Внутри: где-то рядом или в сердце

Что такое «любовь»? Она может быть разной: любовь к родным, друзьям, книгам, животным. Любовь может приносить боль и дарить счастье. Любовь приходит тогда, когда её не ждут. Она спонтанная, яркая, быстрая. Как искра. Иногда, эта «искра» становится пожаром страсти; иногда, тёплым огнём в семейном очаге.

      Вечером Саюри приезжает в Киото, в мечтах уже представляя радостные лица тёти, дяди и… Ичиро. Но ворота закрыты, свет во дворе тускло горит. Девушка нажимает на звонок, и через некоторое время раздаётся ответ:       — Слушаю?       — Это Самидзу Саюри. Откройте ворота.       После её слов ворота открываются, и девушка быстро проскакивает во двор. Прислуга забирает тяжёлый чемодан и проводит в старую комнату. В доме стоит странная, даже могильная, тишина. Саюри переодевается в ночную юкату и ложиться на футон, смотря в потолок. Сон не идёт. Неприятное чувство, расползающееся внутри, не даёт уснуть. Тишина в доме пугает.       Иррациональный страх полностью заполняет собой все мысли, от чего тело девушки невольно сжимается, трясёт. Явственно чувствуется холод — озноб пронизывает всё естество. Тёплое одеяло и обогреватель не спасают от внутреннего мороза.       Дыхание становится тяжёлым, прерывистым. Девушка задыхается. Она пытается кричать, но только хрипы вырываются из её горла. Ужас сковывает её, а тёмные тени в углах пугают.       Сон приходит под утро, когда удушающее одеяло отброшено в сторону, а тени отступают с приходящим красно-оранжевым солнцем. Дыхание выравнивается. В какой-то момент становится слишком спокойно.       

***

      Саюри просыпается от громкого шума за тонкой стеной. Она выходит в коридор, слушая громкие возмущения членов клана. Из-за стоящего гула девушка скрывается в ближайшей ванной комнате — утренняя тошнота даёт о себе знать.       Шум стихает, и Саюри выходит из ванной, направляясь в столовую. Чем ближе становится комната для приёма пищи, тем громче становятся голоса мужчин. Сёдзи бесшумно открываются, и разговоры прекращаются. Десятки пар глаз смотрят на Саюри. Во главе стола сидит Ичиро, внимательно смотрящий на родную сестру.       — Доброе утро, Саюри-чан, — здоровается он и предлагает пустое место от себя слева. Обычно тут сидит тётя Нарико. Саюри робко кивает и проходит в комнату под пристальными взглядами. Девушка невольно обращает внимает на чёрные, траурные костюмы и отсутствие за столом дяди и тёти. Она безмолвно садится за стол, неуютно чувствуя себя. — Я не ожидал увидеть тебя в Киото так скоро.       Девушка не отвечает вопрос, не поднимает голову. Ичиро хмыкает на столь явное игнорирование сестры и возвращается к прерванному завтраку. Тяжёлая тишина давит на девушку; спина холодеет. Невольно появляется чувство «не на своём месте» в родном доме.       Завтрак заканчивается, и комната постепенно пустеет. За столом остаются Рюу, сидящий напротив Саюри, и сам Ичиро.       — Я давно хотел с тобой поговорить, — начинает глава клана, смотря на девушку. Он подмечает в ней изменения за прошедшие месяцы: появились щёчки, волосы стали чуть короче, а одежда перестала сильно облегать стройное тело. — Это непосредственно касается нашей семьи, Саюри-чан.       Девушка продолжает молчать, сжимая юкату на коленях.       — Дядя Таро полностью переложил на меня обязанности перед кланом, и вскоре отошёл в мир иной.       — Что? — новость о смерти дяди подобна грому на ясном небе.       — Он тяжело болел последние дни. Его могила рядом с нашими родителями. Как и могила тёти.       — Т-тётя Н-Нарико? — девушку трясёт. Она обнимает себя руками, пытаясь остановить дрожь. Холод проникает внутрь и сжимает сердце в тиски. Дыхание становится прерывистым и слишком частым. Девушка теряет сознание.       

***

      Саюри просыпается на своём футоне в окружении мужчины в белом халате — врача — брата и его… парня. Ей сразу же помогают сесть, подавая стакан воды. Серые глаза брата темны, но девушка списывает это на тусклое освещение в комнате. Она медленно, не торопясь пьёт воду.       Врач оставляет их одних, пообещав вернуться.       — И долго ты собиралась скрывать от меня свою беременность? — голос брата холодный, острый.       — Я уже взрослая, и я имею право на секреты.       — Пока ты находишься на моём попечении — нет, — глаза Ичиро темнеют, и в закрытой комнате неизвестно откуда появляется ветер. В этот момент Рюу кладёт руку на плечо мужчины, успокаивая. Ветер стихает, но темнота в глазах не уходит.       — Ты скрывал от меня много лет договор с Като!       — Это другое. Твой ребёнок — будущее нашей семьи. Как и мой сын. Мы единственные потомки главной ветви, и на наших плечах весит обязанность за продолжение рода.       — Не вешай на меня то, на что сам не способен, братец, — последнее слово звучит как насмешка, ругательство. — У тебя уже есть сын, так что не надо смотреть на моего ребёнка таким голодным взглядом.       — Он — часть нашего клана, как и ты.       — Меня огораживали от дел нашего клана и никогда не посвящали в таинства и историю. Тётя Нарико была против этого.       — Пренебрежительное воспитание сказалось на тебе сильнее, чем я мог представить, — злость сдерживается тёплой большой рукой на плече, но мужчина уже на грани.       — Я была ребёнком, и я рада, что у меня было нормальное детство. Этого хотели наши родители, — Саюри успевает произнести последние слова, как замечает черноту в глазах брата.       — Мой родной отец — Самидзу Таро, предыдущий глава клана. Кейтаро был моим дядей, — молчать уже нет смысла, как и врать.       Саюри замирает. Снова ложь. Последний родной человек, на кого она могла положиться, оказался не таким уж и родным. Девушка молчит, не в силах осознать своё одиночество в этом мире. Сначала родители. Затем Такехико. Тётя и дядя. Брат. Руки невольно сжимаются на животе, где растёт её ребёнок. Единственный, оставшийся в этом жестоком, полном обмана, мире родной человек. Которого тоже хотят отобрать.       — Я не отдам тебе его, — сухие слова даются с трудом, но они полны решимости. — Не после твоей лжи.       — Видимо, ты до сих пор не поняла, от чего я тебя защищал, когда соглашался на сделку с Като, — мужчина успокаивается, голос вновь контролируется. — Ты можешь игнорировать мои слова, считать меня лжецом, но я делал это ради того, чтобы защитить тебя.       — От кого ты меня защищал?       — От Като, — Ичиро достаёт письмо и читает его. Девушка замирает на словах «…хотел мести». Сквозь оглушающий шум доходят отрывки из письма: «разрешив издевательства над твоей сестрой», «тебя через неё». — Он любил Таро, видел его во мне. И когда я ушёл, также покинув его, как и мой отец, он отомстил. Он разрушил твою школьную жизнь. Но всё могло быть гораздо хуже…       — Хуже? — короткое слово приводит Саюри в сознание.       — Именно, — кивает Ичиро, — он мог тебя изнасиловать. Он был настолько поглощён Таро, что видел его в каждом или в каждой, кто хоть чуть-чуть на него похож. Тебя спас наш договор, а затем и Йотсу.       — При чём здесь она? — Саюри не верит последним словам Ичиро. — Она подговаривала хулиганов издеваться надо мной, из-за неё меня наказали на неделю. Она была «принцессой» школы на моём фоне.       Ичиро рассказал сестре разговор с Като, о настоящих отношениях между директором и ученицей. И что собирался сделать похотливый мужик с самой Саюри, если бы не их договор.       Младшая Самидзу долго молчит. Ичиро смотрит на сестру, пытаясь прочесть её эмоции, мысли. Но впервые за долгое время она предстаёт ему «глухой стеной». Отец говорил о таком феномене следующее: «когда член семьи Самидзу находит родственную душу, то его мысли закрываются ото всех кроме его половинки».       Первое имя, что приходит на ум, становится «Хидеаки». Но оно тут же сменяется на «Такехико». Родственная душа Саюри — выходец из Киото? Совпадение? Слишком много совпадений в последнее время: сложные отношения между родителями, сплошные тайны и любопытное стечение всех обстоятельств.       — Кимура-кун — отец твоего ребёнка? — тихо спрашивает Ичиро.       — А кто ещё им может быть? — зло переспрашивает Саюри, сверкая серым глазами. — Он единственный кто не лгал мне, — последние слова Такехико девушка старается игнорировать. — С ним мой мир стал ярче, насыщенней. Он любит меня, и я люблю его.       — Тогда почему ты уехала из Киото?       — Учителя и директор прознали про мою беременность. Насмешки стали злее, и директор посоветовал взять академический отпуск на год и уехать. Мы разыграли сцену разрыва, — «от которой становится больнее с каждой минутой» заканчивает про себя Саюри. — Для всех: я уехала из-за депрессии на почве разрыва. Чтобы наша «сценка» стала более правдоподобной, Такехико-кун остался в Токио, разыгрывая из себя «плейбоя» и «принца школы».       — Ты уверена, что его чувства искренние?       Девушка кивает, но «зерно» сомнения прорывается внутрь. Разве одной веры и любви недостаточно?       

***

      Выходные прошли в тумане, не оставив после себя ни воспоминаний, ни привкуса отдыха. Привычное игнорирование родителей и откуп «деньгами на личные расходы» глушатся на фоне слишком хорошо разыгранной сцены.       В понедельник, перед первыми уроками, Такехико попадает в шум оваций учеников, в центре которых стоят Хидеаки и Йотсу. Короткая юбка девушки сменилась на брюки (что было запрещено правилами), а тёплый жилет уже не мог скрыть округлившейся живот.       Кимура старается игнорировать шквал аплодисментов, но крепкие руки Фудзита и Йотсу хватают с двух сторон, и его тащат в ближайший пустой класс. Кабинет закрывается на внутренний замок. Кимура вырывается из хватки и зло смотрит на парочку.       — Чего вам надо от меня?       — Успокойся, горячий парень, — Хидеаки миролюбиво поднимает руки в защитном жесте. — Мы хотим поговорить.       — Мне не о чем с вами разговаривать, — Такехико силой отпихивает от себя Йотсу и подходит к другу. — Отойди.       — Нет. Мы поговорим. Здесь и сейчас.       — Нас накажут, если мы пропустим занятия.       — Йотсу сможет договориться с директором, — Хидеаки переводит взгляд на встающую на ноги девушку, — не так ли?       — Что? — она недоумённо смотрит на парней, пропустив мимо последние слова.       — Не скромничай, — зелёные глаза Хидеаки блестят золотом, — вся школа знает о твоих особых умениях «договариваться» с директором.       — Что?       — Ты словно заезженный трек в проигрыватели. «Что» да «что». Ты прекрасно слышишь и знаешь о чём я.       — А я нет, — Такехико смотрит то на девушку, то на друга. — Что тебе стало известно?       — Да так, — отмахивается Хидеаки, но продолжает смотреть на побледневшую девушку, — пустяки. Твой разрыв с Самидзу стал первой новостью месяца. Это затмило раскрытое шлюховатое поведение заучки Аяме из нашего класса.       — Что именно ты хочешь от меня услышать, Хидеаки? — Кимура складывает руки на груди, смотря прямо в зелёные глаза парня.       — Ты вовремя остановился, друг, — блондин кладёт руку на чужое плечо, но Такехико сбрасывает ладонь. — Все мы совершаем ошибки…       — Ты говоришь мне, что я совершил ошибку? — брюнет наступает на бывшего друга, и тот прижимается спиной к двери. — Кто ещё в школе знает про твои ошибки? Именно ты встречался с ней из-за любви к нему.       — О чём ты говоришь?! — вскрикивает Йотсу.       — Пусть он сам расскажет настоящую причину встреч с Самидзу, — Такехико толкает в сторону Хидеаки и выходит из класса. Он уже опаздывает на урок, но сейчас нет никакого желания слушать нудные лекции и выполнять задания учителей.       Вместо урока Такехико идёт поднимается на крышу. Скамейка стоит также у двери, неизменна железная изгородь, у которой стоит невысокая девушка. Такехико не хочет подходить ближе и старается уйти незаметно, как до него доноситься грустный тонкий голосок:       — Принц без королевства, как птица без крыльев.       Такехико замирает. Он оборачивается и смотрит на девушку, которая подходит всё ближе. Кимура вспоминает её: заучка Аяме. Они несколько раз занимались сексом, пока Такехико не стал встречаться с Саюри.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, смотря поверх её головы на крышу.       — Мечтаю. Плачу. Нахожу покой. Я люблю это место, оно меня успокаивает, — девушка тонко улыбается. Такехико опускает взгляд и видит красное от слёз лицо, лохматые хвостики и мятую форму. Воротник отогнут в сторону, и на шее виден крупный фиолетовый засос.       — Тебя обижают? — Такехико просто так спрашивает — ему всё равно на девушку. Но почему-то жалко.       — Меня часто обижали, — кивает девушка, поправляя воротник и форменный галстук, — пока я не стала их шантажировать. Но всё всплыло наружу и сейчас мои уловки на них больше не сработают. Скорее они против меня хорошо сработали. Я стала «любимицей» хулиганов, как когда-то Самидзу-сан.       — Но тебя иначе обижают, — парень прямо намекает на растрёпанную грязную форму и засос.       — Я уже привыкла, — улыбка тускнеет, и лицо становится похоже на маску. Такехико сглатывает комок в горле и отходит на шаг, собираясь покинуть пугающую его девушку. — Все привыкают. Я, Йотсу-сан и многие другие девушки нашей школы.       Такехико срывается на бег, но последнее слово эхом догоняет его и набатом стучит в голове: «школы-школы-школы». Он не видит дороги, просто бежит куда-то…       БАМ!       Такехико сталкивается с кем-то, падая на пол и жмурясь от боли. Он медленно открывает глаза, смотря на «препятствие». Кимура невольно сглатывает, смотря на заместителя директора. Он помогает встать мужчине, монотонно повторяя «извините».       — Откуда и куда вы так стремительно бежали, Кимура-сан? — спрашивает заместитель, сопровождая ученика в кабинет директора.       — Я опаздывал на урок, — лёгкая полуправда, — и не хотел пропустить важную часть.       — Вы пропустили первый урок, Кимура-сан. Сейчас идёт перемена. В последнее время я заметил, что ваше поведение изменилось в худшую сторону. Вы забросили внеклассные занятия, перестали принимать участие в общественной деятельности школы. Даже ваш средний бал упал до четырёх и шесть. С такими оценками и ужасным поведением вас на вряд ли возьмут в Токийский университет, Кимура-сан.       — Я был занят, — оправдывается Такехико.       — Ваше свободное время от учёбы не должно влиять на успеваемость. Администрацию школы не интересует, как вы проводите время вне классов. Но мы обязаны следить за вашим поведением, чтобы оно соответствовало нормам стандарта и морали. Вы это понимаете?       — Да, сенсей.       — Хорошо, — заместитель директора открывает дверь в свой кабинет. Такехико замирает на пороге: он предполагал, что его отведут к Като, а не сюда. В школе ходит слух, что самые страшные наказания проводятся у директора, но все молчат про то, что на самом деле твориться именно здесь. — Не стойте в двери, это не вежливо, — мужчина садиться за свой стол, собирая руки «домиком». Такехико боязливо проходит дальше, и дверь с резким хлопком закрывается за ним. Кимура дрожит, боясь двинуться с места. — Присаживайтесь, — улыбка похожа на оскал. Такехико медлит, но садиться в мягкое кресло.       — Я буду наказан? — тихо спрашивает он, опустив взгляд на пол.       — Само собой разумеется, но об этом после. Я пригласил вас для того, чтобы поговорить о вашей успеваемости. Как я и говорил ранее, администрация школы опечалена вашими оценками и поведением. Совсем скоро состояться выпускные экзамены, от которых будет зависеть ваше будущее. Учителя и директор были крайне удивлены, когда составляли рейтинг успеваемости за прошлый семестр. Первый по всем оценкам, не смотря на прогулы внеклассных занятий и месячное отсутствие в начале года. И что мы видим сейчас, — Такехико поднимает голову и видит, как мужчина открывает толстую папку с его именем на обложке. Личное дело. — Опоздания, прогулы, — лист переворачивается, — аморальное поведение и драки, — несколько листов спустя, — и под конец — подростковая беременность трёх учениц.       — Простите, но вы сказали трёх? — переспрашивает Такехико.       — После того как беременность Самидзу-сан стала школьным достоянием, мы провели тайный внеплановый медосмотр всех учениц старших классов. Врачи не хотели раскрывать тайны девушек, но деньги сделали своё дело, и мы узнали, что большая часть учениц болеют ЗППП, а пятеро уже вынашивают детей.       — Пятеро?       — Вы будете каждый раз меня перебивать, Кимура-сан? — Такехико поспешно отрицательно мотает головой, бормоча под нос: «извините». — Только трое рассказали про отцов детей. Йотсу-сан так и не смогла вспомнить имя парня, но предполагает, что это Фудзита-сан. В этот список вошла Самидзу-сан, которая открыто заявила о вашем отцовстве. Так новость дошла до директора. Вопросы?       — Кто остальные две девушки? — интересуется Такехико, который не помнит никого кроме Аяме, Йотсу и Саюри.       — Неужели слухи между учениками правдивы? — мужчина явно насмехается над учеником, но смех пропадает из его голоса со следующими словами: — Впрочем, это уже стало неважно. Но факт был записан в ваше личное дело, Кимура-сан. С подобным поведением ваш классный руководитель вряд ли напишет характеристику, приемлемую для поступления в университет.       — Разве наказание изменит моё личное дело, сенсей?       — Оно только усугубит его, — качает головой мужчина, просматривая листы с назначенными наказаниями за прошедшие месяцы, — но есть один вариант, который сможет изменить данную обстановку, — ухмылка становится шире. Такехико не по себе, но он твёрдо спрашивает:       — Что конкретно я должен сделать?       Мужчина неприятно склабится и протягивает карточку. Такехико переворачивает её, и это оказывается фотография Йотсу с…       — Вы предлагаете разрушить одну успеваемость ради другой? — парень положил фото рубашкой кверху, не желая смотреть на… подобное.       — У вас, в отличие от Йотсу-сан, хорошая репутация и влиятельные родители. Директор не знает об этом, но он не пострадает. Я смогу уладить «острые углы», но девушка будет отчислена.       — Зачем вам это?       — Личный интерес, — хмыкает мужчина. Такехико не понимает его слов, но не хочет вникать в суть. Готов ли он разрушить жизнь Йотсу ради себя? С одной стороны, она это заслужила: из-за неё над Саюри издевались, на Хидеаки весит ответственность за ребёнка. Даже сам Такехико пострадал. Но отчисление за аморальное поведение в стенах школы навсегда лишит её возможности получить престижную высокооплачиваемую работу. — Так что вы решили, Кимура-сан? — голос заместителя директора прерывает его мысли.       — Кто ещё будет знать о моей причастности… к этому?       — Только я. Директор Като, хоть и заслуживает своё наказание, уж очень плотно и долго сидит на этом посту. И попечительский совет вряд ли его уберёт из-за какой-то ученицы, страдающей нимфоманией.       — Разве это не преступление?       — Кимура-сан, я от вас прошу сейчас принять единственно правильное решение, которое спасёт ваше будущее, а не рассуждать о законах, принятыми людьми для сохранения собственной власти.       Такехико берёт фотографию в руки и разворачивает её лицевой стороной. На фото отчётливо видны лица Йотсу и Като, их обнажённые тела и недвусмысленная поза. И в этот самый момент Такехико вспоминает странные слова Хидеаки об «особых умениях Йотсу договариваться с директором».       — Фудзита тоже знает об этом? — уточняет парень, смотря в тёмные глаза мужчины. Его лицо преображается, а обстановка будто теряет краски. Единственным ярким пятном остаются гневные синие глаза.       — Откуда вы это знаете?       — Значит это правда. Он и донёс на Йотсу? — мужчина молчит, но Такехико не нужно слов, чтобы подтвердить его слова.       — Фудзита-сан принёс мне целый пакет фотографий, на которых были запечатлены ученицы нашей школы и директор. Среди всех них ярко выделялась Йотсу-сан. С ней было больше всего фотографий.       — Зачем ему разрушать жизнь своей девушки? Она же мать его ребёнка.       — Фудзита-сан не стал посвящать меня в свои планы, но дал знать, что будет готов помочь для обнародования правды, — мужчина складывает руки за головой, облокачиваясь на спинку кресла. — Я сам не до конца не могу понять его настоящих намерений.       — Может он хочет отомстить за Саюри-сан?       — Не уверен, — мотает головой мужчина. — Хидеаки-кун никогда не привязывался к своим пассиям. Я был удивлён, когда узнал про их отношения весной этого года. Не подходит она ему. Слишком простая.       — У него были свои намерения, и там не было искренности и высоких, неземных чувств, — Такехико кривится на последних словах, хотя сам испытывает подобное к обсуждаемой девушке. — Он обманывал самого себя, Саюри-сан. А когда она узнала про его измены, так и скрываться уже не было смысла — Хидеаки стал встречаться с Йотсу.       — Вы так хорошо знаете подробности его личной жизни?       — Не так хорошо, как мог, но и слишком хорошо, чем хотелось, — неопределённо отвечает Такехико. — Может он сам расскажет?       — Я могу пригласить его сюда, но вряд ли он станет откровенничать, — и в этот момент в дверь раздаётся стук. Заместитель директора разрешает войти незваному гостю, и на пороге оказывается…       — Я ожидал другого, — хмыкает Такехико, смотря на входящего в кабинет одноклассника. Прилизанные чёрные волосы, тонкая оправа очков, всегда выглаженная форма и отличительный значок президента студенческого совета всегда вызывают неприязнь. Одноклассник садиться в соседнее кресло, складывая ногу на ногу.       — Что привело вас ко мне, Матсумото-сан? — спрашивает заместитель директора, моментально преображаясь в лице. Такехико удерживается, чтобы не закатить глаза: его любят вся администрация школы.       — Я искал Кимура-куна, который пропустил предыдущие занятия, — ровным голосом отвечает Матсумото, поправляя очки.       — Не стоит утруждать себя поиском учеников, президент, — улыбается заместитель. Такехико казалось, будто его вовсе и нет в кабинете. Неприятное чувство. — Кимура-сан был пойман за неподобающее поведение и будет наказан. Какие-то ещё вопросы?       — Директор лично попросил меня сопроводить Кимура-куна в его кабинет, — Матсумото переводит взгляд на Такехико. Тот медленно кивает, размышляя про себя: с чего это вдруг Като потребовалось просить президента класса привести его?       — Матсумото-сан, ступайте, я улажу последний вопрос с Кимура-саном, и вы сможете пойти к директору, — парень вновь поправляет очки и с коротким кивком покидает кабинет. Такехико смотрит ему в спину. Негромкий кашель обращает его внимание на заместителя директора. Тёмные глаза горят недобрым блеском. — Каков наглец.       — Простите?       — Я о директоре Като, — поясняет мужчина, облокачиваясь на спинку кресла. — Он будто знал, что ты здесь и специально подослал к нам своего любимчика. Матсумото-кун просто ребёнок. Высокомерный, амбициозный, может быть наглый, но он всего лишь ребёнок. Он трясётся за своё будущее и делает всё, чтобы угодить вышестоящим.       — А директор Като и он…? — Такехико неопределённо машет рукой в сторону откровенных фотографий.       — Нет, — отрицательно качает головой мужчина. — По крайне мере мне не известно это, — его взгляд с потолка возвращается на ученика. — Боюсь я не смогу ждать до конца дня или до завтра из-за внезапного появления Матсумото.       — Не говорите более. Я согласен, — кивает Такехико и кладёт фотографию во внутренний карман пиджака. — Что я должен сделать?       — Анонимно пустить слух, а когда он наберёт успех, то обнародуешь все фотографии. За мной останется малая часть: оставить директора Като на посту и отчислить Йотсу-сан за аморальное поведение. На этом всё. Будь осторожен, Такехико-кун. От твоего решения теперь зависят многие судьбы.       Кимура кивает, поднимаясь из кресла. Он выходит в коридор, где около окна его ждёт Матсумото. Юноши идут до кабинета директора в полном неприятном молчании. Такехико явственно ощущает давящую атмосферу, от которой с каждым шагом становится тяжелее. Кажется, даже сердце стучит всё громче и громче.       Тук-тук. Тук. Тук-тук. Тук.       Странное чувство проходит, когда до конечной точки остаётся несколько футов. Матсумото стучится в дверь и после глухого ответа «войдите» открывает её. Такехико медлит, боится. Доли секунды, даже мгновение, кажутся вечностью, но он всё-таки переступает через порог и входит в кабинет. Пасть хищника захлопнулась.       

***

      На следующий день в школе пошёл слух о распутном поведении Йотсу в стенах школы. Несмотря на то, что девушка почти не скрывала свою нимфоманию и никогда не стеснялась своего тела (короткая юбка и рубашка на пару размер меньше), Йотсу не желала, чтобы все узнали про её отношения с директором Като. В коридорах отчётливо стали слышны смешки, а в парту подкидывали записочки с одним словом: «шлюха». Йотсу стала жертвой тех же хулиганов, которые вот недавно издевались над Саюри.       Слух и смешки быстро дошли до специального А-класса. Фудзита не обращал внимания на стоящий в классе галдёж, внимательно читая последние научные статьи.       Сейчас, в конце двадцать первого века, вся деятельность людей была направлена на усовершенствовании дроидов и демографическое регулирование. Случайные беременности школьниц из года в год приводят к абортам и росту нежелания иметь детей, от чего в стране более двадцати лет назад наступил кризис — население Японии составляло не более пятидесяти миллионов.       Чтобы рост рождаемости увеличился, были придуманы специальные роботы — дроиды, которые заменили людей на тяжёлых грязных работах. В следствии чего многие люди потеряли работу и покинули Мегаполисы. Новые законы о замене людей на роботов ещё больше снизило желание рожать детей.       Примерно десять лет назад семья Тсукуда разработала новый проект для всех детей в приютах — новые дроиды-родители. Но только спустя несколько лет упорных исследований воспитания дало результат: нежелательных родителей заменили на роботов. До поры до времени это оставалось в тайне, пока в одном научном журнале один старшеклассник не увидел статью.       Фудзита Хидеаки от шока открыл глаза, увидев фотографию и статью про раскрытую пару — мужчина-дроид и женщина-человек — и их сына, очень похожего на Ичиро и Саюри. Автор статьи, некий Саито, писал про то, как жилось маленькому мальчику с приёмными родителями. Ребёнка редко выпускали на улицу, дабы он не рассказал про своего отца-робота. С годами мальчик становился всё более и более замкнутым, писал автор статьи. В конце было написано, что мальчика забрал его родной отец — Самидзу Ичиро.       Фудзита замер. У Ичиро есть сын? Разве он не гей? Парень качает головой, отбрасывая мысли прочь. Свернув журнал и убрав его в стол, Хидеаки наконец-то замечает стоящий шум в классе. Из каждой группки доносится одно имя — Йотсу.       — Что происходит? — спрашивает он у стоящей рядом группки одноклассников.       — Как ты мог пропустить последние новости про твою Йотсу, — один из парней показывает фотографию обнажённой девушки, но с кем именно не понятно — вокруг всё замыто. — Автор поста говорит, что это снято в стенах школы.       Хидеаки хмыкает в ответ, прекрасно зная скрытого цензурой любовника Йотсу. Это же его фотографии. Одноклассники продолжают его расспрашивать, но тот отмахивается от них словами: «шлюха она и есть шлюха».       Тем же днём, но уже после уроков, Фудзита идёт на внеклассное занятие по стрельбе из лука (впервые за несколько недель). Шёпотки про Йотсу и там доходят до его ушей — школа не собирается успокаиваться. В клубе блондин встречает Такехико, невольно оценивая его красоту в синем кимоно. Они кивают друг другу при встрече и садятся рядом. После прихода учителя шум стихает, но время от времени слышны смешки и улюлюканья.       На следующий день ажиотаж вокруг Йотсу усиливается. До учеников А-класса доходят слухи, что за молчание и краткое спокойствие обсуждаемая девушка готова ублажить любого. Ученицы смеются, а похотливые старшеклассники уже возбуждены от мысли легкодоступного тела.       Даже учителя не могут сдержать гомон в классах: никто не сосредоточен на уроках из-за Йотсу. Подготовка к экзаменам снижается, что приводит к последующим экстренным решениям со стороны администрации: отстранение от уроков любого, кто нарушает дисциплину. Но нестабильным подросткам из-за гормонов плевать на будущее, и шум в старших классах усиливается до звона в ушах.       В перерыв учительская также сотрясается от шума — ученики вышли из-под контроля. Единственный, кто сохранял спокойствие, был заместитель директора. И в один момент, когда шум немного сходит на нет, он предлагает радикальное решение: отчислить Йотсу ради сохранения успеваемости и рейтинга поступивших в университет.       Учителя, единые в одном мнении, соглашаются с заместителем.       На третий день шум перерастает в гомон: в сеть выложена та же фотография, но размытый фон стал чётким. Каждый ученик, каждый учитель теперь знал, с кем занималась сексом Йотсу в стенах школы.       В один момент всё затихает. Ученики в шоке, учителя не знают, что сказать своим подопечным. И как гром среди ясного неба через громкоговорители разносится голос директора:       — Все учителя, ученики с первого по третий год обучения немедленно должны собраться в главном зале для объявления. Повторяю, все учителя, ученики с первого по третий год обучения немедленно должны собраться в главном зале для объявления. Конец сообщения.       Спустя тридцать минут в главном зале была собрана вся школа. На сцене, около высокого пульта из светлого дерева, преспокойно стоял Като. По правую руку от него стояли его заместитель и Йотсу.       Ученики ровно стояли в шеренгах, выжидая объявление директора. Но тот молчал. Он отошёл на шаг назад, дав слово своему заместителю. Тот коротко поклонился и подошёл к пульту. Прочистив горло, он начал:       — Уважаемые учителя и дорогие ученики нашей любимой школы, я призываю вас оставаться на своих местах до конца собрания и придержать вопросы до специального отведённого для этого времени. Прежде чем мы начнём, я попрошу учителей отвести обратно в классы учеников младше шестнадцати лет, — после его слов почти всех младшеклассников, не смотря на их восклицания и возражения, уводят из зала. Заместитель дожидается возвращения учителей и продолжает свою речь. — Итак. Последние три дня нашу школу сотрясает известие про распутное поведение одной из учениц. Йотсу-сан, подойдите ко мне, — мужчина обращается к девушке. Та, под взглядами десятки пар глаз, робко подходит к пульту. — Все вы её либо знаете, либо узнали пару дней назад. И все вы знаете, почему она стала так… «знаменита», — девушка дрожит под взглядами и тяжёлой рукой на плече. Мужчина быстро бросает на неё взгляд, но сдерживает ухмылку. — И подобное поведение неприемлемо. Гормоны гормонами, но вы должны понимать границы дозволенного. И в этот раз эти границы были нарушены крайне непозволительным и не поощряющем обществом способом. Йотсу-сан, выйдете вперёд и расскажите своим одноклассникам про свою ошибку, — он наклоняется и тихо заканчивает ей на ухо: «если не хочешь, чтобы твой ребёнок пострадал».       Девушка громко сглатывает, но сделает слабый шажок вперёд. Заместителю этого мало, и он подталкивает её прямо к краю. Близ стоящие к сцене ученики замечают на её лице слёзы.       — Йотсу-сан, мы ждём вашего чистосердечного признания.       — Я… — она бубнит себе под нос, закрыв лицо руками.       — Громче! Чтобы все слышали! — громкий голос заместителя поднимает шум в зале. Ученики, как один, начинают скандировать её имя, подгоняя и издеваясь.       — ЯсовратиладиректораКаторадивысокихоценок и из-засвоейнимфомании, — девушка неразборчиво бормочет. Директор, услышав своё имя, посмотрел на заместителя. Тот обернулся и с ухмылкой на лице кивнул.       — Чётко и ясно! Йотсу-сан, чем раньше вы признаетесь, тем раньше закончится весь этот балаган, — заместитель открыто ухмыляется. Его забавляют поведение девушки, её скованность, почти осязаемый страх.       — Я совратила директора Като ради высоких оценок и из-за своей нимфомании, — четко произносит девушка, не скрывая своих горьких, злых слёз. Наступает тишина. Учителя, ученики и директор смотрят на неё. Повисшее напряжение в воздухе давит со всех сторон. Йотсу поднимает взгляд и смотрит на молчащую толпу. Их лица, те что видны с края сцены, пугают своей отрешённостью.       — Не правда ли прекрасно то чувство, когда ты освобождён от груза лжи и личных тайн, — мечтательно произносит заместитель директора, добавляя, — Йотсу-сан.       После его слов в зале поднимается оглушающий шум от неразборчивых восклицаний и жестикуляций учеников. Неподвижной остаётся Йотсу, замершая от страха. К ней молчаливо подходит директора, кладя на плечо руку. Девушка оборачивается на прикосновение и, увидев Като, всхлипывает. Но жестокого мужчину не пронять прозрачными слезами и покрасневшими пухлыми щеками.       Он силой уводит любовницу из зала, и в тот миг, как за ними закрываются двери, поднимается новый шум. Ученики хотят знать правду.       

***

      Начало первого зимнего месяца знаменовалось объявлением помолвки главы клана Самидзу с наследником кузнечных дел Саито. Члены семьи да соседи не были едины в своих мнениях. Из-за высокой смертности и низкой рождаемости подобные союзы не приветствовались. Конечно, открыто говорить это будущим молодожёнам никто не собирался, но взгляды на спине отчётливо ощущались.       Подготовка к помолвке длилась до конца ноября — всё должно было идеально. Ичиро и сам приложил к ней руку, подписывая и отправляя приглашения. Рюу, не смотря на всю свою внешнюю «брутальность», больше всего времени готовился к помолвке. Он, словно хрустальная девушка из аристократов, бегал по поместью и приказывал прислуге куда и что поставить. И, как и всем будущим женихам (или невестам?), ему было присуще нервозность и повышенная суетливость.       В конце концов Ичиро надоело подобное поведение жениха. Вечером, на кануне помолвки, Самидзу поймал за рукав кимоно Рюу и втолкнул его в хозяйскую спальню, заперев сёдзи.       — Хэй, что ты делаешь?! — вскрикивает тот, падая на футон. Ичиро не отвечает и садится на его бёдра, попутно развязывая пояс на кимоно. Рюу смотрит на белую, чуть покрытую старыми красными цветами-засосами, кожу. Самидзу, полностью раздевшись, приступает к раздеванию жениха. Резким рывком грудь, ключицы и шея оголяются. Сквозь тонкую ткань подолов кимоно остро ощущается нарастающее возбуждение обоих мужчин. Ичиро не скрывает своего желание и медленно трётся о ткань в области паха.       — Ичиро-о, — протяжно стонет Рюу. Самидзу перехватывает собственное имя губами, и их языки встречаются в страстном поцелуе любви. Мысли переплетаются, смешиваются и уже не ясно: где чьи. В этот момент хочется, чтобы мир остановился, чтобы это никогда не прекращалось.       Поцелуи переходят на подбородок, затем на кадык. Язык ласкает каждый дюйм красивого тела. Укусы становятся яростней — Рюу вскрикивает от приятной боли, выгибаясь в спине и прижимаясь почти твёрдым членом о чужой. Ичиро продолжает изводить его своими умелыми губами, попутно полностью раздевая. Становится совсем не выносимо, когда тёплое дыхание касается паха и головки члена. Рюу не хочет больше терпеть и хватает за волосы жениха. Тот поднимает голову и широко, похотливо ухмыляется. Саито знает эту развратную ухмылку, от которой стонали и млели все парни в университете (и не только они).       Мужчины меняются позициями, и уже Рюу покрывает светлую кожу новыми засосами. Ичиро прерывисто стонет — они оба любят громкий секс. Его член уже стоит колом, и головка кокетливо блестит от смазки. Рюу сглатывает и, не сдерживает своих желаний, жадно вбирает толстый, покрытый венами, член. Ичиро хватает за его отросшие тёмно-коричневые волосы, почти потерявшие свой высветленный цвет. Рюу заглатывает член глубже, лаская языком по всему стволу. Он ускоренно сосёт, руками перебирая и сжимая яички. Бёдра мужчины поднимаются вверх, желая оказаться глубже в этом тесном, горячем горле. Рюу продолжает сосать и, почувствовав дрожание члена, захватывает тот у самого основания. Ичиро вскрикивает — он не может кончить. Член покидает тесное горло, и язык, что так выматывающее-восхитительно ласкал его член, проникает в его же горло. Ичиро чувствует вкус своего члена, его терпкость, немного солоноватость. Это та-ак сильно возбуждает, но крепкая рука, пережимающая основание члена, не даёт ему кончить. Поцелуй заканчивается острым укусом за нижнюю губу и резким шлепком по обнажённой ягодице.       Рюу, удерживая член, позволяет Ичиро сменить позицию для более удобного проникновения. Свободной рукой Саито быстро мастурбирует на колено преклонного жениха и, когда тот уже стоит колом, проникает в разработанный многими ночами и часами анус. Ичиро дёргает бёдрами назад, поддаваясь навстречу толчкам. Рюу же в ответ сжимает одну из ягодиц и ускоряет собственные движения. Комната наполняется страстными стонами и протяжными именами: «Рюу» и «Ичиро». Быстрые рванные, немного грубые толчки становятся ещё более резкими. Ичиро почти хнычет, умоляет позволить кончить. Только в такие моменты, наедине и только с Рюу (но когда-то ещё и с Дзиро) Самидзу мог позволить себе быть мягким, податливым и любящим.       На один короткий миг Рюу замирает, а затем кончает, отпуская и руку с чужого члена. Ичиро не сдерживает своего крика и с громким «Рюу-у» изливается на футон. Оргазм накрывает их так сильно, что они мужчины погружаются в сон.       Глубокой ночью Ичиро просыпается и, надев юкату, выходит на террасу. Декабрьские ночи, особенно вблизи леса и гор, холодны. Но внутри полыхает ярким красным огнём любовь, и внешний холод кажется не существенным. Ичиро надевает сандалии гэта и подходит к полностью голому древу семьи. Он встаёт так плотно, что лоб, нос касаются тёмного дерева. Самидзу чувствует энергию внутри. Она похожа на человеческое сердцебиение. Ичиро видит яркие всполохи и натянутую красную нить, связывающую его с Рюу. Не смотря на холод, дерево кажется тёплым под местами соприкосновения с кожей.       Ичиро тихо благодарит древнее древо, отстраняясь и нежно проведя ладонью по неровной поверхности ствола. Он уходит в комнату, где на футоне сидит от чего-то грустный Рюу. Ичиро садится рядом, беря крупную ладонь в свою руку.       — Что произошло?       — Я только что видел тебя, — глухо отвечает Саито, но не отнимает руку.       — Где ты меня видел? — беспокоится Ичиро.       — Это было так ярко, так по-настоящему. Я был уверен, что это наяву.       — О чём ты говоришь?       — Я видел тебя… — Рюу неразборчиво бубнит под нос. Ичиро укладывает жениха на колени и медленно гладит по голове, успокаивая. — Я видел кровь. На своих руках, на тебе. Красные пятна были повсюду. Я держал тебя на своих руках, пока ты истекал кровью. Я видел, как твои ясные серые глаза тухнут, становясь похожими на лёд. Твоё сердце перестало биться. Но я держал тебя, не отпуская. Я не хотел тебя больше отпускать.       — Я здесь, с тобой. Тш-ш, всё хорошо.       — Это было так по-настоящему страшно. Твоё тело становилось холодным, и мои руки больше не могли тебя согреть. Кожа серела, а красные пятна были похожи на цветы ликориса. Я не мог не признать, но даже в посмертии ты был прекрасен. Красная кровь. Чёрные волосы. Белая кожа. И серые глаза. Я целовал твои мёртвые губы, — Ичиро чувствует, как тело Рюу сотрясает дрожь, — я смотрел в твои потухшие глаза и не мог прекратить тебя любить. Я бы любил тебя любым: живым, мёртвым, молодым, старым. Я бы разделил с тобой болезнь, страх, ужас. Смерть.       Ичиро замирает. Слова клятвы звучат в голове похоронным колоколом. Безумное, пугающее ведение сводит с ума Рюу.       — Но я не умер. И не собираюсь, по крайне мере, не в этом столетии. Ты бы разделил со мной вечность?       — Разве моя любовь не вечна? — Рюу садиться напротив Ичиро и берёт его хрупкие белые ладони в свои большие загорелые руки. Он нежно целует в искусанные губы, желая рассказать и показать гораздо больше, чем могут слова. Ичиро отвечает на необычайно нежный поцелуй, стараясь забыть картины ужаса, что нарисовало древо Рюу. Он умрёт молодым? Нелепость.       Мысли отходят прочь — любовь в сердцах горит ярким пламенем. Пока она живёт внутри, где-то рядом или в сердце, остальное в мире становится не важным. Для влюблённых любой миг становится вечностью.       

ЭПИЛОГ

      Новый год семья Самидзу встретила молитвами в близлежащем храме на холме, у древа и реками выпивки в главной зале. Даже ученики Ичиро и Акияма были приглашены. До самого рассвета в доме стоял смех, веселье, играла музыка.       Но самое прекрасное той ночью было падение яркой звезды. Это редкое явление видели все жители Киото, Токио, Японии. Все люди планеты. И в ту ночь были загаданы самые страстные, сокровенные, можно сказать, интимные желания.       Смотря на ночное небо, Ичиро думал о благополучии сына, семьи. Все его мысли занимал только клан и его процветание. Стоящий рядом с женихом Рюу смотрел не на небо. В его мире была только одна прекрасная звезда с длинными волосами и серыми, подобно грозовым облакам, глазами.       Саюри же желала любовь и здоровую жизнь для своего ребёнка. Её руки лежали на чуть округлевшем животике, а глаза были закрыты. В момент падения звезды она думала про дочь или сына, о Такехико и своих родителях.       Где-то в богатом районе Токио, вдалеке от гулящей толпы в душной гостиной, на широкий балкон вышел Кимура Такехико. Тёмно-синее небо с чёрными и фиолетовыми переливами и яркие точки далёких звёзд. Парень смотрел на небосвод, следя за движением падающего метеорита. Он не верил в желания падающей звезды, но в единственную волшебную ночь в году хотелось верить во что-то сверхъестественное, прекрасное и не объяснимое.       — Чт-то т-ты здесь д-делаешь? Ик… — к Такехико подходит полупьяный Хидеаки.       — Тоже самое могу спросить у тебя, — парень не смотрит на друга, но явственно ощущает пары алкоголя.       — Пр-проветриться решил, ик, — и глупо хихикает.       — Утапливаешь горе в рюмке? — хмыкает Такехико, не понимая, что твориться в голове всегда спокойного Хидеаки. Смех резко заканчивается. Брюнет отводит взгляд от неба и смотрит на блондина. Зелёные глаза в тусклом свете уличных светильников кажутся тёмными, почти чёрными.       — Разве ты не тоже самое делаешь?       — Что?       — Не строй из себя дурака, Кимура. Я давно уже понял, что ты и не думал играть с ней.       — Тебя задели мои искренние чувства к Самидзу-сан?       — Мне плевать на твою искренность, — фыркает Хидеаки, складывая руки на груди. — Ты всегда был ненормален, когда речь заходила о ней.       — Разве это плохо? — Кимура приподнимает бровь в недоумении. — Ты сам испытываешь сильные чувства к её брату. И уже довольно давно.       — Мы говорим сейчас не о моих чувствах.       — Разве? — повторяет вопрос парень. — Ты сам уничтожил собственное счастье, когда отдал те фотографии заместителю Като. Ты прекрасно знал, что будет, если в школе узнают про их связь.       — Я думал… Я хотел, чтобы он отстал от Йотсу и других учениц. Чтобы этого извращенца уволили.       — Но вместо этого ты загубил свою и чужие жизни. Из-за своего эгоизма и собственичества. Как ты — король школы и сердец — мог подумать, что твои любовники будут тебе верны? Все твои девушки, парни изменяли тебе налево и направо, и никогда не скрывали это. Так почему измена Йотсу с директором Като стала для тебя таким ударом? — громкие слова проникают прямо в сердце. Они попадают точно в цель, и Хидеаки остаётся только безмолвно открывает рот.       — Я… я…       — Просто скажи это, — зелёно-карие глаза смотрят прямо в глубину, в сердце, в душу.       — Я люблю её. Действительно люблю.       — А ты не думал, что она любит тебя? — Хидеаки мотает головой. — Она любила меня, даже признавалась, и не раз. А когда вы стали встречаться, я видел её счастливые взгляды на тебя, что она когда-то бросала на меня. Она любила и, скорее всего, до сих пор любит.       — Разве меня можно любить? — последнее слово скомкано, почти не слышно за всхлипами. Такехико отводит взгляд от друга и смотрит на открытую дверь.       — Так сам спроси, — и уходит, оставив пару наедине. Хидеаки поднимает взгляд и видит Йотсу, одетую в бело-синее платье с ярким красным бантом. Они смотрят друг на друга. В гостиной уже стоит праздничный шум: наступило новое десятилетие. Хидеаки подходит ближе, смотря в шоколадные глаза девушки. Он поднимает руку, но тут же опускает. Йотсу мягко берёт её в свою маленькую загорелую ладонь и прикладывает к красным от холода щекам.       — Они всегда такие тёплые и нежные, — её голос спокоен.       Хидеаки уже сам гладит щёчки девушки, приближаясь. Вторая рука обнимает хрупкую талию, а зелёные глаза мерцают, подобно звёздам.       В них теплится любовь, нежность. Губы робко касаются чужих… Одно мгновение кажется вечностью, но девушка отвечает на поцелуй.       Влюблённым не надо слов, чтобы выразить свои чувства, пока они искрении и идут изнутри: где-то рядом или в сердце.

И в конце становится известно одно: любовь даёт возможность почувствовать себя человеком.