Внутри: где-то рядом или в сердце

Мы живём в настоящем. Но где это настоящее? Секунда? Доли секунды? Миг? После всё становится прошлым, иногда забытым. Наше будущее определяется нашими прошлыми поступками — оно полностью зависит от того, что мы сделали или не сделали. Ответ про наше будущее лежит в прошлом.

      Мне снова девятнадцать. Я живу в Киото и учусь в университете. Каждый день я тренируюсь в кендзюцу — дядя готовит меня стать самым молодым мастером за всю историю семьи. Где-то на улице играется моя младшая сестра — она не любит сидеть подолгу дома.       Сейчас я тренируюсь в додзё дяди. Удары деревянного меча наносятся на манекен с равными интервалами — я должен контролировать силу, скорость и равно распределять свою выносливость. Спиной я чувствую пристальный взгляд любимого ученика дяди. Он гневается на меня, ставит подножки и завидует. Я заканчиваю тренировку и кланяюсь.       Вечером, расслабленно сидя в горячей воде, я думаю про свои школьные годы и будущее. Невольно вспоминается грустная спина Чизу и её долгое молчание. Мысли уходят прочь.       Я смотрю на ночное небо: звёзды здесь прекрасны. Дядя часто говорит, что звёзды — это души наших близких, которые вернуться в следующей жизни. Я верю его словам и никогда не сомневаюсь в них.       В кустах, за изгородью, слышится шум. Я поднимаюсь на ноги и вытягиваюсь выше. Внезапно появляется мужское лицо, и от неожиданности я падаю в воду.       Ба-бах!       Благо, онсэн не такой глубокий, и я встаю полностью мокрый. Даже волосы, которые так долго укладывала прислуга, сейчас висят неровными мокрыми сосульками. Но я не злюсь на человека, напугавшего меня. Я счастливо смеюсь. Незваный гость перепрыгивает через изгородь, прямо в онсэн. Он обнимает меня крепко за талию, его большие руки всегда горячие, как и дыхание на губах. Он целует меня жарко, жадно. Я отвечаю со своей страстью, сжимая футболку на спине парня. Он целует мою шею, и я кусаю губы от поднимающегося снизу удовольствия. Его язык и губы переходят на мои ключицы и грудь, я сдерживаю стоны — дядя будет недоволен, если узнает.       Парень снимает с себя футболку, и мы садимся в воду. Я полностью обнажён перед любимым: и телом, и душой. Он ласкает меня губами, языком, руками. Я зарываюсь в его короткие волосы, прижимая к себе ещё ближе. Возбуждение растёт, стоны невольно вырываются. Парень улыбается и целует меня в губы. Он мучает меня, но я не могу ему сопротивляться.       Я вздрагиваю от пальцев на члене, но расслабляюсь от уверенной руки на нём. Я сжимаю губы, не давая себе стонать — в доме поднялся шум. Мне кажется, что его ладонь слишком долго мучает мой член. Я целую его в губы и на выдохе шепчу его имя: «Дзиро». Меня накрывает оргазм — я кончаю ему в руку. Капли спермы попадают мне на грудь. Он тоже кончил, прямо в воду. Мы лежим вместе и медленно целуемся. Дзиро гладит мои длинные волосы и тихо поёт: у него потрясающий певческий голос.       Поздно ночью, когда свет в доме выключен и стихли голоса, Дзиро одевается и собирается уйти домой. Я целую его в губы, обнимая за шею. Я не хочу его отпускать. Он отвечает, но прощается и исчезает в ночи.       Наши тайные встречи напоминают мне жалкие дамские любовные романы, где «главная героиня томно ждёт своего возлюбленного у окна каждую ночь, и только запах его волос на подушке, следы страсти на её теле и одинокая роза говорят, что это не сон». Такие романы читала моя мама и её подруги. Мысль о матери возвращает меня к звёздам. Где-то там она и мой отец. Они смотрят на меня, на сестру. Я думаю, что сказали бы родители про мою ориентацию и желание возглавить семью в будущем. Они бы любили меня, узнав про моих парней и Дзиро? Я ухожу в дом, забыв про глупые мысли и страстную ночь в онсэне.       

***

      Следующем утром я иду в университет. Дядя предлагает подвезти меня на машине, но я отказываюсь — он слишком балует меня своей роскошью. Совмещать учёбу, тренировки и встречи с парнями кажется невозможным, но не для меня. Я чётко распределяю своё время и трачу на сон минимум — пять часов. Это выматывает, но не позволяю себе расслабляться. В университете я знаменит из-за громкой фамилии Самидзу. Меня часто приглашают на вечеринки, на свидания, в караоке или поесть мясо. Я с улыбкой отказываю, на что люди только умиляются и просят меня снова.       Помимо Дзиро у меня ещё есть несколько парней, с кем я могу «хорошо провести время». Рюу, загорелый и очень любвеобильный парень, учится со мной на одном курсе на дизайнера. У нас раньше совпадали пары по общим предметам — государственный и иностранный языки — и мы часто виделись после занятий. Рюу познакомил меня с Арата. Он выглядит обычным, даже слишком молодым для двадцати пятилетнего мужчины. Арату часто спрашивают паспорт из-за внешности, чем он только пользуется. Он зовёт меня Самидзу-сан, хотя и не должен из-за разницы в возрасте.       Сегодня я получил приглашение на встречу в ресторане от Рюу. Он любит баловать меня. Многие в университете считают меня «принцем» из-за длинных волос и имени. Конечно, звание «лучшего ученика страны» тоже играет здесь свою роль: при поступлении я получил максимальное количество баллов по всем сданным предметам.       После обеда занятий больше нет, но до встречи есть ещё время. Я прихожу домой и иду переодеваться в тренировочное кимоно: дядя не любит современные синтетические ткани, из которых сделана спортивная одежда. Сегодня у меня спарринги с учениками дяди.       В зале уже собрались ученики и сенсей. Я встаю на своё место, рядом с рыжеволосым парнем. Он косо смотрит на меня, дотрагиваясь до повязки на щеке — под ней оставлен глубокий порез.       Мы кланяемся мастеру, и тренировка начинается. Рыжеволосого зовут Акияма — мы много лет являемся постоянными соперниками во всём: от причёски до удара. Он копирует меня: его волосы тоже длинные и собраны в высокий хвост; синие одежды ученика и чёрный пояс-оби.       Наши бамбуковые мечи встречаются. Мы обходим друг друга по малому кругу, ожидая нападения противника. Акияма срывается первым с боевым кличем — он слишком серьёзно относится к тренировкам, но не имеет должную выдержку. Я парирую удар, отходя на шаг в сторону. Акияма пролетает мимо меня, но резко поворачивается. Правилами запрещено ударять соперника в спину. Я поднимаю к лицу меч, касаясь его второй руки. А затем разворачиваю ноги и заношу меч над головой: я готов. Акияма хороший воин, яростный, но его эмоции — его главная слабость. Он вновь бросается на меня с мечом, и я отхожу в сторону, парируя. Я выматываю соперника, соблюдая одну скорость. Посторонние звуки прекращаются — все смотрят на наш спарринг.       Акияма тяжело дышит, его стойка не ровная, ноги подкошены, пятки стоят на земле. Я вновь встаю в оборонительную позицию, но сейчас меч у меня спрятан снизу. Акияма вновь набрасывается на меня, но в этот раз я не защищаюсь: я резко нападаю. Со стороны, как потом мне рассказывали, я был подобен молнии, вспышке. В один миг я был в одном конце зала, в следующий — уже в другом. Акияма падает на пол, его меч выпадает из рук, а кимоно на левом боку порвано. Победа за мной. В зале стоит тишина. Дядя подходит ко мне и улыбается: он горд. Я кланяюсь в ответ мастеру. Тренировка закончена.       Вечером тем же днём стоя под душем меня не отпускает гневный взгляд проигравшего Акиямы. Он подобен злобе, ревности. Он считает меня источником своих бед, не замечая собственных ошибок. Я вижу это в его глазах, читаю его эмоции как книгу. Он прост в общении, но мы не разговариваем: его злоба на меня слишком сильна.       После душа меня переодевают в вечерний костюм, и я прощаюсь с дядей и сестрой, которые сидят в столовой за ужином. Саюри — маленькая моя сестрёнка — улыбается при моём виде и желает счастливо провести время. Я киваю, на что дядя кривит губы в немом раздражении. Дурной тон, считает он.       Машина семьи Самидзу ждёт меня около главных ворот. Члены семьи провожают меня поклонами. Я бы обошёл и без лишней помпезности, но перечить дяди я не могу.       

***

      Дорога не занимает много времени, и мы уже подъезжаем к ресторану. «И кто решил назвать забегаловку с жирной едой рестораном?» — недовольно думаю я, заходя внутрь. За столиком на восемь персон меня уж ждёт компания, во главе которой сидит Рюу. Он подманивает меня на свободное место, в аккурат рядом с пышной женщиной, напротив Араты. Тот коротко кивает в приветствии. Рюу поднимает стакан с пивом и произносит тост:       — Друзья! Братья! Мы сегодня собрались здесь…       — Давай короче, Рюу! — подгоняет один из парней. Он мне кажется знакомым.       — Не перебивай меня, Масу! Мы сегодня собрались здесь ради великого дня! А именно в этот день девятнадцать лет назад родился мой хороший друг — Самидзу Ичиро! Выпьем же за его почти совершеннолетие!       Я был готов убить Рюу в тот момент. Он организовал мой день рождение за неделю до официальной даты, пригласив своих друзей и знакомых. Я поднялся со своего места, поблагодарил Рюу и собравшихся и позвал «друга» на разговор. Мы вышли на улицу.       — Ты совсем спятил, Рюу?! — кричу я на парня. Я не позволяю эмоциям управлять собой, но сдерживаться сейчас — выше моих сил.       — А сколько ты уже не праздновал? Лет восемь?       — Ты прекрасно знаешь, почему я не праздную свой день рождения, — устало произношу я.       — Я хотел повеселиться, ты же любишь это, — Рюу улыбается, но улыбка выглядит какой-то кривой. — Масу, кстати, пришёл ради тебя. Он наслышан о тебе от Дзиро.       — Дзиро? Откуда Масу знает его?       — Они родные братья. Дзиро его младший брат, — поясняет Рюу. «Так вот почему он показался мне знакомым», — думаю я.       — И что Дзиро ему рассказывал обо мне? — интересуюсь я.       — Узнаешь сам, — пожимает плечами Рюу, — меня больше интересует сам Масу, а не его брат или рассказы о тебе.       — Сколько ему лет?       — Двадцать или двадцать один, — неопределённо отвечает Рюу. — Главное, что совершеннолетний и хорош собой.       Я качаю головой на его слова: Рюу не исправим.       Мы заходим внутрь, и празднование продолжается. Арата знакомит меня со своими коллегами, они также наслышаны обо мне. После двух литров пива ко мне подходит Масу. Он похож на взрослую версию Дзиро. Такие же большие руки, чёрный ёжик волос, карие глаза с серыми прожилками, высокий рот и внушительные мускулы. Я на его фоне кажусь тонким и женственным из-за длинных волос. Но только с виду.       Мы целуемся в туалете, но поцелуи грязные, страстные, не похожие на те, как целует меня Дзиро. Масу снимает брюки, водя по члену рукой и размазывая предэякулят по головке. Но я не позволяю ему полностью снять с меня брюки, и сам готов вставить свой член в его узкий анус. Масу сопротивляется, но он не знает о моих боевых навыках. Я скручиваю ему руки и ставлю на колени перед собой. Он жалобно стонет и просит о помощи. Но шум в зале слишком громкий, нас не слышат. Я выворачиваю ему руку и приказываю встать у раковины ко мне спиной. Масу подчиняется. Через зеркало я вижу его заплаканное красное лицо, но мне всё равно: я не вижу в нём своего Дзиро. Я проникаю пальцами внутрь, растягивая. Масу стонет, но перестаёт сопротивляться. Через зеркало я вижу его лицо: красное от стыда, выпитого алкоголя и возбуждения. Я сжимаю его член рукой и быстро дрочу. Масу стонет и дёргает бёдрами в такт. Я вытаскиваю пальцы из чужого ануса и вставляю по самые яйца внутрь. Масу уже жалобно стонет одно слово: «ещё-ещё-ещё». Я доставляю себе и ему удовольствие и в порыве эмоций кусаю его за шею сзади. Помечая. Но этого мало. Я кусаю его спину, оставляю свободной рукой на заднице красные следы от шлепков. Конечной меткой становится моя сперма в его заднице. Он кончает на пол туалета, пряча лицо. Я его сломал, сделал своим.        Я надеваю штаны и, поправив причёску с рубашкой, выхожу в зал. Компания шумно веселиться. Рюу и та женщина, с которой я сидел, куда-то вышли. На мой немой вопрос, Арата отвечает что-то про «быстрый способ снять разрядку». Я понимаю его намёк. Рюу бисексуален, ему в равной степени нравится принимать члены в свою задницу и засовывает свой же в женские вагины. Арата предлагает развеяться вдвоём, «без свидетелей», но я отказываюсь, глазами намекая на вышедшего из туалета Масу. Арата не сводит с меня пристального взгляда, но тут же оборачивается на вопрос соседа. Его переменчивое настроение иногда пугает меня.       В два часа ночи нас выгоняет хозяин заведения: пришло время закрываться. Мы идём по улице, смеясь, заливая песни и допивая последние литры купленного алкоголя. Арата, трезвенник с большой буквы, провожает меня до домашних ворот. Сквозь туман алкоголя я вижу недовольную позу дяди. Арата поспешно прощается и покидает негостеприимный дом Самидзу.       

***

      Днём я просыпаюсь на своём футоне с головной болью в висках. Рядом стоят стакан с водой и таблетка. Я быстро запиваю лекарство, мысленно поблагодарив тётю за её предусмотрительность.       После душа меня ждёт наказание: дядя учит меня уму разуму, но я его забываю слушать и веселюсь. В зале для тренировок уже в боевой готовности стоит Самидзу Таро. Он держит в руках настоящий самурайский меч — катану. Её лезвие блестит на солнце, обещая страдания противникам и наказание провинившемся.       Я со стойки тоже беру настоящий меч. Его вес приятен и привычен для моих рук. Я кланяюсь мастеру, и мы начинаем спарринг. Одновременный выпад в сторону противника — и по залу проносится оглушительный звон мечей. Я отпрыгиваю назад и парирую удар, направленный мне в печень. Катаны вновь встречаются, и уже от физической силы зависит итог. Я усиливаю напор, но дядя не сдаётся. Он подставляет мне подножку, и я в последнюю секунду совершаю высокий прыжок в воздухе. Я приземляюсь на согнутые ноги и тут же защищая лицо от стремительного клинка дяди. Он хочет наказать меня. Заставить страдать, умолять о пощаде. Но он также учил меня не сдаваться, стоять до последнего и никогда и не под кого не сгибаться.       Я отталкиваю его назад и встаю в стойку, желая завершить спарринг одним быстрым ударом. Дядя встаёт в аналогичную стойку — он сам меня её научил. Здесь и сейчас решиться наш поединок. Одновременно мы срываемся с места и размазанным пятном проносимся мимо друг друга. Я встаю ровно на ноги, складывая меч в ножны. Дядя хрипит, и моё волнение сильнее чувства победы. Я зову прислугу. Дядю уносят в комнату и звонят семейному врачу.       Поздно вечером я навещаю дядю в его спальне. Он лежит на футоне, бледный, осунувшийся и постаревший на десять лет. Я сажусь перед ним на колени, глубоко кланяясь в извинении. Он смотрит на меня и берёт за руку.       — Ты не вправе извиняться за содеянное, сынок, — он гладит меня по рукам. Он называет меня сыном последние восемь лет. После… — Я научил тебя всему, что сам знал. Ты готов стать мастером.       — Но я слишком молод, дядя! — возражаю я. — Я импульсивен, наивен и неграмотен в своих поступках.       — Не ты определяешь своё будущее, а твоё прошлое, — говорит он, смотря мне в глаза. — Ты со временем поймёшь мои слова, но сейчас я не могу научить тебя чему-то новому, — он замолкает. Я держу его холодные руки.       Нет!       — Дядя! — кричу я и подношу ухо к его груди. Сердце умеренно бьётся, дыхание спокойно. Он спит. Я слишком шумно выдыхаю от облегчения, а затем покидаю комнату.       Дядя поднимается с постели через неделю. Рана на боку станет хорошим напоминанием ему о моём мастерстве. Сегодня в семьи Самидзу траур. Никто не вспоминает про моё девятнадцатилетние, все скорбят по ушедшим. Даже небо сегодня серое, безрадостное.       Мы — я, сестра, дядя и тётя, многочисленные родственники и даже прислуга — стоим на семейном кладбище и скорбим. Саюри не плачет — она не помнит родителей. Тётя Нарико уводит её в дом первой. Я смотрю на общую могилу матери и отца, сдерживая эмоции. Постепенно все уходят. Остаюсь только я и молчание кладбище. Только сегодня! Только сегодня я позволяю выпустить эмоции наружу. Я падаю на холодную землю и реву. Я виню себя в их смерти. Они погибли из-за меня. Если бы не мой звонок в тот день, восемь лет назад. Я, сжимая куски земли на их могиле, не сдерживаю свои крики.       ААА!       Под мой крик поднимается ветер, шумит листва, кричат птицы. Раздаётся гром, а затем начинается ливень. Капли бьют по моему лицу, по каменным могилам родителям. Но вместо капель я вижу слёзы матери и обвиняющий взгляд отца. В моих кошмарах они обвиняют меня в своей смерти, и я им верю. Шум дождя скрывает мои собственные слёзы, а в голове набатом стучат слова: «виновен-виновен-виновен». Они сводят меня с ума, и крик вновь вырывается из меня.       АААА!       Из-за дождя я не слышу шагов, но чувствую чужое присутствие. Меня поднимают на ноги и резко разворачивают к себе. Знакомое широкое плечо и тёплые руки. В тумане я произношу имя. И только через мгновение понимаю, что ошибся. Я поднимаю взгляд и вижу шок на родном лице Дзиро.       — Масу?       Я не могу отрицать сказанного: Дзиро знает, что я виделся с его братом неделю назад. Он отпускает меня, и вновь холод пронизывает моё тело. Нет! Вернись! Обними меня!       — Зачем мне обнимать тебя? Ты же с улыбкой произносишь чужое имя рядом со мной.       Я хочу твоё тепло. Оно спасение для меня. Дзиро уходит, бросает меня под дождём в день смерти родителей. Я поворачиваюсь к могиле и снова вижу их призраков. Они вновь шепчут: «виновен-виновен-виновен». Я с ними соглашаюсь и ухожу в дом. После моего ухода тучи рассеиваются, природа успокаивается.       

***

      Я стараюсь не думать о Дзиро. Я виноват в своих изменах, я виноват, что произнёс не то имя не в тот момент. Рюу ловит меня в университете и спрашивает про звание «мастера». Я туманно рассказываю про скучную традицию и не вовремя жалуюсь на Дзиро и Масу. Рюу обнимает меня за плечи и приглашает повеселиться. Я рад отпустить свои эмоции и забыться в грехе. Мы начинаем с малого: друг с друга в душевой кабине в спортзале университета. Мы быстро меняемся ролями, прерываясь на поцелуи и укусы-засосы. Разгорячённые и наполненные желанием мы приглашаем особо страстных парней на ночь веселья. Незаметно к нам присоединяется «куколка» по имени Тору. Он или она, с первого взгляда не понятно, мило краснеет и желает к ним присоединиться. Я даю ему или ей прозвище Дору и грубо целую в губы. Моя рука опускается вниз, и я чётко ощущаю под пышной юбкой некрупный член.       Наши приключения продолжаются вне университета. Я не стал считать скольким я дал или сколько сам побывал в мужских задницах — не было смысла. Красивые парни, литры алкоголя, запахи — я тонул в этом. Сквозь марево я слышу знакомое имя. Опять Дзиро?       Я открываю глаза и среди обнажённых, спящих друг на друге тел вижу болтающих между собой Рюу и Масу. Они говорят про Дзиро и его «арест за хулиганство». Хулиганство? Масу продолжает говорить, что «Дзиро был отчислен из школы за драки и потасовки в городе». Я и подумать не мог, что милый и порядочный Дзиро мог быть отпетым хулиганом.       Я вернулся домой после недельного загула. Мысли о Дзиро не дают мне покоя: что ещё он от меня скрывал. Дядя хочет наказать меня, но старая рана даёт о себе знать — он слаб для спарринга и тренировок. Таро назначает меня учителем, от чего не в восторге Акияма. Он недоволен моим назначением и новым титулом, но выказывает уважение короткими поклонами. Он делает это из-за страха наказания, а не по собственной воле.       Я провожу тренировку. Ученики криво стоят, не правильно держат тренировочное оружие. Но этих слов я не могу сказать про Акияму. Он достойно носит звание «лучшего ученика». Его удары точны, но после сотого взмаха он кричит и кидается на манекен. Я пресекаю его ярость одним взмахом меча. Его бокен разрезается на две части — мастера носят только настоящее оружие. Акияма замирает, смотря на разрезанный пополам бамбук. Он переводит на меня взгляд и резко склоняется. Сейчас он делает это от желания и уважения к мастеру. Я киваю и завершаю тренировку, отпуская учеников по домам. Акияма остаётся — он живёт в нашем доме с раннего детства.       Иногда я завидую его близким отношениям с дядей, но вспоминая события прошлого, я понимаю, что моя зависть была бессмысленной. Дядя любит и видит во мне сына, а Акияма для него…       Последнее моё воспоминание про Дзиро… Я мог предположить, что именно я разрушил наши отношения своими легкомысленными связями и ошибкой в тот дождливый день. Но Дзиро опередил меня…       После тренировки я позвонил Рюу и пригласил его к себе в дом. Дядя Таро относился к нему… благосклонно из-за яркого сильного имени. Я встречаю друга-любовника при полном параде: красное кимоно, белые хакама, хаори и мечи: вакидзаши и катана. Рюу традиционно кланяется — его семья, в прошлом, была вассалами Самидзу.       — Цвет крови тебе к лицу, Ичиро-сан, — делает комплимент он. Я улыбаюсь его словам и приглашаю во внутренний двор. Дерево сакуры в этом году особо пышное. Дядя говорит, что это означает благое будущее для семьи. Его рассказы про силу тогда казались мне сказками. Я был наивен.       — Я пригласил тебя, чтобы ты подробнее рассказал мне всё, что знаешь о Коматсу Дзиро.       — Опять ты о своём Дзиро, Ичиро-сан, — вздыхает Рюу, но отвечает. — Его семья живет вне владений твоей семьи. Его отец раньше занимался баром, пока всё не пропил и не уехал. Мать, если я правильно помню, лежит в больнице с раком. Последняя стадия. Масу занимается семейным бизнесом, но он не справляется: их дом, бар, всё их имущество — под залогом из-за больших долгов отца. Дзиро, самый не уравновешенный среди братьев, вымещает свой гнев на местных и ввязывается в драки. Последняя закончилась больницей для пострадавших. Дзиро грозит срок.       — Но он же ещё не совершеннолетний. Ему только семнадцать исполнилось.       — Но ему уже есть шестнадцать, он несёт уголовную ответственность и его могут посадить. Но ему могут скостить срок или дать поблажку — всё же он новичок в этом. Послушай, он не раз попадал в руки полиции за хулиганство: разбитые витрины, машины, мочеиспускание в неположенных местах, драки. Его отчисляли из школы, но он возвращался: больно умён.       — При мне он был иным.       — Ты был для него «принцем», Ичиро-сан. Он тебя оберегал, любил, но это не мешало изменять тебе (да и, впрочем, ты сам не без греха). Но твои действия не были замечены полицией и не несли насильственный характер (Масу не заявлял на тебя за сломанную руку). Его жертвы… Если их так можно назвать, писали в полицию на насилие и изнасилование.       — Он может быть неуравновешенным, насильником, но он любил меня. И он оставил меня в тот день одного, — я мог не верить словам Рюу, но я не чувствовал ложь. Он всегда был откровенен со мной. — Он насиловал только кого-то определённого?       — Я могу тебе соврать, но не стану. Ты не поверишь, но в этом городе полно парней, похожих на тебя внешне, Ичиро-сан. Девушки были разными: и цвет волос, и телосложение.       — Откуда ты знаешь такие подробности?       — Масу рассказывал, он тот ещё болтун после двух бутылок пива. Да и отец показывал дела, когда я просил: он работает в участке. Что ты хочешь ещё знать про него?       — Уже ничего, ты рассказал мне достаточно: он — больной псих, который бросил меня. Он оставил меня одного.       Последующие года я долго обвинял Дзиро в своём разбитом сердце. После выпуска я забрал Саюри, и мы уехали в Токио, подальше от семьи Коматсу. Сейчас, вспоминая прошлое, я задумывался над тем: а мог бы я изменить его, при этом не изменив своё будущее? Ответ приходит сам: нет. Наше прошлое — ответ на то, кем мы станем в будущем.