Глубоко под кожей

                    Слишком ярко, глаза слепит. Голубой везде: сверху, впереди, по сторонам и внизу. Солнце отражается в воде, бликует, заставляя непрерывно щуриться. Плыть долго, заняться нечем, ребята разбрелись по кораблю. Капитан — ловкий контрабандист, может провезти что угодно и куда угодно. Большая часть команды погибла, поэтому Эрен и Микаса помогают со снастями. Армин торчит у капитана, изучая карты. Леви занимается единственным, что позволяет отвлечься и разложить всё по полочкам. Второй час он методично надраивает палубу, оттирая её до блеска от присохшей рыбной чешуи, вонючих кишок и крови. Матросы, поначалу пробовавшие пошутить, что это работа юнги, а он идеально подходит на эту роль, теперь молчат. Пара взглядов, пригвоздивших к месту, и теперь никто не подходит, только наблюдают издалека.       Леви жарко. Пот постоянно заливает глаза, рукава рубашки подкатаны выше локтей, штаны подвёрнуты до колен, сапоги стоят у свёрнутых канатов. Палуба горячая, желание окунуться в воду — нестерпимое. Но Леви раз за разом елозит шваброй, понимая, что не сможет провести несколько дней в этом сраче.       Сейчас у них передышка. Недолгая и, возможно, последняя. Время, чтобы собраться с мыслями. К вечеру, когда солнце наконец скрывается за горизонтом, все собираются на палубе. Успели загореть. Леви смотрит на смуглые лица, радуясь, что у них хватило ума не торчать весь день на палубе. Иначе от ожогов сейчас страдал бы не только он. Шею печёт, жар разбегается от неё по лбу, щекам и носу. Пульсирует кожа, хочется окунуть лицо в ледяную воду и не вылезать, пока лёгкие не запечёт.       — Капитан, возьмите, — рядом садится Микаса, протягивает банку с коричневой гадостью, от которой несёт, как из нужника.       — Что это? — Леви кривится, не двигаясь. Смотрит то на банку, то на Микасу. — Я не буду мазаться этой дрянью.       — Будете. — Сталь в голосе Микасы заставляет удивлённо приподнять брови. — Это от солнечных ожогов, я у капитана попросила.       — Они её из собственного дерьма делают?       — Может быть. — Микаса вскидывает подбородок, меряет упрямым взглядом. Несколько секунд они молчаливо сражаются, наконец Леви сдаётся и закатывает глаза. Микаса тут же подсаживается ближе и смело запускает руку в мазь. Леви старается не морщиться так явно, когда она размазывает её по лицу. Глаза дерёт от ядовитой вони.       — И долго мне так ходить? — спрашивает он глухо, когда она заканчивает.       — Хотя бы час. — Микаса всеми силами сдерживает улыбку, но уголки губ дрожат, подпрыгивая вверх.       — Очень смешно, — укоризненно тянет Леви, склоняя голову набок. Пытается представить, как выглядит со стороны, не успевает: Армин и Эрен, повернувшись к ним, открывают рты. И начинают громко ржать. Кони недоделанные.       — П-простите, капитан, — задыхаясь, давит Армин. — Но вы так… такой…       — Заткнись, — устало бросает Леви, поднимаясь. Оставляет за спиной хихикающих ребят, подходит к борту, облокачивается. Над головой небо, огромное, бескрайнее. Столько звёзд Леви видит впервые. Когда начал жить на поверхности, не мог насмотреться. Сейчас эффект тот же: хочется смотреть, не отрываясь, на широкую молочную дорогу, рассекающую небо надвое. На тысячи ярких точек. Они завораживают. «Жаль, что вы этого не видите», — думает Леви, и сердце сжимает от знакомой, тупой боли. Столько лет прошло, а привыкнуть не получается. Ни одна потеря не сравнится с той. Его ошибка. Его вина. Его семья. Даже со смертью Эрвина смирился проще: тот погиб, как настоящий солдат. Не бессмысленно в первой же вылазке.       Рука неосознанно сжимается на деревянном борту, побелевшие костяшки выступают острыми пиками. Леви тяжело вздыхает, слышит движение за спиной и вздыхает громче.       — Чего тебе, Микаса?       — Простите. Мы не хотели над вами смеяться. — Она мнётся, он слышит, как поскрипывает палуба под ногами. Наконец решается: подходит ближе, облокачивается о борт.       — Неважно, — кривит губы Леви: сам уже успел забыть, принюхался, наверное. Лицо и правда печёт меньше, пожалуй, в этой дряни всё-таки есть толк. Микаса молчит, её неуверенность расходится волнами. — Что-то ещё?       — Капитан, — тихо говорит она. Прикусывает губу, в темноте мелькают края её зубов. — Что мне делать?       Выбор стоит не перед ним, а перед ней. Так и хочется ей сказать, но Леви молчит — пришла за советом, растерянная. Поднимает глаза к небу, долго молчит, прежде чем сказать честное, тихое:       — Не знаю. — Молчит ещё, потом нехотя продолжает: — Ты поймёшь, когда мы доберёмся до места. Если захочешь остаться, на самом деле захочешь — удерживать не стану. Но если причина будет в чём-то, в ком-то другом — остаться не позволю. Предупреждаю заранее.       — Вы об Эрене, — выдыхает она. Голос при звуке его имени отчётливо вздрагивает. Она даже называет его иначе, с лёгким придыханием, с робкой надеждой. Хочется погладить по голове и сказать, что надо уметь отпускать, но кто он такой, чтобы давать такие советы? Сам отпустить не может, хотя близких давно нет в живых. А Эрен вот он, маячит перед глазами. Да и парень по сути неплохой, но Леви периодически бесит. И отношение к Микасе одна из причин, по которой он не может нормально относиться к Эрену. Либо прогони, либо приласкай, сколько можно морочить девчонке голову? Этого Леви понять не может. Сам в отношениях полный ноль, на женщин никогда не было времени. Несколько раз тискался по пьяни с одной из разведчиц, потом её же хоронил. Тогда же понял, что в их жизни нет места длительным привязанностям.       — Ты знаешь, что у него на уме? — спрашивает Леви. Задумавшаяся Микаса вздрагивает, зябко ведёт плечами.       — Нет.       — Я тоже. И если он не говорит об этом даже тебе и Армину, несколько раз подумай, прежде чем мчаться за ним, сломя голову.       — Я не могу, — шепчет она, и в этом шепоте так много усталости, что Леви недоверчиво смотрит на неё, будто видит впервые. — Я… знаете, как будто кто-то тянет за поводок. Хочешь — не хочешь, а всё равно идёшь.       — Ты — Аккерман. Я уже говорил о связи, которая рождается, когда пробуждаются твои силы.       — А как было у вас?       — У меня? — Леви усмехается. Когда-то было подозрение, что его папаша — ублюдок Кенни. Но оно так и осталось подозрением, поэтому Леви не имеет права носить эту фамилию. Капитан Леви, и точка. — Не знаю, сколько во мне Аккерманской крови. Меня ни к кому не привязывало.       Они ещё долго стоят, думают каждый о своём. Потом Микаса уходит, а Леви остаётся. Слушает, как волны бьются о борт, смотрит на чернильную пустоту, пытается представить, какая глубина под ногами. При мысли о чёрной бездне живот поджимается. Голоса моряков и ребят постепенно стихают. Ярко горит фонарь на палубе, в капитанской рубке вспыхивает и гаснет огонёк трубки — кто-то курит, стоя за штурвалом. Ветер доносит запах табака, хорошо хоть рыбьей вони стало в разы меньше. Леви спускается в трюм, покачиваясь — спасибо, что морской болезни нет.       Их разместили всех вместе. Три гамака заняты, Армин и Эрен тихо переговариваются, Микаса молчит. Порывшись в рюкзаке, Леви достаёт чистую одежду и идёт в душ. Вода здесь на вес золота, приходится экономить, часто перекрывать, намыливаясь, размазывая вновь завонявшую жижу по лицу. Но он всё-таки становится чистым, чувствует, как дышит кожа. Надевает простую серую майку с длинным рукавом, чёрные штаны. То, в чём был сегодня, надо будет постирать перед прибытием на Хизуру. Леви аккуратно складывает грязную одежду, возвращается в трюм и забирается в свой гамак. Его тоже покачивает, почти приятно.       Разговор с Микасой звучит в голове. Леви поворачивает голову, смотрит на неё: в полумраке видно, как блестят глаза — не спит. Думает. Другая бы не думала. Бросила бы всё и осталась в новой стране, стала главой клана. Купалась бы в роскоши, забыв о титанах, крови, смертях. Микаса не такая, ответственности в ней слишком много, с перебором даже. В этом они схожи.       Дни текут однообразно, даже слишком. К концу путешествия нос Леви покрывается белесыми волдырями, они лопаются, и кожа начинает шелушиться. Леви постоянно чешет нос, смотрит в крохотное зеркало и думает, что тот похож на молодую картошку. Блаус бы оценила. Армин и Эрен больше не смеются, но каждый раз нет-нет да и косятся на нос. Микаса делает вид, что ничего не замечает.       К обеду пятого дня впереди наконец появляется тёмная полоска земли. Леви облегчённо выдыхает: добрались. Хизуру проявляется всё чётче, вскоре уже можно рассмотреть горы. Вершины скрыты под низкими серыми облаками. Капитан что-то резко командует, матросы взбираются по мачтам, убирая часть парусов. Постепенно небо начинает темнеть, поднимается ветер. Море становится похоже на гладкое свинцовое зеркало, изредка по нему бежит мелкая рябь. Хизуру скрывается под завесой стремительно почерневших туч.       — До берега четыре часа, — говорит капитан, напряженно всматриваясь в грозовой фронт. — Не успеем, накроет раньше.       Попасть в шторм рядом с берегом — просто мечта. Леви мрачно сплёвывает: толку от них тут ноль. Поэтому послушно спускается в трюм, чтобы не путаться под ногами. Армин и Микаса уже здесь, Эрен ещё шатается по палубе: то ли помогает, то ли мешает, хер поймёшь.       — Как считаете, мы здесь в безопасности? — спрашивает Армин. Глаза огромные, как блюдца. Леви тоже паршиво. Он ненавидит то, что не может контролировать. Вся его сила тут бесполезна, УПМ — тоже. Зацепиться за мачту и болтаться в воздухе? Вскоре появляется Эрен, взъерошенные волосы уже мокрые. Дождь начинается резко, волны хлещут по борту, от воды, обрушивающейся на иллюминатор, начинает сосать под ложечкой.       Ребята сбиваются в кучу в углу, Леви садится рядом, пытаясь сохранить невозмутимое лицо. Нихера не получается, ему страшно. Давно так не было, сейчас и не припомнишь последний раз. Когда умерла мама? Когда увидел первого титана?..       Корабль болтает по волнам, от каждого удара он содрогается, и зубы дружно клацают друг о друга. Микаса жмётся к Эрену, тот побледнел, крепко сжимает её плечо. Армин жмурится, как будто это может помочь. Стылый ужас расползается по телу, когда они слышат оглушительный треск над головой. Леви опускает ладонь на пол и приглушённо цедит:       — Твою мать!       Пол в трюме начинает заливать водой. Тёмная, она прибывает стремительно, хлещет из небольшой пробоины в дальнем углу.       — Что расселись?! Давайте заделывать! — рявкает Леви и первым бросается вперёд. Эрен чуть не плачет от бессилия: заделать эту пробоину, обратившись, было бы секундным делом. Но тогда они пойдут на дно ещё быстрее. В ход идут мешки с углём, трещат пустые бочки, когда Микаса разбивает их точными ударами. Постепенно течь удаётся заделать, хотя вода всё равно сочится, но уже не так сильно. Тяжело дыша, все переглядываются, на лицах написано общее облегчение. Устало привалившись к подпорке, Армин говорит дрожащим голосом:       — Кажется, пронесло.       Леви убирает волосы, прилипшие ко лбу, кивает. Думает: собственный голос сейчас тоже может подвести, лучше молчать. Дождь постепенно стихает, море успокаивается. По очереди они выбираются на палубу, матросы тут уже убирают обломки мачты.       — Обычный шквал, — добродушно улыбается капитан, но Леви видит, как дрожат его руки, когда он пытается раскурить трубку.       — У вас там пробоина, — говорит Микаса. — Мы заделали, но не знаю, надолго ли хватит.       — Молодцы. — Капитан смотрит с новым уважением, наверняка не ждал многого от сухопутных крыс. — На самом деле это даже хорошо: ветер и море почти выплюнули нас на берег.       И правда, Хизуру теперь гораздо ближе. Видно тёмно-зелёные леса, можно даже разглядеть некоторые деревья.       — Я высажу вас за тем мысом, — загорелая рука тянется к выступающим скалам. — Там уже ждут. Будьте готовы, через час причалим.       Когда они сходят на берег, ноги всё ещё предательски подрагивают. Забросив рюкзаки за плечи, все поправляют УПМ: ремни отсырели, поддаются с трудом. Леви замечает отряд, выходящий из леса, выходит вперёд.       — Мы ждали вас позже, — говорит невысокий мужчина с круглым лицом.       — Хорошо, что вообще добрались, — бормочет Эрен. Мужчина окидывает их внимательным взглядом, замечает Микасу и вдруг низко ей кланяется.       — Добро пожаловать на Хизуру, — наконец вспоминает он о приличиях. — Меня зовут Кавасаки. Сейчас я отвезу вас в место, где можно привести себя в порядок и отдохнуть. Официально вас представят завтра.       — Официально? — Микаса растерянно смотрит на Эрена, потом поворачивается к Леви. Он едва заметно пожимает плечами: про то, что всё будет официально, они знали. Но чтобы настолько?.. Это настораживает.       Больше никто не говорит ни слова. Карета уже ждёт, большая, с удобными рессорами. Армин с любопытством разглядывает проплывающий за окном лес, Леви смотрит то на сжавшего губы Эрена, то на Микасу — её пальцы непрерывно теребят ремень под грудью. Хочется накрыть их ладонью и сказать, чтобы не нервничала.       Постройки в поселении, куда их привезли, странные. Конические крыши, загнутые скаты, тёмно-красная черепица и потемневшее дерево. Вместо окон — рамы со множеством квадратов, затянутых какой-то мутной бумагой. У встречных прохожих узкие глаза, белая кожа и тёмные волосы. Леви снова смотрит на Микасу, сравнивая её с ними. Похожа, но всё равно отличается. Её глаза раскосые, но не тёмные — серые. И черты лица другие. Нос прямой, здесь почти у всех — широкий, слегка приплюснутый. У Микасы высокие скулы и острый подбородок, у местных — лица в основном круглые, подбородки мягкие. И всё-таки сходство есть.       — Успокойся, — наконец тихо бросает он. Микаса удивлённо смотрит на него, опускает глаза на собственные пальцы, слабо краснеет и кивает. Складывает руки на коленях, как примерная ученица.       Карета останавливается в саду перед одноэтажным домом. Сад тоже не похож на привычное им: много круглых камней, разбросанных, кажется, в хаотичном порядке среди травы и кустов, покрытых голубыми цветочными шарами. Здесь есть даже ручей и пруд, в котором плещутся карпы. Ручей в нескольких местах пересекают выгнутые мостики, в глубине сада можно разглядеть беседку.       — Добро пожаловать. — На веранду выходит женщина в длинном платье, похожем на халат. Тоже низко кланяется Микасе, улыбается искренне, приветливо.       Двери тут тоже странные — раздвигаются в стороны, как в поезде. Мебели почти нет, зато много высоких ваз с цветами, а в воздухе разливается сладковатый аромат от горящих тонких палочек.       — Здесь ваша спальня, — женщина снова кланяется, открывая очередную дверь-перегородку. — Ваши, — поворачивается к мужчинам, — дальше по коридору. Мы уже приготовили офуро, нагрели воду, чтобы вы смогли смыть дорожную пыль.       Комната, которую выделили Леви, такая же, как и у ребят. На полу лежит свёрнутый матрас, на нём — чистая одежда. Кожа зудит от соли, одежда одеревенела, неприятно трётся о тело. Он понятия не имеет, что это за хрень такая — офуро — но тёплая вода уже звучит приятно. Сбросив рюкзак на пол, Леви достаёт дорожный несессер с бритвенными принадлежностями, свежее бельё и выходит в коридор. Вскоре появляются Армин, Эрен и Микаса. Куда идти дальше никто не знает.       — Прошу, — новая женщина возникает словно из ниоткуда. Ведёт их через дом, сквозь одинаковые комнаты. Нос улавливает запах прогретого дерева и хвои. Микасу отводят дальше, видимо, в женскую версию ванной. Внутри всё отделано деревом. На низкой скамейке перед зеркалом стоят тазы, рядом — мыло, мочалки, шампунь в стеклянных бутылках. Дальше небольшой бассейн с прохладной водой, горячая парит в большой бочке. Круглая ванна возвышается на каменной подставке, около неё сложенные гладкие чёрные камни и деревянный ковшик.       — Здорово! — восхищается Армин. Леви согласен — неплохо. Немного непривычно, правда, но главное — чисто. И вода горячая.       Они с наслаждением моются, потом залезают в круглую ванну и, не сговариваясь, прикрывают глаза.       — Как вы считаете, капитан, что будет завтра?       Леви открывает глаза — Эрен смотрит в упор, не мигая.       — Посмотрим. Подозреваю, Микасе покажут все преимущества её положения и будут пытаться уговорить её остаться.       — Она важна для Азумабито, — цедит Эрен. Зло добавляет: — И для возрождения их клана.       — Микаса не глупа, она и сама это понимает. Не думаю, что её привлекает мысль о том, чтобы стать инкубатором.       — Микаса никогда на это не согласится, — уверенно говорит Армин.       — Если они начнут с этого, то уже проиграли. — Леви поднимается: долго сидеть в горячей, пропахшей лесом воде слишком жарко. Пока он вытирается, ребята молчат, а Леви, обернув полотенце вокруг бёдер, хмурится: одежду оставил в комнате. Остальные, впрочем, тоже. Хочется верить, что он не нарушит местные приличия, если пройдёт в таком виде через дом. Успевает сделать несколько шагов по коридору, когда в спину ударяет:       — Капитан!       Розовая, распаренная Микаса закутана в такое же полотенце, только в отличие от Леви, которому оно ниже колен, её едва прикрывает бёдра. Микаса крепко прижимает полотенце к груди, краснеет сильнее, когда подходит ближе.       — Мне здесь неуютно, — признаётся тихо.       — Надеюсь, мы не задержимся надолго, — отвечает Леви, стараясь не смотреть так явно на её ноги. Они у Микасы длинные, ровные, мускулистые. Красивые ноги, что тут говорить. Такими любоваться — одно удовольствие. И пальцы аккуратные, небольшие. Леви невольно смотрит на свои ступни: широкие, с застарелыми мозолями. Пропускает Микасу вперёд, сам идёт рядом, в полушаге за спиной.       — Пока не могу представить, что должно произойти, чтобы я осталась здесь навсегда.       — Мы уплываем не завтра, у тебя будет время подумать.       — И вы так просто оставите меня здесь?       Они останавливаются у приоткрытой перегородки, за ней — растворяющийся в вечерних сумерках сад. Леви бросает на него короткий равнодушный взгляд, поворачивается к Микасе.       — Я тебе не нянька, Микаса, — говорит спокойно. — И не твой любимый недотитан, чтобы принимать за тебя решения. Если захочешь остаться, оставлю, говорил же уже.       — И даже не попробуете отговорить? — с внезапным разочарованием тянет она. Леви склоняет голову набок, смотрит снизу вверх, взвешивает свой ответ, прежде чем сказать:       — Это то, чего ты хочешь? Чтобы я тебя отговорил?       — Я хочу быть уверена, что поступаю правильно.       — Когда придёт время принимать решение, уверен, ты выберешь то, что лучше всего для тебя. Подумай об этом. Это твоя жизнь и твоё будущее. И в нём не обязательно должны быть Эрен, Армин, я или весь Разведкорпус.       Она растерянно кивает и до своей комнаты больше не произносит ни слова.