Потому что ее никто не слушает

— Альбус… — Сэр, я иду на собрание Британского Аврората, а затем магов Конфедерации. Я знаю, что они пройдут сегодня, и что вы приглашены. Со своим отцом мне пока не выпало чести поговорить напрямую после войны, но я хочу это слелать как можно скорее, — Альбус говорил четко, но слишком быстро. — Что, боишься передумать? — Геллерт Гриндельвальд сказал это прямо перед портальным перемещением в кабинет главного аврора Великобритании. Альбус Северус Поттер, проигнорировав эту фразу и увидев отца, сразу приступил к делу: — Я знаю, что вы хотите и планируете остановить Феба. Я согласен. — Что? — удивленно переспросил Гарри. Он думал, как подослать группу авроров, чтобы разбить двух или трех ближайших помощников Феба, чтобы потом сразиться непосредственно с этой сволочью, желающей поставить весь мир на уши. — Я знаю, какая у него методика работы. Мы изучали эту область магии. Я согласен остановить Феба и считаю, что война должна прекратиться. Никто не заслуживает смерти. — Почему? — Гарри снял очки и протер уставшие глаза. — Почему ты решил именно сейчас? Ты ведь знал его методику, как ты говоришь, и… наблюдал весь этот год? — Да, я знаю его стиль сражения, потому что это мы его разработали. Я не хотел участвовать и драться с ним. Думал, что ситуация наладится. Я даже не читал новостей, толком не знаю, что он творил. — Наладится? Ал, ты серьезно? У нас половина Европы в огне, магические кланы уничтожают друг друга, уничтожают магглов, да еще и Статут скоро пойдет прахом! А ведь мы тебя не раз просили… — Да, просили. Я и помогал. Я пытался с ним поговорить, но разговоров оказалось недостаточно. Сейчас я думаю, он заслужил этого. — А до этого ты считал, что не заслуживает? — казалось, что Гарри все еще пребывал в легком шоке. — До этого я считал, что Феб заслуживает лучшей судьбы и свободы действий, — Альбус пробормотал это практически себе под нос. Наверное, это был один из немногих случаев, когда ему было действительно стыдно за себя. — Гарри, — одернула волшебника Гермиона. Но Поттера было трудно остановить. — Ты упорно закрывал глаза на деянья своего друга? Чего ты хотел добиться? — казалось, что Гарри не может успокоиться, что ему нужно узнать о причинах такого бездействия. Он находил их в замечательной братской дружбе, проецируя ситуацию на себя. — Друга... — тихо повторил Альбус, покачав головой, — пусть так. Гермиона, это ведь ты говорила, что у него диапазон чувств как у зубочистки? Гермиона стушевалась и кивнула, а затем решила остудить пыл Гарри Поттера, дав ему задание для выполнения: — Гарри, передай пожалуйста сообщение Кормаку, чтобы они готовили документацию по Альбусу. Перед выходом из кабинета Гарри развернулся к сыну. И это было странно: он не увидел в нем что-то родное, привычное, теплое. Он даже не смог ему посочувствовать, словно перед начальником Аврората стоял очередной подчиненный, а не любимый сын. Вот такая пропасть была между волшебниками, между двумя самыми близкими людьми. Но казалось, что Альбуса это не интересовало. Гарри удивлялся, когда Альбус успел стать столь холодным, отстраненным и бесчувственным. Или, может, он слишком строг к сыну и ему так только кажется? Гарри пообещал себе поговорить с Альбусом после возвращения. Ведь, как оказалось, герой магического мира Гарри Поттер совершенно не знал этого человека, будто смотрел на него новыми глазами. Успокоив размышления, роящиеся в голове, он только и смог сказать дежурное: — Мы будем выезжать на неделе, ты готов? — Да, папа. — Хорошо. Профессор Дамблдор и Гриндельвальд также будут включены в состав миссии, — Гарри кивнул им, захватив стопку бумаг, и вышел из комнаты. — Альбус… — Гермиона начала несмело. — Тетя, не нужно жалости. После путешествия во времени и войны я связался с ним с просьбой заканчивать этот кошмар, иначе последует ответ на его действия. Все, что он ответил: «попробуй остановить меня, дорогой». Затея трехлетней давности, казавшаяся такой смелой и безобидной, давно вышла из-под контроля, — плечи волшебника были опущены, словно их придавило вселенским грузом. — Я должен это закончить. Все что я чувствую сейчас… это ощущение, что кто-то по случайности забыл снять наложенный Конфундус. И я уже ничего не понимаю, я и себя не понимаю. Гермиона вздохнула, не найдя подходящих под ситуацию слов, и покрутила в руках артефакт. — Я не знаю, помогли ли тебе разговоры с Луизой, но предлагаю пока отвлечься делом. Наш шпион поставил небольшие камеры наблюдения в рабочем кабинете Министра Франции. Сейчас это уже кабинет Феба, — она активировала датчик. Из кабинета послышался мягкий голос Феба, затем подоспела и картинка, а вся конструкция напоминала маггловский проектор. Альбус отлично разбирался в девайсах маггловского мира стараниями болтливого Феба, его желанием показать, ввести в маггловский мир в надежде, что он станет общим миром в будущем. Феб полурасслабленно сидел в кресле, подписывал бумаги, а затем начал напевать какой-то мотив. Песня звучала так легко, будто ее пел ранимый уличный музыкант, а не хладнокровный убийца, политик, новоиспеченный министр. Волшебник периодически отвлекался то на окно, то на карту, висящую на стене. А Альбус смотрел. Он не видел чудовища, сидевшего внутри Феба, не видел кровавых преступлений и махинаций, совершенных его подельниками и ним самим, не видел захват власти во Франции с исчезновением министра Магии. А видел Феба: пусть с кругами под глазами и немного заострившимися чертами лица. Но его - живого и даже… родного? Не успев испугаться собственных мыслей, Альбус под последние ноты незамысловатой мелодии встал, достал из кармана какую-то безделушку и бесшумно куда-то переместился. Гермиона, обернувшись и не увидев Альбуса, непонимающе моргнула, а Дамблдор покачал головой. Не каждый портал можно провесить через защиту на кабинете Аврората. Как тут, на картинке с датчика появился Альбус. Глаза Гермионы, казалось, выпрыгнут из орбит, а рот ее беззвучно открывался и закрывался; она и сама напоминала рыбу, выброшенную на берег. — Ты поешь ее. Мою песню. — Ну здравствуй, Ал, — Феб поднялся поприветствовать… друга, как бы сказал Гарри Поттер. — Видимо, великое сражение с аврорами будет не сегодня. — На следующей неделе. Будут тебе и авроры. — Ничего себе, какая честь. Что ж, спасибо за приглашение на бойню. Ты в главной роли? — новый и самый юный Министр Магии Франции сел за рабочий стол. — Ты знаешь, что я никогда не буду бороться с тобой исподтишка, — Альбус был серьезен как никогда. — Можешь отказаться от этого. — Ты тогда приходи один, а иначе гарантировать безопасность всех твоих родных я не смогу, — Феб обыденно проигнорировал отказ. — У меня, знаешь ли, горячие люди, хотят сражаться за свободу выбора до последнего. — Как раз ты не дашь им выбора. Какая ирония... А твои люди… неужели ты говоришь всерьез об этой шайке неотесанных головорезов? — Откуда узнал про песню? — тема сменилась весьма резко. — Услышал и увидел. — За мной наблюдают? Ну конечно же. В бывшем кабинете этого старого мудака по другому быть не может. И кто нас сейчас видит? — Ты знал о наблюдении, не нужно деланных удивлений. Видят… Впрочем, какая разница? Феб резко поднялся с рабочего места и одним рывком оказался возле Альбуса. — Тебе не идут глупые вопросы, дорогой, ты ведь за этим пришел, — Феб впился своими губами в Альбуса, сминая его, разрушая преграды между ними, последние границы адекватности и надежды. Затем поднял палочку, пытаясь наколдовать дрожащими руками туманность, пока Альбус его не остановил: — Не нужно этого, я хочу видеть тебя. Я хочу тебя. Волшебные палочки безапелляционно отброшены в сторону, вслед за ними полетела вся одежда. Феб с Альбусом целовались так, как будто от поцелуев зависела вся судьба мира. Сцена прервалась слегка сдавленным голосом Дамблдора: — Миссис Уизли, не могли бы ли вы отключить..? И Гермиону будто расколдовали: она покрылась красными пятнами и дрожащими руками отключила артефакт. Геллерт хмыкнул: — Я все думал, кто из вас сдастся быстрее. Но ставил, все же, на Уизли. Гермиону эта реплика не смогла разрядить. Степень ее растерянности стремительно возрастала: — Я…Я… что теперь говорить Гарри, профессор Дамблдор? Она уже не понимала, кто прав, кто виноват, кому рассказывать об этом, а где стоит промолчать. Дамблдор включил мягкий учительский тон и постарался сгладить впечатление от увиденного своим кратеньким рассказом о непростой истории любви волшебников. Гермиона вслушивалась, хоть и не верила до конца, но по итогу смогла взять себя в руки. Хотя ее решительность улетела в тартарары и во второй раз, когда минут через двадцать Альбус Северус Поттер с серьезным рабочим видом вошел в комнату вместе с отцом и Главой Аврората Конфедерации, его другом Бояном. Геллерт приосанился и с прищуром присмотрелся к Альбусу Поттеру, пытаясь обнаружить хоть какие-то следы прошедших любовных приключений. Такой поворот событий смог удивить даже изощренных Гриндельвальда с Дамблдором. Волшебники явно о чем-то спорили, Альбус доказывал, что план сырой, но под конец махнул рукой. Затем подошел к окну и вытащил из кармана колбу с клоком светлых волос, утверждая, что это волосы Феба и по необходимости они могут ими воспользоваться, чтобы проникнуть в стан врага и выведать информацию или даже нейтрализовать настоящую защиту юного министра Магии. В глазах у Альбуса читалось неверие аврорам. Он был разочарован отцом и тем, что план самого Гарри Поттера, видимо, не менялся со второго курса его обучения в Хогвартсе. Все то же оборотное зелье вкупе с любимым Экспеллиармусом. Что ж, зато Гермиона в очередной раз уяснила для себя, что Альбус Северус Поттер – уже давно не безобидный школьник. Она мысленно пожалела Луизу, которая попала под его очарование и позволила себе влюбиться. А еще удивилась от осознания того, что Альбус не был никогда открыт для широкой публики, как Джеймс или ее сын Хью, например, но он мог понравиться людям, если захотел бы того. И даже мог повести их за собой в случае ухода в политику. Уже в конце размышлений Гермиона подумала, как хорошо, что Альбусы, включая Дамблдора и Поттера, всегда были на их стороне.