Потому что ее никто не слушает

Шестой курс у Альбуса выдался насыщенным на научные работы и статьи. Казалось, что волшебник специально загрузил себя обязанностями, исследованиями. Он даже согласился устраивать тренировочные дуэли с Джеймсом раз в неделю. Учителя делали вид, что не обращают внимания на отрешенность Альбуса на уроках. В конце-концов, никто не сомневался в его знаниях и умениях, особенно после той дуэли в третьем туре. Даже профессор Снейп с толикой жалости отнесся к среднему Поттеру. И если старшего Поттера и Гела он гнобил почти каждый урок, то к Альбусу просто не хотел придираться, даже если зелье получалось не высшего качества, а обычным. Так происходило еще и потому, что вид Альбуса Северуса был куда более похожим на Северуса: темные круги под глазами, заостренные черты лица из-за похудения на фоне стресса, строгая одежда, застегнутая на все пуговицы. Изменения были заметны и в характере. Альбус стал куда более равнодушным к окружающему, тому, что не цепляло его чувств, к бренному и мирскому. Иногда он позволял себе колкости и остроты по отношению к однокашникам, впрочем, потом извинялся за несдержанность и излишнюю раздражительность. А еще он чувствовал на себе пристальное внимание. Он ощущал, что за ним ведется слежка. Наверняка за ним присматривал местный аврорат, сам Дамблдор и, он почти готов был в этом поклясться, Феб. Они не использовали напрямую следящие чары, а действовали через разных людей из окружения. Возможно, Дамблдор просил присмотреть за ним школьные портреты или приведений. Но Альбус Поттер не хотел превращаться в параноика, а потому не видел смысла вычислять этих людей. Просто все свои дела вел более тщательно, перед сном регулярно занимался окклюменцией и был доволен своими успехами. Сказать, что Альбус совсем не думал о Фебе, не вспоминал его голос, касания, поцелуи – было бы неправдой. Эти воспоминания не приносили влюбленного трепета, который он наблюдал у Розы или Скорпиуса с Лили, или хотя бы облегчения. Они приносили лишь злость на себя, обиду на Феба, на весь мир, разочарование, в тот час как чувство долга тугим узлом сдавливало его грудь. Всегда рядом маячило и чувство вины за то, что он оказался предателем среди всех: предал Феба, которому обещал быть с ним всегда; предал страну и министерство, когда пошел на поводу у Феба, и чуть было не ввязался в одни из первых собраний юных революционеров; предал семью, когда избегал родных в угоду Фебу, когда обманывал отца, постоянно выгораживая друга, занимаясь с ним темной магией. В конце-концов, в своих рассуждениях о любви Альбус с высокого чувства переходил на низменные мысли и терзания души, пока не засыпал беспокойным сном под гнетом навалившейся усталости. Все воистину важные дела, переписки и созвоны с будущими коллегами-изобретателями он вел исключительно ночью, несколько раз в неделю, под особенным паролем для Выручай-комнаты, и действием маховика времени, чтобы оставаться для окружающих мирно сопящим шестикурсником. Компания уже не собиралась так часто на вечеринках в Выручай-комнате. Да этого и не требовалось. У каждого появились свои заботы: Роза начала переписываться с одним из учеников Дурмстранга, забывая выполнить домашнее задание, но спокойно выезжая на уроках на своих фундаментальных знаниях. Гел с Джейми Поттером хотели побыстрее избавиться от статуса школьников, чтобы пройти дальнейшее обучение и стать аврорами. Скорпиус и Лили, казалось, вообще земли под ногами не чувствовали. Но временами их ссоры на пустом месте разносились по всему коридору вечернего Хогвартса. Хьюго, не найдя поддержки друзей, ударился в квиддич. Он серьезно настроен был стать капитаном команды после окончания школы Джеймсом. И только он держал команду друзей в тонусе, когда после бессонной ночи у Альбуса, бурных переписок у Розы или дуэлей Гела с Джеймсом волшебники приходили на тренировку выжатые и неподготовленные.

***

Одна зимняя предрождественская ночь начиналась все так же безобидно. Альбус удовлетворил свое любопытство, связанное с новыми знаниями, пришедшим письмом из Мексики. Местные поселения магов особенно активно занимались экспериментами и разработками, посвященными нелинейному течению времени. В перспективе Альбус планировал после выпуска из школы встретиться с Раулем и поговорить вживую о феномене временных петель, календарном исчислении великих дат. Но пока волшебник довольствовался подробным письмом об усовершенствовании маховика времени. Рауль писал, что маховик можно не отматывать, вращая колесико, а, как будто скачкообразно перекидывать сквозь время и пространство. Описанный трюк восхитил Альбуса настолько, что он проделал подобное со своим самодельным маховиком еще два раза. И когда в третий раз перевел его на два часа ночи – решил отправиться спать, чтобы полученная информация смогла переместиться в его голове в долгосрочную память. Но, видимо, у судьбы были свои планы. По лестнице, ведущей в кабинет директора поднимался с Гриндельвальдом тревожный и взлохмаченный Скорпиус. Как только они заметили Альбуса на коридоре, вместо снятия баллов волшебник ощутил только разворот за рукав мантии и направление к кабинету директора. Альбус даже не стал уточнять причину, он почувствовал толику волнения Скорпиуса. Волшебники пришли довольно быстро, в кабинете уже ждал Драко Малфой, выглядящий слегка помятым и грустным. Дамблдор начал разговор, обращаясь, в первую очередь, к Скорпиусу. У Альбуса неприятно засосало под ложечкой. — Скорпиус, твои ближайшие родственники с Франции, семья Моррелей – погибли. И отец просит, чтобы я тебя отпустил на пару дней из Хогвартса на похороны. Мне очень жаль, Скорпиус, — Дамблдор подошел к ученику и слегка прикоснулся к плечу в утешающем жесте. Пока Скорпиус стоял, будто его окатили ушатом холодной воды, мозг Альбуса Северуса стал лихорадочно просчитывать возможные причины случившегося. Он ведь и сам бывал в Сент-Мари-де-ла-Мере на даче у Моррелей вместе с их дочерью Валери. Альбус Северус устало прикрыл глаза. Да и Феб был там. Они знали о финансировании Моррелями французского министра магии, о тесной дружбе с ним. Феб знал. Но зачем же так поступать? Альбус был почти уверен в том, что с Моррелями можно было договориться мирно. Они не были оголтелыми чистокровками, волшебники неохотно, но впускали в себя новый мир с его маггловскими причудами. Альбус не следил за деятельностью Феба, в отличие от последнего. Он демонстративно переворачивал страницу Пророка, которая была посвящена происходящему в других странах. За последнее время, кроме Франции, там не уделяли внимание никому. Да и само происходящее во Франции затмевало все, подбираясь ближе и ближе к первому развороту газеты. Из размышлений Альбуса вывел только крик Бояна, который появился в директорском камине, вышел и, заметив волшебника, буквально накинулся на него. — Какого черта? Альбус Северус Поттер, я тебя спрашиваю! До какого времени ты перестанешь меня игнорировать и вылезешь из своей скорлупы? Сколько смертей тебе еще нужно, чтобы ты встал на нашу сторону? Десять, пятдесят, сколько, Альбус? — он в два шага преодолел расстояние между ними и взяв Альбуса за рубашку, легонько встряхнул его, будто возвращая к жизни. — Я не убивал их, Боян. — У нас 12 трупов, с такими следами проклятий, что мы не можем разобрать даже тела некоторых волшебников. Присутствующие в комнате замолчали, а Боян начал теребить в руках мешок с летучим порохом: — А ты говоришь что не виноват. Не виноват, что спрятался в Хогвартсе, Ал? — Ты писал ему? Виделся? — Альбус упорно игнорировал притензии Бояна. — Он не отступит. И нет, мы не виделись уже давно. С момента происшествия с Жеромом на Турнире, — Боян устало опустил плечи. — Сегодня мы нашли убитыми волшебников не только из Франции, несколько из них – из Австрии и севера Италии. Дело перешло под нашу юрисдикцию. Альбус, если бы ты… — Боян, что бы ты ни думал обо мне, я на вашей стороне. Я пойду. Главный аврор Конфедерации развернулся к Геллерту и Дамблдору: — Ваша помощь мне бы тоже понадобилась. А потом повернулся в сторону Скорпиуса и Малфоя, поклонившись сказал лишь: — Примите мои соболезнования. Альбус Поттер не мог посмотреть в глаза Скорпу. Ведь это он лично привел в дом Моррелей Феба. Именно Альбус Поттер не интересовался делами Феба и ничего не сделал, чтобы его остановить. Именно бездеятельность Поттера привела к тому, что чудесная белокурая Валери, девчонка десяти лет, оказалась мертва. Скорпиус не плакал. Скорее всего, Дамблдор успел наколдовать легкое успокаивающее. Но его глаза неотрывно глядели на Альбуса, выражая такую надежду, граничащую с немой просьбой не оставаться в стороне, отомстить, остановить Феба, сделать хоть что-нибудь. Скорпиус вместе с отцом прошли в камин первыми. Боян кивнул волшебникам: — Я не задержу надолго, — и пригласил к порталу. Дамблдор взмахнул палочкой, активировав какую-то систему защиты Хогвартса. И волшебники отправились на место преступления. Прибыв в дом Моррелей, Геллерт и Альбус увидели довольно жестокую картину. У обоих тела волшебников вызвали чувство отвращения, казалось, что ними был нарисован какой-то знак. Альбус Северус что-то проверял. Через пару минут он выдохнул с облегчением: — Феба тут не было. Я знаю его магию. Боян, беседовавший с небольшой группой авроров, отвлекся на Альбуса: — Зато были его последователи, по его приказу это совершалось. Из толпы авроров к Альбусу вышел Люциус Малфой: — Этот недочемпион тоже здесь? Люциус Малфой был осведомлен о дружбе Феба с Поттером и своим внуком. Он считал это величайшей ошибкой, о чем не забывал постоянно напоминать Скорпиусу. Но мнение деда учитывалось юным волшебником меньше всего. — Не надо, Люциус. Из-за его спины выглянул профессор Снейп. Он поздоровался с Дамблдором, который никак не ожидал его здесь увидеть, а потом разъяснил: — Я помогаю Люциусу разобраться с произошедшим и организовать похороны. Как только Дамблдор успел подумать, что Хогвартс без трех сильных волшебников остался в опасности, над ними стал звучать голос Феба. Волшебники замерли на месте. Ежедневный переменчивый мир требует новых свершений, достижений, новой крови. Вы – лишь сдерживающий его элемент. Вы – те, кто противится переменам больше остальных, сохраняя старое, лелея его, словно пораженную гангреной ногу. Глупо требовать от вас открытости новому миру. Вас не изменить. Но прошу, мирно настройтесь на перемены уже сейчас. Мы должны жить с магглами вместе и в согласии. В нашем общем, красивом и неповторимом мире. Научитесь делиться, тогда каждый сможет получить все. Как только речь закончилась, с потолка на волшебников стали осыпаться острые камни. Маги поспешили укрыться щитом, чтобы переждать действие наложенного заклинания. Один из авроров узнал запись: — Это речь старого собрания Феба. Он озвучил ее со студенческой трибуны в парламенте. Моррели и Кама вышли из зала, даже не дослушав. Прозвучавший голос – ее последняя часть, которую они не слышали и уже не услышат. Боян только кивнул головой: — Что насчет заклинаний? — он развернулся к Дамблдору и Гриндельвальду. Гриндельвальд мельком оглядел трупы в очередной раз: — Несколько модифицированных режущих… — Сектумсемпра, — вставил Снейп. — Возможно, Круциатус, возможно, заклинание, замораживающее внутренние органы, — продолжал Гриндельвальд, — они умерли от остановок сердца. Дамблдор добавил: — В убийство была вплетена родовая магия. Геллерт только кивнул: — Я тоже её чувствую. Дамблдор продолжил: — И руны. Вот символы. Но это не кельтские руны, а что-то южное, возможно Италия? — Это греческая руна, перевернутая, — Альбус Северус Поттер проговорил максимально тихо, только для Бояна. Боян дал команду своим аврорам оставаться на месте, ждать подкрепления из Конфедерации. Затем кивнул Альбусу, Геллерту и сказал Поттеру: — Пошли, парень. Четверка волшебников переместилась в Хогвартс. Альбус не стал ждать Снейпа, позволив тому поддержать Малфоя на месте преступления. Как только волшебники оказались в кабинете директора, Дамблдор тихонько с облегчением выдохнул и схватил лимонную дольку. Хогвартс в безопасности. Боян не был многословен, он лишь красноречиво глянул на Поттера, словно подталкивая его к рассказу. Альбус стал рассказывать сам: — Я знаю, что у вас есть омут памяти, — Дамблдор кивнул и дверки шкафа раскрылись. — Я покажу вам воспоминание, косвенно связанное с этой историей, но… хочу, чтобы его содержимое осталось в тайне. Это личное. Боян, подавив в себе возмущения о том, что убийство двенадцати чистокровных волшебников не может называться личным, только кивнул, уважая своего друга. И все трое магов смотрели на то, как плавно серебряная нить опускается в фиал. А затем просто склонились над ним, перемещаясь… …В Грецию. Феб и Ал выглядели гораздо старше своих лет. Они шли мимо террас, засаженных виноградниками, срывая по дороге небольшие грозди спелых ягод. — Я хочу тебя познакомить кое с кем. Помнишь, вчера на празднике Диониса этот парень вытанцовывал возле костра с твоим адским пламенем? — Этот безумец? Даже я на такое не решился бы, — смеясь, Альбус покачал головой. Феб мягко рассмеялся: — Он не безумец. Димитрий весьма и весьма владеет собой, но, видимо, ты ему понравился и он захотел тебя впечатлить. Щеки Альбуса вспыхнули. — Да ладно тебе, Феб. — Я серьезно, это он попросил меня об этой встрече. И да, я думал ему отказать, мне еще вчера не понравилось, как он пялился на тебя, предлагая примерить греческую тогу. — Но я ее таки примерил, — Ал просто закрыл лицо ладонями, вспоминая вчерашнее. — Да и выглядел в ней божественно. Я не мог отвести и взгляда. А мы ведь приехали сюда за другим. Ты помнишь? — Феб как будто просил Альбуса собраться. — Нужно поговорить с Димитрием о старых чарах, сохранившие их идентичность. Этот волшебник не упускает возможности упомянуть в разговоре, что он потомок Гермеса. Как будто я не знаю, что именно Гермес в свое время обслуживал Зевса, — Феб только фыркнул. — Феб, не будь столь категоричен к нему. Мы действительно идем по делу, а не на дружескую беседу. — А ты не будь легкомысленным. Потому что, если я увижу хоть намек с его стороны, клянусь я… — Феб, я не выйду за рамки любезности, тебе не о чем переживать, — Альбус заверил друга со всей серьезностью. — Просто помни, что уникальные древнегреческие руны – это возможность прикоснуться к магии человеческих эмоций. Вот зачем мы здесь. Парни подошли к небольшому домику и постучали. Димитрий вышел не сразу, но как только увидел Альбуса, просиял, словно июльское греческое солнце, и пригласил всех к столу. — Мы начинаем обед, — он покосился на часы, — с молодого вина. Я бы предложил вам и мусаку, но, к черту притворство, у меня ее нет. Он лихо взмахнул палочкой и из холодильника вылетела тарелка с оливками и салатом. Все было бы неплохо в начале разговора, но Димитрий встретил их в одних трусах, чем немало разозлил Феба. Казалось, что волшебник не собирается одеваться при виде гостей, а специально играет мышцами перед Альбусом на солнце. Хотя казалось, что сам Альбус был совершенно невозмутим, не обращая на вид грека никакого внимания. — Димитрий, ты знаешь, что меня восхищают греческие маги, сохранившие свою идентичность, — Альбус мягко улыбнулся. — При этом ничего не делая, только лишь попивая вино, — процедил Феб. Димитрий звонко рассмеялся, сдувая со лба упавшую волнистую прядь. Но он никак не ответил на реплику Феба, а только склонился чуть ближе к Альбусу и сказал: — А меня восхищаешь ты. Чопорный, на первый взгляд, англичанин, контролирующий адское пламя. Это же надо было до такого додуматься. Я рад знакомству, Альбус. — Ты бы тоже смог так Димитрий, — парировал Альбус, ничуть не смутившись наглой близости, — особенно если бы познакомился ближе с нами, а потом познакомил нас с золотыми греческими рунами эмоций. Дальше разговор пошел в более деловое русло. Димитрий показал руническую книгу, доставшуюся в наследство от бабушки. Волшебники пробовали их извлечь, начертать, и некоторые из них перевернуть. Особенно Фебу с Алом пришлась по вкусу руна, которая раскрывала потенциал родовой магии, помогая волшебнику стать увереннее в себе за счет силы рода. Но в перевернутом виде она тоже работала – блокировала родовую магию отменно. Поттер поделился секретами контроля адского пламени, а Димитрий лишь рассмеялся, считая, что ему не хватит выдержки для укрощения огня. По ходу разговора грек отвесил еще несколько комплиментов Альбусу. Феб выхлебал почти всю небольшую амфору вина. Когда волшебники вышли на свежий воздух, Феб первым делом накинулся на Альбуса. — ТЫ! Да я видел как ты с ним заигрываешь, как он к тебе лезет с комлиментами! Как взглядом практически раздел! А вместо того чтобы… — Да, вместо того чтобы раздеться, или наоборот, послать его нахер, я занимался делом, в отличие от тебя, Феб. — То есть, ради дела ты готов на такое? — Какое такое? Голос Альбуса стал твердым , а фразы хлесткими. Он остановился: — Я выслушиваю твое нытье, вместо того, чтобы записать полученную информацию. Подумай и ответь на вопрос, что я сделал еще незаконного, кроме того, что был любезен с Димитрием? — Так ты у нас дипломат, Поттер! «Любезен», ну да, не прочь приторговать собой, чтобы добиться результата. Да ты же ведешь себя как шлюха! Альбус развернулся и въехал кулаком Фебу по лицу, правда, немного промазал из-за того, что не умел драться. На этом воспоминания прервались и волшебники опять оказались в кабинете директора. Ал нервно барабанил пальцами по столу. — Я предупреждал Моррелей о Фебе две недели назад. Я писал им письмо с подозрениями. Они появились потому, что блокнот с рунами у нас с Фебом был общим: он пропал после турнира, а потом недавно нашелся у меня опять. Феб прислал мне его. И я понял, какую руну он там искал. Моррели не восприняли меня всерьез. Альбус показал коротенький кусок воспоминаний о том, где еще живой глава семейства просто посмеивается над предположением о покушении и просьбой отменить банкет. — Тогда я взял Скорпиуса и мы написали письмо Драко, Люциусу и даже Нарциссе. Люциус его проигнорировал, а Драко и Нарцисса откликнулись, пообещав поговорить с Моррелями и не идти на банкет. Получается, мы спасли хотя бы двоих. Альбус Поттер закинул в рот лимонную дольку. Заговорил профессор Дамблдор: — Я думаю, что следующим будет дом семьи Кама. Боян кивнул: — Я узнаю, когда у них будет прием, бал, или что-то вроде этого. — 18 декабря, — ответил Геллерт Гриндельвальд, — я приглашен. Дамблдор сделал глубокий вдох. Боян скупо кивнул. А Поттер обратился к аврору: — Я пойду туда. Возможно под обличьем герра Гриндельвальда. — Ну уж нет, парень, — Геллерт покачал головой, — оставь это дело взрослым дядям. — Соскучился по приключениям? —Дамблдор посмотрел на друга. — Будем считать так, — вернул ему взгляд Геллерт. Боян попрощался с волшебниками и пошел разбираться с бумажной работой, обещав связаться с директором в ближайшее время. Перед выходом он задержал взгляд на Альбусе Поттере: — Хей, парень, как только мы сорвем их план, я буду ждать рассказа о вечере Диониса, — он подмигнул Поттеру. — Всегда хотел побывать на нем, да эта треклятая работа… — он обреченно махнул рукой. Альбус только рассеянно кивнул в ответ. Юному волшебнику разрешили пропустить первые два урока по Чарам. А Дамблдору с Геллертом еще предстоял серьезный разговор.