Потому что ее никто не слушает

Делегация магов прибыла на совещание Конфедерации. Пара десятков старых волшебников строго взирали на Гарри Поттера, Дамблдора с Гриндельвальдом и их непосредственного подчиненного - Бояна. Затем один из них, выслушав план, поднялся и сказал: — Это все замечательно. Но, Боян, к нам поступила новая информация. Боюсь, что она требует проверки, а ваш план пока придется отложить. — Затем волшебник махнул рукой и в воздухе появилась картинка. Фигурки задвигались и заговорили. На летней полянке Боян, молодые Феб с Альбусом Северусом, и брат Бояна, Бранислав с девушкой собрались, чтобы отпраздновать день рождения волшебника. Боян еще не был главой Аврората, а Феб выглядел смирным и приличным молодым человеком. Размеренная беседа оживилась, когда речь зашла о биологических экспериментах. Феб сказал, что его отец был магглом-биологом, и ему весьма интересно было разобраться, чем именно магглы отличаются от магов. Альбус стал строить свои теории, накидывая разные тезисы о генном наборе человека. Беседа становилась все более оживленной, затем картинка развеялась. Боян устало прикрыл глаза. Зато Альбус Северус Поттер не стал молчать: он раздраженно кинул продолжение картинки, на которой было видно, что через пару минут в числе спорщиков остались только Альбус и Феб. Когда речь зашла о возможном новом мировом правопорядке, Боян мирно посапывал в кресле со стаканом огневиски в руке. А его брат с молодой волшебницей отлучились по своим делам. Альбус Северус вышел в центр комнаты. — Вы собрались здесь, потому что у вас нет другого выхода. Да, мы знакомы с Фебом, но знакомство и общение в прошлом еще не равно поддержке революции. Аврорат предложил неплохой план, помогающий устранить Феба. Я думаю, что сейчас не время для недоверия. Какие бы мотивы у кого ни были. — Каков ваш мотив, молодой человек? — поинтересовался один чиновник. — Чувство вины. Чувство ответственности за происходящее. Я уже говорил, что никто больше не заслуживает смерти по вине Феба. Ни один волшебник или маггл. Другой маг Конфедерации вышел к Альбусу Поттеру. — Что ж, мы рады, что вы наконец определились со стороной, Альбус Северус Поттер и рады, что согласились сотрудничать с нами, — он одобрительно похлопал волшебника по плечу, а Ал подавил в себе желание отбросить его руку. — Я так понимаю, что план нейтрализации вы одобрили, хоть и не пожелали воспользоваться услугами Аврората по полной. — Я не хочу подставлять слишком много людей. Они погибнут, если сунутся к нему. — Ваше право. Что ж, тогда делайте, что должны и будь как будет. Альбус вышел из зала заседаний в полной уверенности в том, что с ним только что попрощались, никто не поверил в его успех. Ну и к черту этих чиновников. Он махнул рукой Дамблдору с Гриндельвальдом, кивнул отцу и Бояну, которые разошлись по штабам для окончания бумажной работы и аппарировал в Кабанью голову, отправив Патронус с извинениями для Луизы.

***

Дамблдор с Гриндельвальдом отправились в домик, который присмотрел Альбус для них двоих. Директор Хогвартса знал, что Геллерту поступило предложение о работе в Дурмстранге с нового учебного года. И скорее всего, что он согласится на новую должность. Просто потому, что Геллерт всегда мечтал распространить влияние на весь мир, пусть сейчас это влияние ограничивалось директорской «сетью» школ. А потому Альбус предусмотрительно нашел домик, в котором они могли бы встречаться ежедневно после работы, пить чай и заниматься… да чем угодно заниматься. Геллерт был настроен немного скептически, но только потому, что хотел скрыть свою радость вперемешку с растерянностью. Он совсем ничего не знал о домашнем уюте. Проведя полжизни в разъездах, бегах, тюрьмах, а вторую половину в Нурменгарде, он боялся неизвестности и неуклюжести домашнего быта. Хотя и Дамблдор никогда не ощущал настоящей домашней атмосферы. Это чувство родом из детства закончилось в момент посадки отца в Азкабан и продолжилось в стенах вроде родного, но все равно, не столь желанного как дом, хогвартского замка. Ощущение неловкости как-то сразу стерлось в тот момент, когда по зову Альбуса в гостиную явился эльф, принесший чай и кофе, а также целую тарелку бутербродов в расположение волшебников. — Ты все еще считаешь, что они - это не копия юных нас? — Геллерт немного шепелявил из-за набитого бутербродом рта. — Нет, Геллерт, — Дабмлдор только мягко улыбнулся от такого домашнего и неестественного Гриндельвальда. Таким он его видел практически впервые. — Мое мнение не изменилось кардинально. Я не считаю, что они - это копия нас. Никто не копия нас. Просто их история становится чуть больше похожей на нашу. Как сказал этот смышленный юноша Скорпиус Малфой: историю никто не слушает, поэтому она вынуждена повторяться. Альбус посмотрел на Геллерта. Тот молча кивнул и опустил глаза в чашку, пытаясь совладать с порывами нежности и несвойственной ему теплоты по отношению к Альбусу. А Дамблдор будто нарочно продолжал вытягивать из Геллерта на свет все самое теплое и красивое, что у него было. С этим невозможно было бороться. Да и незачем, ведь сейчас они дома. Геллерт встал из-за стола, подошел и обхватил лицо Альбуса руками. Его пристальным взглядом можно было по обыкновению сжечь весь мир до тла, но Дамблдор даже не отвел глаз. Ведь он предпочитал гореть, огонь был его привычной стихией. Ночью с Геллертом он сгорал до тла, а утром возрождался, чтобы осветить волшебному миру новый день. Поцелуй получился долгим, пьянящим, дразнящим. Геллерт вцепился пальцами в волосы Альбуса, оттянул голову назад, максимально оголяя шею, видя, как пульсирует на ней венка. Он припал к тому месту губами, в то время как его руки пытались расстегнуть рубашку Альбуса. В то же время Альбус на удивление ловко расправился с одеждой Геллерта. Одному богу известно, как у него получилось расстегнуть все пуговицы. Тем более, что его любовник, Геллерт, после второй не церемонился: ему куда проще было разорвать рубашку в клочья. Да. Следующая остановка Гриндельвальда - междуреберье, о которое ударяется сердце Альбуса. Еще несколько засосов. Вот так правильно. Вот так видно, кому этот человек принадлежит. Кому весь мир принадлежит. Одному Геллерту. И точка.