как я спасал солнце

Фушигуро Мегуми без ума влюблен в одного идиота, а его визиты в табачные лавки все учащаются.

***

Тонкие пальцы судорожно сжимали небольшой серебряный ключ. Приложи чуть больше силы — точно плоть на костяшках порвется. Правда, энергии на подобное точно бы не хватило. Школьный день выматывает до основания, отнимая последние целые и здоровые нервные клетки. Второй год старшей школы уже приносит множество неудобств. Прежде холодные и безразличные учителя резко обзавелись мнимым беспокойством за будущее учеников и новым предметом для манипуляций. Нагрузки больше, а мотивации все меньше. И ведь находятся люди, нервно зубрящие без разбору все параграфы огромного учебника и знающие ответ на любой вопрос. Их причисляют к любимчикам учителей. Возни меньше на таких, как и толку. Пеший марафон, устроенный для оттягивания времени, окончательно добивает физическое состояние. Коленки негодующе трясутся, а мышцы разрываются на части. Это не та приятная боль после спортзала. От нее ты не получаешь свою дозу удовольствия, вдалбливаясь сильнее в землю. Ключ легко, словно по маслу, вошел в замочную скважину, издавая глухой металлический щелчок. Черт. С первого раза. Хотелось оттянуть этот момент. Хотя бы на секунду. Фушигуро не торопился открывать дверь дома, прокручивая в голове все возможные варианты того, что может услышать, войдя внутрь. Нет, их адресантом будет не Годжо. Скорее всего, он уже сладко спит в своей комнате, обнимая очередную мягкую игрушку. Сатору редко позволял себе что-то «на родительском». Из его уст всегда подобное звучало смешно и несерьезно. Он сам как большой ребенок. С Цумики другая проблема.       «Ты снова вернулся так поздно?» На этот раз обошлось все без передряги. Даже не пришлось искать по всему Токио. Сам вернулся домой. Целый и невредимый. Блин, парню почти семнадцать лет. Не запрещать же вообще выходить из дома. К тому же, когда последний раз было что-то подобное? Хотя Цумики могла просто не знать. Но и не надо ей. Меньше знаешь — крепче спишь. Так ведь? Надо обязательно сказать, что был не один. С друзьями. Хорошими.       «Чем пахнет от тебя?» Зря Фушигуро пропустил сигарету. Но нужно же было как-то успокоиться и прийти в себя. Набраться храбрости и уверенности, хотя это к другому методу расслабиться. Пиво бы ему никто не продал. Да и не хотелось хлебать его в одиночку. Для этого нужна компания. Тем более появилось бы еще больше вопросов не только к запаху, но и к поведению. Несмотря на то, что Мегуми все продумал и купил жвачки, она не спешила убирать табачный запах. Могло пахнуть от рук, от кофты, а тут она не помощник. Если удастся пройти в ванную на первом этаже, то нужно будет одолжить одеколон Сатору. Он будет не против, даже не заметит.       «Мог хотя бы написать или позвонить». На этот доеб легче всего ответить и убедительно оправдаться. Телефон разрядился, поэтому не смог написать или позвонить, а выучить номера за несколько лет так и не смог. Главное, не спалиться, что смартфон все-таки работает, хоть и держится на десяти процентах. Даже если бы Фушигуро соизволил написать, Цумики не стала бы меньше волноваться. Он хорошо знает сестру и ее паранойю, поэтому смысла звонить и сообщать о своем местонахождении ноль.       «Ты же знаешь, что опасно гулять так поздно». Да, Мегуми знал, потому слышал об этом постоянно от Цумики, которая пересмотрела криминальную хронику. Ночной город таит множество опасностей и соблазнов для молодого парня. Тут даже можно согласиться с этим заявлением, ведь Фушигуро сам часто сталкивался с неприятностями на улице. Но что с этим можно поделать? Мир жесток и страшен. Человек не знает, когда и при каких условиях придет его смерть. Но теперь из-за этого факта сидеть всю жизнь в бункере, опасаясь любого шороха? Нет уж.       «Я же волнуюсь». Кугисаки бы назвала это «манипуляцией» или «попыткой обвинить и вызвать жалость», хотя сама любит произносить эту фразу в подобных ситуациях. Манипуляторша. Все прикрываются волнением. Сами же виноваты, что накручивают себя, придумывают все самые страшные сценарии и сцены. В этом просто нет необходимости. Мегуми может постоять за себя, дать отпор. Он не вляпается в дурную компанию или еще чего похуже. Фушигуро все сам прекрасно осознает, что делает. Наверное. Поэтому не стоит волноваться за него.       «Я же не всегда бываю рядом, Мегуми». Будто Цумики может чем-то помочь. Впрочем, легче просто промолчать. Сестра уже почти четыре года живет отдельно в небольшой квартире, щедро подаренной Годжо на совершеннолетие, от которой долгое время отказывалась. Она бы хотела остаться вместе с Мегуми и Сатору, но факт того, что придется каждый день вставать часов в пять утра и добираться до университета в много километровых пробках, заставил принять предложение Годжо. Цумики заканчивает медицинский и уже подрабатывает в больнице. Мелочь, но приятно. Занятие под стать девушке, не жалеющая сил и времени для других. Единственное, что беспокоило Мегуми, было наплевательское отношение к самой себе. Она постоянно напрочь забывала о своем же существовании и была готова поделиться последней вещью с близким человеком. Цумики всегда опекала Мегуми, даже слишком. После своего переезда она находит небольшой кусочек времени, дабы навестить Годжо и брата, который до сих пор остался в ее больших карих глазах маленьким мальчишкой. Мегуми это бесит. Бесит, что в нем видят беззащитного ребенка. Будучи в подростковом возрасте, личность требует признания и независимости. В постепенном объеме родителю стоит давать свободу своему чаду, чтобы раньше времени не пошел по кривой дорожке. Важно, чтобы в этом процессе присутствовало доверие, которого будто нет. Годжо ни разу не жаловался на Фушигуро. Оценки неплохие, претензии не поступали, есть хорошие друзья, с которыми он знаком — все, что нужно знать Сатору, чтобы лишний раз не доебываться. Да, он часто приходит поздно домой, но редко, когда не берет трубку. А если это случалось, то приводило к тому, что приходилось садиться за руль, объезжать все Токио, при этом обзванивая Нобару и Итадори, и вытаскивать его из неприятностей. Годжо всегда тяжело вздыхал, но ничего не говорил. Главное, что живой. Фушигуро сегодня задолбался. Его раздражало буквально все еще в большей степени, чем обычно. Сначала в школе до него докопался учитель по истории Японии за плохо написанную работу. Спутал два периода: Кофун и Асука. Да и в принципе написал какой-то бред, как уверял учитель. Напортачил в годах и правлениях. Что ж, Мегуми никогда не любил историю из-за преподавателя. Как-то насолить или побесить всегда было главной задачей. Его еще огрели за несданные нормативы по физической культуре. Фушигуро не понимал, как можно пробежать шестьдесят метров за восемь секунд или прыгнуть в длину с места двести метров. Иногда казалось, что школьников готовят к апокалипсису. Ну не мог Мегуми из-за своих физических данных достичь каких-то спортивных достижений, но требовали с него именно это. Пришлось избегать физрука в течение всего учебного дня, который собирался оставить его после уроков. Нет уж. Из-за такого тупого предмета оставаться вообще не хотелось. Нобара быстро покинула их после уроков, оставила Итадори и Фушигуро убираться еще и за нее, потому что, видите ли, у нее важные дела. Ей нужно срочно поехать на маникюр, на котором была две недели назад. Кугисаки так любовалась и хвасталась своими длинными нарощенными ногтями, что, похоже, решила их спилить. Надоели ей. Может быть, Мегуми что-то не понимал, но в следующий раз он точно не собирается горбатиться за Нобару. А как только он услышал от Сатору, который специально позвонил Фушигуро и радостным, беспечным голосом сообщил, что ждет приезда сестры, то в нем отпала вообще любая надежда на нормально проведенный вечер. Именно в этот день Цумики решила навестить брата с Годжо, а Мегуми, словно трусливый зверенок, решил вернуться к ночи, надеясь, что сестры уже не будет. Только свет на кухне говорил об обратном. И зачем он только устроил эту игру в догонялки? Смысла в этом было ноль. Только больше спровоцировал и повысил шанс истерики. Он просто хотел с ней не пересекаться, не видеть, не разговаривать, ведь каждый гребаный ее приезд заканчивался конфликтом на ровном месте. Хотел переждать бурю и вернуться в штиль. Мегуми винил себя в этом. Будто только одно его присутствие заставляло вспыхнуть огню. Он еще даже не зашел, но чувствовал весь предстоящий пиздец. Цумики найдет до чего докопаться, поэтому Фушигуро так тщательно пытался не пересекаться с ней. Однако не учел, что вызовет только больше волнений и опасений. Просто браво. Молодчина. Умничка. Только стоит уже запомнить, что нужно сначала думать, а потом делать. Мегуми своими выходками только больше показывает сестре свою незрелость. Свой инфантилизм. Свою раздражительность и тревожность. Противоречивость. Не все относится к Мегуми. Почти не все. Черт, Фушигуро Мегуми, ты выставляешь себя типичным идиотом в подростковом возрасте. Фушигуро медленно затягивает прохладный уличный воздух в себя, чувствуя, как он проходит — почти что протекает — по горлу, отдаваясь холодком. Затем расплывается по легким, пробивает себе множество маленьких кислородных рек, еще не зная, что его старания будут разрушены в один миг. Мегуми шумно выдыхает, будто этим действием пытаясь прогнать все ненужные и тупые мысли. Прощайте, и без вас в голове полно тараканов. Им соседи точно не нужны. Наплодятся еще. Под аккомпанемент выдоху промчался ветер, будто пытаясь сдуть с Фушигуро пыль, которая успела появиться на его темно-синем свитере и на торчащем из под него белом воротнике рубашки. Либо же это была попытка протолкнуть Мегуми в дом. Не надоело ли торчать на улице возле входной двери? Надоело. Будет, что будет. Скрип двери. Странно, ведь Сатору недавно бегал по всему дому, обмазанный вонючим маслом. Похоже, тогда у него не слишком получилось затеянное, что не играло на руку Фушигуро сейчас. Мегуми встретила темная прихожая, вытекающая в небольшой коридор, который приглашал навестить ряд светлых комнат. Розовый коврик с медвежонком с каждым приходом становился все грязнее. Не очень разумно покупать такой для прихожей. У Фушигуро живот тянуло от подобной атрибутики, которую активно нес в дом Годжо, сметая прилавки магазинов. В каждой комнате можно было найти что-то выделяющееся на общем спокойном фоне. Прихожая же ограничилась одним броским ковриком. По правую сторону от Фушигуро находились пара тумб, наполненные всяким хламом и мелкими вещами, и сиденье для удобства надевания обуви, большие шкафы, где висели куртки, а внизу находилась вся обувь, верхние полки с множеством коробок и головных уборов, которые редко кто носил, большое зеркало. На нем скотчем было прикреплено пару фотографий и наклеек. Вот Годжо ставит рожки Цумики и Мегуми, который хмуро есть мороженное. Это фотка держится на наклейке в виде котика с очками и четырехлистным клевером. Помнится, что Фушигуро подрисовал к голове Сатору демонические рога. Это они зимой лепят большого снеговика. Вернее, лепит только Цумики. В это время Мегуми и Сатору устроили дуэль, кидаясь снежками. Причем, это, по идее, скриншот из видео. Годжо поставил свой телефон на скамейку и снимал. Почему-то он взял именно тот момент, где в Фушигуро прилетает снежок прямо в лицо. Последняя фотография была сделана первого апреля. Цумики и Мегуми стоят в школьной форме, а сзади их обнимает Сатору, неумело зачесавший свои волосы, которые спустя несколько минут снова приняли свое прежнее положение. Больше фотографий Сатору хранил у себя в кабинете. Он даже специально завел фотоальбом и раз в месяц печатал самые яркие и любимые фотография, сделанные на его телефон. Годжо сильно дорожил ими и бережно хранил. Впрочем, Фушигуро тоже не пренебрегал ими. Мегуми разглядывал мебель на наличие вещей сестры, которые могли ответить на его вопрос, и почти сразу же получил ответ. Сумка Цумики и ее туфли. Блять. Фушигуро видел лишь один выход, который находился прямо по пути. Лестница на второй этаж. В его комнату. В безопасную зону. Он направился туда, но странный скрип металла, который явно создался от его шага, переключает на себя все внимание. Кольцо ключей с небольшим брелком в виде сиреневых цветов. Недолго думая, Мегуми поднимает их и кладет рядом с бежевой сумкой. — Потеряешь же. Когда-то Итадори рассказывал — а вернее, трындел — Фушигуро о шпионских фильмах, о их бесстрашных героях, выполняющие свои миссии без лишних свидетелей, абсолютно секретно. Также Юджи упоминал об стелс-играх, смысл которых совершить какую-ту хрень незаметно. Не то чтобы Мегуми чувствовал себя их участником, преодолевающий тонкие красные лучи сигнализаций. Нет, просто в голове сплыло лицо Итадори, рассказывающее о фильмах с участием Дэниела Крейга. Это вызывало небольшую улыбку, но такую искреннюю, которую сию же секунду осветил яркий свет. Улыбка сразу же пропала. Глаза прищурились от желтого пятна перед ними. — Мегуми, наконец-то. Я уже вся распереживалась. Негромкий нежный голос сестры с надрывистым дыханием, будто скоро заплачет и заполнит всю комнату тихими всхлипами. Точно волновалась. Кто бы сомневался? Мегуми даже точного времени не знает, когда соизволил вернуться домой. Где-то около часа ночи? Было и позднее. У Цумики небольшие синячки под глазами, потрепанный вид, потертый макияж. Неужели все это время не спала? Длинная темная юбка, нежно-розовый свитер. Она крепко обняла брата, обхватила его шею, встав на носочки, всем своим действием будто говоря, что никогда и ни за что его не отпустит и защитит от всех невзгод. Да, именно эта хрупкая девушка, которая еле достает своим ростом до плеч Мегуми, сможет дать отпор любому негодяю. Смешно. Да и не от чего спасать сейчас. Вообще Мегуми понимал, к чему могут привести эти обнимашки. Так легче учуять запах табака. Он пытался оттесниться от нее, только чтобы Цумики ничего не заметила. Фушигуро заметно запаниковал и пытался, как можно мягче, оттолкнуть ее от себя. Но какая уже разница? — Почему ты не отвечал на звонки? Где ты был? Милая картина продолжалась недолго. Она уже сама отлипла и начала трясти его. Градом среди ясного неба стали сыпаться определенные догадки, вопросы, подозрения. Не все Мегуми предугадал, не всему был готов ответить. Они лезвием проходились по коже, сдирая облик маленького мальчика. Ножом проходили насквозь, оставляя шрамы, будто ставили клеймо. Каждое слово подковыривало плоть, раздражая не только участок тела, но и нервы. Они импульсом отдавали в висок, покалывали уголки глаз. Знакомое отвратительное чувство. — Ты же понимаешь, что может случиться. Я тебе столько раз перечисляла все опасности. — Мегуми старался не смотреть на нее, хотя Цумики изо всех сил пыталась установить с ним зрительный контакт. Даже обхватила его голову руками и направила его на себя, — Неужели есть, что скрывать? Почему у тебя есть какие-то секреты от сестры? Разве мы не должны быть самыми близкими людьми друг для друга? Ты ведешь себя так, будто знать меня не хочешь. Все время с безразличным лицом. Тебя хотя бы что-нибудь может тронуть? Тебе всегда будто плевать... Слова не звучали приговором на смертную казнь. Вряд ли смертникам говорят с дрожью в голосе, с неким беспокойством и надеждой, что все это неправда. Однако голову все это кружит, придавливает потолком. И в ней зарождается то, что Мегуми не хочет выдавать, бросать в воздух. Но она так и просится наружу. Попытаться защитить и оправдать самого себя. Агрессия. Лишь бы не ляпнуть ничего. Лишь бы. — Не будь эгоистом. Ты же знаешь, что я тебе желаю только самого хорошего. И мне не нравятся все твои выходки. Начиная со школьных драк. Не говори мне только, что ты не завязал с ними. Цумики всегда поднимала эту тему, когда интересовалась жизнью Мегуми. Она не раз была свидетелем школьных потасовок со своим братом и всегда стремилась решить конфликт иным способом. Цумики не считала Мегуми тем самым школьным хулиганом, безжалостно издевающимся нам сверстниками, ведь знала причину, по которой он вступал в драку. Но все же Цумики была против таких радикальных мер, хоть Мегуми пытался объяснить, что вступать в переговоры с подобными отбросами бесполезно. Цумики знает, что эта тема всегда нервирует Мегуми, и ему сложно промолчать насчет нее. — Не молчи, пожалуйста, и дай мне ту пачку сигарет. Ты думал, что я не замечу? От тебя сильно пахнет. Что ты пытаешься доказать курением? Сатору знает об этом? — она протянула руку и прямо таки требовала, чтобы он отдал их. Фушигуро все также молчал, терпел, тяжело вздыхал. — Мне не нравится, что ты губишь себя таким образом. Быстро отдай мне. Молчи, молчи. Стой столбом. Будто это тебя не касается. — Ты скажешь мне хоть что-нибудь? Все. — А что я должен тебе ответить? То, что говорю постоянно, когда ты начинаешь закатывать истерику? Ты приезжаешь только ради этого? Чтобы меня раздражать? — вырвалось из головы прямо на встречу взволнованному лицу. Мегуми мысленно покрывает себя толстым слоем мата. Рука незаметно дергается, будто под электрическим разрядом, желая прикрыть рот и сделать вид, что ничего не было. Мегуми беспокойно дышит, но с каждым выдохом приходит желанное спокойствие, что покрывалом расслабляет все мышцы. Лишь черты лица оставляют себе небольшую частицу раздражение, чтобы не показывать чувство сожаления за сказанное, которое комочком притаилось глубоко в груди. Фушигуро все равно не заметит. Нижняя губа Цумики поджимается к верхней, слегка дергается. Лишь она выдает все расстроенные чувства хозяйки, которая всем видом пытается остаться серьезной. — Детишки, вы дадите поспать сегодня? Даже в сонном состоянии его голос звучит также игриво и непринужденно, а в конце затесался протяженный сладкий зевок. Годжо явно находился одной ногой в прекрасном мире снов. Или не всегда прекрасном. В любом случае, светло-синяя пижама в белую полосочку, лохматая белоснежная макушка и слегка прикрытые небесные глаза показывали, что Сатору уже спал. Ну или собирался. Ведь открытая дверь в спальню Годжо ясно показывала не готовность принятия владельца. Кажется, кому-то не давали закрыть глаза даже на минуту. — Может, ты поговоришь с ним? — с какой-то ноткой печали говорит Цумики. — А че? Что он сделал? — говорит так, будто ему не долбили отбойным молотком по мозгу несколько часов. — Домой вернулся, — фыркнул Мегуми. — Это ненормально, что он так поздно возвращается домой. Сейчас все кончилось хорошо. А если в следующий раз что-то плохое случится? Я это пытаюсь ему донести, — взгляд Цумики опускается вниз. Спасибо, что не упомянула про курение, — таким немного громким способом. — Да ладно тебе, Цумики. С кем не бывает? Главное, что он вернулся. Я в его время еще большую хрень творил. — Годжо приобнял ее за плечи и отвернул от Мегуми, которому пытался мимикой лица что-то сказать, — Ты должна понимать, в каком возрасте он сейчас находится. Сама проживала такой же период. Да, но Цумики была ангельским ребенком и никогда не позволяла себе позднего прихода. Она вообще ничего себе не позволяла и не позволяет сейчас. Не вызывала ни дольки возмущений. — Мальчик взбунтовался, а ты надавила на него, — Сатору пытался отвести Цумики на кухню и уже начинал нести какой-то бред, — давайте мы сейчас все дружно ляжем спать, а утром вы поговорите. Поинтересуешься у него, почему поздно пришел. Только давайте не сейчас. Мегуми устал от этого спектакля. Голова звонко трещит от всего. Ему хочется лишь свалиться в кровать и уснуть, лишний раз не задумываясь ни о чем. Знает ведь, что не выйдет. Сейчас он готов взять все грехи этого мира на себя, лишь бы это прекратилось. Сбежать — лучшее, что можно сейчас сделать. Наверное. Просто уйти и оставить еще больше вопросов. — Я не хотел возвращаться, потому что не хотел с тобой пересекаться. Лучше вернись к себе домой. Ноги Мегуми понесли его на второй этаж, переступая сразу несколько ступенек, как можно быстрее. Вместе с этим переступая родные взгляды. Туда, где можно будет с шумом выдохнуть и поверить на мгновение в несуществующее спокойствие, чтобы вновь заполнить голову очередной порцией раздумий. Туда, где сосуществуют вместе отчаяние и надежда, слезы и искренняя улыбка. Туда, где стены помнят, созданные воображением, разговоры и ситуации, удушающие мысли и терпкий запах табака. Туда, где хранятся настоящие чувства, которые так боятся выйти из темноты. Туда, где можно и нельзя забыться, дабы не потерять себя. Позади остается нерешенное. Открытая рана, которую никто не удосужился залечить. Напротив, все больше расковыривая ее. Она так и остается истошно ныть, пытаться привлечь к себе внимание. Что только раздражает и никак не принуждает к лечению. А ведь боль не утихнет, будет только копиться, а вместе с ней и новые ранения. Подобное приводит к необратимым последствиям, что вихрем меняет жизнь. Редко в лучшую сторону. Огромная гора несказанного в один миг рушит дамбу, иногда построенную усердным трудом. Но есть же еще время, верно? Мегуми тихо закрывает за собой дверь, скатывается на пол. Комната темная, даже холодные лунные лучи не дают достаточно света. Сил нет дотянуться до включателя. Сойдет. Не самое удобное место, но для мимолетного отдыха подходит. Перенести дух. Отдышаться. Спасибо рюкзаку, что устроился в качестве подушки. Глаза сами по себе закрываются, принимая еще более темную картинку. Фушигуро вслушивается в безмолвие комнаты, ища в ней спокойствие своих мыслей. Они не радиоприемник, просто так не убавишь громкость. Сквозь плотный тюль тишины слышатся голоса. Не нужно быть гением, чтобы понять, о чем они ведают и что обсуждают. Мегуми морщится. Он не хочет слышать их. Ему незачем. И так все знает и без тупых подслушиваний. Фушигуро прикрывает ладонями уши, в надежде протолкнуть в них воздух, дабы он подарил утраченное спокойствие. Мегуми. Мегуми. Мегуми. Мегуми. Он не хочет слышать свое имя. Посторонним шумом возможно заглушить чужие голоса. Именно это и является мотиватором подняться с пола. Черный рюкзак летит прямиком на стул — волочить свое бренное существование все выходные. Свет так и остается выключенным. Школьный вид сменяется на домашний. Белая рубашка отправляется в корзину для белья, а вскоре будет делить место в стиральной машине вместе с парой носок и прочим барахлом. Фушигуро тянется за пачкой сигарет, надеясь на непредсказуемый никотин, который либо подарит желанную пустоту в голове, освободит ее от терзающего круговорота мыслей, либо устроит настоящий ураган, что сметет не только какой-либо намек на сон, но и созданный непосильным трудом порядок в башке. Но будем честны. Порядок держался только в комнате Мегуми, но никак в его голове. Русская рулетка, где в барабан револьвера зарядили три патрона, оставив три свободные каморы. Шанс пятьдесят на пятьдесят. Но Фушигуро все равно каждый раз принимает эту игру. Уведомление на телефоне. Часто этот писк раздражал Мегуми. К тому же он редко сопровождался одним бесящим звуком. В большинстве случаях это непрерывная и уже искаженная мелодия. Одно уведомление не успевает проиграть, как за ним следом идет следующее, наступая на пятки. Каждый из друзей Фушигуро любит бесить его звоном сообщений. Кугисаки пошла за покупками — ждем тысячу и одну фотографию из примерочной в новых шмотках, где будет прикреплен опрос: «какой образ мне больше идет?». Все равно в конце скупит большую часть барахла. Сегодня прошел матч по баскетболу — придется выслушать подробный пересказ игры от Юджи, сопутствующий с анализом тактик и действий игроков. Лучше ходить на его матчи, хотя итог будет одним. Но это уведомление было одиночным. Казалось, что звучит даже по-другому. Оно не просило излишнего внимания, не привлекало к себе. Будто тихо подкралось сзади, ненароком коснулось плеча, сто раз извинилось и резко замолчало, скромно пряча лицо. Фушигуро лениво дотянулся до своего сотового, который ослепил его белым светом. Сообщение от Юджи. Мегуми, не задумываясь, заходит в мессенджер, чтобы прочитать отправленное ему сообщение, и заодно закидывает в свою голову ряд вопросов. Почему так поздно? Неужели что-то случилось? Почему в личные сообщения? Этого не должна знать Нобара? [01:16] от: Юджи я надеюсь, что ты дома Итадори знал не только факт того, что Фушигуро собирается вернуться домой позднее обычного, но и причины этого. Юджи сам не сразу после окончания учебного дня стремится домой, перекантовываясь либо в домах Нобары и Фушигуро, либо в сквере недалеко от самого дома Юджи. К себе же он никогда не пускал, как бы не ломились к нему его друзья, смахивая все на ремонт или иные причины. Неужели волнуется? Конечно, блин, вы же друг другу не чужие люди. Ситуация в другом: кто-то предпочитает спать в такое время, а кто-то занятие не может другого себе найти и скачет полночи, засыпая под лучами рассвета.

[01:17] от: Мегуми      

да

[01:17] от: Юджи все норм? ну насчет сестры

[01:17] от: Мегуми

нихуя, как обычно

Итадори оказался прав. Действительно, подобная выходка только все усугубила. Недопонимание никуда не ушло, а Цумики еще дальше отдалилась от брата. Мегуми хотел сделать лучше для себя, но не продумал последствия. Либо попросту не хотел о них думать, понадеясь на призрачную удачу и благоприятные обстоятельства. Что ж, не удалось выйти сухим из воды. Возможно ли это вообще? Юджи редко виделся с сестрой Мегуми, но он искренне считает ее хорошим человеком. Даже были моменты, когда Итадори просил его не дуться лишний раз на Цумики. «У тебя такая замечательная старшая сестра!», — часто произносил Юджи. Для Итадори тема братьев и сестер какая-то триггерная. Хотя неудивительно. У него же два брата есть. [01:18] от: Юджи понятнооо:// я эт хотел спросить тебя ссори, что не по теме с каким цветом я у тебя ассоциируюсь? Итадори часто под вечер мог спросить странные вопросы, будто собирал какую-ту статистику для своего научного проекта. Только не было у него никаких проектов, да и вопросы не несли за собой никакой тяжелой мозговой нагрузки. Юджи просто из-за собственного интереса опрашивал всех. Причем вопросы были такие, что приходилось поразмышлять, желательно передавая свою логику Итадори. Именно его необычные опросники часто поднимали целую бурю разных мнений, каждая из которых доказывалась своим деятелем.

[01:19] от: Мегуми

странные у тебя вопросы в час ночи

ну наверн с нежно розовым

потому что у тебя розовые волосы

[01:20] от: Юджи хахаххаа логично Сукуна сказал бы, что это пидорский цвет

[01:20] от: Мегуми

пошел он

у самого то такой же цвет волос

вы же тип похожи сильно

[01:22] от: Юджи ну по цвету волос так не интересно может еще какой нибудь цвет? Снова двигать мозгами, хотя они отказываются работать нормально и адекватно. Уж слишком они сейчас забиты всем подряд. Просто так не отодвинешь назад. Но Фушигуро находит мысль, а вернее, ассоциацию. Солнце. Большое и лучезарное солнце. Такое теплое и ясное. Освещающее все вокруг и прогоняющая тьму. Все это можно отнести к Итадори. Он подобен солнцу. Он и есть солнце.

[01:23] от: Мегуми

ну допустим желтый

Как тупо. Но ведь, действительно, желтый. Как солнышко. Итадори прямо как солнышко. [01:24] от: Юджи окееей

[01:24] от: Мегуми

вопрос

зачем тебе это?

[01:24] от: Юджи да просто резко стало интересно Кугисаки сказала, что голубой объяснять она это не стала.... ты когда спать собираешься?

[01:24] от: Мегуми

ну вообще собирался сейчас, пока мне кое-кто не написал

[01:25] от: Юджи ой прости 人(_ _*) тогда прям щас иди сладких снов:3 Сны будут сладкими, если в них будешь ты. Тогда можно и не просыпаться. Подобные фразы часто бросают чисто из-за уважения или просто из-за того, что принято. Редко, когда человек вкладывает в такие слова тот смысл и те чувства, которые несут такие пожелания. Они не должны просто тухло вырываться из уст, чтобы удариться о огромную стену пофигизма. Ведь и принимающие люди относятся к этому как к должному, отвечая тем же. Фушигуро прекрасно понимал, что невозможно слышать обычные сообщения, либо чувствовать якобы эмоцию, вложенную в него. Но от последних слов Юджи появилась вера в тот самый сладкий сон и надежда, что эта ночь пройдет абсолютно спокойно и тихо. Даже если Итадори ничего не вкладывал в такое обычное «сладких снов», для Мегуми это значило многое. Возможно, он себе напридумывал. Ну и пусть. Что такого в этом? Руки так и не дотянулись до табака. Да и не хотелось.

***

— Я за него волнуюсь, — эту фразу Сатору слышит уже раз сотый. Годжо сам не понимает, что требует от него свой же организм. Он вообще мало, что понимает. Его глаза слипаются, и при каждом соприкосновении век, они не хотят отлепляться друг от друга. Мозг тоже требует разгрузки, чтобы в него перестал литься бесконечный источник информации. Глыбу бы какую-нибудь найти, дабы перекрыть его. И в тоже время он тщательно пытается выслушать возмущения и переживания Цумики. Будто такая потребность существует не только на подсознательном уровне. В каком-то номере журнала для молодых мамочек Сатору точно заполнил ярко-красную жирную надпись — цитату какого-то известного семейного психолога — «услышьте своего ребенка». Это он и старается сделать. — Я пытаюсь как лучше, но получается только хуже. Весь день перед глазами маячили кучи бумаг с заумным содержанием. Спасибо, что не пришлось ехать в здание Верховного Суда. Это серое здание приходит даже во снах. Кошмарных. А ведь когда-то Сатору был готов отдать все, чтобы хоть постоять ряд с ним. Амбициозная молодость и еще наивный Сатору Годжо. Сложно понять, чувствует ли он ностальгию по тому времени или же раздражается на мелкого себя, мол, насколько он был глуп. Либо это ностальгия по собственной неосознанности? — Что же делать? Почему все так? Годжо морщится, находясь с головой в холодильнике. Ему нужно чем-то наполнить свой желудок. «Некоторые люди во время стресса набирают лишние килограммы», — откуда-то вычитал Сатору. Это не про него. Жировые складки, вряд ли, грозят ему. Повезло родиться с худощавым телом. Да и кто этот ваш стресс? Лишний раз не напрягаемся и нормально. — Вообще, это ты виноват, что Мегуми ведет себя так, — резко подытоживает Цумики, смотря на Годжо, который откопал в холодильнике кусок заветренной колбасы и с вопросительно поднятой бровью выглядывает из-за дверцы, — ты многое позволяешь. Сатору с тихим хлопком закрывает холодильник, дожевывает свою колбасу и садится рядом, медленно выдыхая: — Цумики... — Нет-нет, прости. Прости, пожалуйста. Мне стыдно. Все ищу, кого обвинить, хотя мы оба виноваты в тех отношениях, которые сейчас между нами, — перебивает старшая Фушигуро, усаживаясь на стул и закрывая глаза руками, — я просто боюсь за Мегуми. Он самый дорогой мне человек, которого я боюсь потерять. Но почему-то постоянно взрываюсь и делаю не так. Все время перехожу на повышенные тона. Он сам сказал, что просто не хотел со мной пересекаться, чтобы снова не вызывать конфликт, — карие глаза наполнились слезами, и несколько капелек упало на стол. Сатору поглаживает ее плечо, пытаясь успокоить: — Скажи ему то, что сказала сейчас мне. Он должен это услышать. Я уверен, что Мегуми поймет тебя. Только ты тоже должна выслушать его и попытаться войти в его положение, — Годжо активно жестикулировал, а после протянул, — важен диалог. Видишь, как все просто? — Угу, — Цумики вытирала остатки слез с глаз, — может, тебе тоже стоит с ним поговорить, как родитель с сыном? Этих слов Сатору боялся как огня. Какой из него родитель? Нет, он не имел права себя так называть. Годжо не вписывается в рамки хорошего родителя да и не являлся им. Для Мегуми он так чисто сосед, с которым он делит жилище, и который прокармливает его. — Нет, не нужно, — Сатору натянул улыбку и, казалось, говорил сквозь зубы, — ты для него родной человек. Кто я ему, чтобы он меня послушал? Цумики попыталась возразить, будучи слишком серьезной, но Сатору погрузился куда-то в свои мысли, что не услышал ее. Либо она сама резко замолчала. Никто не находит больше слов. Они так и остаются сидеть за одним столом. Каждый со своими мыслями. Иногда лицо Цумики резко поднималось, освещало лучами просторную кухню и тут же гасло. Явно не могла подобрать нужных фраз, как и спокойно сидеть. Сначала просто тихо отбивала ритм ногтями по керамической кружке, а затем перемывала всю посуду по несколько раз. Взгляд ее карих глаз иногда устремлялся на потолок, сопровождаясь вздохом. Кажется, не будет никакого разговора между ними утром, судя по настрою обоих. Почему-то Сатору чувствовал себя виноватым в этой ситуации. Он ведь обо всем догадывался и знал, но неправильно воспользовался имеющимися данными. — Я переночую в своей старой комнате, а утром уеду. Сейчас нужно успокоиться, а после уже что-то выяснять. Годжо даже после переезда Цумики старался держать в чистоте ее комнату. Да, в нее редко кто заходил, но она сохранила весь антураж последнего дня и последней ночи, проведенной старшей Фушигуро в этом доме. Чистое и некогда любимое постельное белье ждало возвращение своей хозяйки. В лампе стояли новые батарейки, чтобы когда-нибудь зажечься и помочь прочитать книгу перед сном. Рамки на стенах с вышитыми крестиком рисунками цветов, абсолютно пустой деревянный стол, полки, где когда-то стояло множество книг — все хотели вернуться в те времена. Возможно, при других обстоятельствах эти мелочи действительно бы порадовали Цумики, но сейчас она без искр в глазах кидается на кровать, покрываясь пледом. На этом и разошлись. Сатору любил тихий вечер пятницы не всегда. Когда-то он уходил в отрыв в ночных заведениях Токио. Сидеть дома в ночь перед выходными? Пф, ни за что. Никогда он не находился в одиночестве. Вытаскивал даже заядлых трудоголиков, которые брали сверхурочные без лишнего сопротивления. Такие шумные сборы собирали в себя все прелести взрослой жизни, тяжело ударившая в момент совершеннолетия. Сплетни и споры, алкоголь и табак, ссоры и ругань, примирения и глупые советы, а у кого-то даже любовные интриги. А после громкого тусича отсыпаешься за целую неделю, даже не особо помня, как добрался до кровати. Но вскоре это просто надоело. Все меньше людей соглашались на подобные мероприятия, отдавая приоритет семье и спокойным вечерам. В том числе и Годжо. Конечно, не по причине наличия семьи или других высших намерений. Своей кислой миной просто не хотелось мешать остальным ярому веселью, хоть иногда и посещал. Ввелся на простое «тебе нужно развеяться, забыться». А по факту, становилось только хуже. Со временем даже выходные редко появлялись, и при всем желании не получилось бы вести прежний образ жизни. Если, конечно, не хотелось запороть себе репутацию, а после вообще вылететь с поста. Тогда Сатору и признал тихие вечера не только пятницы, но и других дней, наедине с самим собой. А после в окружении Мегуми и Цумики. Но этот вечер был окончательно разрушен. Сатору всегда пытается изменить наколенную ситуацию идиотской шуткой или легким отношением к происходящему. Но мимо Годжо бесследно никогда ничего не проходит. Цепляется за любую мелочь, хранит ее до подходящего времени и после под микроскопом мусолит. Так произошло и сейчас. Действительно, это его вина. Годжо никак кровно не связан с Цумики и Мегуми. Никто для них. Может ли он вообще что-то просить от них? Сатору не всегда уверен в словах, которые может произносить в их сторону. Да, он подарил им комфортную и теплую жизнь, не требующую извращенных действий и тяжелого труда, неплохое и спокойное детство для сдержанного Мегуми, хороший университет для огромного потенциала Цумики, но это находится в материальном, физическом плане. Как отец и родитель он точно проебался. На момент подписания документов на отцовство Цумики уже была в достаточно осознанном возрасте. Годжо было проще найти с ней общий язык. Что касается отношений с Мегуми, то между ними огромная пропасть. Младший Фушигуро сам не особо шел на контакт, будто боялся и не доверял. Предпочитал полагаться только на себя и свои силы. Его понять можно. Винить в этом нельзя. Годжо валится на кровать и лежит на ней несколько минут. Ему нужен совет, поддержка, голос разума. Ему нужно выговориться. Сатору достает телефон и пишет Секо. «Го бухнем как-нибудь?;)» — Иэйри точно не откажется от такого предложения. Это лишь предлог, чтобы поговорить с ней. Ему необходимо обратиться к человеку, который лучше всего его понимает. Понимал. С теми, кто уже покинул этот мир, никак нельзя связаться. Зажав в крепкие объятия подушку, Годжо приподнимается и садится на постель. Он утыкается носом в мягкую белую наволочку, мысленно представляя человека, которого часто так обнимал со спины. Именно его мнения и мысли хотел бы получить Сатору сейчас. Либо хотя бы просто услышать его голос. Не через старые видео, снятые на дерьмовый телефон когда-то давно. — Что ж, прикинь, сам Сатору Годжо не справляется, — полукриком он обращается к Гето, только надеясь, что Сугуру услышит и, может, посмеется над ним, либо пожалеет.