Мне хорошо рядом с тобой

      Общежитие Главного Олларианского Государственного Университета , сокращенно, ГОлГУ, или, как его окрестили студенты с неведомых времен, Голгофы, было целым корпусом. Можно сказать, небольшой квартал вокруг основного здания Универа. Современное высотное здание, с подземным паркингом, с кафе, прачечной, бассейном и спортзалом. Большие комнаты на четверых студентов, огромный, бесконечно длинный коридор… Для выросшего в глуши Надора Ричарда это было в новинку, но он старался не показывать своего удивления, иначе Эстебан будет снова дразнить «провинциальным дворянчиком».       С Эстебаном все было очень просто – и до ужаса сложно. Их поселили вдвоем, когда они приехали в конце Летних Молний, за две недели до начала занятий. Опекун Ричарда, Эйвон Ларак не мог отложить поездку в Олларию, так что забрал Дика из дома так рано. Надо было доставить его в столицу и определиться с учебой. Сам Эстебан заявил, что приехал пораньше, так как у него тут, в Олларии дела. Какие именно, не говорил. Хотя сам Дик подозревал, что его попросту выставили из дома поскорее, пока не влип в очередное дело, возможно, даже подсудное. У дерзкого Колиньяра был просто талант навлекать неприятности на себя и всех, кто рядом. И это Дик понял сразу, едва их оставили вдвоем в комнате. Эстебан был не в духе. Он зло пнул подвернувшийся под ноги старенький видавший виды чемодан Ричарда, тот упал, явив миру свое содержимое. - Эй, какого раттона? – возмутился Дик. - Нефиг бросать свой хлам под ногами. А вообще… Эстебан, не обращая внимания на возмущение соседа по комнате, выудил из рассыпавшегося белья старую майку и поднял ее на всеобщее обозрение. - Это что? Тряпка? Ты будешь работать тут уборщиком? - Отдай! – выкрикнул Дик. Эстебан отшвырнул майку в сторону: - И не подумаю. Хочешь, я раскрашу ее фломастерами по ткани? Будет стильно. От такого заявления Окделл слегка оторопел: - А… зачем? - Да просто так. По приколу. Давай поедем, прошвырнемся по магазинам. Если ты собираешься жить в столице, тебя будут считать за нищеброда с такими шмотками. А я не хочу, чтобы мне говорили, будто я живу с нищебродом. Дик хотел отказаться, но Эстебан уже тащил его к лифту. Вниз – и на подземную парковку. Там стоял автомобиль оранжевого цвета. - Нравится? «Линарец». На восемнадцатилетие подарили, - хвастливо заявил Эстебан. - Повезло тебе, - ответил Ричард. Вскоре автомобиль уже катил по улочкам Олларии, мимо небоскребов и современных кварталов. Дик сидел впереди, и то любовался видами столицы, то убирал нахальную лапку Колиньяра, шарящую по его колену. - Эй, хватит меня лапать! - А может, тебе нравится, - ответил тот, и не думая прекращать. - Не нравится. - Это ты так думаешь. На самом деле - нравится, и еще как! Ричард дернулся еще раз – от непонятного ему самому ощущения. Эстебан хмыкнул и стал следить за дорогой, так как тут началась развязка, и надо было не пропустить поворот. Они въехали на парковку Торгового Центра. - И все-таки, зачем? – допытывался Ричард, - у меня не так много денег, и из дома мне не пришлют ближайшее время. А умирать в новых вещах с голоду – так себе перспектива. - Расслабься и лови кайф, - хохотнул Эстебан, - деньги зло, когда их мало. Так скажем, зла вечно не хватает. Все время, пока они ходили по магазинам, Дик мучительно краснел, потому что нахальный Колиньяр сам выбирал ему одежду. - Чувствую себя содержанкой, - признался Ричард, когда тот распахнул примерочную, чтобы посмотреть, как смотрится на Дике та или иная вещь. Особенно джинсы. - А ты не чувствуй, - Эсти провел рукой на попке, обтянутой новыми штанами, - я же сказал, расслабься и лови кайф. «Ловить кайф» у Окделла не получалось. Он думал, что его семья оказалась в бедности, потому что отец в свое время вложил деньги в провальное дело, прельстившись на уговоры старого «друга семьи» Августа Штанцлера. И потом погиб – якобы, авария на заводе. Но поговаривали о том, что все это было подстроено, чтобы скрыть махинации. Какие – Дик не знал, на момент смерти Эгмонта Окделла ему и двенадцати не исполнилось. Те, кто говорил речи на похоронах и обещал помощь вдове с четырьмя детьми, после не позвонил ни разу, не заехал в обветшавший дом, чтобы помочь. Бывшие соратники разбежались, как крысы с тонущего корабля. - Эй, алё, гараж, пиццу заказывали? – рявкнул над ухом Эстебан, отвлекая от воспоминаний, - оплачиваю твои тряпки и пойдем, поедим. Жрать хочу, как серийный убийца. Кроме одежды, Эстебан выбрал Дику и нижнее белье, бросая в корзину то, что на его взгляд, подошло бы. - Зачем? – снова спросил Окделл. - Затем. Конечно, без трусов под джинсами ты возбуждаешь, но не ходить же тебе так все время. Зимой тут холодно, отморозишь еще самое драгоценное. В кафетерии было, на удивление, малолюдно. За столиком у окна Эсти быстро расправлялся с пиццей и вещал с набитым ртом: - Колиньяры делают всегда то, что хотят. Знаешь, какой наш гербовой зверь? Медведь. А медведь всегда поступает так, как хочет, и плевать ему на всех. У кого сила – тот и прав. Ну, и деньги, само собой. И, прищурившись, спросил: - Как ты считаешь, я прав? - Ну, если у тебя столько денег, что ты тратишь их направо и налево. - И не направо и налево, а на одного очень милого поросеночка. У Окделлов ведь гербовое животное вепрь. Верно? - Да, - спокойно ответил Ричард, отставив в сторону стаканчик с шадди, - пожалуй, единственный, кто не боится медведя.