Графство Девон

      Неспешные летние будни в графстве Девон сопровождались бесконечной рутиной, когда простой народ орошал поля и удобрял землю, ловил рыбу и другие морепродукты в заливе Барнстейпл в Кельтском море, пас тары овец и другой скот на бескрайних полях. Пока на рынке стоял оглушительный гам, а в обширной усадьбе лишь завывал ветер в перерывах умолкания спешащих по своим обязанностям слуг, наступил праздник — день коронации действующего короля Англии. Это был один из долгожданных поводов забыться от своих забот и на манер влиятельных вельмож дать себе волю повеселиться, не думая о завтрашнем дне.       Потому в деревне Кентон приготовления к празднеству кипели не хуже будущих яств в котлах, что ближе к полудню должны были заполнить своим ароматом все улочки и пробраться через щели в каждый дом. Откупоривались бочки с выдержанным вином и дурманили разумы падких до наслаждения, но вынужденных дожидаться начала празднования. Босоногие дети радостными колокольчиками распевали песенки и игрались в салки с утренним солнцем, кто около домов, кто в полях с кузнечиками. Где-то с озорством надрывались бродячие псы, чувствуя приближение гулянок и для них. И даже церковь, прежде наводящая благоговение своей строгостью и неодобрением распущенности подобных увеселительных празднеств, предпочла также присоединиться к всеобщему настроению, при том также оставаясь в пределах возвышенности.       Чуть влажный ветер разносил разнообразные звуки и запахи, казалось, по всей Юго-Западной части Королевства. И только усадьбу Паудерем, с тоской в одиночестве стоящей на вершине холма, атмосфера расцветающей жизни и предстоящего празднества словно старалась избегать. Несмотря на роскошные сады в небольшом парке, полные благоухающих роз и соцветий других цветов, большое количество слуг, находящихся то тут то там, лишь бы украсить внутреннее убранство покрасивше, и отдалённый звук плескающихся о побережья волн — что-то на уровне самого фундамента, казалось, не пропускало за свои стены свежий воздух. И душило здешних обитателей.       Смрадом ли, спёртым ощущением нескончаемости серых однообразных будней иль же давящими хладными стенами, украшенными позолотой, картинами и другими атрибутами роскоши, но сути своей унылого серого камня не меняющими.       Граф и графиня Девон, носившие фамилию Куртене́, старались кружившие в воздухе частицы уныния не замечать и предпочитали сосредотачиваться на приближающемся дне рождения своего третьего ребёнка. С особой тщательностью следили они за безопасностью и, можно сказать, с дотошностью пресекали малейшую возможность какого-либо изменения в пределах своей усадьбы. И только поражающее своей важностью празднество в честь короля послужило значимой причиной для ослабления строгого режима безмолвия. Что не могло не обрадовать двух сыновей графского дома, откровенно говоря уже уставших от обыденности.       Старший — Генри де Куртене — в свои девятнадцать по большей части предпочитал проводить дни за углубленным изучением основных дисциплин по древним книгам в роскошных садах парка при поместье или за верховой ездой вместе с младшим братом. Келси де Куртене же скорее всю дичь переловил или нашёл бы спящего дракона на дне морском иль в глубине скал, чем в пятнадцать тратил столько времени на учёбу. Душа его изнывала по солнечным лучам в обширных полях, просилась вместе с свободными ветрами покорять синеву небес и гнуть к земле кроны деревьев. Выть отбившимся от стаи волком в просьбе сыну не дозволялось, ведь всё равно ждал его единый отрицательный ответ. Оставалось лишь довольствоваться редкими выездами в близлежащую деревню или на охоту в леса.       Только вот Генри, под стать своему брату, находиться долгое время за высокими стенами и башнями не любил. А Кел не был бы Келом, если бы не находил лазейки в самых отчаянных ситуациях.       Начавшийся в шесть утра, вместо положенных у крестьян в четыре, день обещал оказаться необычным. Генри в то утро проснулся не от лучей вставшего солнца, пробившихся через маленькое окно, и не от осторожных шагов служанок, пытающихся бесшумно навести порядок и сменить душистые травы на полах и в курильницах. Сон его нарушил громкий визг, способный разбудить не только чутко спящего юношу, но и всё остальное Королевство при желании. «Хиро» — прозвище, данное ему дорогим братом в детстве и с тех пор прижившееся, — влетело в покои маленьким ураганом и завертелось у кровати. Сметая всё окружающее убранство и толстые одеяла, оно не оставило ни единой возможности себя проигнорировать.       — Кел… — чуть поддёрнутый сонной дымкой взгляд обратился к пылающему неизвестным порывом брату и приобрёл чуть обречённый вид.       Ведь сияющие тёмно-ореховые глаза, точь-в-точь как у него самого, пряди каштанового оттенка, спадающие на плечи растрёпанным каскадом, и широкая улыбка подлеца, нашедшего возможность выкрасть королевскую тиару и остаться безнаказанным — не предвещали ему спокойного и размеренного дня в саду со старинной книгой в руках.       — Ты ведь помнишь, какой сегодня день? — не дав возможности ответить, Кел быстро, едва не проглатывая буквы, продолжил: — День коронации! В деревне собираются устроить грандиозный праздник в честь этого события, и на этот раз мы точно должны поучаствовать там, вместо того, чтобы в окошечко за огнями наблюдать!       Дальнейшее ворчание по типу «неужели нельзя сделать их пошире, ничего ведь не изменится, да и света будет больше» было тут же остановлено приподнявшимся на локтях Хиро, со слабой улыбкой потрепавшего брата по голове.       — Помню-помню. Весёлый праздник с песнями, танцами и играми. Но разве ж у нас в усадьбе не будет своего пира?       Кел, недовольный подобным отношением, чуть нахмурил брови и вывернулся в сторону от крупной ладони, при том подсаживаясь на край кровати.       — Я слышал разговоры слуг. В этом году обещают до того пышное празднество, что оно может сравниться с гулянием в самой столице! А всё за счёт богатого урожая и относительно тихого моря. На самого короля мы вряд ли когда-нибудь посмотрим, пиры в пределах усадьбы и так будет в будущем частым явлением, потому на столь многообещающем празднике мы обязаны побывать!       Лицо его воссияло ослепительным воодушевлением, видным даже в полутьме помещения, в виде широкой улыбки и образовавшихся ямочках на щеках, что не могло не вызвать тёплые чувства в глубине братского сердца при взгляде на него. Оно затопило сонный разум подобно морским водам и неспешными волнами омывало берега его сердца. Поймавшего учащённый ритм, как у спасающегося от тянущей его пучины потенциального утопленника, стоило Келу с тем же воодушевлением продолжить:       — В этот раз матушка точно не узнает, что мы выходили из усадьбы без разрешения, — юноша взглянул по сторонам на случай, если какая-то из служанок оказалась поблизости, и заговорил чуть тише, — Ещё неделю назад я приобрёл крестьянскую одежду. А всё легко — стоило лишь чуть доплатить Матильде, чтобы она заказала еще две дополнительных рубахи! И никто не раскрыл хитрость.       — Мы…       Хиро хотел бы поделиться переживаниями и, может, попытаться отговорить падкого до приключений братца от этой затеи, но тот не дал сказать ни слова, начав последовательные нападения на все незащищенные точки, и, руша последнюю линию обороны закалённым в сотнях подобных битв способом.       — Точно ничегошеньки не узнает. Мы быстро сбегаем, потанцуем, винца за здоровье короля выпьем и вернёмся. И точно успеем на наш пир, мы же не будем задерживаться до самого заката! Ну пожалуйста, Хиро! Клянусь, ни к кому и в голову не придёт, что мы там были!       И Хиро пал жертвой в неравной борьбе между неправильностью данной авантюры, из-за чего матушка явно будет вновь недовольна до безумия, и любопытством вместе с таким же разожжённым желанием попробовать что-то новое, не способным омрачиться даже ранним подъёмом из-за криков. Потому, повздыхав ради приличия о нелёгкой судьбе старшего брата, желающего во чтобы то ни стало защитить любимого младшего даже ценой собственной жизни, не то что оставленной на холодных простынях чести, он кивнул и улыбнулся полному радости вскрику Кела.       Разработанный буквально за одну ночь план был таков: взять коней под видом практики верховой езды или охоты, смотаться из усадьбы с узелком со сменной крестьянской одеждой, после в лесу переодеться, оставить скакунов и оттуда уже пешком добраться до деревни. Задуманное начало трещать по швам вместе с самоуверенностью Кела на первых же этапах, ведь уйти куда-то из замка невозможно было без сопровождения прислуги. Еще и приставленная к ним, в обязанности которой входила также обязательная слежка за озорным графским сыном на случай новых угрожающих его жизни проказ, старалась всегда быть где-то поблизости. И пусть молодые господа обычно на людях вели себя как полагается возвышенным и интеллигентным аристократам и подозрений вызывать не должны были, но всё же слуги знали их не первый год, потому на обман не повелись. И двум молодым «возвышенным» графским сыновьям ничего не оставалось, кроме как во имя своего плана пойти на позорный побег.       Вид убегающих от собственной прислуги и прячущихся от них во всех тёмных закромах большой усадьбы и парка взрослых аристократов был донельзя комичным и, можно сказать, по-странному абсурдным. Однако слугам было не до смеха, ведь они даже не могли пожаловаться графу и графине на подобные выходки из-за страха быть ими же обруганными. Им оставалось только воздать глаза к небесам с немыми обращениями к господу с просьбой пощадить их грешные души и кинуться в погоню за собственными хозяевами, подняв юбки и хватаясь за стучащие в груди сердца.       И всё же в кустах белоснежных роз довольно быстро обнаружили Кела, скрученного в три погибели и изо всех сил пытающегося не напороться на острые шипы растения. А более хороший игрок в прятки Хиро вышел вскоре сам из какого-то коридора, так как осознал, что дело так дальше не пойдёт. Побег не удался, и братьям нужно было найти другой способ безнаказанно покинуть усадьбу, не оказываясь на грани раскрытия и уныния. И тогда, после нескольких минут совещаний за чашечкой чая, они порешили прибегнуть к действенному и проверенному методу — подкупу свободы у приставленных надзирателей.       — Один же раз получилось, — справедливо рассудил Кел, прихлёбывая горячий напиток и после чуть высунув язык, — Значит получится ещё раз.       Первая преграда, хоть и с лёгким сомнением, но при виде блеска золота таки пала и залегла на дно безмолвия. Вторая же огромной волной внезапно накрыла братьев по пути к левому крылу усадьбы, где располагались конюшни. Встреча с графиней в коридоре оказалась до того неожиданной, что вынудила нервничающего Кела вновь задуматься о побеге без чести и достоинства. Однако окликнула она их быстрее, чем они могли бы преодолеть расстояние до ближайшего заворота в бесконечном лабиринте:       — Генри, Келси, сыновья мои!       Те приняли самый что ни на есть благородный вид и чуть поклонились ступающей властной походкой матери. Лица их были до того невинны и простодушны, словно бы не они некоторое время назад наворачивали круги по усадьбе и при случайной встрече одаривали друг друга вымученными улыбками. Графиня то ли была слишком погружена в собственные соображения касательно предстоящего пира, то ли правда предпочла поверить им несмотря на их чуть помятый вид. Как бы то ни было, она смягчила обычно строгое выражение лица, с нежностью окинула взглядом Хиро и после перевела на чуть спрятавшегося за ним Кела.       — Вы ведь помните, какой сегодня день? — чуть помолчав, она слегка улыбнулась, — День коронации. Пусть в этом году наше графство лишь послало дары в столицу вместо того, чтобы присутствовать там самостоятельно, мы всё же устраиваем грандиозный пир, на котором также будут присутствовать гости из соседних графств. Пусть это будет лишним поводом для вас получить долгожданный отдых и потанцевать. Может, вы наконец присмотрите себе невест? Например дочь графа Уилтшир… — заметив чуть потемневший взгляд любимого сына, графиня решила умолчать остальную часть фразы и слегка повернула голову в бок, — Хорошо. В любом случае я надеюсь, что вы сможете хорошо провести время.       — Конечно, матушка. Берегите себя, — слегка улыбнулся Хиро.       В последний раз кивнув сыновьям, графиня развернулась и под глубокий вздох облегчения Кела направилась дальше по коридору в сопровождении семенящих за ней служанок. Невысказанное «только ничего не натворите на этот раз» шлейфом протянулось вслед за ней и скрылось за углом.       Кел и Хиро переглянулись. Если в глазах Кела виднелось только-только спадающее напряжение, Хиро глядел более решительно с каждой секундой. Он вложил в улыбку всё то, что хотел бы сказать в это мгновение, и легонько ткнул брата в плечо. За что получил толчок чуть посильнее и задорное «мы справимся!».       Сам факт их не раскрытия перед лицом матери придал им столько сил, что последующие приготовления по типу тайного укрытия сменной одежды, маскирования её под вещей для охоты, договора с конюхом и выезд к лесу на своих конях, не составили никакого труда и лишних нервов по сравнению с утром. Подаренное золото при всём желании не позволило бы всем причастным-падким до денег и рта раскрыть об их местонахождении ближайшие пару часов, и этого времени вполне бы хватило на то, чтобы немного погулять и вернуться к пиру как ни в чём не бывало.       С подобными обнадёживающими мыслями и вышли братья на открытое поле перед подлеском и самим лесом.       Солнечные лучи раннего утра с нежностью оставили лёгкие поцелуи на коже Кела пшеничного оттенка и огладили налившийся румянец на щеках Хиро. Разгулявшийся ветер с озорством разделил кипящий в них восторг и свистящим смехом разнёс сие настроение во всех направлениях. Кружась в танце вместе с упавшими зелёными листьями старых дубов и трепля стремящиеся вверх травинки. Кел рассмеялся и пустил своего гнедого коня под громогласное ржание в свободный бег вслед за порывами ветерка. Ощущение освобождения от всех забот будоражило разум не хуже выдержанного виноградного вина и позволяло сердцу трепетать и распевать подобно певчей птице ранней весной. Казалось, словно тело могло воспарить в небеса и обратиться пушистыми облаками, ничем не запятнанных и сияющих вместе с солнцем своей белизной, что могли размеренно плыть куда угодно и сколько угодно, покуда не растворятся за бескрайним горизонтом.       А Хиро, восседающий на соловом скакуне, обернулся на высокие башни своего поместья. Неясные чувства, похожие на неверие и почти щенячий восторг одновременно, ураганом вертелись внутри него с несколько долгих минут. Но в конечном счёте обратились они в одно неописуемое счастье, когда наигравшийся в салки с ветром Кел подлетел к нему и растрепал зачёсанные назад пряди коротко стриженных волос. Превратив аккуратную прежде укладку во вздыбленную шерсть горностая, он не преминул упомянуть об этом и вновь пустить хохот по всей округе. Хиро и сам улыбнулся, перевесившись через коня и попытавшись в ответ кулаком потереть макушку братца. Тот, понимая, что его ждёт, и не желая остаться без волос, увернулся и пустился в бега.       Выехали они под прикрытием охоты, так что никто не мог бы запретить им чуть поохотиться друг на друга, рассудил Хиро и кинулся вслед за ним. Более ничего в этом мире их обоих не беспокоило.

***

      Время подходило к полудню. Прежде нежные прикосновения солнечных лучей начинали потихоньку стремиться выжечь верхний слой кожи, из-за чего у многих из горожан, вот-вот готовых начать празднество, выступил лёгкий пот. Вид того, как они утирались чуть помятыми платками, вытащенными непонятно откуда, либо же уголками своих рубах и юбок, заставил юношу, восседающего на табурете около маленького окошка, чуть поморщить нос и отвернуться. Чего глаза не видят, того и сердце не тревожит, подумалось ему, и глаза, похожие на обработанные ониксы, остановились на отражении в медном зеркале. Откуда на него взглянули такие же, только чуть посветлее и наполненные ярким светом тысяч костров в зареве заката. Заметные смешинки поселились в уголках, а чуть блестящие губы расширились в доброжелательную улыбку.       — Санни, ты точно уверен, что хочешь пойти? Я знаю, как тебе не нравится находиться среди большого количества людей… Тебе вовсе необязательно идти со мной.       Не получив ответа с нескольких долгих секунд и последний раз переглянувшись с юношей, девушка чуть вздохнула и продолжила затягивать пояс на своей рубахе так, чтобы засунутый под низ пух не выпал при непредвиденных обстоятельствах. От усердия она быстро выдохлась и с лёгким ругательством в сторону непослушного ремня присела на табурет. Длинные чуть волнистые волосы чёрного оттенка, походившего на свежие чернила, спутались меж собой и приняли вид отжившей своё каллиграфической кисти за счёт торчащих во все стороны прядей. В купе с нахмуренными бровями, потемневшим лицом и помятой мужской одеждой большого размера выглядела она до того забавно, что Санни не удержался от лёгкого смешка. За что получил недовольный взгляд.       — Легко тебе с твоими-то короткими волосами, да и сам ты обычно носишь подобное постоянно, — из груди девушки вновь вырвался обреченный вздох, после чего она вступила в еще одну дуэль с ремнём.       Санни пригладил свои стянутые потёртой лентой волосы и ощутил струящийся меж пальцев тонкий шёлк смоляного цвета. Пусть они росли медленно и едва доходили до лопаток, короткими их можно было назвать с натяжкой. Однако уголки губ юноши сами собой поползли вверх, и обычно отстранённое выражение лица приобрело умиротворённые мягкие черты.       — Это опасно, Мари, — наконец произнёс он, — Так что я обязан пойти с тобой.       Встав с табурета и приблизившись к сестре, Санни встал позади неё и принялся с предельной осторожностью вычёсывать лёгкие кудри взятым с тумбы гребешком. Во взгляде его плескалась нежность. А также лёгкое волнение из-за предстоящего празднества. На главной площади, в самый эпицентр веселья, куда они готовились пойти, должны были собраться все жители Кентона, и пусть деревня эта не могла сравниться по численности населения с той же столицей, людей всё же было немало. Столько народу в одном месте пугало неимоверно, но еще больший страх вызывал факт того, что обычно сидящая дома Мари наотрез отказалась в такой день отсиживаться в их таверне и разливать напитки литрами постоянным гостям, вместо этого решив пойти гулять. Душа её просилась на танцы со свежим воздухом под мелодии бродячих музыкантов, желала пылать вместе с обещанными кострами ближе к вечеру, а не мариноваться в медовухе и эле. И сидящий в стенах арендованного их семьёй дома даже больше неё Санни, хоть и с неохотой, но решился составить ей компанию.       И пусть решила она переодеться в мужскую одежду светло-коричневого оттенка, взятую у отца под его неодобрительное ворчание, дабы избежать той опасности, которую ей напророчила тревожная семья, это ничуть не успокаивало. Ведь даже обвязанная грудь и набитая ватой рубаха, дабы скрыть очертания женской фигуры, по мнению Санни не давало полной безопасности. Он вздохнул и провёл гребешком по всей длине чернильных прядей, с удивлением подметив, как гармонично смотрелись его бледноватые тонкие руки на фоне черноты волос. Хоть и менее привычнее, чем на светлых густых.       Мари с хитрецой глянула на брата через медное зеркало, показывающее его сосредоточенное выражение лица, и ухмыльнулась.       — А твои навыки стали гораздо лучше по сравнению с прошлым разом. Есть на ком тренироваться?.. — слова её оборвались весёлым смехом, когда волосы её резко дёрнули назад.        Спустя пару минут волосы Мари были собраны в хвост, хоть и чуть-чуть кривой, и завязаны в бантик лентой фиолетового оттенка. Радость так и сочилась из девушки, когда она чуть покрутилась перед зеркалом, подмечая малейшие изъяны своего наряда и с придирчивостью оглядев злополучный пояс, с трудом таки затянутый. После она порывом ветра вылетела из комнаты, попутно забирая к выходу высокие охотничьи сапоги. Санни же, чуть подтянув собственный небольшой хвост и поправив чуть растянутый ворот чёрной рубахи, вышел вслед за ней.       Временная таверна семьи Батлер располагалась не так далеко от вымощенной камнем площади Кентона. В честь подобного грандиозного события все увеселительные заведения работали по высшему разряду, готовя достойные даже аристократов блюда по типу жаренного гуся и молочного поросёнка, разливая вина, пива, медовухи и ледяные эли, иногда даже не разбавленные. Из-за чего, как и обещалось, по всем помещениям и улочкам вместе с ветром гулял аромат хмельного веселья. В любой другой день отец и мать Батлер настояли бы на том, чтобы их дети лучше помогли расцветающему семейному делу. Однако, понимая, что в возрасте пятнадцати и семнадцати лет молодые умы ни за что не пожелали бы сидеть в поднадоевших алкогольных парах вместо подобных шумных празднеств, так редко проходящих в последнее время, они махнули рукой и остались работать сами.       Вот и «молодые умы» умчались на праздник быстрее, чем мать успела хотя бы закончить фразу: «возвращайтесь до захода солнца». Если быть точнее, то помчалась туда Мари, время от времени убирая лезущие в глаза волосы, в то время как кинувшийся за ней Санни изо всех сил пытался не отставать и пролезать между прохожими. Однако это больше походило на то, как если бы всадник бежал за своим вырвавшемся конём по бескрайнему полю, всё время натыкаясь на преграды в виде кустов и стволов деревьев.       Вскоре юноша выдохся и уже на площади прислонился к ближайшей стене, чтобы перевести дух. Вид у него был потрёпанный, ведь в жизни он терпеть не мог всего две вещи: вставать с восходом солнца и бегать. Но стоило Санни поднять голову и оглядеться, как сердце его вновь бросилось вскачь как тот самый конь в поле.       Графство Девон не было слишком богатым в отличии от соседних, однако и оно поражало своей красотой. Церковь из белоснежного камня возвышалась над остальными строениями и словно служила божественным ореолом, защищающим от всех возможных напастей. Украшенные цветами улочки и подставки для факелов, заваленные столы разнообразной выпечкой (явно дело рук семьи Бэйкер, местных пекарей) и другими блюдами и разрисованные разноцветными красками каменные строения и дорожки освещались прямыми солнечными лучами и захватывали разум. Что после улетал вместе с распространяющимися по округе переливами струн виол и скрипок, отзвуками флейт и дудок, гармони бродячих музыкантов, кажется где-то еще стояла шарманка, готовая к пуску своей мелодии в любой момент. Смех, говор и пение кружили маленькими водоворотами и иногда завлекали непривыкшего к подобному юноше своим очарованием. Ароматы цветов, за некоторыми из которых, кажется, он сам и помогал ухаживать, недавно приготовленной еды и таки откупоренного алкоголя окончательно поглотили Санни, из-за чего он с несколько минут зачарованно оглядывался по сторонам.       Когда он едва не позабыл кто он и где находится, мелодия сменилась на более весёлую. Заиграли задорно в едином ритме виолы и гармони. Народ начал собираться в центре площади и образовывать квадрат, смеясь и переглядываясь. Всё выглядело как подготовка к «Сквэр-дансу», как его любили называть в Королевстве, и, по правде говоря, смотрелось это донельзя красиво.       Санни засмотрелся и едва вспомнил как дышать от охватившего его восторга, и подумалось ему, что Мари такое зрелище тоже наверняка понравилось. Секунда. Две. Три. И «Где Мари?!» набатом ударило в голову Санни, вынудив его в нарастающей панике оглянуться по сторонам. Он уже был готов закричать, когда заметил знакомые чернильные пряди в самом эпицентре начавшегося танца. Санни едва не взвыл покинутой собакой, направляясь прямо в ту сторону для того, чтобы более не выпускать её из виду. Словно какое-то наваждение, она исчезла за бесконечными однообразными лицами других крестьян. И вскоре, сам не зная как и когда именно, Санни оказался втянут в водоворот и уже вовсю кидался из стороны в стороны, водимый руками веселящихся.       Внимания на тех, кто касался его ладоней с несколько секунд, прежде чем уйти к следующему партнёру, Санни старался не обращать, как и на их шипения, когда он случайно наступал им на ноги, отпихивал их от себя или почти отбрасывал их руки. Лишь бросая однообразные извинения, он всё пытался разглядеть среди океана кружащихся сестру, что явно уже где-то сошлась в танце с какой-нибудь дамой под видом мужчины, но всё было безуспешно.       Санни чувствовал, что находился на грани отчаяния, готовый в любую секунду кануть вниз со скалы в саму непроглядную пучину. Как вдруг при очередном кротком извинении он почувствовал, как вцепилась в него державшая его всего мгновение назад рука и не пустила дальше. Секундное промедление от неожиданности закончилась тем, что юноша едва ли смог расслышать мягкий голос сквозь окружавший шум и музыку и до него дошёл смысл сказанного:       — Почему же вы извиняетесь, с вами всё хорошо?       Сердце остановилось на мгновение, и Санни взглянул сконфуженным взглядом сначала на ладонь, казавшуюся по-неправильному большой по сравнению с его собственной, а после уже на её обладателя. Коротко стриженные каштановые волосы, растрёпанные из-за усиливающегося ветра, приметились самыми первыми, после уже кожа здорового оттенка на идеально пропорциональном лице, на котором отразилось неподдельное беспокойство. И глаза. Лесные орехи в тёмной чаще после сильного дождя. Этого молодого человека словно окутал аромат свежести и мокрых лесных трав. Санни остановился на мгновение, не в силах отвести от него взгляд и вырваться из окутавшего его наваждения.       Он видел это. Чувствовал похожее. Точно где-то было.       — Я… потерял сестру, — звучало настолько гнусаво и тихо, что странный незнакомец чуть склонился, чтобы расслышать его слова. Санни поздно подметил, насколько высок был этот молодой человек, он сам был примерно ему по плечо.       — Какое совпадение. Я, кажется, потерял брата… снова. Могу ли я помочь вам?       И незнакомец, оказавшийся Хиро, глубоко вздохнул. Поначалу всё было хорошо. Они следовали плану: переоделись в невзрачные наряды, оставили коней у окраины леса и уже спустя час вовсю гуляли по деревне, охая и вздыхая от представшей перед ними картины. Но стоило им прийти на площадь и расслышать переливы мелодий, как Кела словно охватила какая-то безумная идея. Сказав, что должен кое-кого найти, он в то же мгновение бесследно растворился в улочках с цветами и счастливых лицах.       Из-за чего Хиро, прежде пылающий от восторга, оказался на грани отчаяния. Братское сердце не могло успокоиться, покуда младшего не было видно в практически неизученным ими месте. Как видно, Кел нашёл кого искал, ибо его макушка была обнаружена в кругу танцующих уже через какое-то время судорожных поисков. И Хиро таки смог немного успокоиться и самостоятельно уже влиться в кажущимися весёлые движения. Он уже почти забылся как от паров виноградного вина, когда наткнулся на нервничающего и кого-то искавшего юношу и попросту не смог уже оставить его без внимания.       Пока Хиро пытался поведать о своей нелегкой ноше старшего брата, дабы показать юноше, что он не представляет опасности и оказался в такой же ситуации (про себя подметив, что эта сцена напоминает подкармливание дикого боязливого зверька), сбоку на них неожиданно налетела слишком перевозбуждённая пара людей. Из-за чего незадачливый Хиро едва не свалился с ног, придавив собой не менее незадачливого Санни, благо таки сумел сохранить равновесие и остатки собственного достоинства. Вместо того, чтобы всё-таки отпустить юношу, молодой человек перехватил его ладонь поудобнее, устроил другую на его спине и принялся круговыми движениями уводить того за собой, постепенно увлекая в никому не мешающий ритм.       Сам Санни всё ещё казался сконфуженным. Чувство похожести данной ситуации с каким-то из видений и тревога за также не показавшуюся Мари захлестнули его огромной волной, и он встал на распутье, не зная, что должен делать и как на всё реагировать. Потому новый этап танца его не сильно обеспокоил.       Он то смотрел на черты лица сосредоточенного на рассказе и движениях одновременно, не позволяя себе вновь взглянуть в глаза, то продолжал оглядываться по сторонам в поисках Мари. Покуда, наконец, не заметил её искажённого лица в центре водоворота. Улыбка её застыла, а взгляд был направлен прямо на их случайно образовавшуюся пару, она явно не знала, как реагировать на представшую перед ней картину. И после вновь скрылась за другими людьми. Санни же, наконец найдя её и не позволяя червю облегчения укорениться в недрах его сжавшегося сердца, чуть сжал ладонь незнакомца и взял инициативу в их танце, направляясь в ту сторону. Столкновений с крестьянами становилось всё больше, покуда продвигались они ближе к центру, и доставалось по большей части старающемуся прикрыть юношу Хиро. Но он ни сказал об этом ни слова, лишь мысленно посетовал на большое количество синяков, что будут усеивать его тело к завтрашнему утру.       В конечном счёте, спустя десяток ударов, они таки смогли приблизиться к Мари. На лице её читалось недоверие, но встретившись взглядом с похожими на медные колокольчики глазами брата, оно сменилось на улыбку повинного в тяжком преступлении, но просящего прощения и пощады. Одними губами она пообещала более так далеко от него не убегать и закружила даму, ставшую её случайной партнёршей. Санни готов был кинуть в неё сапог за её безалаберность, но предпочёл вложить внезапный порыв в глубокий вздох.       Не отводящий взгляд неприкрытого интереса с юноши Хиро, осознав, что пропажу они таки нашли и не зря он послужил живым щитом, не смог сдержать смешка. Санни с лёгким недовольством обратил глаза на него, позабыв, что ещё мгновение назад старался избежать прямого зрительного контакта. Лесные орехи в тёмной чаще и блестящие на полуденном солнце ониксы встретились в коротком соприкосновении взглядов и вновь застыли.       Люди продолжали с озорным весельем кружиться по кругу и во время самих движений вертели своих случайных партнёров, переходили к следующим, обмениваясь с теми широкими улыбками и разделённым на всех тёплым смехом. Летели по сторонам края длинных юбок и платьев, развевались рукава и длинные пряди волос. Томящиеся внутри крестьян чувства, прежде потопленные в однообразности будней, преобразовались в энергию, способную сровнять горы с землёй и иссушить моря. Казалось, что даже если небеса падут в этот момент, людские сердца не перестанут стучать в унисон, а танец бесконечного калейдоскопа лишь продолжится с той же силой, но уже на руинах высшего царства.       А Санни продолжал изучать тёмно-ореховые глаза напротив, неотрывно глядящие на него. И вскоре они оба окончательно забыли, что смысл этого танца был в обмене партнёрами. Один почувствовал, как сжатые в тиски тревоги конечности постепенно обретали способность к движению под ощущением накрывающего его забытого сна. Другой, очарованный умиротворённым выражением лица прекрасного юноши с сияющей в лучах солнца белизной кожи, почувствовал, как расслабляются мышцы спины под его пальцами и хватка на собственном плече. Охвативший его секундный порыв нежелания выпускать изящную ладонь из своих рук вылился в тихое, сказанное почти шёпотом по-детски наивное предложение:       — Вы не против потанцевать со мной?       — Не против, — вторил ему похожим тоном Санни. Тихо. Словно голос его истончался с каждым новым вздохом.       Мелодия чуть изменилась, и начался новый этап танца. Хиро по-счастливому улыбнулся и, переместив ладонь с спины на талию для пущего удобства, чуть притянул юношу к себе. Бледные щёки воспылали лёгким румянцем, то ли от прямых солнечных лучей, то ли от тесного контакта. Тем не менее суховатые губы сложились в ответную улыбку. А сам Санни чуть приподнялся на носочках, чтобы сократить по-неправильному большую разницу в росте, на что Хиро с прыгающими смешинками в глазах чуть склонился к нему и повёл юношу в сторону плавными движениями.       И пусть время от времени ноги Хиро оказывались придавлены неловким путающимся в пространстве Санни, из-за чего бывало они спотыкались и едва не теряли ритм, он реагировал на это лишь бессменной улыбкой и беззлобными смешками. С терпением и теплом дружелюбных взглядов продолжал он направлять своего случайного партнёра, и вскоре они оба привыкли друг к другу и окончательно погрузились в витающую вокруг атмосферу.       Говорили они устами мало, больше за них рассказывали языки их тел, льнувших друг к другу в охвативших порывах. Покуда талия плавилась от надёжного прикосновения горячей ладони, а чужое дыхание обдавало макушку, лоб и щёки, ноги сами собой несли их в разделенный на двоих фантастический сон по всей площади. Лица, иногда оказывающиеся донельзя близко, а иногда — по-неправильному далеко, на расстоянии вытянутой руки, пылали вместе со стучащими в груди сердцами. Огонь в глазах освещал весь Кентон не хуже лучей солнца, и они, подобно водной глади, зеркалили отсвет друг друга. Они сияли прекрасней млечного пути и зарева тысяч костров в ночном небе, загадочней люминесцентных жемчужин во тьме пещер.       Они чувствовали себя двумя подхваченными ветром листками и уносимыми им же бескрайнюю синеву небес. Не способные, да и не желающие вырваться из этого наваждения, они плыли в чувстве расцветающей заинтересованности и время от времени погружались под его толщу, где виднелись очертания чего-то необъяснимо прекрасного.       Народ танцевал, не чувствуя усталости, один танец за другим. «Сэр Роджер де Каверли», «Контрданс», «Дженни собирает груши», «Моррис». И Хиро с Санни, прежде не очень в этом ремесле хорошим, но успевшим наловчиться, станцевали с улыбками на лицах. С предельной нежностью, но при том крепкой хваткой держал молодой человек тонкую, чуть шершавую ладонь юноши и кружился с ним в танце расцветающих чувств. В то время как тлеющие лучики заката путались в его ещё больше растрёпанных волосах алыми нитями, оглаживали румянец на красивых чертах лица и застывали на сложенных в улыбку губах.       Ветер подхватывал свободно струящийся шёлк смоляного оттенка и игрался с прядями в одну известную ему игру, покуда потерянная лента была им же где-то на земле спрятана.       Хиро едва не поймал себя на мысли, что готов был остаток жизни провести за подобными танцами вместе с этим юношей, чьего имени он даже и не знал, как вдруг упустил её из-за знакомого громкого крика где-то поблизости.       — Хиро! Беда! Мы опоздали! Где ты, чёрт тебя дери?!       Стоящие неподалёку жители направили с десяток заинтересованных взглядов на находящегося на грани истерики юношу, что встал на небольшую возвышенность. Едва не ломая шею в попытках кого-то отыскать и не срывая голос, лишь бы докричаться.       Наваждение спало, сон прекратился, а танец был остановлен. Санни окинул незнакомца сконфуженным взглядом и подметил, как все краски постепенно сходят с его лица, вместо радости нескольких минут ранее у него отразился вселенский ужас приговорённого к смертной казни. Пролепетав что-то вроде «извините, мне… пора идти» и с предельной осторожностью расцепив хватки чуть подрагивающих пальцев, он рванулся в сторону кричащего, подхватил его словно какого-то маленького щенка и под взгляды всей деревни порывом ветра умчался в сторону леса.       Томящееся в груди всё это время кроткое «спасибо» было потоплено волной разочарования, которое не желало отступать даже тогда, когда его по плечу хлопнула подошедшая Мари с заготовленными извинениями. Санни всё продолжал смотреть в ту сторону, прижав к сердцу ту руку, которую совсем недавно сжимали большой ладонью, и ощущал окутавший его аромат свежести и мокрых лесных трав.

***

      Весь лес всполошился, когда пара незадачливых братьев влетела в самую чащу и обежала чуть ли не весь подлесок, прежде чем остановиться. Один, тяжело дыша на грани обморока, сполз на землю в коленопреклонную позу, прислонился лбом к стволу высокого дуба и за него же ухватился двумя руками, в то время как другой попросту разлёгся на траве без сил, раскинув конечности в разные стороны.       — Где кони, Кел?       — Здесь. Должны были быть, — тихонечко произнёс Кел, чувствуя подступающее отчаяние.       — А одежда?..       Ответом для Хиро послужило многозначительное молчание.       Полностью лишённое каких-либо эмоций лицо Хиро обратилось в сторону Кела, прикрывшего своё двумя руками.       — Нам конец? — спросил старший.       — Однозначно, — простонал в ответ младший, — Может ещё не поздно пуститься в бега?.. Мы могли бы стать пиратами!..       Прилетевшая в него шишка красноречивее всех слов описала мнение Хиро об этом новом сомнительном плане.       И пусть топали братья до своей усадьбы до самых сумерек и после у самих ворот задумались, что жизнь в морских водах под чёрным флагом кажется гораздо более привлекательнее, чем неминуемая погибель от рук собственной матери, поднявшей шум до самых небес об исчезновении двух своих сыновей, в воспоминаниях Хиро на смертном одре таки проскочил тёплый образ прекрасного юноши с сияющей на солнце кожей. Он прижал к сердцу ту руку, которой сжимал изящную тонкую ладонь, и ощутил окутавший его запах солнца и хвои.