Глубоко под кожей

                    Глухая ночь за окном размывается мерзостно-серым. Ненавистный час, и освещение ни к чёрту: в это время проще всего нарваться на девианта, решившего проснуться раньше всех. Рассветы на поверхности кто-то может назвать красивым, но Леви по душе ночь. Так и осталась, мрачная, внутри. Не вытравишь. Только звёзды смягчить могут, и то редко. Их совещание длится пятый час. В затылок кто-то воткнул спицу и проворачивает с садистским наслаждением: Леви украдкой трёт висок, словно это поможет. Ханджи и Армин обговаривают последние детали их новой экспедиции, Микаса, сложив руки на груди, мрачно сверкает глазами из угла, Эрен, кажется, спит, отсюда не видно.       Леви зверски устал: весь день прошёл в подготовке нового отряда, но разве вдолбишь им, желторотым, как выжить, за несколько дней? А времени у них нет. Больше нет. Глазные яблоки гудят от боли, Леви снова едва касается виска. Они были такими наивными ещё пару лет назад. Жаль, что Эрвин так и не узнал, какой пиздец скрывает их мир, сколько стоит правда. Марлийцы изобрели сыворотку, превращающую людей в титанов, но истребить Парадиз до сих пор не могут. Бесчисленное полчище уродов против Дрожи Земли, ебучий пакт о ненападении, по сути — полная хуйня. Элдийцев в Марли больше не трогают, но эти ублюдки нашли другой выход: воруют людей на Хизуру.       Ханджи поняла это не сразу, поначалу восхищалась, повстречав новый вид. Потом дошло. Эти титаны редко достигают восьми метров, у них желтая кожа и глаза уже. Леви бы сказал: как у Микасы, и в этом есть доля правды. Когда очередное письмо из Хизуру дошло до Митраса, Хистория вызвала к себе. Бесконечное совещание тогда привело к одному, и без того известному выводу: Марли не остановится, пока не очистит остров. Полезные ископаемые в горах слишком ценные, чтобы отдавать их демонам острова Парадиз или крохотной Хизуру. Эрен тогда долго кричал. Говорил, что разбудит Дрожь Земли, говорил, что найдёт способ.       — Бред обезумевшего недотитана, — отрезал тогда Леви. Хотя, судя по лицам собравшихся, не все были с ним согласны. Но Хистория встала на его сторону. И Ханджи. Радикальное решение отложили — всегда пригодится. Армин предположил, что в окружении королевы тоже могут быть шпионы Марли, поэтому о миссии, что они обсуждают сейчас, знают единицы.       — Выдвигаетесь завтра, — Ханджи смотрит в окно, поправляет себя: — сегодня вечером.       — Армин умеет красноречиво говорить, а Леви, — Ханджи хмыкает, — красноречиво молчать. Эрен, от тебя требуется максимальная сдержанность, обратиться можешь только в исключительном случае. Официальная причина поездки — сопровождение Микасы на землю предков. Основная цель — разведка на границе с Марли.       — На этом всё? — Леви хмуро смотрит на Ханджи: по её виду для него совещание ещё не закончилось. Поэтому короткое: «Леви, останься» почти не вызывает раздражения.       — Присмотри за ними. — Ханджи устала, это заметно. Они все тут постепенно заканчиваются, без надежды когда-нибудь восстановиться.       — У меня есть выбор? — Леви тянет уголок рта вверх, обозначая кривую ухмылку. Как будто без приказа он бы не спал в полглаза рядом с ходячей взрывчаткой в виде Эрена и Микасой, у которой высыхают мозги, когда этот идиот решает, что самый умный. Эти двое стоят отряда. Отряда, который порой хочется прирезать во сне, чтобы самому выспаться.       — Я серьёзно, Леви. — Ханджи забирается пальцами под очки и с силой трёт глаза. Признаётся глухо: — Я боюсь, что она останется там.       — И что? Это её родина, а мы — не тюремщики.       — Знаю. Но у нас не тот случай, чтобы раскидываться отличными воинами.       — Я должен её уговорить, если решит не возвращаться? — бровь лениво приподнимается. — Серьёзно? Может, прикажешь в кандалах обратно притащить?       — Не передёргивай, — морщится Ханджи. У неё нет сил даже на простой спор. У него — тоже.       — Если Эрен вернётся, в уговорах не будет смысла, — замечает Леви.       Ханджи молча кивает. Машет рукой, давая понять, что на этом всё. Его не надо упрашивать. Кивнув в ответ, Леви уходит. Шаги болезненным эхом бьют в ушах, от боли начинает тошнить. Если получится поспать хоть пару часов — уже повезло. Он разучился спать вечность назад. Или никогда не умел, уже не помнит. Для того, чтобы соображать, хватает четырёх-пяти часов. В сутки. Урывками. Для кого-то ад, для Леви — возможность выжать из себя всё по максимуму. Каждая свободная минута расписана, даже на принятие ванны и чистку сапог отведено своё время. Он — человек только на половину, на другую — взведённый курок, всегда наготове.       Даже сейчас, вытянувшись на кровати, он не спит — просчитывает. Проговаривает каждый шаг. До южного берега Парадиза трое суток верхом. Через якобы пустынные, но по сути кишащие титанами земли. Истребить всех за два года так и не удалось. Точнее, это было возможно, если бы не марлийские ублюдки, постоянно подкидывающие свои подарки. Северный порт был разрушен Армином и Эреном, но мрази теперь высаживаются на другом берегу, поэтому нельзя утверждать, что поездка будет простой.       Карта изучена до мелочей, впечаталась в мозг. Контрольные точки, открытая местность, которую надо пересекать ночью, запас газа и лезвий. Продукты, одежда — всё давно собрано. В маленькой заводи на юге будет ждать судно. До Хизуру плыть ещё пятеро суток через гребаный океан. Времени на отдых достаточно. Леви доверяет своему отряду, но не может до конца довериться Эрену. В последнее время он слишком молчалив и задумчив. Решит бежать — проблем не оберёшься. С Микасой. И что тогда? Возвращаться вдвоём? Неопределённость всегда бесит, в их плане эти двое — та переменная, на которую нельзя положиться. Если бы Азумабито не нужна была именно Микаса, хрен бы кто её взял.       До вечера Леви успевает обойти весь замок, заглянуть в каждый уголок, проверяя, всё ли на месте. Долго наблюдает за тренировками новых солдат, кривится, но говорить ничего не говорит — уже бесполезно. Повезёт: они вернутся, и тогда будет возможность их погонять. Если до того времени новобранцы останутся живы.       — Не забывай писать, — говорит Ханджи напоследок.       — Ага, бессмертного почтальона заведи, чтобы не сдох по дороге, будут тебе письма, — тянет Леви, взлетая в седло. Остальные уже ждут. Нетерпеливо переглядываются, Армин улыбается. Ещё один блаженный: любитель исследовать новые земли. Повезло так повезло.       Выезжают в сумерках. Замок постепенно растворяется за спиной, мешаясь с наступившей ночью. В лесу прохладно, сыро, меж широких стволов мерцают светлячки. Микаса обсуждает их с Армином, оба в тихом восторге. Леви невольно смотрит на светящиеся точки, вспоминая рассказы Эрвина о том, что это неприкаянные души разведчиков, которые не могут покинуть замок, потому что их тела так и не предали земле. Звучит как бред, но у Леви при виде светлячков всегда мороз по коже.       — Ускорьтесь, — коротко приказывает он, когда закрываются ворота. Привычная дорога на север не так опасна, как эта, на юг. Голая степь, редкий подлесок из чахлых деревьев, за которые не то что зацепиться нельзя — одной рукой сломать можно. Открытые пространства приучили быть осторожным. Леви напряжён всю дорогу, что они мчат по степи. Хуй с ними, с титанами, но если лошадь попадёт ногой в кроличью нору, прощай, экспедиция. И, возможно, кто-то из отряда. Только когда впереди встаёт лес, он позволяет себе выдохнуть и объявляет привал.       — Капитан, это жестоко даже для вас, — стонет Эрен, падая на землю и вытягивая ноги. — Я весь зад себе отбил.       — Да ну? — ровно отвечает Леви, обтирая горячие мыльные бока коня. — А я думал, у титанов задница каменная.       Эрен не отвечает. Перекатывается на бок и смотрит, как Микаса поит его лошадь, потом свою. Армин, присев на корточки, возится в рюкзаке, доставая еду.       — Ешьте быстро, у нас мало времени. — Леви смотрит на начинающее светлеть небо. Опять этот мерзотный час. Надо успеть добраться до гигантских деревьев, дать ребятам нормально поспать. Видит — они вымотались, хотя стонет только Эрен, и тот, скорее, для того, чтобы заставить Микасу кружиться вокруг. С этой её привычкой Леви давно свыкся, бесит не она, а то, как привычно этим пользуется Эрен. Но даже тут Леви обычно молчит: это не его дело. Его дело — разведка, на этом всё. И просьба Ханджи, хотя тут до сих пор есть сомнения. Леви не снаряжался следить за детишками, наивно хочет верить, что они выросли. Разочарованно вздыхает и закатывает глаза, когда Армин тянет за лапку лягушку и размахивает ею перед лицом Микасы. Эрен ржёт, как конь, Микаса хмурится, выбрасывает руку, коротким движением хватает лапку и, не глядя, швыряет лягушку в кусты. Даже не смотрит в её сторону. Армин распахивает глаза, Эрен давится смехом, а Леви… Едва держится, чтобы не похлопать в ладоши: красиво. Стремительно. Беспощадно. Настоящий солдат.       — Выдвигаемся, — командует он, не обращая внимание на тихий вздох Эрена. Всю дорогу до первой контрольной точки Леви пытается понять, откуда в этом пацане столько противоречий. То горит так, что готов спалить весь корпус своим энтузиазмом, то молчит часами, прожигая взглядом дыру в стене. То собран и суров, то хуже мальчишки. Хорошо, что Ханджи оставила Кирштайна в корпусе, с этими двумя петухами они и за месяц не добрались бы до берега.       — Капитан, может, остановимся здесь? — Микаса тянет руку, показывает на сплетение ветвей метрах в десяти над головой.       — Хорошее место, но нет. Проедем дальше.       Они останавливаются через полчаса перед небольшой, хорошо просматриваемой поляной. Пока тихо, но на земле засиживаться не стоит. Они расседлывают лошадей, забирают поклажу и взлетают вверх. Ветки достаточно широкие, чтобы разложить спальные мешки и наконец нормально, не спеша поесть. Варёная картошка, лук и консервы — новое из Хизуру. На лук Леви смотрит скептично, морщится, когда Эрен хрустит им, как яблоком. Армин, впрочем, не отстаёт, и вскоре воздух пропитан луковым запахом.       — Не любите лук, капитан? — улыбается Армин.       — Люблю. Только не в походе. Не хочу привлекать титанов вонью изо рта.       — У них изо рта похлеще воняет, — хмыкает Эрен.       — Конечно. Тебе это известно лучше всех. — Леви скашивает глаза на странный звук — Микаса фыркает, пряча улыбку.       — Дежуришь первым, — решает Леви, глядя на Эрена. — Через час я, потом Армин и Микаса.       — Всего три часа на сон? — Армин не скрывает разочарования.       — Хорошо, — откликается Микаса.       Уснуть не получается. Леви честно старается отключиться, вместо этого прислушивается к птичьим трелям, каждую секунду ожидая, что те затихнут, сменяясь на тяжелую поступь. Но сегодня удача на их стороне, до следующего утра ни одного титана так и не встречают. Вторые сутки проходят однообразно, только местность меняется. Вместо густых лесов всё больше мелкого кустарника и тонких, цветущих деревьев. Даже дышать становится проще.       — Это плохо, — напряженно говорит Эрен, когда они, преодолев очередной холм, останавливаются на бровке. Он давно перестал дурачиться, с каждым шагом всё больше мрачнеет. Микаса постоянно спрашивает, всё ли в порядке, но Эрен делает вид, что не слышит. Или правда не слышит, слишком погружён в мысли. Впереди, насколько хватает глаз, равнина. Редкие деревья, слева темнеет горная цепь. Море там, за перевалом, но ребята вымотаны настолько, что ещё немного — и вывалятся из сёдел. Леви тоже устал, не железный, что бы про него ни думали. Им нужно несколько часов полноценного отдыха, а не бешеная скачка. До следующей контрольной точки ещё пара десятков километров, но лошади точно не выдержат. Леви и так гнал их практически без остановок, они опережают график на десять часов. Только бы найти удобное место…       Солнца слишком много, рубашка давно посерела от пота и пыли. Мечты о полноценной ванне скрипят песком на зубах. Леви мрачно смотрит на долину: на картах всё выглядело иначе. Голову бы расшибить тому, кто её составлял. По плану здесь должен быть небольшой лес, а не долбанное поле. Спускаются осторожно, боясь за лошадей, и почти выбираются на ровную землю, когда Армин кричит:       — Капитан!       Леви смачно ругается сквозь зубы, прикидывая расстояние: к ним двигаются трое титанов, пока просто бредут мимо, но вскоре заметят. Они тут как на ладони.       — Быть наготове. Двигаемся по курсу, постарайтесь не сбиваться. Не надейтесь, что удастся проскочить, просто попытайтесь пройти как можно больше.       Ребята одновременно кивают, вызывая тепло в груди: зря он так, на них можно положиться. На каждого. Не сговариваясь, они срываются с места, ветер свистит в ушах, надсадно хрипят лошади. Заметили. Титаны разворачиваются и бегут к ним, вскоре земля начинает трястись. Опережая остальных на два корпуса, Леви убирает ноги из стремян, встаёт в седле, выпуская тросы, как только первый титан закрывает солнце. По инерции Леви подбрасывает вперёд, он взлетает выше, вскидывает руки с клинками, разрубает плоть, отталкивает и летит дальше. Второй титан не успевает сделать шаг: падает. Стремительная тень рассекает воздух. Микаса и Леви едва успевают увернуться друг от друга, срезая последнюю шею. Опускаются на землю, тяжело дыша, пересекаются взглядами.       У неё в глазах знакомый до мелочей азарт — у самого тот же. Всегда. Мгновения, во время которых он живёт, когда пузырится кровь, а сердце увеличивается вдвое.       — Эти из новых, — говорит Армин, рассматривая лицо начинающего испаряться титана. — С Хизуру.       — Похоже на то. — Леви пинает мясистый нос сапогом, достаёт из кармана платок и вытирает лицо: кровь испарилась, но кожу всё равно печёт. — Больше никого?       — Никого. — Всё это время Эрен следил, готовый либо подать сигнал, либо обратиться, если титанов будет слишком много.       — Хорошо, тогда едем дальше. Если грёбаные карты не врут, у подножия гор должна быть пещера.       — У тех гор? — уточняет Микаса, приложив ладонь козырьком ко лбу.       — У них, — кивает Леви, прикидывая, кто всё-таки виноват: он, решивший добраться до берега быстрее и от того спутавший весь план, или рукожопы, составлявшие карту. По пути им встречается только пара титанов, с которыми быстро расправляется Микаса, в этот раз Леви не вмешивается: пусть развлекается. Пещеру они находят на исходе дня, когда лошади уже готовы испустить последний дух. Побережье там, за горами, надо лишь пройти через перевал. Они с Ханджи подозревали, что так будет, но всякий раз, когда приходится убивать лошадь, Леви хочется плакать. Глупо так, по-детски. Но он всё равно делает это сам: обходит каждую, гладит по морде, смотрит в уставшие глаза и выпускает пулю — пистолет только у него, и этого достаточно.       — Зачем? — сдавленно шепчет Микаса, смахивая слёзы.       — К утру они всё равно были бы мертвы. Только страдали бы дольше.       В пещере сухо и прохладно, к ночи становится совсем холодно. Армин разводит костёр: прошёл по нагорью, собрал сушняка. Над ним булькает котелок с водой, Микаса закидывает туда тушеное мясо из банки, добавляет картошку. С едва заметной насмешкой смотрит на Леви и добавляет лук. Леви отвечает лёгким прищуром: про варёный он не говорил. Спят по очереди, урывками, но к утру выглядят лучше, если так можно сказать о тех, кто провёл трое суток в седле. От них разит потом: своим и конским. Волосы сбились в сосульки, под глазами тени. Эрен зевает во весь рот, пока Армин льёт воду в подставленные ладони Микасы. Брызги искрят на солнце, когда она плещет в лицо. Леви смотрит на капли, сверкающие на её коже, и думает, что за приличную ванну или хотя бы душ уже готов заложить свой нож.       Над трупами лошадей кружатся мухи, к обеду здесь будет стоять такая вонь, что не продохнуть. Стараясь не смотреть лишний раз, отряд обходит их и начинает взбираться по узкой горной тропинке. Сквозь трещины в камнях пробиваются серые растения с бледными жёлтыми цветами, впереди белеют яркие звёзды других — не гора, а сад сумасшедшего садовника. Слабый аромат цветов мешается с другим, знакомым — близкой солёной воды. Тропинка делает крюк, Леви оборачивается, чтобы посмотреть, как там отряд, и успевает заметить: Микаса шагает за Эреном, пытаясь ненароком наступить на его тень.       Пусть ему редко попадались по-настоящему влюбленные люди, такую болезненную одержимость Леви встретил впервые, и до сих пор не может к ней привыкнуть. Микаса для своего возраста достаточно умна. Храбра, но редко безрассудна. Через пару лет обгонит по умениям, если раньше его не спишут в утиль. И при этом наборе она умудряется превращаться в пустоголовую идиотку, когда дело касается Эрена. Леви не знаток человеческих душ, тут в своей бы разобраться, было бы время, поэтому понять эту привязанность не может. И уважать за неё — тоже. Это слабость, а слабостей у таких, как она или он сам, быть не должно. Вот только лекции Микасе читать бесполезно, пробовал когда-то. Просто хочется верить, что это дерьмо само вытечет из её головы.       Леви взбирается на покрытый редким высохшим мхом камень, щурится, глядя на океан впереди, и приглушённо, в сердцах бросает:       — Твою ж мать!       Остальные становятся за спиной, смотрят вниз, на узкую полоску побережья, по которой топчутся титаны. Десять, двенадцать, тринадцать. Корабль стоит на безопасном расстоянии, в бинокль можно разглядеть пятерых матросов. Они их заметили, машут руками. Ну да. Леви смотрит на сосредоточенный отряд, поджимает губы: в глазах людей из Хизуру они тоже в какой-то степени демоны. Безжалостные, несущие смерть.       — Капитан, давайте я с ними разберусь. — Голос Эрена дрожит от сдерживаемого напряжения, глаза вспыхивают.       — Чтобы моряки на корабле окончательно обосрались? — Леви качает головой, в душе признавая, что это стало бы лучшим выходом. Но им с теми людьми ещё пять суток плыть, не хочется, чтобы косились, как на угрозу, а ночью прирезали всех без разбору: мало ли, вдруг тоже скрытые титаны. Лямки рюкзака с неохотой отрываются от плеч, мышцы гудят в предвкушении. Леви ловит взгляд Микасы, коротко кивает, краем глаза замечает, как Армин бросает рюкзак и что-то успокаивающе шепчет Эрену.       Горы удобно обступают заводь, место для атаки идеальное, и Леви снова взлетает первым, закручивается спиралью в воздухе, стремительно пролетая через трёх титанов. Кровь пятнает кожу, грохот сердца заглушает непрерывный шум моря внизу. Мимоходом Леви отмечает — все титаны из Хизуру. Приземляется на спину последнего поверженного, спрыгивает на песок. Рядом приземляются Микаса и Армин, пыхтит Эрен, спускаясь по тропинке и неся их рюкзаки. Воздух парит, вода облизывает запылённые сапоги, сердце постепенно успокаивается.       — Как они здесь оказались? — растерянно спрашивает Армин.       — Сам подумай, — цедит Леви, сплёвывая. Хуёво. Этих людей никто не крал, они сами приплыли и обратились. Вопрос в том, почему только они, почему не все матросы?       Лодка уже спущена. Качаясь на волнах, медленно приближается, а вопросов в голове не становится меньше. Есть подозрение, что никто никаких людей не ворует. Марлийцы придумали что-то другое, а они тут не херовы гении, чтобы разгадывать такие загадки. Лицо Эрена и так чернее тучи, он смотрит глубоко в себя, беззвучно шевелит губами, и если бы Леви не знал его столько лет, решил бы, что ему что-то известно.       — Хвала богам, вы пришли!       На лицах моряков облегчение, но глубже прячется страх. Не перед титанами, перед ними. Леви выходит вперёд, и моряки недоверчиво смотрят, не сразу признавая старшего в отряде.       — Откуда взялись титаны? — он спрашивает, потому что так надо, сам уже знает ответ. Обратились прямо на берегу. Стоило ступить на землю Парадиза. Поэтому моряки не спешат выходить из лодки, боятся.       Неспешно, будто нехотя, Леви заходит в воду: та плещется уже под голенищами сапог. Вскидывает голову, оценивающе смотрит на ближайшего матроса и вдруг хватает за шкирку. Выдёргивает его из лодки и швыряет на берег. Всё происходит так стремительно, что остальные матросы не успевают издать ни звука. Тот, что на берегу, в ужасе съёживается, закрывает голову руками. Текут секунды, ничего не происходит.       — Так я и думал, — спокойно говорит Леви, запрыгивая в лодку. — Дело не в земле Парадиза.       — А в чём? — Армин забирается следом, принимает рюкзаки у Эрена. Матрос на берегу садится, его всё ещё бьёт дрожь, желтое лицо побледнело.       — Выясним, — коротко отвечает за Леви Микаса.       Парадиз медленно удаляется, впереди — океан и неизвестность. Вытянув ноги в тени под капитанской рубкой, Леви смотрит на родной остров. Внутри сворачивается неприятное предчувствие, которому он слишком привык доверять: они направляются прямиком в задницу. Глубокую и смердящую.