У всех есть секреты

Райли проснулся от яркого солнечного света, заливавшего комнату. Он сонно заморгал и, щурясь, поискал глазами часы. Электронный будильник показывал семь пятнадцать утра. Так рано, а солнце взошло уже высоко. Через огромное, от потолка до пола, окно было видно ясное голубое небо и сочно-зеленые деревья в саду рядом с домом. День обещал быть чудесным. Рядом заворочалась Мако. Повернулась во сне и обняла рукой его за талию, прижавшись к спине. Райли не пошевелился. Сам он спать больше не хотел. В голову снова начали приходить странные, отчасти даже пугающие его мысли. Райли не мог точно вспомнить, когда именно его начали охватывать приступы острой, необъяснимой тоски, от которой болезненно сжималось сердце и хотелось сорваться с места и мчаться непонятно куда изо всех сил. Ведь для подобных чувств не было совершенно никаких причин… …Когда они только купили этот небольшой домик в центре Техаса чуть меньше года назад, Райли ощущал эйфорию. Все вокруг казалось таким четким, ярким и радостным, что он с трудом заставлял себя не улыбаться как идиот с утра до ночи. От природы будучи исключительно жизнерадостным человеком, Райли был счастлив вновь обрести повод и основу для прежнего беззаботного отношения к жизни и миру вообще — он утратил их несколько лет назад, когда погиб Йенси. В общем-то, тогда в каком-то смысле погиб и сам Райли. До переломного момента в войне с кайдзю он жил как бы по инерции, бесцельно, стараясь не думать ни о чем, но еженочно просыпаясь от кошмаров, в которых брат умирал снова и снова. После закрытия разлома эти кошмары прекратились. Мысли о Йенси причиняли боль, но уже не настолько сильную, как раньше. У Райли создалось некое впечатление, что тот погиб не зря. Это было важной деталью мозаики его нового существования. Немалый вклад в новую жизнь внесла, разумеется, Мако. Она теперь всегда была рядом, веселая, красивая, улыбающаяся, безумно в него влюбленная. Ради него она не вернулась в свою родную Японию и приехала в Техас. Они оба решили всю оставшуюся жизнь держаться как можно дальше от воды, и поэтому Райли выбрал одно из наиболее удаленных от океана мест в своей стране. Первое время Райли даже думал, что тоже любит Мако. Наверное, то сказывался адреналин после победы — сначала Мако не вызывала у него никаких романтических чувств и даже обычного влечения. Она нравилась ему, но как друг: умная, смелая и милая, с ней было спокойно, на нее можно было положиться. А потом, когда их вытащили из воды и привезли на базу, и она смотрела на него полными обожания глазами, он внезапно заметил, какая она хорошенькая, что у нее неплохая фигурка, да и вообще, зачем игнорировать симпатичную девушку, если она явно его хочет? В конце концов, им ничего не мешало. И дальше все происходило на волне эйфории — награждение, почетная отправление в запас, возвращение на родину, приятный процесс выбора и покупки дома в солнечном жарком штате. А с какой любовью Мако обустраивала дом и ухаживала за садом! Она говорила, что еще в детстве ей нравилось возиться с цветами, и она всегда мечтала иметь свой собственный сад. Теперь ее мечта исполнилась. Бывало, Райли сидел на крыльце с бутылкой пива, и смотрел на Мако в саду, любовался, как блестят ее волосы на солнце, отвечал на ее улыбку, когда она замечала его взгляд и оборачивалась, а потом она снимала перчатки, подходила и садилась ему на колени, обняв за шею. Райли понимал, что этой новою жизнью, своими чувствами к нему Мако пытается максимально компенсировать неизбежную боль и пустоту после утраты приемного отца, и старался из всех сил помочь ей в этом. И у них получалось. Райли чувствовал себя счастливым и видел, что делает счастливой и ее. А потом, постепенно, он стал все чаще ловить себя на мысли, что ему чего-то не хватает. Солнце и сухой воздух уже не радовали так, как раньше. Он перестал ощущать то чувство подъема и адреналина, которое сопровождало его каждый день в первые недели. И даже от Мако он стал немного уставать. Теперь уже он четко понимал, что не любит ее, а, по сути, просто позволяет себя любить. Да, ему было все также комфортно с ней, она все также могла предугадывать малейшее его желание, подстраиваться под его настроение, другими словами, Мако жила им, он был смыслом ее существования, однако сам Райли никак не мог сказать подобного о себе. Временами чувства Мако даже казались ему слишком навязчивыми, но он старался ни коим образом не выдать этого отношения, Мако такого совершенно не заслуживала. Райли скучал по прежним беззаботными дням сразу после войны и никак не мог заставить себя вернуться в это состояние. Дом, небо, солнце, сад за окном все больше вызывали у него приступы тоски. Не хватало ли ему боевого адреналина? Опеределенно нет, по крайней мере, Райли так думал. Ничего, кроме огромного облегчения, мысли о победе не вызывали. В армию он тоже совсем не хотел, какие-либо силовые структуры его не привлекали. Райли был доволен своей работой в качестве инструктора экстремального вождения. Уж адреналина-то ему на этой должности определенно должно было хватать. Все было в порядке. Сначала. А сейчас Райли даже не мог понять, что его не устраивает, и это тяготило еще больше. …Заснуть, похоже, уже не удастся. Осторожно сняв руку Мако со своей талии, Райли аккуратно поднялся, одел пижамные штаны и насколько мог бесшумно вышел из комнаты. Прошел на кухню, достал из холодильника бутылку пива, открыл, сделал пару глотков. В доме царила приятная мягкая тишина, слегка нарушаемая лишь чириканьем птиц за окном. Все помещение зиливал солнечный свет. Райли стоял, прислонившись к столу, и рассеянно смотрел на собственную тень на полу. Сегодня у него был абсолютно свободный день. Они с Мако планировали сначала как следует выспаться, потом поехать на пикник, а вечером сходить в кино или в торговый центр. Они оба наслаждались жизнью обычных людей — не воинов, не героев, а простых граждан с сугубо мирными профессиями, которые после работы уделяют время спокойному и размеренному отдыху. В отличие от Райли Мако, правда, нигде не работала. У нее было достаточно средств, чтобы учиться в колледже, и сейчас она была как раз на первом курсе. Мако изучала робототехнику, благо, опыта в этой области у нее хватало. Вот только роботы, которых она теперь училась конструировать, должны были выполнять исключительно мирные задачи — научные, исследовательские, медицинские, сельскохозяйственные. Ничего, что хоть сколько-то связано с насилием. Этим Мако была сыта по горло. Райли допил одну бутылку и достал следующую. Открыл ее, медленно оглядел свою кухню. Раньше он постоянно ощущал удовлетворение от осознания резкого контраста между своим чистым, теплым, ухоженным деревянным домом и ржавыми, отсыревшими помещениями шаттердома или вечно холодными общежитиями на Аляске. Контраст вообще был во всем. На Аляске было холодно, промозгло, там постоянно дул пронизывающий колючий ветер. Гонконгский шаттердом был слишком близко к воде, и вода, казалось, проникала там повсюду. Коридоры, ангары, жилые помещения — все было отсыревшим, проржавевшим, изношенным. Когда-то Райли любил воду. Он помнил, как они с родителями и братом ездили на море в Мексику, как Йенси и он носились как угорелые по пляжу, а мать ругалась на них. Как же давно это было! После гибели брата Райли стал с трудом переносить воду. Нет, страха у него не было, но где-то в подсознании билось нечто вроде отторжения, пожалуй, даже некоторого отвращения к открытому водному пространству. Поэтому теперь ему было так комфортно тут, в Техасе. Ни моря, ни океана нет на сотни километров вокруг, даже реки рядом нет. Воздух сухой и жаркий. Райли нравилось выходить на солнце под палящие лучи и чувствовать, как окружающий жар прогревает его тело до костей. И никакого снега. Снег слишком сильно напомнил бы ему о Йенси и об их детстве в Анкоридже, весьма счастливом, надо признать, детстве. Сейчас у Райли были все условия для комфортной во всех отношениях жизни. Что же вдруг пошло не так? Райли внезапно поймал себя на том, что уже наливает виски из початой бутылки. Он даже не заметил, как допил свое пиво. И это в семь с лишним утра? Впрочем, какая разница? Он налил себе полный стакан, залпом выпил, почувствовал желание закурить, но сигарет в доме не было. Райли не курил с четырнадцати лет, с тех пор, как Йенси застукал его за этим занятием и отвесил подзатыльник, сопроводив свое действие коротким воспитательным внушением. Что-то было явно не в порядке. Райли мучало понимание этого и одновременно тяготила неспособность найти причину. Тяжело вздохнув, он убрал бутылку и пошел обратно в спальню, будить Мако. Он не хотел больше оставаться наедине со своими мыслями. Вечером того же дня они оба сидели на крыльце и лениво болтали о разных мелочах. Солнце по-тихоньку садилось, но было еще достаточно светло для того, чтобы читать. У Мако на коленях лежал учебник физики. Райли удобно развалился на небольшом диванчике, закинув ноги на перила, и попивал пиво. День, как ни странно, оказался весьма неплохим. Они, как и планировали, съездили на пикник в лесопарк неподалеку, затем поехали в торговый центр, где Мако основательно прошлась по магазинами одежды, пока Райли ждал ее в кафе, после чего закупились продуктами и с чувством выполненного долга вернулись домой. Это был тихий теплый вечер в кругу семьи в выходной день, и Райли даже стало казаться, что приступы тянущей тоски ушли надолго и он опять в мире со своими демонами. Мако пыталась готовиться к семинару, однако вид расслабившегося Райли явно не настраивал ее на рабочий лад. Волосы у него со времен войны сильно отросли, да и бритьем он себя теперь не слишком часто утруждал, но все это его не портило, скорее даже наоборот. Мако затуманенным взглядом смотрела на виднеющийся из-за задравшейся футболки загорелый живот Райли, совершенно забыв про учебник. Наконец она очнулась и поднялась с диванчика. — Ты меня отвлекаешь, — с любовью сказала Мако, наклоняясь и целуя его в заросшую щеку. — Ты отдыхай, а я пойду позанимаюсь в комнате. Райли улыбнулся и кивнул ей в ответ. Проводив ее взглядом, он снова принялся смотреть вдаль, на ярко-алый закат, радуясь временной передышке в своих мятущихся мыслях. Через некоторое время совсем стемнело. Райли допил свое пиво, но спать ему все еще не хотелось. Он встал и заглянул в гостиную — погруженная в учебу Мако улыбнулась ему и продолжала читать. — Я скоро! — сказала она немного виновато. — Мне чуть-чуть доучить осталось! — Да готовься конечно, — он ободряюще кивнул ей, со вкусом потянулся и неторопливо отправился в гараж. Райли сегодня во время поездки показалось, что сцепление их пикапа немного барахлит, и он хотел глянуть, в чем там дело. В гараже приятно пахло маслом и инструментами. Кому-то другому этот запах мог показаться не слишком хорошим, но для Райли он ассоциировался с дорогими воспоминаниями, теми, которые не причиняли ему боль. Ведь это Йенси в свое время научил его разбираться в машинах, и когда-то они часами просиживали в отцовском гараже. Память об этих днях пробуждала у Райли почему-то только приятные чувства, в то время как воспоминания о Рождестве, о снеге, наоборот, способны были вызывать только грусть и болезненную тяжесть на сердце. Наверное, это было связано с воспоминаниями о других снежных днях. На шаттердоме Аляски. Рядом с заливом, где вечно шел мокрый снег. Райли потянулся к ящику с инструментами, и его взгляд упал на коробку под ним. Она была небольшая, заклеенная ветхим от старости скотчем. Райли знал, что там хранятся какие-то вещи его родителей. После смерти матери и отца Йенси сложил все сюда, наверное, для того, чтобы Райли лишний раз не видел, и отправил на хранение в одно из многочисленных предназначенных для этого заведений, где коробка и простояла в целости и сохранности все эти годы. Купив дом в Техасе, Райли забрал ее из хранилища с намерением когда-нибуль разобрать. Ведь он даже не знал, что там. Сначала, после смерти родителей, было слишком больно смотреть на их вещи, а потом стало и вовсе не до этого. Райли легко отодрал изношенный скотч и открыл ящик. Внутри оказались какие-то книги, фотоальбомы, фотографии в рамках, в целом не так много всего. Однако от этого отчетливо повеяло домом. Райли захлестнули воспоминания, веселые и грустные, болезненные и приятные, все сразу, он будто снова оказался в их старом доме в Анкоридже, задолго до войны. Райли стал осторожно доставать из коробки книги. Вот мамин любимый роман — «Унесенные ветром». Зачитанная, ветхая книга. А вот любимое произведение отца — «Дети капитана Гранта». Их с Йенси школьные фотоальбомы. Фото в рамке со свадьбы родителей. Райли — почти копия матери. А вот на отца не похож ни он, ни Йенси. Они оба — светловолосые и светлокожие, а отец больше напоминал латиноамериканца, хотя таковым, насколько знал Райли, не являлся. Фотографии из путешествий. На одних — только мать с отцом, на других — они же с Йенси, на третьих был уже и маленький Райли. Будапешт, Париж, Вена, Сидней, Пекин, Рио, еще какие-то города, которые Райли с ходу не идентифицировал. Он как завороженный перебирал фотографии, забыв где он и зачем пришел, не замечая, что улыбается во весь рот. Все это — часть его собственной истории, свидетельство того, что его семья действительно существовала на этом свете. На самом дне коробки он нашел потрепанную толстую тетрадку, при ближайшем рассмотрениии оказавшуюся маминым дневником. Предвкушая погружение в историю своей семьи, Райли, недолго думая, плюхнулся прямо на пол у стены и принялся читать. Дневник начинался с описания свадебного путешествия на Багамские острова. Мать писала короткими, сжатыми предложениями, но слог был легкий, и читать было приятно. Райли чувствовал, как его сердце сжимается от ностальгии, грусти, тоски по ушедшим дням и людям, которых больше нет рядом, и в то же время ощущал странную радость, как будто бы возможность прикоснуться ко всем этим книгам и фотографиям позволяла частично вернуться в прошлое, а чтение дневника матери создавало некую иллюзию того, что она жива и все еще заботится о нем. Райли продолжал читать. В гараж заглянула Мако, и он коротко сказал ей, чтобы не беспокоилась, и он скоро придет. Дневник захватил его, и Райли не замечал, как летит время. Он жадно впитывал информацию о жизни своих родителей, пусть и написано было довольно коротко и скупо. И где-то на середине тетради его словно током тряхнуло. Он несколько раз перечитал это место, пытаясь переварить, но получалось плохо: «Надеюсь, Ричард когда-нибудь простит меня. И Райли тоже. Ведь Ричард ему не отец. Райли получился у меня совершенно случайно. И муж наверняка догадывается.» Райли, часто моргая, снова и снова перечитавал эти строчки, но никак не мог осознать полученную информацию. Его отец — вовсе не его отец? Он был ему чужим? Но кто же тогда его родной отец? Может, мать и сама не знала, раз пишет, что все вышло «случайно»? И знал ли Йенси? Дневник оказался на самом дне коробки, значит, брат сознательно спрятал его туда? Райли сделал глубокий вдох и с еще большим, чем прежде, рвением принялся за чтение, надеясь найти ответы хотя бы на часть обрушившихся на него вопросов. И его ожидания оправдались даже раньше, чем он думал. Уже в следующем же абзаце Райли со все больше возрастающим изумлением прочитал, как во время одной из командировок в Сидней его отец — точнее, человек, которого он привык таковым считать — поругался с женой из-за какого-то пустяка, и Доминик отправилась гулять по городу одна. В одном из клубов она познакомилась с юной парой, они вместе выпивали, танцевали, а затем ребята пригласили ее на день рождения своего приятеля. Будь Доминик более трезвой, она вряд ли бы пошла, однако она была основательно подогрета тремя стаканами рома и выкуренным косячком, к мужу ей на тот момент возвращаться совсем не хотелось (Йенси по малолетству остался тогда в штатах у бабушки с дедушкой), и поэтому она без всяких сомнений отправилась с новыми друзьями на вечеринку. Там Доминик как-то сразу нашла общий язык с виновником торжества, по случаю семнадцатилетия которого в большом доме и собралась куча молодежи. Все они были школьниками, но Доминик всегда выглядела намного моложе своего возраста и легко сошла за свою. Парень показался ей очень симпатичным, поэтому она описала его весьма детально: высокий, худощавый, рыжий, кудрявый, очень веснушчатый, с яркими голубыми глазами. Он, как и все многочисленные гости, был сильно нетрезв, так как вечеринка длилась уже несколько часов, и, в общем-то, нет ничего удивительного в том, что скоро он решил уединиться в одной из комнат с очаровательной блондинкой — мамой Райли. Доминик четко писала, что именно этот парень и оказался «случайным» его отцом. Она запомнила имя. Геркулес Хансен. Дневник выпал у Райли из рук.