Ты выбираешь их...

      Он возненавидел месяц, который провел в родительском доме. Даже такое печальное событие, как смерть бабушки, не смогло вызвать в нем какие-либо еще эмоции, кроме ненависти и тоски. Он тосковал, он переживал и очень хотел оказаться в совершенно другом месте.       Сердце разрывалось от страха. Оно тянуло его обратно, тянуло к человеку, жизнь которого превратилась в черную полосу. В груди штормило, все разрывалось на части. Он не мог найти себе места, скитаясь по дому призраком и пугая младших сестер.       — Джисон, прекрати! — Не выдержала однажды мать, когда за обедом бледное лицо сына окончательно вывело ее из себя. Бедная женщина и так была на нервах после смерти собственной матери, так еще и сын своим странным поведением действует на нервы, напоминая ходячий труп.       Джисон вскинул на нее удивленные глаза. Лицо матери было перекошено от злости, тонкие руки тряслись, а пальцы едва удерживали палочки. Джисон поджал губы и опустил глаза в тарелку, замечая, что собственные руки дрожат, а палочки в пальцах ходят ходуном. И если со стороны могло показаться, что он тяжело переживал смерть родственницы, то на самом деле его тело рассыпалось на осколки, оно рвалось тут же вскочить и броситься в комнату собирать вещи. Хотелось бросить все, послать все нахуй и первым же поездом отправиться обратно, где он оставил Хёнджина совершенно одного.       — Мам, могу я уехать раньше? — Решается спросить Джисон, когда они остались на кухне одни. Женщина, до этого мывшая посуду, с грохотом положила тарелку в раковину и, выключив воду, медленно повернулась к сыну. Джисон стоял возле окна, оперевшись о подоконник руками, и смотрел куда-то за спину матери, лишь бы не видеть ее дикого лица.       — В тебе нет ни капли уважения и совести! — Закричала женщина, ударив кулаком по раковине, из-за чего по кухне разнесся громкий срежет металла и звон стекла. — Что такого важного у тебя там есть, что ты так рвешься туда? Что такое важно там может быть, что ты даже слезинки на церемонии ни пролил, а сейчас просишь у меня разрешения уехать?!       — Мам…       — Что, мам?! Что, мам?! У тебя умерла бабушка, а тебе на это совершенно плевать! — Продолжает кричать женщина, размахивая руками, словно хочет ударить Джисона, но сдерживается. — Катись к черту. Держать не буду. Видеть тебя не хочу, — она отворачивается к раковине и продолжает мыть посуду, громко гремя и всем свои видом показывая, что она сдерживается от более грубых действий.       Джисон с грустью смотрит на напряженную спину матери, хочет подойти и обнять, но понимает, что это будет лишнее. Он тихо выходит из кухни и идет к себе, тут же начиная собирать вещи. Как бы отвратительно это ни звучало, но он чувствует радость и окрыленность, когда кладет вещи в чемодан.       — Сон-и, почему мама кричала? — В комнату заглядывает самая старшая из младших сестер, из-за двери наблюдая за сборами брата. Джисон оборачивается к ней и минуту смотрит на взволнованное детское личико, чувствуя некую вину перед ними за то, что вот так сбегает. Они виделись последний раз довольно давно, Джисон тогда еще учился в универе. Сейчас же Джисон уже как три года имеет на руках диплом. И все это время с сестрами он общался только по видеосвязи, когда иногда звонил родителям.       — Не волнуйся, все хорошо. Она просто немного расстроилась, — Джисон примирительно улыбается и возвращается к сбору вещей. Сестра продолжает стоять за дверью, боясь войти в чужую комнату, и наблюдать за действиями старшего брата. Она внимательно рассматривает его, пытается запомнить каждую деталь, сравнивает с тем образом, что оставался у нее в голове все эти годы. Брат изменился и очень сильно. Стал выше, шире в плечах, а на лице сейчас помимо вины и сожаления появилась влюбленность, которую очень сложно скрыть.       — Ты уже уезжаешь? — С грустью спрашивает девочка, хоть и понимает, что в данной ситуации это очень глупый вопрос. Она и так видит, что брат уезжает, нет нужды это спрашивать. Но что-то внутри все равно заставило ее задать этот вопрос.       — Да, малышка. Прости, что так мало времени провели вместе, — Джисон вновь примирительно улыбается ей и закрывает чемодан, осматривая комнату на наличие забытых вещей. Комната почти никак не поменялась с тех пор, как он жил с родителями. Только обои поменялись и половое покрытие теперь другое.       — Что, неужели даже до утра не останешься? — Наверное неосознанно, но девочка пытается удержать брата, отговорить от столь спонтанного решения. Джисон смотрит на нее, поджимает губы и качает головой.       — Нет, прости. Я должен ехать сейчас, — он подходит к двери и, дождавшись, когда сестра отойдет, выходит. Девочка смотрит ему в спину грустными глазами, но молчит. Лишь глаза в сторону отводит, с матерью взглядами встречается, и они синхронно печально вздыхают.

***

      Джисон не может описать того ужаса, что он испытал, когда после возвращения увидел Хёнджина. Он не может описать и ту бурю эмоций, что разрывала его изнутри, когда он увидел, до чего его Джинни довел этот ублюдок. Кулаки чесались прописать пару раз по этой веснушчатой физиономии, пригрозить больше ни на шаг не подходить к Хёнджину.       Джисон старался не подавать виду, что состояние Хёнджина тревожит его сильнее, чем должно тревожить обычного друга. Он старался контролировать свое тело и голос, лишний раз не показывал руки, что очень заметно тряслись. Джисону очень хотелось схватить Хёнджина за плечи, встрясти пару раз, чтобы мозги того наконец встали на место и стали работать. Джисону хотелось кричать, донести до глупого друга, что происходящее в его жизни хуйня полная. А потом просто прижать к себе и никому не отдавать, никому не позволять прикасаться.       Джисону больно смотреть на то, как Хёнджин пытается за длинными рукавами спрятать порезы, последствие того, что он уже не вывозит. Джисон с первых секунд пребывания в этой квартире понял, что Хёнджин на пределе, что надо что-то делать, иначе он потеряет дорогого ему человека.       Он аккуратно подталкивает Хёнджина в нужном направлении, дает ему пищу для размышлений, заставляет задумать о собственных чувствах. На подкорке сознания надеется, что, разбираясь в чувствах к Феликсу, Хёнджин обнаружит зачатки симпатии к нему, Джисону, который всегда рядом, который всегда поддерживает. Джисон понимает, что это неправильно, что сейчас Хёнджину надо в первую очередь сменить обстановку, прийти в себя после всего того, что случилось, возможно, сходить к психологу. Джисон со своими чувствами никак сюда не вписывается.       — «Надо подождать, » — успокаивает себя Джисон, пока моет чужую кружку ледяной водой. Пальцы покраснели и замерзли, но он этого не чувствует. Он полностью сосредоточен на том, чтобы дать ориентир Хёнджину, показать, куда надо двигаться, чтобы черная полоса наконец сменилась белой.       Джисон еле сдерживает слезы, когда Хёнджин прижимается к нему и надрывно шепчет благодарности. Джисон чувствует дрожь чужого тела, чувствует напряжение, и ему так хочется сейчас не просто обнимать. Джисону до дрожи пальцев, до мелких разрядов тока по всему телу хочется показать Хёнджину, что в мире есть любовь, которая не приносит боль.       Но Джисон не будет навязываться. Сейчас он останется лучшим другом, опорой и поддержкой, в которой так нуждается Хёнджин. Чувства могут подождать.

***

      Джисон удивляется, когда Хёнджин сам зовет его и просит купить что-нибудь в пекарне. Но после удивления приходит счастье и облегчение. Появляется уверенность, что Хёнджин наконец разобрался в себе. Этот день обещает стать самым лучшим. Предчувствуя хорошие новости, Джисон быстро собирается и бежит в пекарню.       Но когда он приходит к Хёнджину, настроение падает. Хёнджин выглядит уставшим, измотанным и каким-то несчастным. По его лицу видно, что принятое им решение если не не понравится Джисону, то точно огорчит. На лице Хёнджина вина и какое-то отчаяние.       Джисон напрягается и не может найти себе место, когда Хёнджин говорит, что нашел ответы, но не говорит своего решения. Он готов кусать локти, до мяса сгрызть ногти и вырвать себе все волосы. В глазах темнеет, а дыхание спирает, кислорода катастрофически не хватает. Джисону страшно, что Хёнджин, даже осознав, что происходящее в его жизни одна сплошная ошибка, оставит все как есть. Ему страшно настолько, что перед глазами плывет и ресницы мокнут от слез, которые только щиплют глаза, но не скатываются по щекам.       Джисон старается говорить спокойно, не показывать холодящий нутро страх. Пусть Хёнджин слышит беспокойство, неодобрение, но никак не страх.       — Я хочу уехать обратно, к родителям.       Для Джисона это как удар кувалдой по голове. Моментальная смерть. В ушах начинает звенеть, все тело охватывает сначала жар, потом холод, перед глазами потемнело. Руки начинают дрожать сильнее, из-за чего их приходится сжать в кулаки.       Джисон не понимает, откуда нашел в себе силы на одобрительные слова и на улыбку. Самому себе эта улыбка кажется ужасной, от нее так и воняет фальшью, Джисон уверен, Хёнджин тоже чувствует эту вонь, но не подает виду.       Джисон продолжает уверять Хёнджина, что это правильное решение. Потому что оно действительно правильное. Хёнджину это нужно. Оставаясь здесь, он будет продолжать переживать моменты из прошлого, будет продолжать пересекаться с Феликсом, который точно не позволит ему жить спокойно. Хёнджин должен уехать. Это правильно.       А Джисон… Он продолжит ждать. Возможно, через месяц или два ему подвернется шанс показать Хёнджину всю красоту любви.

***

      Два месяца спустя.       Джисон с телефоном не расстается. Он каждую секунду ждет от Хёнджина сообщения или звонка. Хёнджин сдерживает данное обещание, пишет каждый день и почти каждый день звонит по видеосвязи. С каждым таким звонком Джисон замечает, что Хёнджин выглядит все лучше и лучше. То, что он уехал к родным, явно пошло ему на пользу. Как и поход к психологу.       Но Джисону больно осознавать то, что Хёнджину лучше без него. Что его хрупкий Джинни, который когда-то бежал к нему и, плача в плечо, жаловался на несправедливость жизни, сейчас расцветает и совершенно в нем не нуждается. Джисон теперь Хёнджину не нужен. Зато Хёнджин нужен Джисону как кислород.       После отъезда Хёнджина Джисон потерял краски. Мир стал тусклым и потерял ценность. В жизни стало слишком пусто. Единственное хорошее, что было после отъезда Хёнджина, это то, что Джисон наконец смог дать Феликсу по лицу за все то, что он сделал.       Телефон загорается, на экране высвечивает входящий видеозвонок. Джисон водой давится и, откашливаясь, спешит принять вызов, словно, промедли он хоть секунду, и Хёнджин сбросит и больше никогда ему не позвонит.       С экрана на него смотрит Хёнджин, лицо которого сияет улыбкой, а в глазах блестят звезды. Джисон любуется им, хоть в груди все разрывается от боли и отчаяния.       — Привет, Сон-и! Ты выглядишь как-то неважно. С тобой все хорошо? — Хёнджин спрашивает это каждый раз, как видит лицо Джисона. И Джисон каждый раз уверяет его в том, что с ним все абсолютно в порядке.       — «Просто я люблю тебя, » — проносится в его голове каждый раз. — «Теперь я понимаю, что ты чувствовал.»       — Все хорошо, Хёнджин. Лучше расскажи, как у тебя? — Джисон идет в гостинную и ложится на диван на живот, подложив под подбородок ладонь.       Хёнджин сразу же переключается, начиная рассказывать о том, как новые друзья постоянно прикалываются над ним, как Кками (собачонка, которую он завел сразу по приезде) постоянно грызет его тапочки и каким-то чудом вытаскивает одежду из шкафа, разбрасывая по комнате. Джисон слушает его и просто наслаждается голосом. Прикрыв глаза, он может даже представить, что между ними нет расстояния в несколько десятков километров, что Хёнджин рядом.       — Ах, и да, Джисон! — Хёнджин обрывается неожиданно, заставив Джисона вздрогнуть и испуганно распахнуть глаза. Он смотрит на широко улыбающегося Хёнджина, который покусывает от нетерпения губы и смотрит таким довольным и счастливым взглядом, что внутри Джисона все сжимается, предчувствуя что-то неладное.       Хёнджин подзывает кого-то за пределом видимости камеры к себе и вытягивает руку, чтобы этот кто-то тоже поместился в кадре. Через несколько секунд Джисон видит какого-то парня, кошачьи глаза которого с любопытством рассматривают Джисона.       — Джисон, знакомься, это Минхо, — Хёнджин смущенно дует покрасневшие щеки и под тихий смех парня все же выдает: — мой парень.       Джисон больше ничего не слышит. Мир пошел трещинами и обрушился у него на глазах. Хёнджин продолжает что-то говорить, смущенно пряча глаза за челкой, но Джисон слышит только белый шум и грохот собственного пульса.       Джисон задыхается, захлебывается. Его топит во вмиг обрушившейся на него боли, которую он старательно игнорировал все это время. Каждую клеточку тела прознает иголкой, что входит в плоть и скребет своим кончиком кости.       — …сон? Джисон! — До сознания как сквозь толщу воды доносится встревоженный голос Хёнджина. Джисон моргает, картинка перед глазами появляется и обретает фокус. На него смотрят обеспокоенные глаза. Даже взгляд Минхо был встревоженным, словно Джисон имел для него какое-то значение.       — Я… очень рад за тебя, Джинни, — с трудом выговаривает Джисон, чувствуя, как горло скребут подступающие слезы. — Прости, мне надо идти. Созвонимся позже, — Джисон сбрасывает, не дав Хёнджину возможности что-то сказать.       Отложив телефон на пол и перевернувшись на спину, Джисон смотрит в потолок. Мир, что до этого момента был тусклым, превратился в черно-белое месиво. По вискам течет горячее, щекочет между волос и затекает в уши. Джисон никогда не любил плакать, но сейчас он позволяет себе эту слабость.       Сейчас, когда мир осыпался к ногам сотней осколков, слезы — самое малое, что он может себе позволить.