Die Verwandlung

Ближайшие дни за приболевшим Антоном присматривают друзья и, конечно же, Юлия Викторовна. Женщина категорически отказалась пускать парня в школу и тем более на работу. Юноша даже пытался её обмануть с градусником, напившись таблеток, что понижают жар, но даже это не прокатило. Зоркий глаз увидел обман, ну или же помятый бледный вид Антона сам себя выдал. У него складывалось ощущение, что он не просто простыл, а проживает последние дни своей жизни. Шастун ненавидел себя вот таким вот слабым, бесполезным и беспомощным. Всё, что он мог делать — спать, периодически есть и принимать гадкие на вкус лекарства. Весь недосып, что был ранее свалился на Тоху во время болезни, из-за этого Серёжа с Димой начали называть его спящей красавицей. Спустя неделю жизнь Попова вернулась в обычный темп. Утром он в спешке доезжал на машине, наконец отремонтированной неторопливой авто-компанией, на работу, до самого вечера размеренно читал Кинга и Шарлотту Бронте, иногда отвлекаясь на перекуры, любвеобильную Кристину и организацию выставки, а ближе к пяти успевал на гештальт-терапию, которая третий по счету год не давали видимых результатов. Арс и остальные сотрудники пережили районную проверку, несколько протечек канализации и треснувший стеллаж с ботаническими сборниками. За проделанную работу ему, бухгалтерии и нескольким заведующим секторов правого крыла библиотеки дали три дня выходных, которые для Попова были сродни настоящему аду. Он любит работать, любит погружаться в окружающую атмосферу, а ещё.. любит быть вне стен своей квартиры. Арс запасся термосом, растворимым кофе, стопкой Аллана По и фотоаппаратом, чтобы уехать за московский проспект — к самой нетронутой части Дона в лесном массиве. Не то чтобы он любил отдых на природе, ибо он предпочитает комфорт несовместимый с жарой, неудобным посадочным местом и различной живностью, но все лучше, чем терпеть скрип тормозов под окнами на Карла-Маркса. «Задумчивая душа склонна к одиночеству» ,— так говорил Омар Хайям. Получать удовольствие от одиночества — великий дар, но стоит ли он того? Арсению иногда казалось, что он стоит посреди комнаты заполненной людьми и кричит во весь голос срывая связки, но его никто не слышит. В такие моменты мужчина начинает погружаться в себя, зарываться в самые тёмные и мрачные уголки собственной души, открывать двери, входить в те, которые были всегда под запретом. В его голове что-то на подобии апокалипсиса, разум Попова.. это что-то мрачное, холодное, пропитанное болью, грустью и тоской. «Стены» дрожат от ненависти и очередного приступа тревоги, когда он вспоминает тот роковой день, разделивший его жизнь на «до» и «после». — Если у тебя есть кому рассказать сны, значит ты не одинок, да, Эд? Я ведь знаю что ты на меня смотришь оттуда… слышишь меня.. — шатен запрокидывает голову смотря на хмурое небо, укрытое густыми тучами, сквозь которые пробиваются последние тёплые лучики осеннего солнца. — Ты ведь всегда знал, что мне снилось.. и знаешь до сих пор.. я ведь рассказываю тебе, каждый раз смотря на небо.. но почему я ни разу не увидел тебя? Прошло столько лет, но ты ни разу ко мне не пришёл.. может ты вообще не хочешь меня слышать.. а я изо дня в день говорю и говорю.. — по холодным щекам Попова медленно начинают стекать слёзы.. это комок, точнее ком, что подходит к горлу.. он копился не неделю, месяц.. намного дольше.. — Ты имеешь полное право на меня злиться.. Эд.. я себе никогда не прощу этого.. Из-за густых туч в миг пробивается яркое тёплое солнце, лучи которого падают на заплаканное лицо Арсения, будто чужие руки касаются его, вытирая слёзы. Библиотекарь прикрывает глаза, подставляясь под из ниоткуда взявшийся уют, тепло, что пронизывает каждый миллиметр его тела. Попову на миг показалось, что кто-то его приобнял, растормошил волосы.. так, как это делал Эд.. Может это самовнушение.. но даже это хоть немного успокаивает истерзанную душу. — Ты меня даже сейчас успокаиваешь, Выграновский.. как в детстве.. когда ты оставался у меня, а я боялся кошмаров.. *** На дворе уже далеко за полночь, Антон сидит в центре своей комнаты, которую освещает лишь полная луна, взошедшая на чистом звёздном небе. В его руках, блестящий металлический предмет, на лице нет ни одной эмоции.. Первая полоса.. «Да ты только и можешь, что играть на жалости, делать из себя бедного несчастного, и не стыдно нагло врать? Сознание он теряет» Алые капли теплой крови начали медленно стекать по бледной коже, обволакивая худую костлявую руку. Вторая полоса.. «Да ты позор нашей семьи! Вон посмотри на сына Игнатьевых, примерный парень! Умный, самостоятельный, целеустремлённый, родителям ещё помогает» Зубы непроизвольно сжались, а на глазах начали выступать слёзы, но не от физической боли, а от душевной.. тревога внутри все буквально раздирает на куски. Хочется все разнести, хочется убить себя, очень хочется.. Третья полоса… « Зря твоя мать меня не послушала семнадцать лет назад. Я ей говорил, делай аборт, ничего хорошего не вырастет... Залетела, а теперь нам возись с этим. Зачем тебе физмат, давай в актёрское? У тебя хорошо получается!» А дальше все как в тумане, парень нещадно полосит свою руку рыдая взахлёб. Хочется изрезать себя всего, рвать волосы на голове. Срыв, истерика, истощение и боль. Антон падает на пол начиная биться в конвульсиях, ударяя кулаками по паркету. Раз за разом сбивая костяшки. Ему все равно, плевать, плевать на себя.. в его жизни нет ни малейшего смысла. Вчера перед возвращением родителей, Антон сел перечитывать книгу, которую ему дал библиотекарь и понял, что он правда никто, и зовут его никак. «И несколько мгновений он полежал спокойно, слабо дыша, как будто ждал от полной тишины возвращения действительных и естественных обстоятельств.» Он живет по чужим правилам, живет так, как хочется другим. Он потерян, потерял себя и своё истинное «я». Его, не существует, существует нечто, созданное другими. Оболочка, что скитается по миру и кричит о помощи, умоляет о спасении. Но его никто не слышит, потому что это зазеркалье, и со всех сторон лишь один Антон, его жуткое изувеченное отражение.. Придя в себя где-то через минут 20, парень обнаруживает окровавленный пол, себя и руки, которые истекает алой тёплой жидкостью. Антон не заметил как в приступе агонии порезал обе руки.. Это же насколько всё плохо? Кое-как собрав своё ослабленное тело во что-то, что хотя бы может двигаться, он поднимается с пола, убирая все следы кровавого месива, и уже по привычке обрабатывает последствия своего «срыва». В этот раз было сложнее, раны больше и глубже ещё на двух руках, но плевать. Лёг спать Антон с мыслью что завтра после дневной смены, вернёт книгу. *** Школьник стоит уже минут пять под дверью библиотеки, не решаясь войти. Он сейчас идёт к человеку, у которого явная неприязнь к нему и возможно эта встреча вовсе испортит его день, но книгу нужно вернуть. Они пересеклись уже дважды, и ни одна из встреч не была приятной. Взяв волю в кулак, он все же переступает порог, заходя внутрь. Найдя глазами мужчину, тот неспешно к нему подходит, начиная тихо говорить. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Я пришёл вернуть книгу, которую вы мне дали прочесть. Антон одет как всегда, все мешковатое и закрывающее изувеченное тело. В детстве отец грешил поднятием на него руки и не только. Попов вздёргивает бровь, оглядывая сверху донизу уже, к его сожалению, знакомого посетителя. Антон..? Арс сомневается правильно ли помнит имя мальчишки, но, на удивление, вспоминает, что неделю назад даже будучи вымотанным, школьник выглядел куда лучше. Мешки под большими глазами увеличились в раза два, а впалые щеки трагично осунулись, оставляя на лице темные ямки. Этот ребёнок с каждой их встречей словно становится прозрачнее, больше напоминая ходячую тень. « — .. не ожидал, что ты решишься раскрасить верхний этаж. Это довольно.. небезопасно? На тебя не похоже, Арс, — смешок больше походит на нервный, но парнишка ему не отказывает, лишь задумчиво хмыкает, поправляя козырёк кепки. — Я думал об этом всю ночь, — вдохновлённости шепчет Попов, смотря на старое высотное здание, — хочу паутину из молний..» Мужчина кивает на стол, приглашая Шастуна положить книгу, но затем совершает, как ему кажется, самую большую ошибку: смотрит на циферблат часов, указывающих точно обеденное время, и закрыв журнал посещения, выходит из-за стойки, нащупывая зажигалку. — Пойдём, выйдем. Арс оставляет мальчишку за спиной, выходя через запасную дверь на задний двор здания. Прямо здесь где-то неделю назад бедокурил школьник, не ценящий историческую архитектуру и чужой труд, а сейчас ещё более умело разрушающий самого себя — ненавистным эхом проносится тихий голос внутри. Он поджигает сигарету, цепляясь взглядом за закрашенный участок. Антон оказывается в лёгком ступоре, ставя книгу на стол. Уже когда библиотекарь движется к выходу, юноша приходит в себя, а его мозг переваривает сказанное ранее. Парень выходит следом, поправляя немного задравшиеся рукава толстовки. Вытащив из кармана пачку любимых Мальборо, Шаст зажимает сигарету зубами и закуривает, стоя рядом с мужчиной. — Зачем ты делаешь это? — скучающим голосом спрашивает мужчина, делая затяжку. — Твоё тело не будет держаться бесконечно, ты не камикадзе. Неужели в твоей жизни так мало боли, раз ты решаешь себя изувечить? — А разве вам это интересно? Вы ведь спрашиваете просто от скуки, верно? — Антон опирается на стену и делает тягу, медленно выпуская носом дым.— То, что оно не бесконечно и не вечно, даже к лучшему. Все мы когда нибудь умрем, это не важно, в этом и суть жизни, но важно то, что после себя оставим. В моей жизни возможно достаточно боли, но она ведь есть разная, верно? Все мы смертники, вопрос только времени, Арсений Сергеевич. Антон снова затягивается смотря на мужчину с интересом. — Раз на то пошло, ведь и люди бывают разные. Каждый делает со своим телом и жизнью, что пожелает, но мотивы и причины разные. Мужчина пускает смешок. — Вы не знаете моих истинных желаний, причин, не знаете моей жизни, а судить по стереотипам.. ну, я могу быть кем угодно в вашей голове.. — Ты не хочешь умирать. Никто не хочет. Иначе давно бы сделал что-то посерьёзнее этих порезов, но ты либо трус, либо малолетний мазохист. Выбирай, что больше нравится. Попова, как бы ужасно не звучало, веселит эта ситуация. Мальчишка пытается давить из себя философа, говоря о вещах, которые совсем не понимает. После смерти уже нет никакого выбора, никакого мнения и никакой боли тоже нет. Тогда почему он не закончит это всё разом? Дети. Драма. — Завязывай с этим, — Арс подходит и достаточно аккуратно тянет юношу за локоть, приподнимая руку и освобождая забинтованную часть от свитшота. Шастун молча докуривал свою сигарету, как вдруг, мужчина берет его руку, закатывая рукав. Ещё ночью у него был срыв.. рука исполосована в мясо, и кровь просачивается сквозь пожелтевшие бинты до сих пор. Сердце будто ушло в пятки, он не хотел чтобы библиотекарь это видел. По идее Антону плевать на чужое мнение, но в глазах этого человека он упал уже ниже плинтуса. Куда ещё дальше? Правильно, есть куда.. — В жизни так не работает. Согласись, в этом нет абсолютно никакого смысла. Тебе нужно лечиться, парень. Не просри свой талант, — Попов кивает на закрашенную стену, понимая, что только нарушил самый главный пункт — а) не моё дело. — Смысл есть во всем, даже в этой "подростковой глупости", дабы "привлечь к себе внимание"… Арсений отпускает чужую руку, выбрасывая окурок и заходит обратно в здание. Достаточно драмы. Антракт. Когда тот уходит, школьник садится на бордюр, затягивая окровавленные бинты. Раны до сих пор жгут и болезненными пульсациями отдаются по руке. Опустив злосчастный рукав, Антон закуривает снова, смотря на стену, из-за которой все случилось. Эта стена могла стать его шансом на будущее, но увы, нет. В голове внезапно появилась мысль, скорее даже идея, которую тот хотел воплотить в ближайшее время. Этим Шаст займётся сегодня ночью. — Ты выглядишь ещё более вымученным, чем обычно, Арс, — мужчина перед ним тяжело вздыхает, отпивая несколько глотков холодного пива из запотевшего высокого пинта. — Прям персонаж с картин Мунка. Попов хмыкает, размешивая металлической ложечкой листовой чай, успевший уже значительно остыть, но он все равно не торопится его пить. У него в груди какая-то странная тревожность, которую он не испытывал уже долгое время, где-то с начала прошлого года — видимо, его гештальт-терапевт всё же не зря получает десять процентов с зарплаты Арса каждый сеанс. На языке вертится вопрос, но мужчина его упорно игнорирует, потому что обещал себе больше не теребить прошлые раны. — У него скоро день рождения, да? — спрашивает Саша, который участвовал в недавнем недоаресте того ребёнка. — Думаешь поехать в Питер? — Придётся выкроить для этого несколько дней из рабочего графика, потому что его родители будут не в восторге, увидев меня.. — Ёб твою мать, Арс! — возмущённо выкрикивает полицейский, из-за чего остальные посетители на веранде недовольно косятся. — Уже столько времени прошло. До них всё ещё не доходит, что ты вообще не виноват. Это.. да ну блять.. Это ведь несчастный случай. — Я потащил его на ту крышу, — спокойно отвечает Попов, наконец отпивая прогорклый чай. — Они имеют полное право злиться и ненавидеть меня. — Нихуя подобного! Ты ведь пытался.. — Давай сменим тему. Как работа? Саша фырчит, закидывая в рот пару луковых колец и укладываясь на спинке дивана. — Завалили меня отчетами. Мы до сих пор огребаем за тот вызов, хотя шефу попало не меньше. Отец этого прохвоста всю плешь отделу проел, пытаясь замять это дело. А ведь здание историческое достояние, чтоб его.. — Попов на слова друга начинает нервно чесать запястье: чертова психосоматика. — Детям толстосумов только посочувствовать можно. Что за люди из них вырастут? Такие же «мещане» как их родители. Ничего человеческого. — Он ребёнок, и на своего отца, на удивление, совсем не похож, — неожиданно для себя вставляет Арс. Ты ведь знаешь что он закрасил стену.. это не снимает с него обвинений, но по крайней мере наличие совести есть. Наша проверка прошла более менее гладко. *** Антон возвращается к библиотеке после дневной смены на работе. С собой у парниши в руках была его излюбленная, уже истрепанная жизнью спортивная сумка, с баллончиками краски. Окна библиотеки выходили на небольшое потрепанное здание, внутри которого был ремонт обуви. Почему он не взялся за него? А хуй его знает. Именно в тот момент, когда его окружало полсотни домов, которые можно разукрасить, Шастун выбрал именно достояние общества. Есть ли у него мозг? Возможно. Работает ли он? Определенно нет. Но это сейчас не важно. Антону пришла в голову тупая идея, разрисовать эту стену, в стиле того самого произведение Кафки, что дал ему библиотекарь. Почему ему этого захотелось? Он не знает. Пока парень перечитывал произведение, в его голове складывался огромный рисунок. Каждая страница была новой частью пазла. Это должно было быть что-то невероятное.. «Превращение» из того, как он ассоциирует его с собой. *** Руки сами уже третий час вырисовывали огромную картину.. там была не просто банальная иллюстрация, а множество смыслов, отсылок, которые мужчина должен был понять. Антон почему-то был в этом уверен. Это перевёрнутое сознание, страхи, то самое ощущение себя «никем» , маски.. в этот рисунок, через произведение Антон вложил всю свою душевную боль, обиду, травмы.. каждая, вроде бы совсем незначительная деталь, имела огромный смысл. Только те люди, которые хоть немного знали Антона, могли понять эту работу. Юноша никогда не рисовал что-то просто так, в каждом его произведение был смысл, частичка его души, предметы выражали мысли, крики, мольбы.. Рисунки — это не просто творчество, это попытки излить все то, что тревожит внутри, на холст, зашифровывая обыденными вещами. В конце, в нижнем углу, Шаст оставил небольшой автограф, который был на каждой его работе. *** К утру Шастун был дома и уже во всю отсыпался. Днём произошёл очередной скандал с родителями, из-за его учебы, работы, ночных похождений. Выполнив все задания, он все же смог смыться к Диме и Серёже на заброшку. — А ты чего не на работе? — с интересом спрашивает Серый, делая глоток хмельного. — Мне сегодня в ночную, слава Богу. Так что сойдёт. — Ты грустный какой-то, опять родители? — продолжает уже Дима. — Ага.. *** — Ты смотришь на неё уже шестнадцатую минуту, — с улыбкой замечает Кристина, отпивая из пластмассовой бутылки немного потеплевшей воды. — Моргать не забывай. Попов не просто смотрит. Он уверен, что его врач сейчас рвёт волосы на голове, потому что у Арсения снова появились приступы пароксизмальной тахикардии. Мужчина бегает голубыми глазами по фреске, вылавливая из неё кусочки истории, понятной только ему и одному больно проблематичному, но до ужаса талантливому ребёнку. Его сигарета давно стлела меж грубых пальцев, а по виску нещадно стекает пот от жаркого солнца и немного нервозного состояния. Ему не составило труда понять чьи именно руки (истерзанные до безобразия и, наверняка, испачканные масляной краской) оставили библиотекарю такое очевидное на первый взгляд послание. — У тебя что-то похожее на спине набито. Кристина одна из немногих, кто видел следы болезненного прошлого на его теле. У Арса несколько татуировок с «его» времён, одна из которых набита вдоль позвоночника: маленькая фигурка человека с каждым следующим позвонком скукоживающаяся и метаморфизирующая в беззащитное насекомое, которое к низу постепенно уменьшается, пока не исчезает совсем. « — Арс, как думаешь, почему Кафка запретил какие-либо попытки изображения своего «паразита»? — …Смысл превращения не в тараканьих лапках и безобразном лице, а в отсутствии связей как таковых. «… — Я придумал тебе эскиз для тату. Держи..» Кажется, к своему огромному сожалению, Попов в этот момент поверил в реинкарнацию. Иначе как объяснить, что двое абсолютно разных и несвязанных между собой людей, на его глазах «превратились» абсолютно идентично. — Твой обед закончился, жду тебя внутри, — Кристина уходит, негромко хлопнув дверью, оставляя сбитого с толку, до ужаса скептичного Попова, разгоряченным лбом касаться свежей фрески. — Этот ребёнок.. — Арс тянет уголок губ, выдыхая из лёгких последнюю порцию воздуха.