Наше завтра

Первую ночь после долгожданной выписки из больницы Эд спал спокойно. А вот Марат не спал совсем. Каждые пять минут он вскакивал и наклонившись над возлюбленным слушал его дыхание: дышит или не дышит? Сердце стучит или нет? Стучит. Дыхание есть. Пульс есть. Живой. И ложился спать, чтобы через пять минут, прильнув к груди партнёра, вновь считать удары его истерзанного болью сердца… Писк будильника как выстрел в голову подорвал Марата. Он тут же повернулся на ту сторону где спал Эд, а там – пусто! С кухни летели ароматные запахи и Марат последовал за ними. Эдмунд крутился у плиты и слушал утренние новости по телевизору. Марат зайдя на кухню на зов запаха и увидев эту картину, возмущённо подпрыгнул на носках и бросился к возлюбленному: - Эдик, ты что делаешь? Ты же должен восстанавливаться после инфаркта. Садись сейчас же. - Но я хотел пожарить тебе оладьи на работу. - Я сам пожарю, - Марат забрал из рук Шклярского кухонную лопатку, - а ты садись и смотри. - Ты ничего не даёшь мне делать! – возмутился Эд, но подчинился и сел за стол. Марат взялся за готовку, но потерпел фиаско: пролил оладушек на пол и уронил сковороду на ногу. Эдмунд спокойно наблюдал за кулинарными экзерсисами своего партнёра. Нервничать ему нельзя – у него стент в сердце. - Солнце, глядя как ты готовишь, я схвачу второй инфаркт, - подперев рукой голову абсолютно спокойно заметил Эд. – Может, всё таки я сам? - Нет, нет, сиди, я почти, - отвечал упрямый блондин, отдирая от сковороды пригоревший оладушек. На работу, помимо пригоревших ободранных оладьев, Эд положил Марату ещё рыбные котлетки, чай и бульон уже своего приготовления и наказал строго-настрого всё это съесть. Марат же, в свою очередь, строго-настрого наказал Эдмунду ничего не делать. - Сиди в кресле, пей чаëк, кушай конфетки, залипай на какое-нибудь мыльное дилдо, от которого сейчас возбуждается вся страна, типо «Кармелиты» или что-то подобное и ничего не делай. - Хорошо, Солнце, - благоговейно улыбнулся Эдмунд и погрузился в кресло, показывая что не встанет с него ни при каком условии, будь то даже землетрясение или конец света. И едва Марат закрыл за собой дверь и запер на ключ, Эд встал и пошёл на кухню. Надо убирать срач после утренней готовки его Солнца, да и в ванне надо навести порядок и шторы постирать. Дел невпроворот. Марат уже месяц работал звукачом на студии «Добролëт». Предложение вернуться в музыку, но в немного другой роли, он получил когда уже почти поселился возле палаты интенсивной терапии Эдмунда, где он восстанавливался после инфаркта. Марат колебался, но Эд сказал своё чёткое и решительное «давай» и это всё решило. Марат переживал как он оставит Эдмунда одного на целый день. Вдруг опять случится инфаркт? Вдруг ему сделается плохо или опять случится паническая атака? Надо же чтобы с Эдмундом кто-то был рядом, сидел возле него и выполнял все его прихоти. Этим «кем-то» Корчемный сделал Алину. Эд с удивлением узнал что у него теперь есть сиделка – его дочь. И неважно что у Алины свои дела, своя семья, трое детей и муж. Беги и сиди рядом с отцом, пока я на работе, ты же его дочь. Такое положение абсолютно устраивало Марата (он наконец вернулся в музыку, пусть и немного в другом амплуа), но совсем не устраивало Эдмунда и его дочку. На все аргументы партнёра что ему сиделка не нужна, Марат повторял одно: «Я больше не допущу, чтобы с тобой что-то случилось». С трудом Эд убедил своё Солнце, что он вполне может обходиться без помощи другого человека. Марат вроде как поверил, но теперь он звонил возлюбленному каждые десять-пятнадцать минут и если так получалось что Эд не брал трубку на его очередной звонок, его парень тут же впадал в панику и представлял самые кошмарные сценарии, что случились с его мужчиной в его отсутствие. И даже сейчас, по дороге на работу Марат уже дважды позвонил Эд с одним вопросом: «Ты сидишь? Ты ничего не делаешь?». - Сижу, Солнце, ничего не делаю, - отвечал Эд, надраивая до блеска полы на кухне. Сегодня у Марата было прескверное настроение – у него запись с коллективом Стаса и с ним самим. Хуже быть не может. И хоть Эд и прожужжал ему все уши про «помирись со Стасиком», Марат не знал как вообще это возможно сделать, после всех их конфликтов. К моменту прихода группы Марат уже успел приехать на студию, выпить кофе, пять раз позвонить Эдмунду и настроиться на примирительную волну по отношению к Стасу. Во всяком случае, стоит попробовать… Примирительная волна высохла и превратилась в пустыню, когда Станислав объявил что сегодня они запишут вокал и гитары для кавера на песню его отца. Чужестранец. Очень личная песня для Эдмунда, написанная в непростой период. Они тогда поругались и чуть не расстались, но Эд сам первый пошёл на примирение и подарил эту песню. У Марата вновь налились кровью глаза, планка адекватного дружелюбного отношения к младшему Шклярскому рухнула. Да как он смеет? Послушав демо-версию кавера, Марат окончательно понял что сегодня перемирия не будет, а вот кровопролитие точно будет. Прости, Эдик. «Чужестра-а-анцем, только-о и всег-о-о», этот писклявый голос насиловал Корчемного без проникновения. У него был высокий болевой порог и многое он мог вынести, но это, это было просто невыносимо. - О, слава богу, - процедил он сквозь зубы, когда демо завершилось. Эти четыре минуты стали для него длиннее вечности, - ну и говно, конечно. Учись пользоваться автотюном, мудила. - А мне кажется, хорошо, - вздëрнул подбородок Стас. - Намереваешься сделать из отцовской песни попсовую херню с херовым автотюном и автодрочкой и получится реально полное говнище. Я же уже слышу. - Да за что ты так со мной? – выкрикнул Станислав. – Что я тебе сделал? Воздух накалился в секунду и так сильно, что всем присутствующим стало трудно дышать. Ребята Станислава не двигались с места и следили за развитием событий, предвкушая кровавую разборку. - Совесть ты свою просрал, вот что ты сделал, - Марат взлетел со своего кресла торпедой. - Да не хотел я папу хоронить, я уже говорил. Это стало той самой каплей, ставшей лишней в чаше гнева, злости и желания убивать у Марата. Крышу сорвало. В Стаса полетела слюна и слова потерявшего тормоза блондина: - А зачем тогда похоронил? Похоронил бы Ариану Гранде или Бузову. - Чего? - Ксению Собчак, Киану Ривза, Джонни Деппа, Ким Кардашьян, Диму Билана, Дуа Липу,  Дуэна «Скалу» Джонса, Тимоти, Тимоти Шаламе, Джареда Лето… - Да ты… - Настю Полеву, Эдди Мëрфи, Харви Вайнштейна, Кевина Спейси, ему и так не жить теперь…Розу Хайруллину, Роджера Уотерса, Глеба Самойлова, Вадима Самойлова… - Ты дебил? - Малолеток из BTS, Майкла Китона, Славку Бутусова, Раммштайн, Николаса Голицына, Оззи Осборна, Ринго Старра, Лолиту, Ану де Армас, Гошу Куценко, Мика Джаггера… - Мик Джаггер умер… - Вина Дизеля, Николая Носкова, Рианну...Захлопни своё табло и слушай, у меня большой список… Элтона Джона, Брайана Мэя, Сергея Безрукова, Шакиру, Мэрлина Мэнсона, Ирину Шейк, Сашу Петрова, Тома Круза, Кэти Перри, кретинов из «Слово пацана»… Почему именно Эдмунд? У Марата закончился воздух и иссякла фантазия. Все разом увидели как сплющился и захлопнулся пространственно-временной континуум вокруг него. Они стояли друг против друга и молчали. Стас выдержал экзекуцию перечислением известных имён твёрдо и с достоинством. - Хорошо, - сказал он не дрогнувшим тоном , - когда мне представится возможность похоронить ещё кого-нибудь, я воспользуюсь твоим списком. - Пошёл на хер. – полетело в лицо Станиславу. Марат вылетел вон, обдав всех сильным сквозняком. Дверь за ним захлопнулась с громким треском. Перемирия не вышло, но и кровопролития тоже не случилось. Стас нашёл Марата позже в курилке. Он курил толстую сигарету и листал в телефоне их с Эдмундом совместные фотографии. Счастливые, влюблённые, окрылённые. И особая прелесть этих фотографий была в том, что они сделаны были позавчера. Они с Эдмундом ходили на выставку. Эд выглядел абсолютно счастливым и с удовольствием позировал любимому, потом они поужинали в ресторане и поехали домой. Это был первый крупный выход Эдмунда в свет. Стас оценивающе осмотрел Корчемного, и решил, что он уже остыл, подошёл ближе и решился заговорить: - Марат, слушай, давай поговорим о том что было. - Забей, мне похер, - скороговоркой ответил Корчемный, выпустив изо рта никотиновое облако. - Слушай, я правда сожалею о том что так получилось. Каждый день я корю себя за то что так получилось. Я поступил ужасно. Прости меня. Стас не понимал что он делает. Это перед ним Марат должен извиняться, это он его бил и заставлял каяться, а получается наоборот. - Ладно, - ответил Корчемный, покаяние парня растрогало его и сквозь окутавший его гнев он увел искреннее сожаление. - и ты меня прости, я перегнул. Просто я очень боюсь за Эдика, боюсь его опять потерять. И если честно, это я виноват, что мы его потеряли. - Да ты то причём, - фыркнул Стас. - Я не ценил то время, когда Эдмунд был рядом, наивно верил что это будет всегда, что никуда он не денется. А он делся. И я только тогда понял как сильно я без него не могу. И каждый день, день за днём приходить домой и не видеть там его было невыносимо. Вот я и срывался, на тебя, на вас всех. Это я конченный мудак, а не ты. - А куда же он всё таки попал, что вернулся еле живой? - спросил Стас не Марата, а скорее всего, сам себе. Корчемный промолчал. Не надо парню знать где был его отец. Они оба молчали. Марат крутил меж пальцев уже потухшую сигарету, Стас снова и снова доставал телефон, смотрел в него и убирал в карман, а спустя мгновение снова доставал. - Давай сделаем так, - заговорил Корчемный, швырнув окурок в мусорку и промахнувшись, - я прощаю тебя за всё что ты сделал, а ты убираешь свои руки от песен Эдика. Свои пиши и выпускай, а его не трогай. Это скотство. - Скотство…Ладно, хорошо, - решительно хлопнул себя по коленям Станислав, но сразу же голос его стал умоляюще-просящим: - только давай уже запишем «Чужестранца»? - Хрен с тобой, давай. Кстати говоря, я тут недавно видео прикольное заснял как Эдик курицу рубит. Хочешь посмотреть? - Хочу. Окончание записи вокала ознаменовалось совместным поеданием куриных котлет и просмотра смешного видео как Эдмунд режет на части куриную тушку. … - Как день прошёл? – Эдмунд встретил возлюбленного сидя в кресле, завернувшись в плед по пояс. - Эдик, я помирился со Стасом, - гордо ответил Марат, решив не говорить что предшествовало этому хлипкому примирению. Конечно, о страстном лобызании друг друга в уста пока ещё рано говорить, но совместное поедание котлет уже можно считать хлипким примирением. - Умница, - Эд чмокнул прохладную щёку партнера, - и больше не ссорьтесь. - А ты как провёл день? Эдмунд качнул плечами, махнул рукой: - Скучно. Целый день смотрел телевизор. - Аспаркам пил? - Пил. - Кардиомагнил пил? - Пил. - Аспирин? - Пил. - Бипрол? - Пил. – и грустный вздох. Таблетки окружили Эдмунда и ему некуда было от них деваться, они теперь соединены вместе до конца жизни. - Молодец. Я тут купил тебе голубики и малины, апельсинки и твои любимые конфеты. - Мармеладки? – глаза Эдмунда загорелись детским радостным огнём. - Да. Перед сном Эдмунд неожиданно попросил Марата: - Солнце, я сейчас повернусь, а ты посмотри, есть там у меня на шее кровь. - Давай. Эд скинул домашнюю рубашку-поло и действительно на шее его расцвела красная полоска крови. - Это я об полку саданулся. - Об полку? А ты что делал? - Н-ничего, просто нагнулся, разогнулся и не увидел полку, - Эд нервно сжимал кулаки и всё бросал беспокойные взгляды на окно – Марат, слава богу, пока не видел что Эд отпарил и повесил новые шторы, а когда он увидит – точно потом крику не оберëшься. - Давай обработаю? – предложил Марат и не дожидаясь ответа пошёл в ванную за перекисью. Промакивая место удара ваткой блондин смотрел не на шею партнёра – он разглядывал его спину. Вся спина Эдмунда представляла собой один большой витиеватый узор из шрамов. Ночью бывало, обняв Эда, Марат ощущал кончиками пальцев эти шрамы, а там где раны были особенно глубокие, где кожа была рассечена до мяса,  до сих пор горело красным цветом. Эдмунд кожей ощутил внимательный наэлектризованный взгляд партнёра на своей спине и быстро натянул рубашку, скрывая шрамы. - Спасибо, Солнце. Давай ложиться. Ночью Марат проснулся от шороха и стона. Эдмунд рядом беспокойно ворочался и бормотал «не надо, не надо, пожалуйста». Страх вновь подкрадывался к его искалеченному сознанию, но Марат уже знал что надо делать. Он аккуратно прижал к себе любимого, став непроходимой стеной, через которую кошмары не пройдут, и тот успокоился, дыхание стало ровным, лицо – умиротворённым. Своей рукой Корчемный нащупал сомкнутые в кулак пальцы возлюбленного, с силой разжал их и сплëл со своими. - Это мой мужчина, - шёпотом сообщил он в темноту, - так что пошли все нафиг. И чтобы было совсем страшно, показал темноте средний палец. *** То что рабство сломало в Эдмунде, то оказалось сломано навсегда. И главной сломанной вещью стал Пикник. Эдмунд понял это легко и также легко смирился с этим. Он понял что возвращать группу у него нет никаких сил: и физических и моральных. Также легко как он раньше отправлял на жертвенник Пикника всё что у него есть, также легко он теперь ломал этот жертвенник. Все песни он, не дрогнув ни единым мускулом, отдал сыну, вместе с так и неприрученной кокоткой-гитарой, когда-то принадлежавшей ему. Себе Эдмунд оставил только старое пианино, чтобы иногда вспоминать прошлое. Он всё таки сдержал данное самому себе слово и написал две песни, два своих покаяния. Одну он назвал «Одиночество», вторую – «В руках великана». Написал и убрал в стол, он никому их не покажет и никогда не исполнит… Выйдя после инфаркта из больницы, вновь оказавшись дома, на жёсткой терапии, Эд быстро нашёл дело по душе, заменившее музыку. Это стало садоводство. Раньше, смеялся Эд, он бы и не подумал ковыряться в земле, но это было раньше, это было другое раньше. Сейчас же он нашёл в копании в земле успокоение и вдруг на подоконниках их квартиры, там где раньше были стопки книг, исписанные листы и детали для инструментов, теперь стояли лотки с рассадой, очень быстро поднялась ввысь к солнцу душистая петрушка, заколосился сочный укроп. Эдмунд с нетерпением ждал весны, чтобы поставить на даче теплицы и начать уже выращивать клубнику для внуков, а пока довольствовался зеленью и новой прекрасной орхидеей, которую ему подарил Марат. На следующий день после покупки, орхидея распустила свои фиолетовые лепестки... - Эдик, аккуратно, а то вырастишь какую-нибудь коноплю, - посмеивался Марат. Второй отдушиной для Эдмунда стала религия. Он пришёл к этому и с подачи Марата, который держал на тумбочке маленькую иконку Николая Чудотворца и регулярно теперь, по дороги с работы заезжал поставить святому свечку и поблагодарить. Глядя на возлюбленного, к единению с верой пришёл и Эдмунд. Раньше он посещал католическую церковь два раза в год, но теперь он просил дочку отвозить его туда почти каждый день – послушать мессу на русском и польском, исповедаться, да и просто вдохнуть эту успокаивающую атмосферу. Но иногда, когда дома не было никого кроме него, на Эдмунда что-то находило и он, закрывшись, включал концерт Пикника и смотрел на самого себя. Смотрел и не верил, что этот человек, держащий в кулаке внимание многотысячной толпы за счёт только своего голоса – это он раньше. А сейчас он сидит безвылазно дома, потому что на улице могут подстерегать два его самых жутких страха: такси и собаки. То что он боится всё что связано с такси и больших собак, Эд понял ещё во время своих мытарств, но именно сейчас фобии расцвели в нём пёстрым цветом, вызывая парализующий страх даже от одного упоминания такси или овчарок, став последнее каплей яда на открытые раны души Шклярского. В один день, вновь посмотрев на себя безвозвратно потерянного, Эдмунд решил что хватит ему прятаться в стенах родного дома и пришло время посмотреть своим страхам в глаза – пора выйти на улицу одному. До этого момента его на улицу не пускали одного, да и он особо не стремился,  но теперь сама судьба толкала его навстречу его фобиям – у Эдмунда закончились сердечные капли. Можно, конечно, позвонить Гале и попросить купить и привезти ему, но Эд как бы и сам человек разумный и о двух ногах и может сходить и сам. На улице было холодно, Эд закутал лицо в шарф и натянул на глаза кепку. Задача проще некуда: дойти до аптеки, купить капли, прийти домой, ни с кем не разговаривать и ни на что не реагировать. В аптеке Эдмунда ошарашили – капель нет, езжайте на аптечный склад в другой конец города. Эд стоял на улице и думал каким транспортом ему воспользоваться. Можно поехать на метро, но там слишком многолюдно, можно на троллейбусе, но больно долго, а ещё можно… - Довезти? – стекло авто опустилось, молодой парень приветливо улыбнулся Эдмунду. У Шклярского застыло сердце в груди. Лучший способ победить страх – это сделать шаг ему навстречу. Эд закрыл глаза и сделал этот шаг. - Куда едем? – вежливо и буднично спросил водила блаблакара, когда белый как мел Эдмунд устроился у него на заднем сидении. Пока ехали, Шклярский несколько раз прокрутил в голове все возможные варианты куда его может завести это такси и в какой-то момент был готов открыть дверь и выпрыгнуть из машины на полном ходу. Но парень вёз его строго по адресу, а остановившись у квадратного здания аптечного склада предложил подождать его и отвезти обратно, и Эд согласился. «Зачем он предложил меня подождать? Зачем я согласился? Очень подозрительный тип» думал Эд, на ватных ногах совсем не элегантно вываливаясь из машины. На обратном пути водила что-то говорил про погоду и политику, но оцепеневший от страха Эд прижимал к себе пакет с лекарствами и молчал. И только когда попутка благополучно подъехала к родному подъезду, Эдмунд вспомнил как дышать, наскоро заплатив бомбиле, он вылетел вон и очнулся только дома на полу. Что ж, первый свой страх он если не победил, то хотя бы оказал ему жёсткое сопротивление. Достал из пакета лекарств корвалол и из горла сделал большой глоток. Не инфаркт, так какой-нибудь паралич его точно долбанет от таких путешествий. Или Маратка ему голову свернëт. Второй свой страх Эдмунд интуитивно решил перебарывать единственным правильным способом - выбивать клин клином. Марат вернулся поздно – сегодня он повелевал звуком на концерте одной чудаковатой поп-рок группы с непонятным названием, странным репертуаром и сильно приставучей басисткой, которая умело подбивала клинья к нему весь саундчек, пока Марат не покрутил перед её носом рукой с кольцом на безыменном пальце, и она вроде отстала. По привычке поцеловав жующего у холодильника бутерброд Эдмунда, Маратка сам разогрел себе ужин («я сам разогрею, я не устал») и прошёл в спальню. - В кресло не садись, - услышал он с кухни окрик партнёра, - в кресле Тимош спит. - Какой Тимош? – не понял Марат и тут же получил ответ на свой вопрос, когда из под кресла выскочило что-то рыжее и лохматое и вцепилось ему в штанину. Корчемный несказанно обалдел от такой жестокости и наглости, но, подобравшись, цепанул рукой рыжее нечто и поднял над собой. Этим нечто оказался коротконогий длинноухий рыжий щенок непонятной породы. - Это что за чудо-юдо? – удивился Марат и вопрос предназначался щенку. - Это Тимошка, - пояснил зашедший в спальню Эдмунд, - правда он прикольный? - Ну-у-у…- неопределённо промычал Корчемный. – Откуда он взялся? - Я подобрал. Я из подъезда выхожу, а он в луже барахтается. Жаль его стало, пропадёт ведь. - Ты подобрал его? – воскликнул Марат, опуская руку с пëселем вниз до уровня досягаемости Эдмундом – Шклярский забрал щенка и прижал к себе. - Ну, да. - А куда ты ходил? - Ну что ты начинаешь – куда я ходил, зачем я ходил. В магазин я ходил, за хлебом. - Один? – Марат был уже полон удивления, шока и даже немного злости было в нём. Что творит этот человек, пока его нет? Куда смотрит Алина? - Да, один, - Шклярского сильно напрягал этот допрос, - я могу спокойно ходить один куда захочу. Или нет? Или меня надо опять закрыть от этого мира? - Нет, конечно, я лишь хочу чтобы ты не был один в моё отсутствие. - А я теперь не один, - ответил Эд, обнимая щенка, - давай оставим? И мне не скучно будет, и защитит меня, и детишки будут приходить и с ним играть. - Но Эд, ты же боишься собак. - Его я не боюсь. Давай? Марат смотрел в глаза любимого и видел в них тот свет, которым горели глаза Эдмунда, когда он уже всё сам решил, но спрашивал его мнение лишь из скромности. - Ладно, пусть остаётся. Кровать отныне перестала быть сокровенным местом для них двоих, теперь они спали там втроём, на их подушках, растянувшись меж голов нагло втискивался и спал кверху пузом рыжий Тимоша, иногда он ложился в ноги Эдмунду, иногда забирался к нему под одеяло и дремал на его руке, ткнувшись носиком в ладонь. Спустя несколько дней Марат приехал домой и с удивлением узнал что теперь их не трое, а пятеро. Эд пошёл выносить мусор и вернулся домой без мусора но с двумя котятами в коробке. Теперь, помимо Тимоши, в ногах Эда спал вытянувшись в струнку, чёрный Сажик, а на голове Марата сопела бело-чëрная Душка. И вот так, впятером они составляли странную, но очень дружную семью нового Эдмунда Шклярского… …За окном погода демонстрировала свою мощь и силу, посылая холодный дождь со снегом и пронизывающий ветер на оказавшихся на улице людишек. Но против закрытых окон плотно задернутых штор погода была бессильна. За закрытыми шторами было спокойно и тепло. Они лежали, обнявшись, обнимались, целовались,  говорили друг другу нежные слова, пока погода за окном демонстрировала свой характер. Они были друг у друга и впереди у них было их завтра, их будущее и вся их жизнь… В этот день исполнилось ровно два года с момента возвращения Эдмунда из ада.   Эпилог. - Это он!!! – закричал Эдмунд так сильно, как никогда в жизни не кричал. - Кто? – Марат подлетел к партнёру, схватил его за плечи и сжал их. – Кто, Эд? Кто это? Это был не морок или галлюцинация, это была правда. Из экрана телевизора на него смотрело красное, искривлённое злостью, к несчастью знакомое ему лицо. - Хозяин. - прошептал Эд и обмяк в руках возлюбленного. Ведущий новостей сообщал что Ахмета Ибрагимова задержали в Москве ещё месяц назад совсем по другому делу – он устроил драку в баре. А теперь выяснились страшные факты, что господин Ибрагимов оказывается не только хулиган, но и рабовладелец. На экране во всех подробностях показывали как штурмовали «вежливые люди» ферму Ибрагимова. Эдмунд не отрываясь смотрел в экран, впитывал в себя каждый кадр. Вот на секунду в кадре промелькнула Малика, кто-то из «вежливых парней» слишком грубо схватил её за руку. Вот выбивают двери барака, вот выводят под руки шестерых измученных, еле живых рабов – двух женщин и четверых мужчин. Кныша среди них не оказалось. Эд с ужасом осознал страшную истину – его друга уже давно нет в живых. Вот вежливо и в ровные штабеля мордами в землю укладывают Надзирателей, инекоторых из них Эд узнал. На этом репортаж завершился. «Мы будем следить за развитием событий и будем держать вас в курсе» сообщил ведущий. Экран потух и Эдмунд увидел лишь своё объятое страхом лицо в отражении телевизора. - Эд? Эд! – Марат пытался растормошить партнёра, несильно тряс его за плечи. – Эд, посмотри на меня! Посмотри! Соберись! Скажи чётко – это был он? - Да. – тихо,  едва слышно и тут же голос сорвался в плач. – Кныш... Марат притянул любимого к себе, Эдмунд спрятал лицо ему в плечо и только трясся от бессильного плача. Марат утешал возлюбленного, а сам о многом думал – мыслей было много, но зациклены они были вокруг только одного человека. С этого момента не стало для Марата важнее персоны, чем Ахмет Ибрагимов. Он искал любую доступную (и не совсем) информацию об этом человеке, поднимал все свои связи, но старался оградить от этой информации любимого – Эдмунд и так после известия об уничтожении рабовладельческого логова несколько дней был в горячке, отказывался от еды и только оплакивал своего друга Кныша. Марат следил чтобы ни одна крупинка информации об его бывшем Хозяине попала в его поле зрения. Хватит, настрадался уже! Мониторя с каким-то хищническим вниманием и охотничьим упоением информацию об Ахмете Ибрагимове, Марат узнал что бывшему всесильному Хозяину предъявили обвинения не только в хулиганстве, но и в порабощении, работорговле, истязании, избиении и убийстве и… отпустили по подписку о невыезде. Ему на три месяца запрещено было покидать пределы Москвы и тем более, возвращаться на свою ферму. Гуманность судебной системы во всей красе! В эти же дни Марат вдруг огорошил любимого: ему неожиданно срочно понадобилось поехать в Москву и встретиться с давним, незнакомым Эдмунду другом. Эд был в растерянности, ведь они планировали поехать к Леониду и зависнуть у него на неделю, а теперь он опять остаётся один. Понурив голову он смотрел на сборы своего мужчины. - Марат, скажи ещё раз – у тебя всё хорошо? - У нас всё замечательно, - светился Корчемный, - я обещаю я вернусь спустя два дня. Всего на два дня, Эд. Я знаю Гришку сто лет и из них лет пятьдесят мы уже не виделись. Он хороший мужик, в полиции служит, Чечню прошёл (при упоминании Чечни Эд совсем сник; ему до сих снились эти горы). Посидим с ним, поболтаем, водочки выпьем. - Вы рыбачить собрались? – удивился Шклярский, глядя как партнёр укладывает в сумку подаренный Эдмунду братом спиннинг и снасти к нему. - Ага, посидим у воды как два старых задрота. А через два дня я вернусь. - Ну а что я буду делать без тебя эти два дня? - Что хочешь. К тебе Иоаннчик приедет, тебе точно не будет скучно. Эд грустно вздохнул и в ту же секунду его окунули в ласковые объятия. Обнявшись они простояли пока солнце не закатилось за горизонт и в комнате стало темно. - Ты знаешь, - заговорил Марат, - пока я не уехал, мне надо сделать ещё кое-что. - И что же? Ответа не последовало. Эдмунда, вместо этого, подхватили за талию сильные руки и опустили на постель. На губы посыпались страстные влажные поцелуи, одежда кучей полетела на пол… Утром рано Марат, одеваясь, склонился над спящим любимым, аккуратно поцеловал его в лоб, подоткнул ему одеяло, рядом с ним на подушку положил свёрнутую квадратиком записочку и, взвалив на плечо сумку, ушёл. Утренним «Сапсаном» он уехал в Москву. Марат оказался прав- Эдмунду не было скучно совсем, ему привезли внучат, и о скуке, как и о спокойствии и сладостном одиночестве пришлось забыть. Спустя сутки после отъезда Корчемного в Москву новостные ленты взорвала бомба – «рабовладелец двадцать первого века» Ахмет Ибрагимов обнаружен убитым в печально известном Битцевском парке. Убийца (или убийцы) с настоящей звериной жестокостью достаточно поиздевался над убитым, прежде чем отдать его душу Дьяволу. Эксперты установили, что Ибрагимова сначала исхлестали кнутом или плетью (на спине насчитали более двухсот ударов), затем его избили (были сломаны три ребра, отбиты печень, лёгкое и селезёнка, сломан нос и шесть пальцев на руках, выбиты коленные чашечки) и уже потом его почти мёртвого задушили леской от удочки, причём душили с такой силой, что леска впилась в кожу. Никаких следов и отпечатков. Следователи вроде бы как возбудились и взялись за расследование, но в то же время в открытую говорили про собачью смерть для настоящей собаки... Эдмунд ничего этого не знал. Они целый день с Иоанном валялись на диване, лопали конфеты и смотрели мультики и о том, что его самый большой страх в жизни отправился в ад, не знал. И не хотел знать. Спустя ещё сутки вернулся Марат – сияющий, отдохнувший, счастливый и с полной сумкой пескариков. В этот же день в газете «Санкт-Петербургские ведомости» на предпоследней странице напечатали краткую статью на две строки: Дело об исчезновении Шклярского Эдмунда Мечиславовича, одна тысяча девятьсот пятьдесят пятого года рождения прекращено за отсутствием состава преступления. И больше ничего. А больше ничего и не надо.