Внутри: где-то рядом или в сердце

Когда человек начинает лгать — самому себе или близким — он становится зависимым от своей лжи. Она, как наркотик, никотин или алкоголь, вызывает потребность много и всё время лгать. И уже невозможно остановиться. Человек полностью погружается, увязает в ложь, и именно тогда размывается грань между вымыслом и реальностью. Между ложью и правдой.

      В конце октября, полностью собрав и подписав все документы для усыновления Акиро, Ичиро собрался уехать в Киото. Последняя встреча с Такехико позволила привести мысли в порядок и ожидать лучшей возможности поговорить с сестрой.       Проезжая по Сибуя, Ичиро вспоминал все встречи с Рюу, Хидеаки, даже с Рока. Счастливые дни, когда ложь казалась правдой, и всё было так просто. Ичиро отворачивается от окна и закрывает глаза, погружаясь в сон.       Ему снится дом дяди в то время, когда ещё были живы его родители. Он вспоминает улыбку матери, лёгкое поглаживание по волосам отца, их крепкие объятья и боль. Сердце сжимается от внезапного чувства тоски и горечи — забытые воспоминания вновь причиняют душевную боль.       Ичиро открывает глаза и в тёмном стекле задней двери видит слёзы. Правая рука сжимает пиджак в области груди. Глава семьи Самидзу велит остановить машину.       Они оказываются на мосту. Дивное место, любимое им и его сестрой. Ичиро подходит к перилам и смотрит на ночное ясное небо. Яркие звёзды слишком заманчиво мерцают. Мужчина протягивает руку вверх, пытаясь достать с неба кусочек счастья. Но ладонь пуста — до звёзд не дотянуться.       Ичиро отворачивается от уже, кажется, смеющихся ярких точек и садиться в машину. Здесь его уже ничего не держит.       

***

      Следующий день начинается с громкого пробуждения. Акиро бегает по комнате, смеясь и быстро щебеча про «Хэллоуин». Ичиро хватает за рукав пижамы сына, сгребая его в крепкие объятья и щекоча. Мальчик смеётся, пытается вырваться.       Они, красные от эмоций и слёз, приходят в столовую, где уже за накрытым столом сидят Нарико и Акияма. Улыбка сползает с лица Ичиро при виде траурных одежд тёти и ученика дяди.       — Когда? — один вопрос…       — Сегодня утром, — и холодный ответ пронзают в сердце. Ичиро замирает, не сводя глаз с тёти. Он садит сына за стол и помогает тому поесть. После Акиро благодарит, и его уводит прислуга во двор — играть.       — Он оставил завещание? Письмо? Хоть что-то? — мужчина напускает на себя холодность, сдерживая ярость, горечь и боль.       — Есть пара писем, — кивает Акияма, — одно адресовано мне, другое вам, Самидзу-сан. Мы не стали их читать в ваше отсутствие.       — Оставим это до завтра, — решает Ичиро, — сегодня праздник. Давайте готовиться к нему.       — Ичиро-кун, тебя ждут ученики, — информирует племянника Нарико.       — Они знают?       — Ещё нет, они пришли после того, как его увезли в крематорий.       — Как скажешь, тётя. Акияма-кун, пойдём, — мужчины встают, кланяются и выходят из столовой. Спустя минуту молчания комната наполняется плачем. Нарико, впервые за много лет, не сдерживает собственные эмоции и даёт им волю. Она уходит в холодную спальню, ложиться на футон и закрывается ото всех. Женщина не хочет быть сильной. Не после того, что узнала…       Тем временем Ичиро и Акияма проводят занятие для учеников. Никто не спрашивает, где второй мастер, но любопытные взгляды всё равно отчётливо ощущаются на спине. В конце урока Самидзу сообщает скорбную весть, от чего поднимается оглушающий шум. Крики, возмущения, слёзы — всё пресекается одним точным ударом по гонгу. Наступила тишина.       — Мой отец… — начинает Ичиро, но, увидев взгляд Акиямы, исправляется, — дядя был для всех нас примером, кумиром. Он поставил нас на ноги и дал смысл жить дальше — кендзюцу. Самидзу Таро был не просто учителем, мастером или отцом, он был другом, поддержкой, опорой. Мы будем считать его уход несправедливым, но мы не можем повернуть время вспять и изменить прошлое, — Ичиро подходит к парнишке, которого он спас из дома Йошида больше полугода назад. Тот заметно подрос, обрёл опрятный внешний вид. — Мы можем только жить дальше, а дух мастера Самидзу Таро всегда будет с нами, пока мы сохраняем его учение, — на торжественно-грустной ноте Ичиро заканчивает урок и уходит.       Акияма нагоняет его на пути к храму. Они молча поднимаются на холм, нога в ногу. Рыжеволосый мужчина замечает мастер-меч Таро-сана в руках Ичиро. Они поднимаются к храму, кланяются перед воротами и проходят дальше.       Во внутреннем дворе их встречает старый монах. Ичиро и Акияма уважительно кланяются, и Самидзу оставляет в дар мастер-меч.       — Он принадлежит вашей семье, — голос монаха скрипуч, как старые петли, — и я не могу его принять.       — Это прекрасное оружие утратило своего хозяина, — Самидзу говорит холодно, но Акияма чувствует его дрожь.       — Это не так, дитя. Меч чувствует своего хозяина, и он не желает его покидать.       — Как это возможно? — спрашивает Акияма. Лицо монаха не проявляет эмоции, но его руки с катаной уверено тянутся к рыжему мастеру. — Я? Но почему…       — На то воля оружия и судьбы, — мужчина принимает меч, и внезапно, ярко и отчётливо, внутри вспыхивает искра счастья. Акияма неосознанно прижимает к себе мастер-меч, на грани сознания чувствуя невидимые объятья любимого мастера.       Всю дорогу до додзё Ичиро не сводит взгляда со счастливо-умиротворённого лица Акиямы. Он не думал об этом, предполагал, надеялся, что ошибся.       — Тётя Нарико знает? — его вопрос тормозит Акияму около ворот.       — О чём? — необычного оттенка глаза подозрительно прищуриваются, но Ичиро не верит им.       — Ты прекрасно знаешь, о чём я спрашиваю. Мастера-мечи так просто не переходят от одного человека к другому. Я подозревал, но не ожидал…       — Что ты хочешь услышать? — Акияма повязывает ножны на пояс, проводя — ласково — по ним. — Что твой дядя и я — любовники? Что мы стали концами одной красной нити?! Что я потерял свою первую любовь и родственную душу?! — под конец его голос срывается, и мужчина кричит.       Ичиро молчит — паззл сложился воедино. Через мгновение он сжимает в объятьях содрогающегося в слезах мужчину. Акияма прячет лицо на его плече. Неуместные сейчас стыд и правила этикета отходят на задний план. Ичиро гладит по спине бывшего соперника. В эту минуту они становятся ближе, чем когда-либо. Акияма поднимает взгляд и смотрит в грозовые напротив. Так похож и так отличается. Смотреть на того, кто так напоминает любимого, становится невозможно, и рыжий отворачивается.       — Если желаешь, можешь уехать из додзё, я понимаю, — Ичиро замирает, смотря на него. Тот мотает головой.       — Самидзу стали мне семьёй, я не могу оставить вас.       — Акияма, у тебя есть фамилия? — мужчина выжидает. Он много лет спрашивал дядю о настоящей семье Акиямы. Но тот упорно молчал.       — Я не знаю. Мне дали имя в приюте, оттуда меня забрал Таро-сан много лет назад. Я был благодарен ему и всегда старался стать ещё ближе, сильнее, достойным его помощи и, в будущем, любви.       — У тебя слишком приметная внешность… — начинает Ичиро.       — Это уже не важно. Я вырос в семье Самидзу, принял ваши традиции и законы. А мастер-меч дал мне возможность стать полноценным членом, — фиолетовые глаза полны ясности и твёрдости, и даже Ичиро ничего не может им противопоставить.       — Как давно вы обнаружили связь? — мужчины входят в дом. Окна в главном зале горят — клан собран.       — Пару месяцев назад. Таро-сан пригласил меня во двор, к древу, и окропил ствол моей кровью. Поднялся ветер, а перед глазами всё заискрилось, ночь стала днём. Краски стали насыщенными, и среди всего этого света ярко выделялся Таро-сан. Он описывал тоже самое в отношение меня и рассказал, что так люди чувствуют свою «родственную душу».       — Долго вы утаивали от меня правду, — хмыкает Ичиро. Их разговор прерывает гомон в зале. Самидзу широкими шагами доходит до сёдзи и резко открывает их. Шум прекращается. В зале имеются пустые места. Глава садится на своё законное место. Начинается собрание.       

***

      Хэллоуин заканчивается слишком неожиданно, так же как наступает болезнь Нарико. Ичиро замечает её отчуждённость, закрытые сёдзи хозяйской спальни и отказы принимать пищу в компании семьи. Забытые, не прочитанные письма Таро лежат на столе в кабинете.       Ичиро приказывает прислуге ухаживать за тётей — та не желает видеть его в своей спальне. Акияма, неожиданно для всех, становится советником нового главы и помогает с делами клана. Тем временем Акиро беззаботно ходит в местную школу, делает уроки и ведёт себя как вполне нормальный ребёнок. В какой-то момент всё становится слишком… хорошо.       Несколько недель спустя Ичиро гуляет по владениям семьи. Казалось, время здесь застыло: не было и следа высоких технологий. Люди работали без помощи дроидов; употребляли в пищу выращенные рис и овощи; использовали старые сети для ловли рыбы. Здесь сохранилась атмосфера тех лет, когда технологии использовали только для достаточно сложных работ. Все дома, одежда, посуда, обувь были созданы из чистых материалов и без вмешательства технологий.       Сравнивая эту часть Киото и технологический центр Токио, Ичиро признавал «плюсы» и «минусы» каждого из городов. Здесь был свежий воздух, который полностью наполнял лёгкие, в отличие от загрязнённой выхлопами и выбросами столицы. Тут всё приходилось делать руками; каждое утро начиналось с работы, а ночь приходила слишком рано. В Токио же, напротив, за людей всю тяжёлую работу делали умные машины. Ичиро был рад технологиям и свежему воздуху и мечтал о мире, где техника и природа придут в гармонию.       За своими мыслями Ичиро не замечает, как подходит к дому Симидзу. На скамье, окружении жёлтых, красных листьев клёна сидит Чизу. Ичиро не хочет разговаривать с ней, но им надо прояснить все моменты и расставить точки в их общих делах.       Мужчина подходит ближе и замечает в окне дома горящие палочки благовоний. Взгляд падает на молчащую Чизу, одетую в мофуку чёрного цвета. Она вышивает.       — Сочувствую твоей утрате, — голос Ичиро ровный. Девушка кивает, не отвлекаясь от своего занятия. — Я нашёл сына.       — Я знала, что ты когда-нибудь узнаешь о том, что я скрыла его от тебя много лет назад, — она хрипит, но продолжает вышивать. — Я не хотела его.       — Ты не хотела детей? — мужчина напрягается.       — Я не хотела его. Я не хотела рожать твоего сына, но срок был слишком большим, — руки девушки ускоряются, и шов на контуре уходит в сторону. — Ты изменял мне. И я бы простила тебя, будь это девушки! — игла выскальзывает из руки. Девушка откладывает незаконченную, испорченную, работу в сторону и поворачивается в сторону бывшего любовника. — Ты забавлялся с парнями! Я видела, как ты их целовал, ласкал.       — Откуда ты… — Ичиро впервые растерян, но теперь он начинает понимать происходящие странности с Чизу в прошлом. Резкий разрыв, крики и слёзы про выкидыш.       — Я следила за тобой! — она вскакивает со скамьи. Шоколадные глаза метают молнии от злости. — Я знала о твоих связях с Коматсу, с Саито, со многими парнями из нашей школы! — она продолжает кричать, забыв про собственный траур.       — Ты обманула меня!       — Я хотела сделать аборт! — зло кричит Чизу. — Он был мне не нужен!       — Ты могла сказать мне про его рождение! Я бы стал счастливым отцом!       — Я не хотела, чтобы ты, изменявший со своими пидорами, был счастлив! Я сделала тебе больно! И я рада этому! Аха-ха-ха…       Её хохот усиливается, и ветер уносит его за пределы дома Симидзу. Ичиро поднимается на ноги и видит соседей, смотрящих на смеющуюся Чизу.       — Ты могла стать хорошей матерью, той единственной женщиной, с кем я мог иметь семью, — тихо говорит Ичиро, уходя. Девушка не обращает на его слова внимание и уходит в дом. Забытая, незаконченная вышивка белого аиста осталась на скамье.       

***

      Тем же вечером глава клана Самидзу приходит домой. Его встречают поклонами члены семьи. На веранде в ночной юкате и мягкой игрушкой за спиной держа за руку прислугу стоит Акиро. Ичиро улыбается и берёт сына на руки. Тот сонно протирает глаза свободной рукой.       В тёплой комнате, полной беспорядка — творческого хаоса — мужчина укладывает спать, поправляя футон и кладя плюшевого зайца рядом. Ичиро тихо закрывает сёдзи и велит первому попавшему на глаза слуге сообщить всем присутствующим про внеплановый совет.       Меньше, чем через час, в главном зале собирается весь клан. Молодой глава садиться в центре, приглашая рукой справа от себя Акияму. Тот мешкает перед внимательными взглядами собравшихся мужчин, но всё же смело садиться.       — К чему экстренное собрание, Ичиро-доно? — спрашивает один из них.       — Прежде чем я перейду к главной теме, нам предстоит обсудить последнее желание предыдущего главы клана, по совместительству моего дяди и приёмного отца, — Ичиро достаёт из-за пазухи два тонких письма. — Одно адресовано мне — как его наследнику — другое же было адресовано Акияма-сан, который стал моим советником и правой рукой.       — Как безродный мальчишка стал вашим советником, глава! — со своих мест с возмущением вскакивают мужчины. Ичиро же в ответ отправляет на них лёгкую волну воздуха, предупреждая о последствиях. Мужчины, почувствовав на себе силу главы, садятся на места и умолкают.       — У меня были свои причины сделать его своим советником. Сегодня, спустя две недели с момента смерти предыдущего главы клана, мы выполним последнюю его волю, изложенную в двух письмах.       Ичиро открывает первый конверт и достаёт сложенный на несколько раз лист. Письмо гласит:

      «Мой любимый сын,

      Ичиро.

      Если ты читаешь это, то я передал тебе «дух главы» и уже отошёл в мир иной, к брату и когда-то любимой женщине, твоей матери…»

      Ичиро прекращает читать, не веря написанным словам. «Любимой женщине»? Как это возможно?       — Ичиро-доно, продолжайте, мы сможем выяснить всё потом, — просит Акияма, замечая удивлённо-недовольные взгляды собравшихся.       Мужчина сглатывает комок в горле и продолжает читать:

      »… Она была удивительной женщиной: лёгкая как облако, светлая как день и прекрасная как лепестки сакуры в нашем саду. Мы с Кейтаро очень любили её: как хорошего друга, товарища и женщину. Она была той единственной для меня. После новости о твоём зачатии, я сам захотел сына. Но я не мог отобрать ту, что любил всем сердцем, у брата, которого любил не меньше. В итоге я женился на когда-то предначертанной нашими родителями девушкой из семьи Миямото, утратившей былую силу и власть. Нарико стала прекрасной женой, но она знала о «брачном договоре» между предками и не стремилась влюбить в себя.

      Наступил день твоего рождения. Твой отец хотел, чтобы ты родился в больнице, но мы не успели выехать, как у Манами начались схватки прямо во дворе. Мы разложились около древа. День сменился вечером, началась гроза. Прислуга успевала менять грязную воду и приносить новые чистые полотенца. И, в особо сильный гром и сверкание молнии, родился ты, мой дорогой Ичиро. Ваша с матерью кровь попала на древо, и с первых дней своей жизни ты показывал невероятные, неведомые обычному человеку, чудеса.

      С каждым прожитым годом Кейтаро спрашивал меня: «А кто твой отец?» Я шутил на эту тему, говоря, что в ту ночь, когда тебя зачали, я был далеко на юге.

      Я солгал.

      Я лгал ему много лет о тайне рождения его собственного сына. Я лгал тебе, жене. Я многое бы отдал, чтобы вновь увидеть лицо брата и рассказать ему правду. А правда в том, что Ичиро — ты мой родной сын…»

      И недочитанное письмо падает на пол. Зал погружается в тишину. Акияма поднимает лист и глазами прочитывает остаток письма. На обратной стороне прилагается доказательство в виде положительного теста ДНК на отцовство Таро. Ичиро молча уходит, не обращая внимание на попытки остановить его.       Самидзу тихо открывает сёдзи хозяйской спальни — спальни его… отца — проходит внутрь и садится у изголовья футона. Внезапно Нарико открывает свои глаза и, не осознавая происходящего, кладёт свою белую, худую руку поверх кимоно.       — Таро… дорогой… — она шепчет, с трудом открывая сухие губы, — ты… пришёл ко мне.       — Ты знала? — Ичиро решает подыграть тёте (а кто она ему теперь? приёмная мать? мачеха?) и её галлюцинациям.       — Я… я всегда з-знала. Кхе-кха… — она срывается на кашель. Мужчина помогает ей попить воды, поддерживая голову и подавая стакан. Женщина благодарно кивает, продолжая уже сильным голосом. — Ты любил её… и я знала, что он будет твоим сыном. Я-я д-думала, что после её с-смерти мы станем б-ближе. Но я ошиблась…       — Ты узнала про мою связь с Акиямой-куном? — Ичиро удивляется себе: слова выходят слишком легко.       — Я подозревала, закрывала глаза… Но твоё письмо… — её хватка на руке ослабляет, и женщина умолкает. Ичиро трясёт её, но ответа нет. Он прижимает ухо к груди, прислушиваясь. Тишина. Самидзу кладёт Нарико на футон и через закрытые сёдзи зовёт прислугу. Та прибегает, но Ичиро не даёт служанке вскрикивать, прижимая ладонь ко рту. — Вызывайте скорую и полицию. Самидзу Нарико скончалась, — и уходит.       Ичиро выходит во внутренний двор и садится на веранду. На небе загорается новая звезда. Яркие, белые точки уже не привлекают мужчину, ни после смерти родителей и дяди. Саюри ему единоутробная (двоюродная) сестра. Внезапная мысль настолько сильно бьёт в голову, что становится смешно. И горько.       Ах-ха-ха!       Смех переходит в истерику, становясь всё громче. Поднимается ветер, и листья клёна, стоящего за оградой, срываются с почти пустых ветвей. Один плавно ложиться рядом с полами кимоно, и мужчина прекращает смеяться.       — Такого от Таро-сана никто не ожидал, — одиночество Ичиро прерывает голос Акиямы. — Я всегда замечал между вами одинаковые черты, но думал, что это семейное, сохранившееся сквозь поколения.       — Подумать только: меня все всегда и везде обманывали. Ладно, Чизу, Дзиро. Они это делали из-за ревности. Но меня обманывали с самого детства, я считал Таро своим дядей.       — Он называл тебя сыном, — замечает Акияма.       — Потому что я и Саюри были им усыновлены. Кстати о моей сестре. Она тоже меня обманывала: она скрывала свои отношения с моим бывшем любовником и сейчас не отвечает на мои звонки. Мы были так близки. Я всё делал ради неё: заключил договор с похабным директором (который сам же разорвал), помогал с домашними заданиями (но не вмешивался в школьную жизнь).       — Ичиро-сан, я понимаю, что выявленная правда стала для всего клана шоком, но я точно знаю одного человека, который вам никогда не лгал.       — Ты, что ли?       — Мы не так близки, — усмехается Акияма, но тут же становится серьёзным, — я говорю про наследника семьи Саито.       — Рюу?       — Он самый, — голос того самого человека, которого он не видел около двух месяцев, раздаётся изнутри. Ичиро поворачивает голову и видит Рюу, одетого в синее кимоно с белыми ромашками — символ чистой искренности и честности. Самидзу, как на автомате, встаёт на ноги и подходит к любимому. Тот торопиться склонится, но Ичиро прерывает короткий ритуал, беря в свою руку чужую теплую ладонь.       Вечный загар посерел, а среди высветленных волос появились серебряные прядки. Глаза потускнели, щёки похудели.       — Где ты был?       — Я был там, где вы меня бы не нашли, — ответ очень тихий. Но Ичиро слышит. Он подносит тыльную сторону ладони к губам и легко целует.       — Ты покинешь меня?       — Если вы захотите, чтобы я покинул вас, Ичиро-сан, то я уйду.       — Никогда. Я согласен, — и поцелуй закрепляет клятву. Долой ложь.