как я спасал солнце

Яркий свет и радостные крики, стук бокалов друг об друга и только что открытая новая бутылка шампанского, чья пена все еще струится из горлышка. Кто-то рядом взорвал хлопушку, и все конфетти падают на пол, на стол, застревают в волосах. В глазах сверкает разноцветная гирлянда, которая выкручена на самый быстрый режим. У многих на головах красные шапочки, белые помпоны которых от резкого движения трясутся. Звук колокольчиков и бесконечный праздничный стол со множеством вкусной еды, которую уже успели поесть. Огромная праздничная елка в углу и новогодняя музыка. Тысячи улыбок, громкий смех и постоянные поздравления. Правда, больно картинка мутная стала. Будто зрение резко упало, оставляя только светлые мыльные круги перед глазами. Музыка и голоса исказились, а бокал судорожно начал трястись в руке. Хочется что-то крикнуть, чтобы порвать эти пелену, но голос не идет. Только сплошная тишина, пока мерзкий скрип бьет прямо по ушам, что необходимо прикрыть их. Сжаться в пучок, поджав ноги, закрыть глаза и мотать головой. Но ничего не получается сделать. Только паника поднимается. Все взгляды обращены на Сатору. Они будто просят его присоединиться к веселью, не стоять столбом в стороне. У всех радостные улыбки. А Годжо только и может сжимать сильнее бокал и нервно кусать нижнюю губу. Он пытается протянуть руку вперед, схватить за эту картину, стянуть ее как скатерть, прижать к сердце и никогда не отпускать. Сатору ругается на себя и кричит в глубине души себе оскорбления. Годжо кислой миной портит всем праздник. Но что он может сделать, пока в нем бурлит безжалостная тревога? — С новым годом, Сатору. Наконец-то он может повернуть голову в сторону знакомого и такого любимого голоса. Такой спокойный и приятный, что мигом стряхивает весь тяжелый груз с плеч. Перед ним стоял Сугуру. Он, как всегда, нежно одаривал улыбкой. Часть его волос были аккуратно собраны в небольшой пучок. Точно, сам же Годжо придумал ему так волосы убирать. Новогодний свитер и гирлянда вокруг шеи, имитирующая шарф. Сатору сам произвольно, только глядя на Сугуру, улыбается с грустными нотками. — Ты чего приуныл? Нельзя грустить в такую пору. Так весь год проведешь в печали. Тебе же есть ради чего жить. Ну же, улыбнись. Тебя уже заждались. Годжо резко приподнимается на кровати. Быстрое и прерывистое дыхание атакует его, что тело немного трясется. Он осторожно оглядывает темную комнату. Это был всего лишь. Просто сон. Немного успокоившись, Сатору снова ложиться на бок и укутывается в одеяло почти с головой. С глубокой тоской он смотрит на вторую половину двуспальной кровати, досадно тсыкая себе под нос. Годжо все так же не привык делить кровать одному. Пустая половина только и мозолила глаза, что он тут же вновь переворачивается на спину и глядит в потолок, будто там что-то интересное. Сатору даже и не думал, что вообще доживет до следующего года. Мысли мрачные только и делали, что кружили в голове все время. Одна хуже другой. Что-то неразборчивое визжат прямо под ухом, будто стая комаров налетела. Отмахиваешься, отмахиваешься, но бесполезно. Потом несвязные буквы встают в жестокие и страшные слова, что ком в горле застревает. Остается только надеяться на остаток своих ничтожных сил, чтобы не совершить навязанное. Только спустя какое-то время они остановились, смиловались над бедным Годжо, но сейчас в такую пору, которая должна быть всегда чудесной, решили снова накатить. Несправедливо. Бесчеловечно. Жестоко. Зима в Токио часто без снега. Дождливая и сопливая. Серая и тоскливая. Однако Годжо всегда надеялся на некое волшебство, которое должно осуществлять мечты, и оно всегда исполняло его желания, которое никогда не менялось из года в год. Чтобы выпал снег, а в воздухе кружились снежинки. Почему-то только с выпадом снега появлялось настроение предстоящего праздника. Его ждешь, как восьмое чудо света, надеешься детскими глазами, смиренно молишься за него. А сейчас даже в окно не хочется смотреть, чтобы не расшибить лоб об такую реальность. Это будет уже вторым годом, когда Сатору не украшает дом и не готовится к празднику. Его приготовления заканчивались на традиционной уборкой и походе в храм на первое января. И то все это делалось с огромным нежеланием, которое было обусловлено обычной бессмысленностью всего этого. Все вокруг потеряло какой-либо смысл. Украшения, веселье, выпивка, подарки, праздник. Зачем все это? В прошлом году он пролежал на кровати все время и в этом тоже собирается. Ему нечего делать, не с кем делиться любовью и теплотой, а пытаться как-то воссоздать эту атмосферу слишком тяжело. Вопрос «а зачем?» задается буквально на каждую мысль. Однако он даже не успевает закрыть глаза. Его пробуждают какие-то шевеления к коридоре. Сначала Годжо решает забить на это, но позже он слышит перешептывания. Сатору резко встает с кровати и подходит к двери из свое комнаты, еще не отрывая ее, а только прислоняясь ухом. Тут уже в нем заиграло любопытство. — Нельзя тебе, Цумики, такие тяжести таскать… — Все нормально, Мегуми, давай лучше подумаем, как нам спустить все это на первый этаж. У Годжо глаза загорелись. Как он мог вообще забыть? Еще даже год не прошел с момента, как Мегуми и Цумики живут с ним. Он даже еще не все документы собрал, чтобы его официально признали опекуном. Именно их голоса и шаги слышались из коридора. Ему нельзя унывать при них. Они и так бедные дети. Наверное, даже никогда не наряжали дом к празднику и не чувствовали новогодней атмосферы. По правде говоря, Сатору за такой относительно небольшой промежуток времени привязался к ним. Сначала просто из жалости пытался хоть как-то их осчастливить, а сейчас он даже не может описать это чувство. Будто какая-то потребность появилась. Стоит хотя бы ради них украсить дом и натянуть улыбку. Годжо открывает дверь и выходит в коридор, как сразу же к его ногам с шумом скатывается большая коробка и переворачивается, выранивая и разбрасывая все содержимое. Послышалось многозначное «ой», и Цумики быстро спустилась вниз к Сатору, пока Мегуми остался стоять на втором этаже у лестницы. — Прости, Годжо-сан. Это моя вина. Я просто хотела украсить дом к Новому Году и… Сатору в замешательстве смотрел на слегка поникшее лицо Цумики, как в этот же момент быстро, и перепрыгивая две последние ступеньки, спускает Мегуми и встает перед ней: — Не надо, Цумики. Не бери всю вину на себя. Это я же узнал, где хранятся украшения. — Оу, так вы рыскали в моих вещах? — в игровой манере сказал Годжо как бы в шутку и сразу же увидел, что они замялись еще больше от его слов. Не такой реакции он ожидал. Она его только еще больше смутила. Однако Сатору не мог не радоваться, когда видел, как маленький Мегуми пытался огородить сестру от потенциальной угрозы. Эта картинка его рассмешила. Годжо нежно гладит их по головам. — Ну, вы чего? Я шучу. Думали, что я вас ругать буду? Запомните, ребятки, я никогда не ругал вас и не собираюсь, поэтому вам нечего бояться. К тому же вы ничего не сделали. Хотелось бы еще добавить, что они могут ему доверять и говорить правду, но настолько серьезные диалоги вести еще рано. Главное, что сейчас они немного расслабились. — Могли сразу же меня попросить вам помочь, — Сатору старается говорить максимально мягко, пока складывает разбросанные елочные игрушки обратно в коробку. — Мы хотели сделать сюрприз для тебя, Годжо-сан, — Цумики решается помочь. Кажется, ледяное сердечко только что дало трещину. — Называйте меня просто по имени. Никаких формальностей! — Сатору легко поднимает большую коробку, — вы, наверное, никогда не украшали дом к Новому Году? Давайте сделаем это вместе! Детские глаза загораются неподдельной радостью. Годжо относит коробку в гостиную, как на нее сразу же набрасываются с удивленным и любопытным взглядом. Сатору издают смешок и поднимается к чердаку, чтобы спустить вниз елку. Он даже не сразу замечает, что за ним увязался Мегуми. Годжо не может не умиляться, когда смотрит на него. Маленький мальчик, который хочет казаться серьезным и рассудительным, но правда в том, что он еще ребенок, первоклашка с наивными детскими хотелками. Большая елка закидывается на плечо, ее ветки щекочут и колют шею и щеку. Сатору умудряется взять еще одну коробку. Он даже не помнит, что и где хранится. Ему не тяжело, пока он спускается вниз со всем этим грузом, но резкое небольшое ощущение легкости в руке заставляет его удивиться. Фушигуро пытался хоть как-то ему помочь, придерживая коробку снизу. Поддержка тяжело ощутимая, но все равно это заставляет улыбнуться Годжо. Елка благополучно ставится посередине гостиной. Пока они таскали вещи, Цумики успела растормошить всю коробку с украшениями, посмотреть каждую игрушку и распределить примерное местоположение их на елке. На шею она завернула мишуру и очень этому была рада. В голову приходит небольшая идея. Сатору достает красную ленту и начинает переплетать хвост Цумики, перевязывая его в бант. Про Мегуми Годжо не забывает и достает ободок с оленьими рожками. Хоть он немного явно был не доволен этим и даже пытался сопротивляться, ободок все равно надевается ему на голову. Это вызывает у всех смех, пока сам Мегуми надувал губы. Цумики же достает красный колпак с белым помпоном и вручает его Сатору, который сразу же надевает его на себя. Теперь он по праву может величать себя тем, кто подарит новогоднее чудо. На колючих зеленых ветвях все больше и больше появляются красивые игрушки. Разноцветные шарики, к сожалению, несъедобные большие конфеты, мерцающие звездочки, которые будто с неба сорвали, пряничные человечки, блестящие птички. Сатору вешает украшения сверху, а снизу все оставил на усмотрения Цумики и Мегуми. Годжо всегда думал, что дети просто невыносимы. Особенно, когда их двое. К тому же кровные родственники. Разве брат и сестра не должны постоянно ругаться и ссориться? Разница в возрасте тоже должна давать о себе знать. Однако они не спорили, а старались помогать другу друга. Цумики четко и медленно показывает Мегуми, как аккуратно вешать игрушки на елку, помогает просунуть нитки в ушко игрушек, даже пытается пойти в эстетику и палитру, балансируя и сочетая цвета. Именно ей в голову пришла идея взять обычную белую вату и зацепить на иголки, имитируя снег. В это время Сатору во всю крутился вокруг елки, наматывая гирлянду, и в качестве последнего штриха на верхушку требовалась звезда, однако в коробке ее не оказалось. Он уже решил, что она благополучно потерялась, и начал думать над альтернативой, пока не увидел ее в руках Мегуми, который с большим замешательством смотрел на верхушку елки. Видимо, он сам каким-то образом хотел дотянуться и сейчас размышлял над планом действий, пока его резко и неожиданно поднимает на руки Годжо. Фушигуро даже немного пугается и в замешательстве смотрит на Сатору, который нежно улыбался ему и так и просил своим видом закончить работу над украшением елки. Мегуми вешает звезду на верхушку, пока Цумики подключает гирлянду. Под радостные крики и хлопание в ладоши елка загорается. Но в коробках все еще остались украшения. Пушистые зеленые ветки теперь украшают электрический камин, на дверях и стенах повешены венки с шишками, еще больше гирлянд сияют почти в каждом углу дома. Только стекла окон немного пустеют. Однако Годжо тащит много белой бумаги, ножницы и клей. Он усаживает рядом с собой Цумики и Мегуми и начинает показывает настоящую магию. Сатору складывает несколько раз лист и начинает вырезать на нем узоры, а потом раскрывает и получает снежинку. Удивленные детские взгляды сразу же бросаются на него. Маленькие ручки начинают пытаться повторить его действия. Сразу не получается, но Годжо пытается направить движения и объясняет еще пару раз, пока снежинки не были полностью готовы и не приклеены к стеклу. Надо было сразу украсить дом. Все вокруг заиграло яркими красками, что перебивали огни гирлянд. Праздничная атмосфера наконец посетила жданным гостем. Можно даже почувствовать запах ели, хотя это просто фантазия, и мозг себе внушил этот аромат. В самом доме стало намного теплее без дополнительных обогревателей и пледов. Электрический камин издавал небольшие искорки и потрескивания, как от самого настоящего огня. Сатору сам не знает, почему сейчас довольно улыбается, облокотившись на руку и смотря на Цумики и Мегуми, развешивавших бумажные снежинки не только на стекле, но и везде, куда упадет взгляд. — Итак, ребятки, не стесняйтесь просить подарки, — протягивает Годжо, — что вы хотите получить на Новый Год? Просите все, что угодно. Ненадолго лица посещает задумчивость. — Мне ничего особо не нужно, — говорит Цумики, глядя куда-то в потолок. — Может, Мегуми что-то хочет. — Снег, — тихо произносит Фушигуро. — Вот бы снег выпал. Годжо тихо смеются вместе с Цумики. Сатору сам бы хотел, чтобы выпал снег. В доме так нарядно и тепло, но в окно взглянуть нельзя без тяжелого и огорченного вздоха. Если бы Сатору только был каким-нибудь волшебником, то он точно бы призвал настоящую пургу. — Мегуми, я уверен, что снег скоро выпадет, — Годжо сейчас совсем не уверен в своих словах, но как-то хотя бы обнадежить Мегуми нужно было, да и самого себя. Пришлось подключить такую уверенность, какую он еще никогда не использовал. Правда, дальше Сатору ничего не придумал. И не нужно было, ведь за окном неожиданно для всех пошел легкий и первый снег. Цумики и Мегуми восторженно ринулись к окну, пока у Сатору челюсть отвисла. Повезло же ему. Он тоже подходит к ним и очарованно смотрит за стекло. — А можно выйти на улицу? Пожалуйста, — глаза Цумики радостно загорелись, что ей сейчас тяжело устоять на месте. — Только с шарфиками и шапочками, — усмехается Годжо и провожает их взглядом в прихожую. Он еще немного постоит перед окном, оглянет украшенную гостинную, а позже пойдет к ним. Цумики аккуратно завязывает шарф Мегуми, пока Сатору одевает на него шапку. Они первые выбегают из дома. Годжо накидывает на себя пальто и выходит за ними. Снег падает большими хлопьями прямо на землю и покрывает ее тонким белоснежным ковром, что уже под обувью слышится тихий хруст. На темном и пасмурном небе наконец появились звезды в виде разветвленных и таких уникальных снежинок. Они как люди. Каждая особенная и отличная от другой, которую хочется долго рассматривать и узнавать детали. Снежинки кружатся в своем медленном танце под свою немую мелоди, напевающую несильным ветром. Первый снег — всегда самый прекрасный и желанный. Он медленно и изящно приземляется на варежки, одежду и шапочки, украшая их своим дизайном. Ему стоило только выпасть. Такая банальность, такая глупость и наивность. Ребячество. Но снежинки наседают друг на друга и поглощают, скрывают не только противную серость вокруг, но и темную глубину души. Отбеливает и освещает, избавляет от невзгод и печали. Ласкает приятной свежестью чувствительную кожу и приносит блаженное опустошение в разум, заглушая бесчисленные голоса, говорящие такую чушь и ересь. Сатору ухмыляется. Он так долго искал покой, что уже перестал в него верить, а оказалось, что он рядом. Стоит признать, что он, как всегда, оказался прав. Годжо есть ради чего жить, ради чего возвращаться домой, улыбаться и не грустить. Его всегда ждут. Наконец-то можно облегченно вздохнуть полной грудью. Цумики похлопывает в ладоши и счастливо улыбается, пока Мегуми пытается ловить снежинки ртом. Эта картина вызывает смех. Годжо снова нежно поглаживает их по головам. — Давайте сходим в пекарню и купим много-много печенья в виде пряничных человечков! — Сатору делает несколько шагов вперед и как бы зовет их с собой. Цумики сразу следует за ним, а Мегуми все еще завороженно смотрит на небо, одновременно пытаясь идти за всеми. Годжо приходится взять его за руку, что тот не упал по пути.