Мертвая комбинация

Fucking with me now And it's all that I have And you’re all that I want And if you know that I want it now Well you can never give it up And I'll never get enough Because seven minutes in heaven Is all that I need when I get with him Seven minutes in heaven I hope in the end that I'm not a virgin

Казалось, что тишина – это единственный связующий элемент, который по-настоящему имел значение. Кацуки непозволительно беззаботно смотрел на сменяющийся городской пейзаж, мысленно отмечая каждую незначительную сценку, свидетелем которой он невольно становился: собачник, играющий со своим питомцем, молодая пара, бурно выясняющая отношения посреди проспекта, бегун, преодолевающий очередной километр в парковой зоне. Разве эти статисты не должны были оплакивать жизнь Кацуки, которая оказалась буквально исполосована случайным стечением обстоятельств? Разве всем им не было страшно от осознания могущества произвольного случая? Почему каждый день они продолжают доверять судьбе, беспрекословно исполняя ее заранее уготованный сценарий? Разве стоит играть в карты с шулером? Бакуго незаметно для Хавкса бросил взгляд на Изуку, сидящего с другой стороны салона: молодой человек нервно покусывал нижнюю губу и пустым взглядом рассматривал вид из окна. Мидория сцепил руки в замок и сложил их у себя на коленях. Психотерапевту хватило лишь одного взгляда на своего пациента, чтоб осознать, насколько сильно произошедшая ситуация отбросила Изуку назад – в зацикленное переживание травмирующего события. Врач тяжело выдохнул и посмотрел на сидящего за водительским креслом Хавкса. Он прожигал взглядом затылок парня, неиронично прикидывая в голове последствия попытки убийства человека за рулем. Кейго посмотрел на Бакуго через салонное зеркало заднего вида и ухмыльнулся. - Не стоит, они вас с того света достанут, - словно прочитав мысли, ответил Таками. - Ну, попытка не пытка, - закатив глаза, ответил Кацуки. – В конце концов, тебя, урода, больше не увидим. - Тебе нужен провод или леска, чтоб наверняка, понимаешь? Перекинешь через сидение и со всей силы затянешь, - Кейго снова бросил взгляд в зеркало. – Поверь, я знаю о чем говорю. По спине Кацуки пробежал холодок, блондин устало покачал головой и снова развернулся к Изуку. - Приехали, - протянул Кейго. – Давайте, поживее. У меня еще планы на вечер. Изуку молча покинул машину и тут же машинально поежился от холодного осеннего ветра, его глаза расширились, когда он увидел, как Бакуго в одной рубашке вышел следом. Блондин несколько секунд задумчиво смотрел на капот, а затем наклонился к окну водителя. - Скажи, что ты тогда мне дал? – спросил психотерапевт. - А? – не понял Кейго. – А что? Кацуки пожал плечами и облизнул губы. - Меня накачали каким-то дерьмом, меня избили, меня не кормили, я практически не спал, - Бакуго перешел на шепот, чтоб Изуку не слышал. – Мне бы хотелось знать, что за херню ты мне подсыпал, чтоб понимать последствия и прикинуть, какие обезболивающие я могу принимать, без опасений, что моя печень пошлет меня нахер. Кейго понимающе кивнул. - Триазолам, - проговорил парень. – Я дал тебе триазолам. Кацуки натянуто улыбнулся и выпрямился, постучав кулаком по крыше. - Идем, - мягко проговорил Кацуки и показал большим пальцем в сторону фойе жилого комплекса. Изуку последовал за Бакуго, не проронив ни слова, он смотрел себе под ноги и неуверенно плелся за психотерапевтом. Цунагу Хакамата привстал со своего места, когда увидел Кацуки, проходящего через центральную дверь люксового жилого комплекса. - Боже, Кацуки! – мужчина улыбнулся и сдержанно поклонился. – Ты поссорился с Такеямой? Когда в последний раз ты снова жил у себя…- начал бормотать консьерж. - Цунагу, не сейчас, - отрезал Бакуго. – Пожалуйста, дай ключи, я сегодня как-то... Спонтанно тут оказался, - парень цокнул. Мужчина молча кивнул и потянулся к стеклянному шкафчику. - И у меня просьба, - проговорил Кацуки, взяв ключи у Хакаматы. – Меня ни для кого нет. Если там, не знаю, Такеяма будет звонить или отец…Не надо впускать никого. А еще, если кто-то другой захочет меня увидеть, то впусти этих людей, спорить с ними ни в коем случае не надо, но предварительно сообщи мне, хорошо? – напряженно сказал Бакуго. - Какие-то неприятности, Кац? – серьезно поинтересовался мужчина. – Ты знаешь, я ради тебя все свои старые связи готов поднять. - Не стоит, все в порядке, - Бакуго выдал вымученную улыбку и махнул рукой. Он и Мидория начали медленно подниматься по лестнице на третий этаж, где располагались личные апартаменты Кацуки. Все это время молодые люди не проронили ни слова, но, когда Изуку оказался на лестничном пролете между первым и вторым этажом и увидел запасной пожарной выход, он остановился и остолбенел. Молодой человек едва заметно задрожал и опустил глаза, ощущая, как слизистую начинают прожигать непрошенные слезы. - Убегай, - прошептал Изуку и тут же слезы пролились из его воспаленных затуманенных глаз. Кацуки остановился, но не смог заставить себя повернуться к Мидории. - Кацуки, убегай, спасайся, - отчаянно прокричал Изуку в широкую спину Бакуго срывающимся голосом, полностью ослепленный количеством влаги, которое вырабатывали его слезные железы. – Пожалуйста, я не могу… Я не хочу, чтоб ты умер! Я не переживу, если с тобой что-то случится из-за меня. Я не смогу жить. Я…Я..Я, блять, не могу дышать, господи боже…- Изуку испуганно зажмурился, опустив голову, и схватил себя за худи, сминая в кулаке черную хлопковую ткань. Все его тело болезненно ломило, организм буквально саморазрушался на клеточном уровне. Изуку прошипел сквозь сжатые зубы, когда кончики пальцев болезненно закололи. Горечь в его глотке нефтяной пленкой покрыла слизистую, вызывая рвотный непрекращающийся кашель. Ему казалось, что каждое нервное окончание на сгорбленной спине вспыхнуло как бенгальские огни – теперь они прогорали, небрежно расплескивая раскаленные искры, прожигающие каждый миллиметр на коже. Он едва разомкнул веки и еще раз посмотрел на Кацуки, который неподвижно возвышался над ним. Мидория, почувствовав, как кружится голова, еще сильнее зажмурился, но образ Бакуго все еще оставался перед глазами. Его затылок, идеально очерченные линии и контуры силуэта. Кацуки стоял спиной, застывши, как мраморное изваяние – красивый и недосягаемый. Ему так безумно хотелось, чтоб Бакуго остался в живых, чтоб смердящее гнилое болото, в котором он оказался из-за Мидории, не смогло очернить его жизнь. В голове Изуку была лишь одна мысль – Бакуго должен убежать. И плевать на последствия, плевать на всё – на жизнь и безопасность Изуку, на чью-то другую жизнь. Иррациональное и императивное желание спасти Бакуго, сделать его выживание своим главным приоритетом перекрыло абсолютно любую другую здравую мысль в голове молодого человека. Кацуки закрыл глаза, когда признался себе в том, что он действительно боится повернуться лицом к Мидории, потому что на самом деле не знал, как реагировать. Да, он дипломированный психотерапевт, да, у него есть опыт работы и блестящие научные статьи за спиной, но он не хотел использовать свой врачебный опыт на Изуку. Он больше не желал, чтоб Мидория был очередным безликим пациентом, на котором он отрабатывал теоретические знания, полученные в ВУЗе. Он не мог повернуться и начать уговаривать Мидорию сделать дыхательные упражнения, не мог остановить эту паническую атаку просьбами и уговорами. Обманом, что все будет хорошо. Потому что он не мог обещать Изуку, что все будет хорошо. Тем более, он не мог врать ему об этом. Он не мог соврать Изуку, что убежит, потому что, черт возьми, конечно, он не мог. Кацуки знал, что если сейчас развернется, то поймет одну простую истину. Он начал медленно разворачивать корпус, чувствуя, как ноги становятся ватными. Когда врач краем глаза увидел размазанные контуры Мидории, сглотнул и перестал дышать. Истина в том, что он был готов умереть за Изуку. Бакуго медленно спустился на четыре ступени вниз и едва ощутимым, легким прикосновением коснулся влажного подбородка Мидории, поднимая его лицо вверх. Кацуки с горечью рассматривал покрасневшую кожу, на которой поблескивали многочисленные соленые дорожки в отражении лампочек на потолке. Блондин поднял вторую руку, чтобы провести пальцами по очерченным контурам нижней челюсти Изуку. Он наклонился к чужой щеке и нежно поцеловал. Бакуго медленно, но благоговейно трепетно покрывал поцелуями каждый сантиметр чужого лица. Мидория открыл глаза и слегка отодвинулся, внимательно всматриваясь в темные ободки вокруг алой радужной оболочки. И от неизвестного интенсивного чувства, которым были наполнены эти глаза, Изуку заплакал еще сильнее. Потому что он был готов убить за Кацуки. Истина, которая испугала Мидорию и окатила новой волной ужаса. Бакуго, почувствовав чужую дрожь, сделал еще шаг и спустился, чтоб оказаться с молодым человеком на одной ступени и притянул его к себе за талию. - Открой рот, - прошептал Кацуки, закрывая глаза и прижимая Мидорию к стене. Изуку бессознательно последовал команде, и тут же из его приоткрытых губ раздался громкий выдох из-за вновь окатываемой волны плача. Он почувствовал, как его колени задрожали, а голова закружилась на грани обморочного состояния - и это только от одной лишь мысли, что это Кацуки. Он в руках Ка-цу-ки. - На что это похоже? – риторически спросил Бакуго у судьбы, пытаясь осознать название тяжелого и интимно глубокого чувства, энергетика которого разливалась в пространстве между ними. Это наверняка что-то страшное и фатальное. То, к чему нельзя обращаться вслух. То, что заставляет выключить свет и полностью раствориться в опьяняющем ощущении, отказавшись от собственной идентичности в желании слиться с кем-то другим. Бакуго чувствует, как по телу Изуку проходит электрическая вспышка, когда их губы наконец-то встречаются. Блондин ощущает себя заколдованным, когда проводит языком по нижней губе Изуку – такой мягкой и влажной, и когда Мидория едва слышно стонет, Бакуго ловит эти вибрации и углубляет их поцелуй. Ему хочется почувствовать больше слюны, услышать больше звуков, попробовать больше Мидории. Движения плавные и мягкие, он слегка выгибает шею. Изуку судорожно хватается за человека напротив, дрожащие пальцы врезаются в светлые волосы, прижимая еще ближе. Мидории хотелось, чтоб между ними не было ни одного миллиметра – они одно целое, единый организм, по которому сейчас проносятся мурашки от возбуждения. Чувствовать остатки крови Бакуго в уголках губ было подобно прыжку с парашюта и инъекции адреналина. Первый поцелуй Изуку был со вкусом его собственных слез и крови человека, за которого он был готов убить. Да, ему определенно будет что вспомнить в старости. Целовать Изуку кажется самым правильным ощущением в жизни, чувствовать его дрожащие пальцы, неопытные возбужденные укусы, слышать приглушенный стон, шуршание его плаща, которое мнется под рваными прикосновениями – все так, как и должно быть. Во всем этом чувствовалась пугающая кармическая предопределенность. Кацуки отпрянул от Изуку, всматриваясь в зеленые глаза, из которых перестали катиться слезы. Он дал ему слабую смущенную улыбку и провел указательным пальцем по челюсти. - Пойдем, Деку, - прошептал врач. - Деку? – переспросил Изуку, разглядывая Кацуки сквозь призму греховного обожания. - Мой бесполезный Деку, - Бакуго снова наклонился к Мидории, поцеловав его в щеку, а затем резко развернулся и начал подниматься. – Тут, кстати, тоже камеры, - он по-доброму усмехнулся, вгоняя застывшего парня в краску. - Какого… - нахмурился Изуку, догоняя Бакуго. - Это больше не имеет никакого значения, - про себя прошептал врач, вставляя ключ в замочную скважину. Неловкая тишина снова начала заполнять пространство между молодыми людьми, когда они пересекли дверной порог. Кацуки снял ботинки и помог Изуку повесить плащ, после чего они направились на кухню. Мидория разглядывал светлое помещение, внутреннее восторгаясь изысканному интерьеру. Даже кухня Бакуго была идеальной - хорошо освещённой, с большим количеством техники, эргономичной планировкой, где продумана каждая деталь. Молодой человек присел на табуретку, с интересом разглядывая суетливые движения блондина, который распахнул один из ящиков и что-то высматривал. Когда раздалось победоносное «О!», Изуку увидел в руках Бакуго пачку сигарет и зажигалку. Блондин снял защитную полипропиленовую упаковочную пленку и закурил, громко и тяжело выдыхая. Кацуки облокотился о кухонную столешницу, становясь прямо напротив Мидории. Врач и пациент безмолвно смотрели друг на друга сквозь наполняющую помещение серую дымку. Никто из них не знал, как начать разговор. Бакуго устало потер глаза руками и опустил руку в карман брюк, вынимая телефон. - Любезно вернули мне перед отправкой домой, - иронично прокомментировал Бакуго. - Я позвоню отцу. Изуку понимающе кивнул, продолжая жадно поглощать внешний вид курящего Кацуки. То, как он вдыхал сигаретный дым, а затем медленно выдыхал его через уголок губ. То, как Кацуки подносил сигарету и зажимал между губ, пока набирал сообщение на телефоне. Все, что делал Бакуго, казалось невероятно эстетичным и утонченным. - Отец? - неуверенно начал Бакуго. - Ох, черт, да, со мной все в порядке, я клянусь! Я просто выпил, а потом очнулся черт знает где и…И потом мой телефон разрядился, потом я спал сутки и только сейчас вернулся. Нет, пожалуйста, не нужно никуда приезжать. Я дома, нет, у себя. Можешь с Такеямой связаться сам? Я не могу сейчас. Завтра я выйду на работу. Да, я понимаю, что я понесу ответственность за свои прогулы. Да, но со мной все порядке, правда, - Кацуки все это время смотрел на Изуку. После того, как отец Бакуго повесил трубку, врач раздраженно кинул телефон на стол и тяжело вздохнул. - Хочешь есть? - наконец спросил Кацуки. - Нет, - покачал головой парень. - Я не знаю, наверное, хочу просто лечь, - честно сказал Мидория. - Я пойду в душ, а ты можешь пока идти в мою комнату, - Кацуки начал медленно расстёгивать рубашку. Бакуго провёл Изуку в свою комнату и кивнул в сторону огромной двухместной кровати, а сам направился к шкафу и схватил первые попавшиеся чистые вещи. Мидория взглядом проводил Кацуки, чувствуя нарастающее беспокойство из-за отсутствия блондина в зрительной досягаемости. Молодой человек сглотнул, пытаясь отогнать от себя все угнетающие мысли, и снял с себя худи, оставшись в футболке и джинсах. Он присел на край кровати и провёл рукой по мягкому ворсу дорогого покрывала. Парень почувствовал, как все тело онемело и стало тяжёлым, после чего лёг на кровать, раскинув руки в сторону. Он бездумно разглядывал высокий белоснежный потолок, пытаясь не провалиться в темную, мучительно давящую, тягостную бездну, которая сформировалась в его голове. Мысли буквально обретали физический эквивалент и замирали в сковывающем ужасе перед безобразным ликом чёрной пропасти, в которую Изуку неминуемо скатывался. - И ты вместе со мной, - прошептал Изуку и тут же прикрыл рот рукой. Он не мог думать ни о чем другом, кроме Кацуки, который оказался в смертельной опасности из-за него. Пускай он и был уверен, что не плачет, крошечная слеза скатилась по виску. Молодой человек закрыл глаза и сделал глубокий вдох - нельзя поддаваться панике, нужно брать себя в руки и начинать думать о том, как выбраться из всего этого. А еще хотелось думать о губах Бакуго, о его взгляде, хрупких и тонких прикосновениях. Мидория был буквально на грани жизни и смерти, несчастливой жертвой проклятых обстоятельств, человеком, у которого скорее всего уже не было будущего, но единственное, о чем ему хотелось думать - это Кацуки. Когда Бакуго снова появился в комнате, он был одет в обычную футболку и свободные спортивные штаны. Блондин рухнул на кровать рядом с Изуку, и тут же громко застонал, схватившись за поясницу. Мидория обеспокоенно поднял голову и нахмурился, когда обратил внимание на кровавые потертости на чужих запястьях. Он украдкой прикоснулся пальцем к воспалённой коже вокруг открытых ран и вздрогнул, когда услышал, как Кацуки приглушенно зашипел. - Прости, - неловко проговорил Мидория. Кацуки не ответил, и Мидория почувствовал себя смелее. - Прости, - ещё раз прошептал Изуку и прикоснулся губами к воспалённой коже. - Прости меня, Кацуки. - сдавленно шептал парень, ощущая, как челюсть снова начинает связывать, а язык неметь. Бакуго потянул Изуку к себе, крепко обнимая и укладывая себе на грудь. - Я знаю, что смогу это пережить, - уверенно проговорил парень. - Мы сможем.