Кровоточащие раны

Гермиона оглядывала людей за круглым столом на очередном собрании Ордена Феникса. В комнате стояла такая гробовая тишина, что казалось, можно услышать, как бьётся сердце каждого присутствующего. — Мы потеряли десять опытных бойцов и сложно сосчитать, сколько только обученных новичков, — наконец тишина была разрушена и Грюм начал подводить итоги последней миссии, — Я ознакомился с отчётом каждого из вас, но я до сих пор не могу взять в толк, как вы это допустили! С каждым словом его голос становится все громче, и Гермионе кажется, что он эхом отлетает от каждой стены. Новости о потерях влетают ей в уши раз за разом, от чего голова становится тяжелее, а мысли путаются. Она вспоминает каждого, кто не вернулся вчерашней ночью в штаб живым. Вспоминает, как Гарри спорил с Симусом о квиддиче два дня назад, а теперь в её голове только остекленневшие глаза Симуса, смотрящие ей в душу на поле боя. Вспоминает Колина, когда он запечатлел на свой старенький фотоаппарат веселье в гостиной убежища одним из немногих спокойных вечеров, после неожиданно успешно проведённой накануне операции. Близкие, которых Гермиона никогда больше не увидит, как карусель мелькают перед её глазами, пока она слушает общий отчёт о проваленной миссии. К горлу подкатывает ком, и Грейнджер вскидывает руку вверх, мельком вспоминая о школьных временах, когда главной проблемой были десять баллов, отнятые Снейпом у гриффиндора, за её чрезмерную активность. — Да, Грейнджер? — на этот раз её чрезмерной активностью недоволен Аластор Грюм, — Тебе есть, что ещё сказать, помимо того, что написано в твоём бестолковом отчёте, где ты пыталась оправдать потерю большей части отряда?! Гермиона тихонько откашливается, сглатывая подкативший к горлу ком: — Проклятья Пожирателей Смерти становятся всё серьёзнее. Они используют самые страшные тёмные заклинания, после которых пострадавшего ждёт необратимая и мучительная смерть, — перед её глазами возникает картина, как одно из таких проклятий прилетело в новобранца Ордена на её глазах. Он умирал медленно,  пока из каждой поры на его теле высачивалась кровь. Ни одно целительное заклинание, из того обширного списка, что она знала, не смогло ему помочь, как бы она не пыталась, они даже не смогли облегчить его страдания. — Мы все это знаем и без твоего напоминания! — Грюм уже перешёл на яростный крик. — Щиты не выдерживают напора этих проклятий! Целительство не помогает даже облегчить страдания! — Гермиона близка к нервному срыву. Измученные тела, покрывающие поле боя, никак не перестанут мелькать перед её глазами, — Вы заходили в больничное крыло? Вы видели, что сейчас происходит с теми, кто чудом выжил после этих проклятий? Они умирают! Они все умирают! Что бы ни сделала Помфри или любой другой целитель! Грейнджер сорвалась на крик. Гарри, занимающий стул справа от неё, пытается схватить её за руку, но Гермиона его только отталкивает и продолжает: — Вы не можете винить нас за потери! Армия Воландеморта каждый раз сражается всё более озлобленно и жестоко! У нас нет ресурсов, чтобы противостоять! Каждая миссия, каждый ваш план — это самоубийство! Гермиона резко опускается обратно на стул. Её глаза застилает пелена слёз, и даже окклюменция не помогает ей отодвинуть все эти мысли на подкорку сознания. — Мисс Грейнджер, — эмоции на лице Грюма сменились, и это заметно даже за остатками ярости в его глазах, — если опустить факт несоблюдения субординации,  я скажу, что вы правы. Но мы не можем вести войну из укрытия. И у нас нет ни дня на промедления. Голос Аластора смягчился, и Гермионе на секунду показалось, что тот даже проникся сочувствием. — Но если мы продолжим операции в таких условиях, очень скоро от Ордена ничего не останется, — голос Гермионы сочится отчаянияем, и Гарри, наконец поймав её руку, поддерживающе сжимает её под столом. *** Гермиона вскакивает посреди ночи от того, что Джинни гладит её по руке. — Ты кричала во сне, — младшая Уизли говорит испуганным шёпотом. — Прости, который час? — голос Гермионы хрипит и не слушается, даже эта короткая фраза даётся ей с трудом. — Начало третьего, — Джинни продолжает смотреть на неё обеспокоеными глазами. Она хочет ответов, но боится задать вопросы. Спустя пару минут тишины, Уизли все-таки решается: — У тебя снова кошмары? Гермиона осмысливает её вопрос. Кошмары мучали её на протяжении двух месяцев после первой масштабной битвы в составе Ордена. Тогда погибло много людей, которых она даже не знала лично. После той битвы она благодарила судьбу за то, что все её близкие живы и сразу же корила себя за это, ведь все погибшие тоже были кому-то близкими, и она не не могла себе позволять радоваться, что не её. После этого Гермиона долго и усердно работала над развитием окклюменции, и это действительно помогало. За прошедшие четыре года, она не видела ни одного кошмара. Ожидающий ответа взгляд Джинни вырывает её из затянувшихся размышлений: — Я не помню, чтобы мне что-то снилось. И Гермиона не врёт. Она действительно помнит только мягкую руку Джинни на своей и то, как она засыпала после собрания, на котором орденцы так и не смогли ни к чему прийти. — Но… — Джинни не знает, как правильно сформулировать мысль и что лучше сказать подруге, поэтому просто молчит. — Джин, давай спать. Мне жаль, что я тебя разбудила. Со мной все хорошо, — Гермиона знает, что Уизли ей не поверить. Она сама себе не верит. — Нам нужно мыслить здраво на утреннем собрании. — Да. Это было последним, что произнесла Джинни перед тем, как вернуться в свою постель, но Гермиона всё равно успела уловить обеспокоенный взгляд подруги. Той ночью она больше не заснула. *** — Положения Снейпа в рядах Пожирателей недостаточно для получения всего объёма нужной нам информации, — задумчиво вглядываясь в какие-то бумаги перед собой произносит Сириус. Ремус согласно кивает лучшему другу и начинает перебирать бумаги на столе. Гермиона задумчиво смотрит на мародеров. Они всегда работали в паре, даже на собраниях Ордена они всегда выдавали только общие догадки и решения. Грейнджер искренне восхищалась их дружбой, которая прошла Первую Магическую войну, смерть Лили и Джеймса, предательство Петтигрю и ещё огромное количество преград, но они до сих пор держатся, и Грейнджер уверена, будут держаться до самого конца, каким бы он не стал. — И какие у вас предложения? — неизменно грозный голос Грюма возвращает Гермиону к реальности. — Нам нужен новый шпион, — произносит Сириус так, будто приближенные к Лорду Пожиратели стоят в очереди перед домом на Площади Гриммо, лишь бы стать шпионами для Ордена Феникса. Грюм разражается смехом в ответ на предложение Блэка. — Вы издеваетесь? — Аластор с усмешкой смотрит на двух главных стратегов Ордена, — Расскажите мне ещё, что небо голубое, а трава зелёная. То, что он нам нужен, совсем не означает то, что приближенные Воландеморта побегут добывать для нас информацию. Кого вы предлагаете вербовать? Безумного Долохова, который в ответе за нападение на наш госпиталь в прошлом году? Или может быть Лейстрендж, чьё любимое заклятие — Круцио до потери разума? Кого? — Малфой младший. — Ремус встревает в тираду Грюма и в переговорной снова стоит гробовая тишина. Гарри нарушает её первым: — Нет. — Что, прости? — Ремус делает вид, что не услышал. — Вы предлагаете человека, убившего Альбуса Дамблдора в 16 лет. Ненавидевшего Гермиону за то, что она магглорожденная всю школьную жизнь. И я уверен, он настолько приближен к Воландеморту точно не за оглугающие и Экспелиармус. — Поттер чуть ли не захлебывается от возмущения. Он не может поверить в то, что именно предлагают его крестный и Ремус. — Гарри, ты прав. Но, — Сириус тяжело вздыхает, — какие у нас есть варианты? Гарри думает с пару минут, два раза собирается что-то сказать, но прерывается, даже не начав, и в конечном итоге просто кивает. — Но, — Гермиона начала говорить раньше, чем полностью решила, что именно сказать, — как вы хотите завербовать Драко Малфоя? — По словам Северуса, — Сириус показывает на Снейпа, уныло наблюдающего за дискуссией с другого конца стола, — самое слабое место Малфоя — его мать. Ради её безопасности, он будет готов не то, что Воландеморта предать, он будет готов умереть, лишь бы Нарцисса жила. Гермиона задумывается о том, насколько бессердечно использовать любовь ребенка к матери с целью шантажа. Даже если этот ребёнок — Драко Малфой. — Если мы будем готовы ему предложить защиту Нарциссы Малфой во время и после войны, на Люциуса ему будет плевать, — Снейп едва заметно закатывает глаза, пока говорит о Люциусе, — А также гарантируем то, что в случае победы Ордена, Драко и Нарциссе Малфой не будут выдвинуты обвинения ни по одному военному преступлению, Драко согласится на сделку. Рон, до этого момента сохранявший терпеливое молчание, резко вступает в диалог: –Да вы издеваетесь! Вы слышите себя? — Уизли смотрит на Северуса, а затем резко переводит взгляд на Сириуса и Ремуса, — Вы буквально предлагаете позволить Малфоям выйти сухими из воды! После всего, что они сделали! Смею напомнить, что именно Люциус Малфой отвечает за допросы пленных! Все же помнят, как именно проходят допросы в плену у Пожирателей! Люди не выходят из допросной живыми! Гермиона с волнением смотрит на раскрасневшиеся от гнева щеки Рона. Она не могла сказать, что считает эту идею здравой, но отдавала отчёт в том, что выбора у Ордена не осталось. Они либо сотрудничают с одним из Пожирателей, либо все медленно и мучительно умирают. От этой мысли у Гермионы перехватило дыхание. — Да какого чёрта всей вашей компании приходится вечно напоминать про субординацию? — Грюм прерывает тираду Рона. — Твои слова уже не повлияют на решение! Точка! Рон, кажется, сейчас задохнется от гнева, но все же садится на своё место. — Прекрасно. Северус обеспечит нам встречу с Малфоем, — Грюм оглядывает орденцев за столом, будто хочет высказать что-то ещё, но говорит лишь, — Всё свободны до последующих распоряжений. Гермиона тяжело вздыхает. Ещё ни разу за всю войну она не чувствовала себя настолько отчаянно. Она всегда верила в  то, что добро сможет одержать победу над злом. Но чем больше времени проходило, чем медленнее и безуспешнее с каждым годом проходили поиски крестражей, тем больше она теряла надежду. Если ещё год назад большая часть операций Ордена заканчивались успешно, Гарри с Роном пропадали в поисках крестражей и находили их, правда настолько медленно, что на поиски одного могло уйти пол года, но это давало надежду. Сейчас же, когда последний крестраж был найден почти год назад, а Гарри и Рон все больше времени стали проводить в штабе и на общих операциях Ордена, надежды на успех становилось всё меньше. Окончательно её надежду на силу добра убивали проклятия Пожирателей Смерти. Она думала об этом сутками. Она пыталась понять, на какой уровень магии они смогли выйти, какую тёмную магию они используют и совершенствуют, но её мозг буквально был готов взорваться от этих мыслей. После часов безуспешных размышлений, она собирала все свои догадки в коробку и отправляла их на самую дальнюю полку в своём сознании. Туда же, куда она убрала все воспоминания о близких, погибших от последствий этих проклятий. Сразу же после освоения окклюменции, что было почти четыре года назад, Гермиона решила для себя, что все воспоминания, которые вызывали у неё боль и скорбь, должны лежать на той самой полке. Только с каждым месяцем воспоминаний, которые отправлялись на дальнюю полку становилось всё больше, и когда она запихивала туда очередную травмирующую картину, Грейнджер казалось, что эта полка готова вот вот рухнуть и все эти воспоминания рассыпятся по её разуму. Но пока полка держится, Гермиона держится вместе с ней. И в конце концов она смиряется с решением завербовать Драко Малфоя и принимает это, как последний шанс Ордена Феникса на победу в этой войне.