Внутри: где-то рядом или в сердце

      В жизни каждого человека чередуются «белые» и «черные» полосы, Падения и взлёты, удачи и проигрыши. И на фоне всего этого «полосатого» многообразия самым чёрным остаётся одна вещь — предательство.

      После того как Ичиро познакомил Дзиро с Хидеаки, жизнь Коматсу не особо сильно изменилась. Мужчина всё также исполнял роль «ручного пса» в постели и в жизни Самидзу. Дзиро настолько сильно погрузился в этот образ, что с каждым прожитым днём чувствовал утрату своего «Я». Он становился безвольной игрушкой в руках своего хозяина, выполняющей любые его приказания.       Не выдержав последних унижений Дзиро перестал отвечать на звонки и покинул префектуру. Он хотел уехать к семье — братьям и матери — но понимал, что в первую очередь его будут искать именно там. Чем дальше — тем безопасней для него и его семьи.       Спустя почти два месяца своего бегства Дзиро вернулся в Токио, вернув своё «Я» и уверенность себе. Он не хотел идти «на поклон» к Самидзу и извиняться за своё исчезновение. Но и чувства, что были с ним на протяжении многих лет, не остыли. Дзиро ненавидел себя за то, как его сердце билось ходуном от мыслей об Ичиро.       Сейчас, находясь в центре Токио, Коматсу ждёт звонка. Он хочет выяснить отношения с бывшим возлюбленным и расставить все точки. Вместо звонка Дзиро слышит запах дорого одеколона. В полностью заполненном посетителями кафе входит господин Самидзу. Его тёмные волосы лежат на плечах и спине; спортивное тело подчёркивает чёрный свитер; на ногах белые брюки палаццо и светлые туфли. На плечах небрежно накинуто пальто. Он приковывает к себе взгляд, и Дзиро знает: Ичиро любит внимание.       Он садится напротив Дзиро и заказывает у подошедшего официанта чёрный кофе с корицей. Сотрудник кафе не отводит взгляд от мужчины. Официантка, стоящая у соседнего столика, подходит к ним, отдёргивает коллегу и буквально тащит его за собой, в подсобку.       Ичиро ухмыляется и встречается с пристальным взглядом Дзиро. Его карие глаза, когда-то полные счастья и слепого раболепия, излучают холод и уверенность. Среди коротких чёрных волос виднеется седина — прожитые месяцы не остались без следа. Молчание затягивается, а напряжение, повисшее в воздухе, можно потрогать руками.       — Решил вернуться к «хозяину», пёсик? — ухмылка играет на лице Самидзу. Дзиро не реагирует на шпильку и продолжает изучать глазами мужчину перед собой. В нём что-то изменилось. — Верно подмечено. Я изменился, — глаза блестят от удовольствия, а ухмылка расползается от уха до уха. Дзиро широко распахивает глаза.       — Как это возможно?       — Разве я обязан рассказывать свои секреты тебе, пёсик?       — Я тоже изменился, и больше не дам вам помыкать мной и называть «собакой». Я человек со своими мыслями и чувствами.       — Ты не «собака», ты обычная дворняга, которая сбегает от своего хозяина каждый раз, почуяв опасность для своей шкуры. Ты обещал больше не предавать меня, и я легкомысленно повёлся на твои лживые обещания, — хлёсткие, словно удары розги, слова бьют в самое сердце Дзиро. Но он продолжает молчать, сохраняя терпение. — Ты знаешь, почему я дал тебе ещё один шанс?       — Нет.       — Потому что мы любили друг друга. Я считал тебя тем, единственным, который будет рядом со мной всю мою жизнь. Но я ошибался. Ты предал меня.       — Вы сами предали меня, когда произнесли имя моего брата в тот вечер. Я мог простить вам всё: измены, игнорирование и боль. Но в тот момент вы были слишком откровенны, и я поверил вашим словам. И ушёл.       — Ты насиловал парней с моей внешностью, ты избил человека до полусмерти, ты разбивал стёкла машин и витрины. Но я любил тебя. За твою нежность, обаяние, ум. Ты мог поступить в университет и заняться любимым делом, но нет! Тебе взбрело в голову насилие! Ты можешь считать меня предателем, но ты предал сам себя, свои стремления и возможности.       — Я не контролировал себя! — Дзиро срывается, вскакивает на ноги и резко, оглушающе громко, ударяет ладонями по столику. — Я болен!       — Это видно, — кивает Ичиро, также встав с кресла. Посетители обращают на них внимание, но серые холодные глаза мужчины возвращают их к своим делам — никто не хочет попасть под «горячую руку». — Ты противоречишь самому себе: нежный со мной и жестокий с другими. Ты наслаждался болью и унижением со мной и был холоден на публике. Что это? Раздвоение личности?       Дзиро не отвечает. Он не хочет больше находиться с Самидзу в одном помещении. Его уход говорит о многом: страх, ненависть. Ичиро смотрит на широкую спину когда-то возлюбленного и проникает в его мысли.       В окружении разбитого стекла и кровавых луж сидит маленький мальчик. Он сжимает голову руками, а за его спиной стоят подросток и мужчина. Ичиро не подходит ближе, боясь спугнуть сломленный разум Дзиро. Внезапно мальчик вскакивает с места и бежит по стеклу прямо на Ичиро. Но он проходит сквозь него; Самидзу оборачивается.       Мальчика обнимает подросток с чёрными волосами до плеч. Ичиро узнаёт себя и их первую встречу. Картина иная: «Самидзу» держит в руках осколок и заносит его над телом мальчика. Стекло проникает внутрь, и брызги крови окрашивают тело «Ичиро» и пол. Маленький Дзиро падает на осколки с пустой дырой в сердце.       Ичиро выныривает из головы бывшего возлюбленного. Он чувствует холод рук, капли пота на шее и спине. Перед глазами остаётся картина: он с окровавленным осколком и мёртвое тело Дзиро у его ног. Предательство.       Больше Дзиро и Ичиро не встречаются. Самидзу удаляет номер из телефонной книги и желает одно: навсегда забыть членов семьи Коматсу.       

***

      Следующим днём Ичиро пытается дозвониться до Саюри. Он уже взламывал её смартфон и отслеживал её перемещения по GPS, но в последние дни она будто испарилась. Попытки связаться с её парнем не увенчались успехом: дружное молчание. Он хотел рассказать ей про сына и своё решение уехать в Киото. И про дядю…       Каждый раз вспоминая приёмного отца, Ичиро борется с собственными чувствами, не позволяя им вырваться наружу. Он не мог принять тот факт, что в скором времени Таро… НЕТ! Он не должен думать об этом сейчас.       Ичиро не понимает, как оказывается у дома Фудзита. В этот самый момент из ворот выходят Хидеаки и Йотсу, одетые в школьную форму. Они проходят мимо мужчины, тихо разговаривая о чём-то. Самидзу прислушивается.       — … Я не смогу сегодня встретиться с тобой, Хиде-кун, — милое прозвище, которое когда-то данное Ичиро, слетает с её губ слишком легко. — Директор наказал меня. Опять, — в этот момент мужчина чувствует фальшь.       — Он в последнее время часто тебя наказывает и оставляет после уроков, Йотсу-чан. Ты обращалась в Попечительский комитет?       — Нет, — она мотает головой. Ичиро следит за ними до станции метро, слушая разговор. — Они не станут вмешиваться в школьные дела из-за какой-то ученицы.       — Я могу попросить отца…       — Чтобы потом надо мной издевались, как над Самидзу? — кривится Йотсу, и Ичиро припоминает, что когда-то она была подругой его сестры. — Я сама разберусь со своими проблемами, Хиде-кун.       Школьники скрываются в поезде, а Ичиро чувствует что-то не ладное во всей этой истории с «наказаниями и издевательствами». Он набирает сообщение и приглашает Като отужинать. Ответ приходит незамедлительно: «Сегодня не получится».       Ичиро: Я могу сам заехать. Я соскучился.       Като (спустя десять минут): Я же отказался. В другой раз.       Ичиро: Я скоро уеду из Токио и больше не вернусь. В последний раз?       Като не отвечает. Ичиро ищет в переписке фотографию члена и пересылает её, подписав: «я дам погрузить его в себя, если ты согласишься». Като тут же удаляет сообщение и короткое «хорошо» решает всё за мужчин. Ичиро не скрывает собственного ликования: попались.       

***

      Вечером того же дня Ичиро приезжает в школу. Пустые коридоры кажутся ещё зловещими. Самидзу подходит к двери кабинета, но не спешит открывать её: за ней слышаться страстные звуки. Ичиро прикрывает дверь и отчётливо видит на столе юное, загорелое тело… Йотсу! Так вот какие «наказания» получает девушка каждый вечер. Она стонет очень громко, называет себя «грязной голодной шлюхой» и просит «ещёещёещё». Из-за её криков Ичиро вспоминает ту грязную ночь с Рюу, свои собственные слова и утреннее удовольствие. Он не видит лицо Като, но слышит шлепки и рванные стоны. Он готов кончить.       Ичиро ухмыляется собственным мыслям и, распахнув широко дверь, входит в кабинет. Йотсу от неожиданно громкого шума открывает глаза. Она в шоке. Ичиро подходит ближе, смотря на мужчину и девушку на столе.       — Какая дивная картина, — хмыкает он, снимая плащ. Сквозь широкие брюки видно его возбуждение. Ичиро нечего стесняться: ему нравится смотреть на чужой секс.       Девушка не сдерживает последнего стона и затихает. Като делает ещё несколько резких движений, замирая. Он выходит из ученицы, и Ичиро замечает отсутствие презерватива и следы спермы. Как легкомысленно и опрометчиво.       Мужчина наскоро чистит свой член и застёгивает брюки. Йотсу не шевелиться. Ичиро подходит ближе, заинтересованно осматривая юное тело. Ровный загар, не считая сосков и промежности, родинки и следы укола на внутренней стороне локтя. Ичиро берёт девушку на руки и кладёт её на диван. Она мирно спит.       — Затрахал её до потери сознания. Ты даже не потрудился использовать резинку и очистить её вагину от своей спермы.       — Она не любит презервативы, говорит, что аллергия на латекс.       — Она хоть чиста?       — Нет, — качает головой Като, садясь в кресло. — Молочница, сифилис и гонорея. Полный набор заправской шлюхи.       — И аллергия на латекс, — хмыкает Ичиро. — Она же заразит тебя.       — Я проверяюсь каждый месяц, я чист, но спасибо за твоё беспокойство.       — Не боишься, что кто-то узнает? — переходит к делу Самидзу, не садясь в кресло.       — Эта маленькая шлюшка боится собственного отчисления больше остальных. Её высокие оценки заслуга хороших отработок на «наказаниях» со мной, — ухмылка расползается на лице Като. — Я предупреждал её о будущих последствиях, если кто-то узнает: меня посадят в тюрьму за «растление», а её отчислят из школы.       — Сколько лет вы уже занимаетесь подобным?       — Последние три года, после твоего единоличного расторжения договора. Не буду скрывать и расскажу, как есть: я хотел трахать и тебя, и твою сестру, Ичиро-кун, но наш договор связал мне руки. Мне было мало тебя одного, и я переключился на Йотсу. Она всё равно уже давно была у меня на примете. После твоего «бегства», я хотел отомстить тебе и трахнуть твою сестру, но Йотсу-чан меня переубедила: она попросила меня разрешить издевательства над Саюри, а сама будет удовлетворять меня в двойном размере. Отказаться я не мог.       — То есть из-за твоей нимфомании моя сестра терпела издевательства, а я был твоей игрушкой?       — От части, ты сам согласился на сделку. Йотсу-чан стала хорошей шлюхой, я много лет воспитывал в ней всё, что я люблю сам: любовь к грязным словечкам, громкие стоны, развратное поведение, снимание видео и фотографий с самоудовлетворением. Но помимо неё у меня не мало любовниц и любовников разных возрастов: мне мало одной.       — Тебя мало казнить за такое, — кривится Ичиро.       — Тоже мне святой, — хмыкает Като. — Ты забыл собственные забавы с Фудзита Хидеаки?       — Ему уже было шестнадцать, — отрицает Ичиро. — А ты… Даже мерзко произносить.       — Успокойся, я не трогаю детей. Йотсу было шестнадцать, когда я с ней впервые занялся сексом. Я её подготавливал, дал привыкнуть к себе и своим потребностям.       Они разговаривали до самого утра. Като соизволил заказать такси для Йотсу. Девушка очнулась уже в машине, разбуженная работой мотора. Она была небрежно одета в свою форму, чувствуя внутри себя липкую сперму.       После, у себя дома, Йотсу принимает душ, пытаясь смыть чужой запах, следы и чувство предательства перед Хидеаки. И так каждую ночь. Она порывается рассказать ему, но в последний момент вспоминает об «возможном отчислении» и распространении слухов о её развратном поведении. От её противоречивых эмоций, раздирающих на части сердце и душу, девушка ненавидит себя ещё больше и слово «предательница» набатом стучит в её голове.       

***

      Саюри продолжает игнорировать звонки брата, не желая его больше видеть. Она считает его предателем: из-за договора, из-за бесконечных тайн. Ичиро встречает её у школы, в магазинах, в кафе и даже рядом с поликлиникой. Он просит её поговорить, рассказать все новости. Но девушка его продолжает игнорировать.       Старший Самидзу хватает её за руку и заставляет посмотреть на него. Её обычно светлые глаза подобны грозовым тучам: наполнены гневом и недовольством. Негативные эмоции направлены на Ичиро, на Хидеаки, на Йотсу, на родителей. Такехико мягко убирает руку мужчины и провожает девушку до машины. Он садит её в салон, мягко целует в губы и велит водителю отвезти Саюри домой.       Кимура оборачивается на Самидзу, но он не испытывает негатива по отношению к нему. Он сочувствует.       — Ей тяжело сейчас. Она не готова к «разговорам по душам». Самидзу-сан, наберитесь терпения.       — Ты позаботишься о моей сестре? — слова тяжело даются Ичиро. Сердце ноет от расползающейся горечи.       — Она будет со мной в безопасности, — кивает Такехико. — Я люблю вашу сестру, Самидзу-сан.       Ичиро пропускает мимо ушей признание. Он уходит, но оборачивается в последний момент. Кимура видит на его лице одинокую слезинку. Внезапное желание «подойти и обнять» вспыхивает внутри парня, но он успевает резко закрыть глаза, и наваждение проходит.       Кимура вызывает машину и всю дорогу до дома вспоминает события трёхлетней давности…

***

      Мне снова пятнадцать. Первый триместр в старшей школе закончился, и я свободное от учёбы лето провожу с лучшим другом и девушками. Фудзита Хидеаки — тот самый друг — был первым красавчиком школы из-за своей «экзотичной» внешности и влияния отца. Я уступал ему, но быть «принцем» мне нравилось.       Помимо популярности — и внимания девушек — первый год запомнился мне чересчур счастливым другом. Тот часто пропадал где-то, отказывался посещать ночью бары и клубы.       После очередного отказа провести отлично вечер в компании с прекрасными девушками я решил проследить за Хидеаки.       Вечером того дня я скрылся в тени у ворот дома Фудзиты. Друг не заставляет себя долго ждать, выходя и поправляя приталенный пиджак с золотыми лацканами. Они ярко блестят на свету ночных фонарей. Я выслеживаю друга до ресторана, где его проводят к столику.       Я много видел мужчин: красивых в фильмах, менее красивых на обложках журналов, симпатичных и настоящих уродов в школе. Но я никогда бы не подумал, что смогу назвать кого-то божественным. Незнакомый мне спутник Хидеаки оказался поистине прекрасным — идеальным — существом: от разреза его серых глаз и мягких дуг бровей, высоких скул, точенного подбородка и розовых губ до совершенного тела в костюме. Длинные чёрные волосы были собраны в хвост и свободно лежали на плече.       После их ужина, я проследил за ними до угла ресторана и застыл от увиденной картины: мой лучший друг, ранее не подававший признаки гея, счастливо и страстно целовал мужчину. Я резко зашёл за угол, боясь быть пойманным. Сердце билось как бешенное, а мысли путались. Что я мог сделать? Как мне принять это? Имел ли я право вмешиваться в жизнь друга и узнавать его тайны без его ведома. Мужчина был явно старше Хидеаки, и мы были всего лишь школьниками. Вдруг в голове возник ещё один вопрос: а был ли у них…? Я помотал головой, отгоняя непрошенные мысли. Это не моё дело и не моя тайна.       Через пару дней я пригласил Хидеаки в зал видеоигр, но тот отказался, сославшись на дела. Я, для вида, обиделся, а затем ярко улыбнулся, сказав: «Я понимаю. Ничего страшного». Его зелёные глаза странно мерцали, и моя улыбка резко превратилась в ухмылку.       — Я пригласил просто так, мало ли у тебя не было бы дел. Я сам занят в тот вечер. Свиданка.       — Свидание? С кем? — вместо мерцания в глазах появился интерес.       — С Йотсу-чан из B-класса, — увидев недоумение, я пояснил — красотка с синим бантом.       — Ааа. Так она же с Сато встречается, разве нет?       — Она меня сама позвала, видно рассталась, — я нагло врал своему другу. У него секреты — у меня секреты. Йотсу была хорошим прикрытием, но я не видел в ней ничего, кроме красивой обложки. Я смотрел на её подружку — Самидзу-сан. В последний месяц — июль — она часто попадалась на опозданиях, отчего её оставляли после уроков. Самидзу-сан была симпатичной и, вспоминая её, я замечал схожести во внешности с тайным парнем Хидеаки.       — Ну тогда хорошего вечера, — я прослушал его слова, и мы распрощались. В тот день я был дома: рубился в видеоигры и смотрел фильмы. Ближе к ночи попытался дозвониться до Йотсу — она сама дала мне номер после экзаменов — но в трубке было одно молчание.       В середине августа я изнывал от желания узнать личность таинственного мужчины, но всё, что у меня было, так это его прекрасная внешность. Я даже спрашивал мать и отца. Но те игнорировали мои вопросы, не отрываясь от своих важных дел. Я написал дедушке, расспрашивая про семью Самидзу: я не мог отрицать внешнюю схожесть Саюри и незнакомца.       Ответ деда пришёл через три дня.       

«Мой маленький принц,

      

Я был счастлив получить твоё письмо. У меня всё хорошо: лето в этом году выдалось очень благоприятным, но дождей не хватает. И ветра замучили. Ты спрашивал меня про семью Самидзу. Их глава — Таро-сан — последние десять лет хвастался своим наследником. Имя мальчика я не помню, стар совсем стал на память. Но я слышал, что младшее поколение семьи Самидзу покинуло Киото в начале весны.

      

Я скучаю по тебе, мой мальчик. Навещай меня почаще.

Твой любящий дедушка».

      Я был прав. Парень Хидеаки и Саюри-чан были родственниками. Знал ли об этом сам Фудзита? Я покачал головой, отвергая собственные мысли. Он никого не замечал вокруг себя.       В сентябре, в новом семестре, я стал следить за Самидзу-сан, находясь в стороне. Все хулиганы школы донимали только её: воровали обеды, портили тетради и обувь в раздевалке, обливали грязной водой и запирали в кабинетах. Я негласно помогал ей: подкладывал часть обеда в стол, следил, чтобы хулиганы не били её. Спустя два месяца мою помощь обнаружила Йотсу. Она застукала меня с найденными вещами Саюри, которые были украдены и выброшены в школьный фонтан.       — Зачем ты помогаешь ей, Кимура-кун? — я не любил свою фамилию, на что откровенно скривился. Йотсу, видно, поняла её не так, как надо было. — Так тебе сказали это сделать? — улыбка стала шире и противней. — Что это было: карты, видеоигры?       — Бейсбольный матч, — ответил я, не соврав. — Моя команда проиграла, — правда, — и я должен был сделать задание на спор, — ложь.       — И что тебе сказали?       Я не мог больше с ней говорить. Она меня поймала с поличным. Я хотел уйти, но громкий смех остановил меня на первом шаге.       — Никогда бы не подумала, что Кимура Такехико-кун начнёт защищать простушку Самидзу. Даже смешно, — и Йотсу продолжает смеяться. Я оборачиваюсь и зло смотрю на неё.       — Чего ты хочешь от меня?       — Ничего, — она пожимает плечи и улыбается, — кроме тебя в качестве парня.       — Я не стану встречаться с шлюхой, — девушка хмыкает на мои слова, но улыбка не уходит с её лица.       — Я не стану просить тебя встречаться со мной сейчас, — меня интригуют её слова, — но однажды я попрошу тебя об этом. И тогда ты не сможешь мне отказать.       Выслушав её, я ушёл. С того дня я не видел больше Саюри в школе. Она будто пропала. После двух лет бессмысленного поиска Самидзу в коридорах, я согласился встречаться с Йотсу. И, на моё собственное удивление, мне нравилось с ней встречаться. Пока одним весенним днём я не встретил Саюри во дворе школы.