Внутри: где-то рядом или в сердце

Большинство людей в мире считают слёзы признаком слабости. Другие же, напротив, силой. Я же полагаю, что слёзы — это способ выражения своих чувств и выход сдерживаемых эмоций. Не сила, не слабость. Свобода.

      — Я согласен, — два маленьких слова, а сколько смысла и чувств. Ичиро целует в губы любимого, пресекая любые возражения и вопросы. Рюу отвечает и обнимает в ответ. Поцелуй становится глубже, ярче. Языки сплетаются в танце и ласкают друг друга. Они на миг прерываются, чтобы перевести дыхание, и в следующую секунду вновь встречаются губами.       Большие руки Рюу шарят по кимоно, прощупывая под ним поджарые мышцы прекрасного сильного тела. Целуясь и лаская руками, они выходят на холодный осенний воздух.       Акияма медленно уходит, смотря на страсть мужчин. Он закрывает глаза, чувствуя, как бежит слеза. На душе становится тоскливо, горько. Мужчина открывает глаза и смотрит уже на обнажённых возлюбленных на деревянной веранде. Те не обращают внимания на обстановку вокруг, погружаясь в обоюдную страсть.       Ичиро лежит под Рюу, гладя его сильную широкую спину. Тот поцелуями-укусами заново исследует любимое тело. Самидзу невольно выгибается и постанывает, когда губы Рюу невесомо касаются лобка. Саито утыкается носом в него, вдыхая мускус, хвою и… хризантему? Новый цветочный аромат сбивает столку, но Рюу продолжает ласкать губами и языком любимого, сохраняя в себе этот…неповторимый вкус.       Самидзу вздрагивает и поддаётся навстречу искусному языку и губам, постанывая от сжавшихся яичек. Его уже каменный член жаждет внимания, и мужчина дёргает бёдрами вверх, намекая на ласку.       Рюу замечает движения любимого. Губы касаются головки, но Самидзу не сдерживается и проталкивает в тесное горло член. Рюу свободно сосёт его, лаская языком и сжимая руками яички. Ичиро глубоко стонет, не сдерживаясь. Быстрые, резкие толчки бёдрами по самое горло — этого хватает, чтобы кончить. Рюу сглатывает, оценивая терпкий, чуть солоноватый привкус чужой спермы. Он нависает над любимым и целует того в губы. Ичиро позволяет себя целовать, ласкать. Он смотрит в глаза Рюу, и в этот самый момент краски становятся ярче, чувства острее, поцелуи жарче. Ичиро видит в нём своё будущее, счастье. Жизнь.       Рюу ощущает тоже самое. Центром его вселенной всегда был Ичиро, но в данный момент Саито понимает: без него жизнь станет серой, пустой. Они смотрят друг на друга, забыв про страсть, желания. Наслаждаются моментом.       От новых чувств член Рюу становится каменным, а любимое тело непозволительно близко. Ичиро чувствует стояк возлюбленного и легко кивает. Перед глазами вспышками проносятся воспоминания о той страстной ночи в квартире. Сейчас, ноябрьской ночью, на веранде, Ичиро хочет испытать любовь, нежность. И Рюу улыбается. Их связь, открытая тем утром, стала сильнее. Больше никаких слов, больше никакой боли, обмана. Только одно чувство — любовь.       Саито медленно, плавно, входит в хорошо разработанную частым сексом дырочку, целуя губы, подбородок, шею любимого. Ичиро тихо шепчет его имя:       — Рюу. Рюу. Рюу.       С каждым произнесённым словом толчки становятся резче, а стоны — громче. Душа разрывается на части, кричит от переизбытка чувств, страсти. Рюу ловит каждый вздох, каждое слово, каждый стон губами, присваивая их только себе. Язык ласкает нёбо, проталкивается внутрь, и мужчины встречаются в страстном поцелуе.       Они одновременно открывают глаза и видят на чужих лицах дорожки слёз. Что это? Почему Ичиро плачет? Почему Рюу плачет?       Они прижимаются друг к другу лбами, закрывая глаза и в унисон дыша. Толчки становятся мягче, и на последнем Рюу кончает.       Он выходит из любимого, наспех протирает член полами кимоно и ложится рядом с Ичиро. Тот тяжело дышит. Тело полыхает огнём. Горят метки-засосы, горит задница, горят губы. Рюу укладывает его на своей груди и медленно, немного лениво, гладит по волосам, шее, плечам.       — Почему ты согласился? — кажется, проходит вечность, как тишина прерывается вопросом Саито.       — Потому что… — найти одну причину среди сотен не предстояло возможным, и только три заветных слова могли озвучить общую мысль.       Рюу не просит произносить эти слова и мысленно вторит Ичиро. Тот раскрывает широко глаза, не веря. Их чувства взаимны. Им нет необходимости сотрясать воздух и оповещать всех о них. Для возлюбленных всегда ценен тот миг, который их объединяет.       

***

      Тем временем, в Токио, полных ходом шёл учебный год. Второй семестр стремительно приближался к концу, как и календарный год. Головы студентов были забиты будущими промежуточными и выпускными экзаменами, а Саюри думала о своём ребёнке.       Такехико возил её к врачам, на осмотры, холил и лелеял, защищал от хулиганов и учителей. В середине ноября преподаватели стали замечать её странное поведение: частое хождение в туалет, утренние опоздания по причине тошноты и постоянное прогуливание вне классных занятий по «семейным обстоятельствам».       Слухи дошли до директора, и тот вызвал Такехико и Саюри к себе «на ковёр». Ученики стали галдеть между собой о возможной беременности Самидзу от Кимура-куна. Прозвище «простушка-монашка» переросло в «шлюшку», и среди выпускников появились желающие опробовать свежее, но уже использованное. Всё время, до конца уроков, Саюри ловила на себе грязные, раздевающие взгляды одноклассников. В перемены она скрывалась от них в туалетах, но дверки кабинок не могли заглушить смешки сплетен среди одноклассниц.       После последнего звонка Такехико встретил её, выходящей из туалета. Её лицо было красным и опухшим из-за слёз. Парень обнял девушку, прижимая к себе.       — Тшш… всё хорошо, я с тобой, — шептал он, гладя по волосам. Он чувствовал её дрожь; слышал её всхлипы. Он помог ей умыться, разгладить складки на рубашке.       Пара опоздала к директору, но всё же пришла.       Сейчас, под пристальным взглядом директора, они сидят в креслах, держась за руки. Като не комментирует красные глаза девушки и её потрёпанный вид — он смотрит на Такехико. Зелёно-карие встречаются с глубокими карими. В воздухе отчётливо ощущается возникшее напряжение.       — Вы знаете правила, — холодный голос директора проникает под кожу, от чего стынет кровь в жилах. — Ученикам запрещено в открытую вступать в половую связь и иметь детей. Я могу легко исключить вас, — он открыто и зло ухмыляется, видя страх в глазах подростков, — но не стану этого делать. Зачем мне проблемы с твоим отцом, Кимура-кун, и твоим дядей, Самидзу-сан?       — В-вы знаете м-моего дядю? — девушка запинается, мямлит.       — Разумеется, — кивает Като, но улыбка остаётся холодной. — Я был его хорошим другом. С тех пор много лет прошло.       — Он не рассказывал об этом, — удивляется Саюри.       — Он скрытный человек. Никогда не афишировал наши… отношения и всегда сидел в Киото. Но человек он хороший, — улыбка становится счастливой, немного мечтательной.       — Вы его так хорошо знали? — спрашивает Такехико, заметив изменения на лице директора.       — Мы были особо близки, — и одного слова достаточно, чтобы ответить на все последующие вопросы. — Ступайте домой, дети, — он отворачивается в кресле и глухо заканчивает, — расскажи ему о своём ребёнке. Он будет счастлив.       Такехико уводит Саюри из кабинета и, перед тем как закрыть дверь, слышит тихий всхлип. Они уходят, сохраняя молчание.       В тишине кабинета остаётся один Като. Он чувствует, как по его щекам бегут слёзы. Его взгляд падает на чёрный конверт с печатью семьи Самидзу. Капли падают на бумаги, письма, отчёты. И в один момент в кабинете проноситься оглушающий, полный боли, крик.       ААААААА!       В тишине раздаётся треск: маска «холодного директора» разбилась о деревянный пол. Долгие годы под ней скрывался юноша, которому разбили сердце. Като мог скрывать свои эмоции, чувства, слабости под извечными масками, но в итоге они вышли из него со слезами искренности и не заглушаемой болью.       

***

      Утром следующего дня Ичиро чувствовал себя полностью отдохнувшим и полным сил, не смотря на проведенную ночь в горячих объятьях любимого на холодной веранде. Глава семьи не спешил афишировать свои отношения с Рюу и без того проблем много: неожиданная для всех смерть Нарико и правда о происхождении Ичиро в корне изменили всё. По всем правилам наследования и согласно посмертному письму Таро, в любых бы других обстоятельствах Ичиро стал бы главой клана.       И сейчас, заседая в зале, мужчина холодно смотрел на возмущающихся соклановцев. Перебивая друг друга и крича, они обвиняли Таро во многолетней лжи и тайне рождения бастарда.       — Попрошу вас придерживаться нормативной лексики в пределах моего слуха, кузен, — все оборачиваются на голос Ичиро. Тот вальяжно сидит перед столиком и выводит иероглифы на свитке. — Не смотря на своё раскрытое происхождение, я являюсь вашей главой и не потерплю столь открытого неуважения в свой адрес.       — Как бастард может быть нашей главой? — возмущается другой родственник. Ичиро тяжело вздыхает и откладывает кисть в сторону.       Он поднимается на ноги, сжимая руки в кулаке. Тот самый родственник резко начинает задыхаться, теряя равновесия и падая на колени. Все мигом успокаиваются и рассаживаются по своим местам. Ичиро сжимает руки до предела: человек распластается на полу, пытаясь вдохнуть воздух и разжать невидимую хватку. Но Ичиро доводит до конца своё дело: мужчина затихает, и остаточная дрожь проходит по его телу. Наступает тишина. Ближайший к выходу молодой парень зовёт прислугу, и мёртвого человека выносят на носилках из залы.       — У кого-нибудь есть ещё возражения? — все молча мотают головой, стараясь не потревожить главу клана не теми словами. Ичиро замечает напряжение в воздухе: страх. Удовлетворения от этого внутри нет, как и скорби о смерти родственника. Ичиро возвращается к своему месту. Ближе сидящие мужчины вздрагивают, когда он поднимает руку, но только для того чтобы взять кисть. — Если вы хотите быть верными мне и клану, перестаньте источать эту мерзкую вонь. Вы можете опасаться меня, уважать меня, но бояться нет смысла. Мне ваш страх, откровенно говоря, неприятен, — Ичиро возвращается к каллиграфии.       Через несколько минут тишину залы прерывает прислуга, принёсшая ответное письмо от директора Като. Адресовано оно главе клана, без упоминания имени.       Ичиро вскрывает письмо и пробегает глазами по тексту:

«Главе клана Самидзу.

      

Я сочувствую вашей утрате, Самидзу-сан, и искренне желаю вам счастливых лет процветания. Сейчас я пишу, как близкий давний друг Таро, и я был из тех немногих, кого посвятили в тайну рождения наследника. Ичиро-кун, если ты сейчас глава клана и именно ты читаешь это письмо, то знай: Таро и Манами были негласно женаты. Таро был полностью открыт перед ней и никогда не скрывал своей любви к мужчинам. Кейтаро, младший брат Таро и законный муж Манами, был занят с семьёй Такахаси и его никогда не интересовало будущее клана.

      

И я знаю, что твои родители расстались по взаимному согласию, когда твоя мать забеременела во второй раз, но уже от Кейтаро. Я знаю это, так как Таро пришёл ко мне, убитым горем и весь в слезах. Он много говорил о любви к брату, к его жене. Как они были счастливы втроём.

Друг.

P. S. на обороте продолжение только для Ичиро».

      Законный наследник. Два слова могли изменить всё, но уже было поздно. Ичиро молча выходит из залы и идёт в кабинет. Там, заперев дверь на замок (единственная, кстати, подобная дверь во всём доме) и продолжает читать письмо:       

«Ичиро-кун.

      Между нами осталось много «углов», недопонимания и, конечно же, огромная пропасть. Сейчас, когда надо мной властвуют чувства, я расскажу тебе, почему мы заключили ту сделку…»

      Ичиро не хочет читать дальше. Ему неприятно вспоминать то, в чём он виноват перед сестрой.       

«… Когда пришёл в мою школу, я увидел молодого Таро, когда-то любившего меня.

Я был счастлив и захотел полностью тебя. Мы заключили сделку, я платил тебе, но я был счастлив в те недолгие месяцы.

      

Когда ты сбежал… мне было больно, страшно. Я был разбит, подавлен.

Я хотел мести. И я отомстил тебе — Таро — разрешив издевательства над твоей сестрой.

Я хотел уничтожить тебя через неё, чтобы ты вернулся — и он с тобой — ко мне.

Ты вправе ненавидеть меня: я видел в тебе человека, которого люблю.

Я не ищу прощения, но я признаю свои ошибки и хочу загладить часть вины, сообщив тебе, что твоя сестра…»

      Ичиро не читает дальше. Он разрывает письмо на куски и выбрасывает их в мусорное ведро, стоящее рядом со столиком. Он садится на пол и закрывает глаза.       В полной темноте спокойно: нет проблем, обманов, предательств, боли. Слёз. Самидзу не замечает, как погружается в сон.       Перед глазами предстаёт Таро, в траурно-белом кимоно с красными лилиями на подоле. Ичиро подходит ближе, и его рука касается вполне реального шёлкового материала. Он обнимает отца-дядю в объятьях, пряча слёзы на плече. Мужчина обнимает в ответ, гладя по спине. Кажется, проходит вечность, как они отстраняются друг от друга.       — Это реально? — спрашивает Ичиро, не скрывая слёз.       — Во сне всё кажется реальным пока ты этого хочешь, сын, — ласковое слово стучит набатом: «сын-сын-сын». После открытия правды рождения оно становится слишком личным, даже интимным.       — Почему ты скрывал это от меня?       — Я очень хотел рассказать тебе, и с каждым днём было невыносимо смотреть на твою скорбь по человеку, кто не был тебе родным отцом. Он был моим любимым братом, но ты — мой сын.       — Я называл тебя дядей, даже отцом, не зная правды, но чувствуя, что она где-то рядом. Ты всегда называл меня «сыном», и я не предавал этому значению. Я скорбел по умершему отцу, который оказался моим дядей. Но сейчас… Как мне быть?! Я устал скорбеть по родным. Я устал терять любимых! — Ичиро не замечает, как срывается на крик. Таро подходит ближе и обнимает его, прижимая к себе. Молодой мужчина, склонившись, прячет лицо на плече.       — Тш-ш, всё будет хорошо, — тихий голос и крепкие руки Таро успокаивают. — Ты был мне сыном, другом, наследником. Посмотри на себя? Ты глава клана Самидзу! И это не просто красивые слова. Это долг, обязанность, — Таро отстраняет от себя сына и смотрит в серые, подобные грозовым облакам, глаза, — и честь. Ради семьи.       — Ради семьи.       Ичиро просыпается. Он до сих пор чувствует крепкие руки отца, слышит его хриплый, но приятный голос. Самидзу встаёт с холодного пола кабинета и, потягиваясь, подходит к окну. Во дворе, рядом с древом семьи, сидит Рюу. Один жёлто-красный листочек срывается с ветки и, кружась на лёгком ветру, опускается на голову Рюу. Ничего не происходит. Но в следующий момент мужчина стряхивает листочек, и его волосы…       Ичиро спешит вниз, желая разглядеть эту невероятную красоту вблизи. Прислуга, родственники и члены клана шокировано смотрят на спешащего куда-то главу. Но Ичиро не обращает на них внимание. Он вылетает во двор и смотрит на белоснежного Рюу. Тот спокойно сидит на скамье, крутя в руках листочек.       Ичиро подходит со спины и невесомо касается пальчиками волос Рюу. На ощупь они как шёлк, а их цвет… Ичиро никогда не видел такого чистого белого оттенка с голубыми, розовыми и светло-сиреневыми переливами. Пальцы опускаются ниже и дотрагиваются до загорелой шеи. Бронзовая кожа и белые волосы.       — Удивительно, что может сделать с тобой один листок с древнего дерева, — голос Рюу спокоен, будто его не заботит изменение во внешности. — Я много лет осветлял свои волосы, желая добиться подобного оттенка.       — Я никогда прежде не видел… такой красоты, — Ичиро возвращается к волосам, перебирая пальчиками каждую прядку. — Разве такое возможно?       — В семье Самидзу — определённо, — кивает Рюу и перехватывает своей ладонью чужую руку. Ичиро замирает. — От кого были письма? — внезапно спрашивает Саито, рассматривая длинные пальцы.       — От директора Като, — отвечает Ичиро, но не забирает руку. Он садится рядом с Рюу, влюблённо смотря на белые волосы и бронзовую кожу. — Оказалось, Като и отец были близкими друзьями много лет назад. Странное стечение обстоятельств.       — Было бы наоборот странно, если бы Като не обратил на тебя внимание, — Рюу целует его пальцы, каждый отдельно. Губы плавно переходят на запястье, от чего тело начинает дрожать. — То ли дело в красной нити, то ли в моих собственных чувствах, но я всегда восхищался семьёй Самидзу в целом, и тобой, в частности.       — К-като писал про свою любовь к отцу, а в конце что-то добавил про мою сестру. Будто хотел помочь.       — Твоя сестра… Саюри-чан сейчас в Токио?       — Да, — кивает Ичиро, в ответ касаясь белых волос. Прекрасно. — Она ещё учится и встречается с тем парнем, из ресторана. Кимура Такехико.       Рюу вновь целует запястье, вызывая мурашки и дрожь. Ичиро не выдерживает хитрых ласок и уже сам целует любимого в губы. Тот жадно и страстно отвечает. Они не замечают изменения в погоде, поглощая друг друга.       Сильный ветер поднимает опавшие листья, и вокруг мужчин собирается вихрь. Члены клана и прислуга выглядывают в окна, смотря на невиданное раньше буйство природы. В эпицентре вихря целуются Рюу с Ичиро. Они прерывают свой поцелуй, дабы перевести дыхание, вместе с ними затихает и ветер с листьями.       Беловолосый мужчина смотрит в стальные глаза брюнета, полных желания, страсти и…       — Я люблю тебя, — слова срываются раньше мыслей, но уже поздно. Ичиро улыбается и тихо шепчет в ответ, прямо в губы: «и я люблю тебя».       

***

      Такехико и Саюри долго разговаривали. Они не хотели терять ребёнка, да и не желали расставаться. Но слухи продолжали нарастать, и даже влиятельный отец парня не мог ничего с этим сделать       Был обговорён план.       В конце рабочей недели Саюри написала заявление на академический отпуск. Она должна будет вернуться в следующем году на второй семестр, чтобы закончить обучение и получить диплом о выпуске.       Такехико же напротив остался в школе, а их разрыв…       — Тебя заботит только твоя популярность, а не я и наш ребёнок! — кричит Саюри, гневно смотря на парня. Тот упрямо выдерживает её взгляд (но внутри умиляется от её напущенной злобы). На их крики прибегают одноклассники. Где-то в толпе Кимура замечает золотую макушку Хидеаки. Это будет забавно.       — Откуда я могу знать, что это мой ребёнок?! — парень также повышает голос. Сквозь толпу к ним подходят Хидеаки и Йотсу. Кимура замирает: у Йотсу тоже проступает животик.       — Я была только с тобой! — Саюри ревёт, сжимая руки на животе. — Он твой!       — И это говорит мне первая шлюха в школе! — Такехико уже не смотрит на девушку, переведя взгляд на Йотсу. После его слов поднимается смех, направленный на Самидзу. Та закрывает лицо руками и убегает.       Хидеаки подходит к Такехико и кладёт ему руку на плечо, тихо шепча на ухо:       — Давно пора.       Такехико игнорирует его слова и смотрит на ту, что испортила жизнь всем: Саюри, ему и Хидеаки.       — Довольна? — зло спрашивает Кимура. — Ты же этого хотела, не так ли?       — Я не думала, что у вас зайдёт так далеко, — хмыкает Йотсу.       — Шлюха, — зло выплёвывает Такехико и уходит. Йотсу пожимает плечами: ей не впервой такое слышать. Она обнимает Хидеаки, на ухо шепча всякие нежности. Ученики расходятся.       На следующий день Саюри забирает документы из школы, собирает вещи и уезжает из Токио в Киото, к дяде и тёте.       Смартфон вибрирует от сообщений и звонков Такехико. Последнее сообщение, которое она читает, гласит: «Я люблю тебя».       Девушка слабо улыбается и пытается выкинуть из головы услышанный разговор между Йотсу и Такехико.       Он любит, и это всё неправда. Но почему тогда на душе так больно, а по лицу бегут слёзы?