. Сердце Пикника, которое перестало биться. - Будь здорова, живи счастливо. Детишкам привет,- на прощание крикнул Марат, прежде чем захлопнуть за собой дверь. - Дурак…- полетело ему в спину… Стас открыл дверь и ему под ноги бухнулась тяжелая папка. - На! Ты этого хотел.- со свирепым блеском в глазах сказал Марат и развернувшись быстро ушел, прикрывая рукой начавшие наполняться слезами глаза. Марат шел наобум, опустив глаза и сам не понимая как притопал к студии Пикника. Он не был там с тех самых пор, как полгода назад обезглавленный Пикник собрался вместе, чтобы решить как им быть дальше. Не было только Стаса, по причине своих многочисленных дел и Эдмунда… Здесь они приняли решение все закончить. Это был первый раз когда Марат сдался и вот он снова выкидывает белый флаг. Но он чувствовал: его Эдмунд жив, он чувствовал что пульс родного человека бьется в унисон с его пульсом. Это и все что у него осталось: кипа писем, неподаренный перстень и внутреннее ощущение. Увы, чтобы вернуть Эдмунда этого было недостаточно. На студии все было по-старому. Идеальная чистота, ни пылинки вокруг, инструменты покорно, как часовые, стоят на своих местах. Поставив орхидею на стол, Марат скинул куртку прям на пол, сел на узкий диван и достал коробку с перстнем. Боже мой, сериал можно снимать! О том как музыкант-гей, которому за пятьдесят, гладит кольцо партнера, которое тот ни разе не надел, разговаривает с ним и просит совета. Все домохозяйки рыдали бы, честное слово! Корчемный перевел взгляд с перстня на цветок. Эдмунд недовольно покрутил горшок с орхидеей, придирчиво осмотрел каждый плотно сжатый бутон. - Ну и чего же ты не распускаешься? Это был самый интересный и неожиданный подарок от поклонника. Его после концерта заваливали цветами, но цветок в горшке ему еще никто не дарил. Поэтому Шклярский относился к цветку максимально бережно. Одно огорчало его: орхидея все никак не хотела распускать свои прекрасные цветки. Что он только не делал! Ставил на свет, ставил в тень, поливал по часам, удобрял, окучивал и все без толку. Сюсюканье Эдмунда с цветком вызывали ревность у кое-кого: - Эдик,- подал голос со стороны дивана Марат,- ты еще с бубном вокруг него спляши, может и зацветет. - Если надо будет- спляшу,- буркнул Эд. Цветок распустился. Спустя три дня после того как Эдмунд пропал… Жизнь на студии оказалась еще невыносимее, чем жизнь в квартире, и спустя три дня Марат вернулся- тихо, как избитый кот. В квартире никого не было. Было убрано, не осталось никаких следов его пьяных шабашей. На столе лежала массивная папка- все песни. Нетронутые. Марат понял: он больше не позволит себе сдаваться и падать в яму отчаяния. Он будет искать Эдмунда. Он найдет его, чего бы ему это не стоило. Но где он?