Графство Девон

      — Это был лес. Я точно помню зелёные кроны деревьев и щекочущий нос аромат свежести мокрой земли, травы и шишек. Слышал также шелест листьев. Ноги мои утопали в мягкости чего-то. Может, болота? Но я не тонул и не чувствовал опасности. Я обернулся. И увидел кого-то. Он был похож на прекрасного лесного эльфа, так идеально вписывающегося в окружающий мир. Словно этот молодой человек был соткан из этого леса и этих запахов, или всё это пространство было создано лишь им и для него самого? Глаза его излучали такие нежность и тепло, что я почувствовал себя… цветком? Обласканным солнцем. Мы просто смотрели друг на друга. Я не помню, сколько именно это продлилось… Но он продолжал мягко улыбаться и не произнёс ни слова, как и я не хотел прерывать момент.       Глаза, походившие на неосвещённые факелами и лунным сияньем ночи, остановились на прекрасной фарфоровой вазе на деревянной полке после долгих блужданий по маленькому помещению, именуемому по-мягкому «опочивальня чувств». Заострившись на мгновение в попытке разглядеть все причудливые голубые узоры, они вновь расфокусировались. Юноша замолчал и словно бы вновь погрузился в тёплое ощущение в недавнем сне.       — Помню, он таки приблизился. Безмятежно вышагивал ко мне, покуда порывы ветра трепали его короткие волосы и солнце озаряло всю его фигуру божественным ореолом. Мягкая трясина словно вобрала мои ноги и не позволила двинуться с места, да и, кажется, я и не пытался. Даже когда его ладонь легла на мою макушку и чуть пригладила волосы, я продолжал смотреть на него. Знаешь, он что-то сказал тогда. Я не помню, что именно. Фраза просвистела мимо ушей вместе с шелестом листвы. Ну, а стоило мне открыть рот, чтобы что-то ответить, как лесной эльф растворился в тёмной части леса в то же мгновение.       Рядом с деревянной лежанкой сидел на полу молодой человек и внимал с искренним интересом каждому слову. Во время наступившего молчания он заправил за ухо выбивающуюся прядь цвета иссохнувшей пшеницы. Уголки глаз изогнулись, и усыпанное веснушками лицо озарилось добродушной улыбкой.       — И это всё?       — И это всё, — одними губами подтвердил юноша.       — Ну, м-м-м… некоторые твои сновидения были наполнены большим количеством событий, и даже их ты не рассказывал так подробно… Санни, чем же тебя так впечатлил этот образ леса и обитающего там эльфа?       Помедлив с секунду, Санни обратил взор на молодого человека с выражением лица: «я и так всё тебе рассказал, не прикидывайся идиотом». На что тот по-доброму рассмеялся и, чуть оттолкнувшись от земли, поднялся на ноги. Плавными неспешными движениями приблизился он к деревянному столу у окна, почерневшему от времени и испещрённому с десяток глубоких борозд, и потянулся к изрисованному жёлтыми цветами чайнику из белоснежной керамики. Санни не отрываясь смотрел на то, как тонкие длинные пальцы молодого человека касались ручки и поддерживали дно, покуда бледно-жёлтая жидкость разливалась по двум небольшим пиалам. На поверхность выплыло несколько засушенных соцветий ромашек. Помещение, прежде наполненное запахами лекарственных трав и масляных красок, вобрало в себя и отголоски аромата ромашкового чая.       На чуть закатанных рукавах рубашки тёплого тона виднелись цветные пятна, ровно как и на самой коже рук, похожей на разлитое молоко. Взгляд продолжал скользить по широким плечам, прямой спине. Заправленная в чёрные штаны ткань открывала вид на тонкую талию. По длинным ногам, делающими молодого человека по-неправильному высоким. И после снова вернулся на чуть растрёпанные и спутанные пушистые волосы, длинные пряди которых были перекинуты через плечо и свисали чуть ли не до самого живота. Две косички по бокам его головы были неряшливо вплетены в остальной хвост и закреплены длинной чёрной лентой.       Молодой человек расширил тонкие губы в мягенькую улыбку, обернувшись и заметив взгляд Санни на себе. Воды в чистейших прудах, скрытых от людей в высоких горах или глубочайших пещерах, отражали смешинки в его глазах.       — Чай немного остыл. Извини, что не заварил его к твоему приходу.       Санни покачал головой в знак того, что зла совсем не держит. Наоборот, вместе с чуть тёплым ромашковым чаем по всему телу разлилось чувство умиротворённости, сравнимое с теми, что укутывают сердце в моменты молчаливых поглаживаний щёк шелестящими на ветру травами, покуда тело пребывает в лежачем состоянии на лавандовом поле, как тогда в деревне Шорхэм. Оно — как бескрайняя крепость, укрывающая маленького человека от всего остального мира. И позволяющая ему почувствовать себя в безопасности благодаря солнечным поцелуям, аромату цветущей лаванды и успокаивающей тишине словно из божественного царства.       Воспоминания о том далёком дне сменились на другие, совсем недавние, о лесе и обитающем там эльфе. И Санни взглянул в окно и на только-только встающее солнце, всё ещё сжимая пиалу в ладонях как хрупкое сокровище. Что именно так поразило его в этом сне юноша не мог объяснить даже себе, не то что поделиться этим с другом. Он попросту был прекрасен: этот сон и тамошний эльф. Настолько, что, только проснувшись с первыми лучами солнца, он тут же соскочил с лежанки и под сонное бормотание разбуженной сестры вылетел из дома до окраины деревни, где располагалась хижина семьи Гарвери с живущим там Бэйзелом Гарвери. Лишь бы поведать о том, что он только увидел.       Бэйзел всегда вставал рано и готовил утренний чай, потому ворвавшийся к нему Санни не доставил много проблем. Да и был не то чтобы неожиданным гостем. Юноша часто захаживал к нему по утрам или в течение дня, чтобы рассказать о своих частых красочных снах, поболтать и помочь поухаживать за необъятным цветочным полем и тамошними садами на окраине деревни. Принадлежавшими какому-то вельможе, никогда там не появлявшемуся, но при этом неплохо оплачивающим уход за растениями.       Помнится, они с Бэйзелом стали друзьями около года назад, когда юноша семнадцати лет решил преподнести рассаду каких-то цветов только-только переехавшей семье Батлер. Замкнутый в себе Санни из-за непривычного нового места и добродушный Бэйзел, не имеющий как таковых близких людей после смерти бабушки, нашли общий язык довольно быстро. Санни влекло к творческой натуре нового знакомого, к его навыкам к писанию картин (на что тот смущённо отвечал, что всё благодаря его наставнику) и к его необъятной любви к цветам и растениям. Нелишне упомянуть, что чувствовал он к нему ни с чем не сравнимое восхищение, какое обычно испытывали дети по отношению к благородным рыцарям.       Помещение погрузилось в тишину, прерываемую лишь дыханием и звуками отхлёбывания чая. Бэйзел, подсевший на край деревянной лежанки, заметил задумавшегося Санни с умиротворённым выражением лица и всё с той же мягкой улыбкой обратил свой взгляд в окно. Дабы не нарушать волшебство мгновения, он молчаливо наблюдал за постепенно встающими жителями, идущими кто работать в поля, кто на залив Барнстейпл, кто в таверны, а кто занимать место на рынке с забитыми различными товарами тележками. Любовался бледно-голубым небом раннего утра и прорезающими просторы горизонта птицами.       Вдыхая аромат солнца и хвои и более ничего не чувствуя, Бэйзел бросил последний взгляд на прикрывшего глаза Санни и встал. Направился он в другую часть комнаты, где на небольшом столике находился небольшой творческий беспорядок в виде художественных кистей разных размеров и степеней используемости, небольших ёмкостей с масляными красками разных цветов, накрытыми куском ненужной ткани, небольшой бутыли с красным вином «кларет», неудавшимися эскизами чего-то и деревянной доски, уже возложенной на мольберт. Непорочность этого куска казалась единственным светлым пятном во всем окружающем хаосе.       И Бэйзел, присев на табурет, откупорил бутыль и залил жидкость оттенка насыщенной спелой вишни в уже пустующую пиалу. Сверкала она подобно рубинам на солнце и опутывала разум лозами виноградного аромата. Молодой человек, прикрыв глаза, пригубил вино и едва заметно вздохнул из-за ощущения разливающейся по горлу сладости и жгучести.       Вкус на языке навевал отголоски вожделения, и, при всём своём желании оставить деревянную доску девственно-чистой, Бэйзел поддался ему и взял в ладонь кисть, а другой откинул ткань с красок.       Один мазок зелёного оттенка, другой — жёлтого, чуть потемнее для тёмной части леса и посветлее на самих кронах. Чуть растушевать у самой земли и подкрасить уголки. Вложить чувства в каждое движение руки, те самые, что плескались бурным океаном в глазах во время рассказа, в приподнятых в воодушевлении уголках губ и румянце на бледных щеках. Изложить в красочной композиции щемящее сердце от красоты незнакомого эльфа в окружении бескрайнего леса, мягкость трясины болота передать взмахом кисти.       Очертания поражающего своей реалистичностью пейзажа вырисовывались на прежде нетронутом дереве, водимые быстрыми движениями охваченного внезапным порывом молодого человека.       Тонкие ладони испачкались в разных красках, что смешались в грязные пятна. По цвету больше походившие на спутанный в тугой клубок разум Бэйзела. Он не мог думать ни о чём другом, кроме как о красоте молчаливого юноши напротив эльфа, чьи бледные ступни утопали в мягкости травы и почвы. Представляя его поджатые губы, но греющий своим очарованием взгляд неуверенности и любопытства одновременно, путающиеся в волосах золотые нити и упавшие с деревьев листочки, Бэйзел дышал всё более учащённо и со временем даже не мог справиться с покалывающей всё тело дрожью. Кисть также едва заметно дрожала в его ладонях.       Построенный в голове образ Санни был сравним с идолом какого-то божества для язычника. Сокровищем, скрытым от чужих глаз в глубинах погреба. Вдохновением и источником жизненных сил, словно капли дождя для иссохнувшей из-за засухи почвы. Единственным объектом для поклонения потерянной души, освещённой его божественным светом. Бэйзел чувствовал себя на грани раскрытия перед лицом единого для церкви господа, и даже будучи готовым к возможным гонениям и неминуемой смерти на гильотине, он дрожал под его внимательным и всевидящим оком. Чувство собственной неправильности и глубочайшего вожделения к тому, действительно выдуманному, нещадно рвали внутренние органы и вынуждали раскрывать рот в немом вскрике.       Бэйзел путался. Терялся ежечасно между донельзя прекрасным желанным образом и искренней дружеской любовью к настоящему. Боялся того, чего ранее не ощущал за все свои восемнадцать лет, и своего незнания, как побороть порывы. Сжимать в объятиях. Покрывать собой — внутри и снаружи. Того, кого не существует в пределах ночных мыслей при лунном свете и там же стёртых тканью судорожными движениями липких рук и спрятанных.       Краска голубого оттенка, к которой Бэйзел потянулся выверенным движением ладони, едва не оказалась опрокинутой на пол из-за внезапного ощущения прикосновения к волосам. Благо он успел ёмкость подхватить. Бэйзел тут же обернулся и заметил за спиной Санни, неизвестно в какой момент подошедшего. И сколько времени за ним наблюдавшего. Бешено колотящееся сердце постепенно успокоилось, как и едва не вышедший из-под контроля разум. Тепло рук, иногда ощущаемое на шее, доказывало, что перед ним его друг, настоящий, и это позволяло вздохнуть полной грудью в облегчении.       Заметив суженные зрачки в направленных на него голубых глазах, Санни чуть виновато улыбнулся.       — Не хотел тебя пугать. Просто… твои волосы.       — Ах… Не успел привести их в порядок перед твоим приходом. Извини.       — Прекрати извиняться, — лицо юноши чуть омрачилось — он не любил постоянные извинения.       Знакомыми движениями Санни стянул с волос ленту и оставил её чуть в стороне — рядом с красками. Пряди мягким каскадом распустились по всей спине и полностью прикрыли собой ткань рубашки, и только две косички по бокам выделялись из общей картины. В солнечном свете они походили на золотой шёлк. Послышался лёгкий вздох. Пока Бэйзел в более неспешном темпе дописывал свою картину, Санни также размеренно расплетал косы и после принялся с усердием вычёсывать длинные пряди гребешком.       Волосы Бэйзела были до того густыми, что Санни иногда казалось, будто сделанный из прочной древесины гребень мог сломаться в любой момент при встрече с очередным комком. Или скорее его собственные руки оторвутся. А Бэйзел продолжал улыбаться, иногда нашёптывать слова благодарности и шипеть от лёгкой боли, когда пряди слишком сильно тянули.       Остаться без волос таким образом, подумалось ему, даже кажется не слишком страшной участью. Ведь забота со стороны обычно отстранённого со всеми остальными Санни вызывала теплоту нежности в глубинах души.       — Через несколько дней будет день коронации, — прервал тишину Санни, — Мари очень сильно хочет пойти на праздник, что целыми днями ходит за отцом и выпрашивает у него разрешение в виде его одежды. Моя для неё маловата…       Бэйзел еле успел сдержать смешок, как Санни, услышавший странный звук, вновь с силой потянул захваченные волосы гребешком.       — Ты ведь пойдёшь с ней, верно? Ты такой хороший брат, — зашипев, таки рассмеялся молодой человек, — Главное будь там осторожнее, ладно? Я не смогу пойти и потанцевать с тобой и Мари. У меня есть… кое-какие дела в соседней деревне.       Слегка разочарованное «мгм» стало ему ответом.       Бэйзел слегка обернулся.       — Мои родители… наконец приехали. И временно там остановятся. Вчера прислали письмо вместе с той фарфоровой вазой, которую ты совсем недавно разглядывал.       — Тогда тебе правда стоит отправиться к ним. Где они были на этот раз?       — В Поднебесной. Накупили много товаров и теперь разъезжают по всему Королевству, пытаясь его сбыть. Если они снова передадут «пять специй», то я обязательно поделюсь, — Бэйзел чуть прикрыл глаза от удовольствия, ощущая мягкие почёсывания зубцами кожи головы, — Надеюсь на них не держится всё дело твоей семьи и меня не обвинят в его распаде в случае чего.       — Они только балуются с этим, ничего особенного. Если кого и обвинят, то только чересчур острый сычуаньский перец, — чуть улыбнулся Санни. И они оба по-дружески посмеялись.       Спустя какое-то время уже расчёсанные волосы были вновь собраны в хвост и обвязаны лентой, а две косички по бокам головы были заплетены уже самим Бэйзелом после того, как он помыл руки. Хоть картина ещё не была закончена, Санни едва не попытался унести её домой, потому что уже получалось именно так, как он видел ту сцену во сне. Именно та цветовая гамма, те высокие деревья, походившие на крепости, та мягкость, казалось, могла даже прощупываться кончиками пальцев при прикосновении к доске. Этот пейзаж казался единственным доказательством, что тот сон всё-таки был, и что лесной эльф ещё мог прийти к нему снова.       В глазах Санни вновь заплясали невыразимые эмоции, и заметивший это Бэйзел не смог сдержать смущённого вздоха — не привычно ему быть причиной подобных чувств.       — Раз уж ты пришёл, Санни… не хочешь помочь мне с садом? Нужно подготовить цветы для празднества.       Они переглянулись. И Санни с лёгкой улыбкой кивнул.       Откупоренная бутыль вина «кларет» так и осталась охранять недописанную картину, в то время как два друга, разговаривая обо всём в пределах солнечных лучей, направились в сторону цветочного поля.