как я спасал солнце

Интересно, если Сатору сейчас ляжет на скамейку и немного поспит, то его примут за бездомного? А впрочем, какая разница? Только скамеек по близости нет. Он только вчера вечером прилетел с Международного музыкального конкурса, который проходил в Сендае, а сейчас с утра идет в школу. Годжо еще долго будет вспоминать те ужасные условия. Нет, отель был просто прекрасным. Четырехзвездочный, с чистыми номерами и невероятным видом на город. Большая ванная комната, трехразовое питание, Шведский стол, с которого Сатору пытался смести как можно больше еды. Вроде даже недалеко были горячие источники. Мягкие матрасы, на которых Годжо не смог вдоволь выспаться. Он мог тут сказочно отдохнуть, но приехал сюда не один. С ним был его преподаватель, который курировал его все эти дни. И бесил. Его давно еще наняли родители. Таких мутных людей нужно было еще поискать. Может, он и является мастером игры на скрипке, но уж учителем его нельзя назвать. Если только в параллельной вселенной, где ученики только и счастливы получить порцию унижений за неправильно выполненное задание. Годжо пытался найти с ним язык, потакал ему, все старался делать превосходно, но ему никогда нельзя было угодить. Поэтому Сатору наплевал на него. Все нахождении в Сендае Годжо пытался вывести на эмоции эту бездушную машину, которую ничего не могло задеть. Да, Сатору провокатор, но уж слишком сильно бесило его это серьезное лицо. Задеть, толкнуть, сказать что-нибудь грубое в его адрес, просто игнорировать его слова, куда-нибудь сбежать, показать язык и покривляться. Он даже пролил на него кофе. Тот лишь немного повозмущался, высказывался о его поведении, говорил что-то про воспитанность. Тогда Годжо понял, что терпеть не может людей, чей диапазон эмоций заканчивается на одной кислой мине. Ему приходилось лишь тешит себя мыслью, что в глубине души он раздражался. В этой бойне Сатору вообще не являлся победителем, ведь преподаватель также мстил ему. Репетиции, репетиции и репетиции. Утром, днем, вечером и ночью. До выступления и после. Как бы Годжо не пытался выкрутиться, притворившись больным или усталым. Но у него действительно сильно болели руки и спина, а голова тяжело мыслила, ведь никто ему не давал нормально проспаться. Поспать пять часов — превеликая радость. И почему только все были удивлены результатам в таких то условиях? Бессонница и «мотивационные» лозунги. Вот рецепт любого победителя. Конкурс состоял из четырех этапов: предварительного отбора, за которым следовал предварительный раунд, а затем полуфинальный и финальный раунды. Было две категории учащихся: скрипка и фортепиано. Количество участников, прошедших предварительный раунд в полуфинал, не может превышать двенадцати, а количество участников, прошедших в финал, не может превышать шести. Годжо был очень удивлен, что вообще смог пройти в финал. Участников было очень много, со всего мира. С некоторыми он заобщался и выяснил, что он такой не один, которого принудили к искусству. Однако были те, кто именно горел и любил это дело. Наверное, им можно было позавидовать. Получать радость от такого занятия, по мнению Сатору, было сложно, хотя это просто не его. Большинство участников были жутко нудными. Его бросало в дрожь, когда Годжо вспоминал, что сам недавно был таким же. Участников, которые смогли пройти в финал, можно было поздравить, ведь они уже точно займут призовые места. Но перед этим нужно было им всем вместе сыграть в одном оркестре. И кто это только придумал? Сатору было очень сложно подстроиться под игру других ребят. Свою роль, конечно, сыграл недосып и раны на руках. Но эти участники были странными. Не ему судить, но он осудит. Разве они все не должны были хорошо узнать друг друга, прежде чем хорошо сыграть вместе? Годжо пытался, но они хреново шли на контакт. Из одного слова нужно было вытаскивать своими силами, другая входила в какой-то ступор, когда к ней подходил Сатору. Дома же никто не был рад результатам. Сыр-бор одним словом. Почти всю ночь в доме стоял крик вместе с кучей возмущения и недоумения. Странно, что препод пока что ничего не сказал о его поведении, хотя они могли догадываться. Отец говорил что-то про безалаберность, отсутствие какого-то долга и уважения, пытался выяснить, кто и что так отрицательно влияет на Сатору. А после его ответа, что это он сам, поднялась целя буря, которая стихла только к утру. Годжо в очередной раз пытался доказать, что отец своими методами сводит его в могилу. Он снова нихера не выспался. Только бы синяков не было под глазами, хотя их можно было прикрыть очками, которые раздражали родителей. Отец, словно бык на красную тряпку, сразу бесился, поэтому Сатору выждал момент, когда мать и отец уедут, чтобы он смог спокойно и без лишней нервотрепки собраться в школу. Смысла в нее идти было мало. Пятница, а потом два дня выходных. Можно было себе легко устроить целых три, не пойдя сегодня никуда. Однако близились первые крупные экзамены. Пофиг, Годжо все знает. Главное, в школе происходило все основное веселье. Как такое можно было пропустить? Тем более в дни, когда он пропускал занятия, случалось что-то интересное. Этот закон подлости был известен каждому школьнику. Узнавать о каких-то событиях из уст Сугуру и Секо было очень досадно. Какой-то движ и без него. Хотя Сатору каждый день был инициатором всех бредовых идей. Но все равно ему не хотелось пропускать ничего. Утром царила совершенно другая атмосфера, которую полностью можно было прочувствовать только с недосыпом, когда слегка ломит глаза, а каждый зевок пробирает до мурашек. Ты будто видишь совершенно другой мир. Более блеклый, даже иногда пастельный. Воздух кажется чистым, а солнце — более ярким, что слепит глаза. Повсюду разгуливают серые тени, преследуя школьников и взрослых, спешащих на работу. Кто-то идет более бодро, кто-то еле перебирает ноги. Еще с утра пение птиц слышно отчетливо. Они напевают одну и ту же песню, но она не надоедает, к удивлению. Ее можно использовать как бит. Годжо прямо-таки чувствует себя диджеем. Сатору идет неспеша, мычит себе под нос какую-ту мелодию и бесстыдно лыбится. Он ничего не видел плохого, наоборот, старался радоваться предстоящему дню. Годжо не знал, что будет сегодня. Это всегда было и будет загадкой. Если только у него не проснется седьмой глаз, и он не станет видеть будущее. Тогда будет вообще неинтересно. Не хочется знать заранее, чем удивит или позабавит его очередной день. Что случиться? Кто и что скажет? Куда пойдут они после школы? Чем займут себя на перемене? Неизвестность интриговала. Он ускоряет шаг. По узкой улочке ему на встречу идет толпа детсадовцев. Они выглядят как грибочки с желтыми шляпками. Дети идут строго по парам, держатся за руки и остерегаются проезжей части. Сатору аккуратно, стараясь никого не задеть, проходит сквозь них, немного неуклюже и высоко поднимая ноги. Ему просто казалось, что он мог их запросто раздавить. Такими уж маленькими они казались. Дети ему улыбаются, машут ручкой. Это его умиляет. Магазинчики только открывались. Годжо видел, как еще сонные продавцы переворачивали таблички, приводили в порядок витрины, подметали в округе, поправляли вывески и наружный декор. Кое-где уже стояла небольшая очередь, в основном из пожилых людей. И почему они так рано спешат за продуктами? В пекарне только испекли сладкие булочки. Сатору просто не мог спокойно проходит мимо них. Он приклеивается к стеклу витрины, разглядывая набитые полки. Как раз ничем не завтракал. Запах корицы и только что испеченного хлеба умоляюще звали его. Когда-нибудь у него точно вылезет кариес на зубах. Ну это же будет когда-нибудь, поэтому сейчас можно полакомиться сладкой булочкой. Хотя выбор состоял еще из сэндвичей, синабонов, сырных багетов, пряников, печенек с джемом. Через час у них появится еще больше разной выпечки. Годжо не удерживается и заходит внутрь, его сразу же приветствует девушка в черном фартуке, которая раскладывала свежую выпечку. Пекарня была небольшой, но в ней умещались кухня, зал с прилавками и несколько небольших столиков. Над витринами висели большие лампы, горящие тепло-желтым цветом, черная доска с белыми надписями и ценниками за напитки была прикреплена над стеллажами, большая белая кофемашина с серебренным логотипом фирмы, на которой были башенки из бумажных стаканчиков, была недавно протерта, а свежесть интерьеру придавали много-много растений. Они свисали лианами с потолка, ползли плющом по стенам или просто стояли на столиках в стеклянных вазах. Внутри было еще больше выпечки. Сатору наклоняется к витринам, внимательно все рассматривает, следит по другую сторону за рукой девушки. Ему приходит идея взять что-нибудь для Гето и Иэйри. Они будут только за. Бесплатный хавчик. К тому же Сатору нужно было как-то отблагодарить Сугуру за то, что он умудряется брать ему несколько порций сладких пирожков в школьном буфете. Он знает, что любит Годжо. Даже, когда его спалили за воровством, хотя сложно это так назвать, он просто знал, у кого нужно брать и где они лежат, Гето продолжал приносить добычу Годжо, тем самым радуя его. Выбор останавливается на сэндвичах в треугольной упаковке, в которой их было целых два. Сам же Сатору хотел чего-то сладкого. Впрочем, как всегда. Прямо перед его глазами на пустой полочке появляется большой круассан. Судя по ценнику, внутри него шоколадная начинка, а сверху он полит клубничным топпингом. Годжо точно его возьмет. Он говорит девушки свой заказ, копается в своем небольшом розовом кошельке и оплачивает заказ. Возможно, ему бы следовало взять кофе, чтобы взбодриться, но вряд ли кто-то согласиться потратить на него одного большое количество сливок. Девушка складывает все в бумажный крафт пакет, перед этим заворачивая круассан в специальную обертку, а после желает хорошего дня. Сатору прощается с ней и выходит. Осень была в самом разгаре. С деревьев падали оранжевые листья, создавая ковер на асфальте. В некоторых парках, где рос клен, сейчас настоящее красное марево. Жильцы домов подметали свои дворы и делали небольшие кучки из листьев. Но всегда найдется ребенок или же Годжо, который захочет свалиться в эту кучу и разбросать их по всей округе. На автобусных остановках скапливались люди, а машины все чаще проезжали, образуя небольшой вихрь из листьев. Где-то ругалась какая-та бабушка на лихачей, которые смели весь ее труд. Улица становилась все более и более людной. Это означало, что ему стоило бы еще ускорить темп, чтобы успеть потусоваться на перемене перед первым уроком. Черный галстук после каждого дуновения ветра слегка поднимался и метался в разные стороны. Плевать. Как и на нашивку с гербом школы, которая начала отрываться от лацкана пиджака. Сатору случайно нащупал оторванный край с торчащими нитками. Придется ему зашивать, при этом исколоть себе все пальцы. Проще будет кого-то попросить. Хотя Годжо не нравился герб школы. Он бы с радостью пришил нашивки со смайликами, всякими изображениями и логотипами любимых групп, как сделал со своими кедами. Небольшой кружок с лого группы Nirvana радовал его душу при каждом случайном взгляде на обувь. Школьная сумка свисала с плеча, бумажный пакет из пекарни Сатору нес в руке, а в другой держал круассан, который оказался очень вкусным. Шоколадная начинка вытекала из теста. Годжо пытался не заляпаться, всячески изворачиваясь. Сзади прозвучал звонок, а спустя мгновение рядом с ним проносится велосипедист. Еще бы чуть-чуть он бы точно задел и сбил Сатору, а у него, между прочим, ценный груз. Еда для лучших друзей. Сатору оставалось лишь кричать что-то неразборчивое в сторону велосипедиста. Рот был полностью заполнен сладостью. Уже виднелась самая высокая точка школы. Большие круглые часы, которые обрадовали Сатору. Он пришел вовремя. До начала занятий оставалось двадцать минут. Этого времени должно хватить на поболтушки. Ворота были открыты. В их сторону двигалось множество школьников. Знакомых лиц он не видел. Вернее, видел, но тех, с которыми бы не хотел вообще никак пересекаться. За три с лишним года отношение к Годжо кардинально изменилось. Учителя все еще видели в нем хорошего ученика, гордость школы, которая сочетала в себе одну противоречащую черту. Сатору стал слишком шебутным и начал получать нагоняи от дежурных учеников, учителей и директора. Только кто выгонит из школы звездного ученика? Поэтому ему многое сходило с рук, выходил чистеньким из любой ситуации, обходился только замечаниями. Ну было пару раз, когда приходилось сидеть у директора, но всегда все заканчивалось в его пользу. Учителя гадали, кто так повлиял на Годжо, и даже вызывали на серьезную беседу Иэйри и Гето. Когда поднималась подобная тема, Сатору жутко бесился. Его просто долгое время никто не знал. Вот и вся причина. Конечно, в школе появились завистники и просто недовольные ученики, которые считали своим должным попытаться спустить Годжо с небес. Он слишком хорошо устроился. Правда, их способы были обречены на провал. Ну оскорбят они его как-то, просто доебутся, будто это сможет его как-то пошатнуть. Сатору сам скажет пару ласковых, будет еще похлеще. Были случаи, когда Годжо подкарауливали, а потом пытались на языке кулаков объяснить ему свою недоброжелательность по отношению к нему. Жаль было тех пацанов. Сатору хоть и возвращался с разбитым носом, но все же таким же балбесом. Теперь ни что не может его изменить. Четырехэтажное бетонное белое здание очень даже приветливо встречало своих учеников. Почему-то так казалось Годжо. Однако на это просто влияла погода. Деревья также росли на территории и также с них опадала листва. Сатору уже предвкушал, как всем им будут выдавать метла, чтобы чистить дорожки, и думал, как слинять с этой каторги. Он быстро проскальзывает мимо всех толпящихся учеников, не переодевая обувь, и пытается вспомнить расписание на сегодня. Из нудного только биология с историей. Годжо торопливо поднимается на третий этаж, ловит пару неприязненных взглядов, подходит к своему классу и с шумом открывает дверь, показывая всем, что он явился на учебу. Иэйри сидела на своем месте и что-то рассказывала Гето, который облокотился одной рукой о ее парту и внимательно слушал подругу, иногда кивая. Сатору на несколько секунд своим входом разрушил идиллию в классе, обратив на себя внимание присутствующих. — Надо же, — Секо лениво подняла взгляд на Сатору, — он живой и даже соизволил прийти в школу. Все остальные ученики сразу же вернулись к своим делам, ведь поняли, что повода для паники и удивлению нет. Просто компашка друганов вновь воссоединилась, а недолгий период тишины и спокойствия закончился, потому что самый беспокойных из них троих вернулся в строй. Годжо машет им рукой и подходит к парте Иэйри, сразу же ставя бумажный крафтовый пакет. Секо с Сугуру одновременно заглядывают внутрь и достают от туда сэндвичи. — Вау, неужели мы сегодня нормально поедим. Надеюсь, это компенсация за все мои страдания, но спасибо, — благодарит Гето, пока Иэйри уже уминает один из сэндвичей, а Годжо неловко почесывает затылок, — есть с чем тебя поздравить? Прозвучало как усомнение. — Ты еще спрашиваешь? Возможное, вы не поверите. — Сатору встает в горделивую позу, ведь сейчас он будет выпендриваться, а это его любимое занятие. Он долго тянет интригу, смотря, как Секо и Сугуру медленно приближаются к нему в любопытстве и нетерпении наконец узнать, — я прошел в финал и получил шестое место. — Ни фига себе! Это повод для бухича! — кричит Иэйри, резко поднимая руку вверх. Еще бы немного она задела бы Гето. — Я еще с прошлого раза не отошел, — корчится Сугуру, а после переводит взгляд на Сатору, — мы ни капли не сомневались в тебе. Годжо в подозрении сужает глаза, кривит губы и приближается к улыбчивому лицу Гето. — Я твой сарказм затолкаю тебе в жопу. — Без угроз, пожалуйста, — Сугуру продолжал давить лыбу, пока Сатору сначала смотрел прямо в его глаза, приспустив очки на кончик носа, а потом перевел его чуть в бок, потому что заметил блестяшки в ушах Гето. Как он сразу то не увидел. — У нас тут тоже имеется новость, — переключает на себя внимание Секо, только что доевшая свой сэндвич, — Сугуру наконец-то проколол себе уши. Гето демонстративно поворачивает голову боком и поправляет и так собранные волосы, исправляя Иэйри, что это не совсем прокол. — Сугуру! — загорается Годжо, что кажется вокруг него летают сотни блестков. Он аккуратно несколько раз тыкает в черные камушки, — ты же так давно хотел. Выглядит просто ахуенно! Сатору еще долго скачет вокруг Сугуру, разглядывая его с разных ракурсах. Черные серьги слишком хорошо и органично смотрелись на нем. Годжо раньше только представлял, как бы тоннели выглядели на Гето. Да, картинка в воображении была все еще неплохой, но в реальности она была намного лучше. Слишком уж они ему шли. Сатору все никак не мог налюбоваться. — Вообще-то у меня тоже обновка, — Секо переводит на себя все внимание, — я купила себе фотоаппарат! Теперь буду собирать на вас еще больше компромата и фотографировать ваши тупые рожи, а потом печатать и развешивать повсюду, — она злобно хихикает, пока Годжо и Гето уже предвещали, с чем им придется мириться, — я до сих пор жалею, что не смогла нормально сфоткать, как Сатору проиграл Сугуру и ел перец чили. Эх, такое упустила. — Не ври! Ты сфотографировала меня на свой телефон. И я тогда не проиграл. Сугуру просто не может признавать поражения, — Годжо яростно вытянул указательный палец в сторону Иэйри. Он меньше всего хотел вспоминать о той ситуации. Они играли в приставку в доме Секо, в какие-то гоночки. Тогда Сатору заявил, что его просто невозможно обыграть. Его фиолетовую молнию ничто не могло обогнать. На это заявления посмеялся Сугуру и предложил дуэль, в которой проигравший должен был съесть перец чили. Иэйри постоянно мешала в процессе игры. Похоже, она была за Гето, который все равно продул и, пока Годжо злорадно смеялся, засунул ему в рот этот перец. Сатору не сразу понял, что у него на языке, но после ему было очень плохо. Казалось, что он скоро начнет дышать огнем. Помогать ему начали не сразу. Сначала Сугуру долго ржал и бился в конвульсиях, а вместе с ним и Секо, запечатлевшая этот момент. Спасибо, что они потом принесли стакан молока. — Там качество плохое, а на фотоаппарате оно лучше, — Иэйри наводит объектив в их сторону и делает снимок. На фотографии стояли Годжо, скрестив руки на груди, с по-детски надутым видом и Гето, облокотившийся на плечо Сатору и показывающий пис. — И кстати, Сугуру не врал. Мы в натуре верили в тебя. — Даже если бы ты не прошел в финал, мы бы все равно радовались за тебя, — Гето уже хорошо так расположился на чужом плече, положив свой подбородок на него, а после слегка выглянул, чтобы посмотреть в глаза Годжо, и подмигнул. Его челка свисала и немного дергалась, а черные глаза были наполнены чем-то необъяснимым для Сатору, но таким приятным и нежным. У него самого появляется улыбка. Он неимоверно рад, что дружит с ними. — Раз Сугуру против бухича, а отпраздновать как-то надо, то я жду предложения, куда сегодня пойти, — Иэйри уселась на стуле, будто она здесь является боссом. Гето и Годжо сразу же состроили думающие мины и погрузились в мысли. Где они только не побывали. Казалось, что с каждым разом все сложнее и сложнее было выбирать место для прогулок. Иногда оно просто заканчивалось на предложении пожрать. Но какая разница куда идти? Главное, что с ними, ведь вместе они превратят даже самую тухлую дискотеку в движ с нон-стоп весельем. — Что насчет караоке? — щелкает пальцами Сатору. — Нет, — протягивает Сугуру, запрокинув голову в унынии, — я не готов слушать твое пение дольше пятнадцати секунд. — Пф, ты думаешь, что из-за твоих слов я перестану петь? Я тебе хоть сейчас на швабре посвящу песню, — Годжо любил петь просто с нечего. Если песни вертелись у него в голове, то их услышит вся округа. — То есть, по-твоему, я достоин только песни на швабре? Обидно, — говорит Гето, пока над ухом Сатору пел какую-ту песню про любовь. — Предлагаю в зал с автоматами. — Ага, чтобы ты мне снова продул и дулся до конца дня, — возражает Годжо. Между ними начинается небольшая словесная потасовка, что являлось такой обыденностью. Никто даже не удивлялся. Наверное, со стороны казалось, что они терпеть не могли друг друга. И если спросить их напрямую, то они бы только подтвердили этот факт. Но чем больше Секо смотрела на этих двоих своим скептическим взглядом, тем больше ей казалось, что, на самом деле, они жить не могли друг без друга. Возможно, даже любили, но это слово Иэйри считала слишком грубым в этом контексте. Правда, они бы в этом не признались никогда. — Так, ладно, успокаиваемся, — Гето с Годжо медленно переводят на подругу взгляд, которая разбрасывает руками, — этот вопрос был больше риторическим. Нам моя мама купила билеты в токийских океанариум. Давайте туда. Сатору с Сугуру обменялись взглядами и после одновременно произнесли: — Отстой! — Да ладно вам! Я знаю, что мы хотели слетать на Окинаву, — Секо расстроено облокачивается на свою руку, — но мы еще считаемся пиздюками. Да и родаки Сатору никуда не отпустят его одного. Ну давайте сходим туда, а потом зайдем куда-нибудь поесть. — Я иду только чисто ради хавчика! — заявляет Годжо. — Тебе лишь бы желудок наполнить, — Гето закатывал глаза. Слышится звонок, что означало начало урока, но никто не собирался возвращаться к своим местам. Учитель мог задержаться ненадолго, и все всегда надеялись на лишние свободные минуты. В коридоре сразу становилось тише, а класс наполнялся разными голосами. Они были всегда. Все общаются друг с другом, и только в этот момент начинаешь слышат абсолютно всех. Но всегда найдет ученик, чаще всего староста, который будет стараться успокоить остальных. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Болтовня резко прекращается, потому что в класс забежал Хайбара с Нанами. И даже не поздоровались. Удивительно, обычно эта парочка никогда не опаздывала. И выглядели они немного изнуренными, будто их только что заставили пробежать тысячу кругов вокруг стадиона. Юи как раз таки являлся старостой класса в этом учебном году. Что только потянуло его на эту должность — неизвестно. Однако он не был тем самым типичным старостой, который раздражал остальных учеников своими выходками и характером. Наоборот, он был очень понимающим и лояльным, хотя для этой должности ему не хватало немного строгости и требовательности. Нанами же просто таскался за Хайбарой, хотя, скорее, его таскали. Можно сказать, что Кенто тоже являлся старостой, ведь дополнял недостатки в работе Юи. В руках у Хайбары была какая-то зеленая папка. Было видно, что он как-то волновался, что не стоял на месте. В этот момент в класс заходит учитель и приветствует учеников. Годжо с Гето прощаются с Иэйри, будто они ее больше не увидят, и идут к своим партам, попутно немного задевая одноклассников, которые, стоя, встречали преподавателя. Им нужно было максимально скрытно добраться до своих мест, чтобы сенсей не счел такой их жест за неуважение. Сугуру первее доходит до своей парты и встает рядом с ней, пока Сатору тихо пятится до своей и, прячась за спиной Гето, быстро достает из сумки все необходимое. Математику Годжо считал не очень сложной. Она даже ему нравилась в какой-то степени. Циферки, функции, уравнения, задачки давались ему легко. В голове происходил быстрый подсчет и получался ответ. Стоит ли говорить спасибо отцу, который когда-то с криками объяснял маленькому Сатору азы этого предмета? Правда, когда вместо чисел на доске начали появляться какого-то хрена буквы, Годжо вошел в небольшой тупик, однако быстро освоился. Иногда он просто не понимал, что делал, но ответ всегда был правильным. Это бесило Гето, который старался, как мог, и вкалывал в это чертову математику, но, похоже, в мозгу Сугуру стоит блок на понимание этого предмета. Наверное, ему стоит просто забить болт, как это уже сделала Секо. Но есть раздел, который вводил в глубокий ступор даже самых заядлых ботанов. Геометрия. И именно сейчас они ее проходят. Тут уже потел и Годжо, несмотря на свое хорошее абстрактное мышление. Но некоторые задачки были просто нерешаемыми. Ищи смысл в бессмысленном. Нет, тут была своя определенная закономерность и логика, до которой допереть было уж слишком сложно. Каким-то чудом Сатору писал все работы по геометрии на хороший балл. Обычно сразу же летел вопрос «а какого хуя ты написал хорошо, если сам уверяешь, что ничего не знаешь?». Годжо всегда отвечал, что вселенная дает ему ответы на все. Учитель начал свою повседневную тираду: обо всем и не о чем. Вводная часть к уроку. И капец какая нудная. Самое время, чтобы прилечь на парту и немного поспать, что и делает Сатору. Обычно в это время речи шли о предстоящих новых темах, срезах знаний и экзаменах, типичных ошибках, домашнем задании. Стоп, а какого черта? Весь класс знает, что домашку по математике учитель не проверяет. Просто задает, чтобы было, наверное. Именно поэтому ее никто и никогда не делает, а сенсей решил проверить ее прямо сейчас. Чувствуется, как в классе растет напряжение, потому что учитель, кажется, собирается собрать тетради или вызвать кого-то к доске, но перед этим спрашивает о наличии вопросов. Годжо открывает учебник и пытается вспомнить, что им задавали. На каком они вообще параграфе? Попутно он перелистывает тетрадь в надежде, что карандашиком на полях Сатору из прошлого все-таки соизволил записать номера, но нет. Так, а почему он вообще волнуется? Годжо был на конкурсе, и об этом были осведомлены все учителя. Он просто никак не мог знать о домашке. Однако после мысленной прокрутки всех дней, Сатору понимает, что был на последнем уроке математики, где задали большой объем заданий, а когда уехал он, учителя отправили на повышение квалификации, а заменять его было некому. Листая толстый учебник, Годжо видит, что какие-то номера были обведены карандашом. Бинго. Нужно было теперь как-то потянуть время. Сатору поднимает руку, обращая на себя внимание сенсея, и говорит, что не смог решить пару заданий. Учитель сначала опрашивает класс на наличие тех, кто сделал эти номера, но в ответ была лишь тишина. Тогда он начинает объяснять решение. Скрипя стулом и облокачиваясь на его две ножки, к нему поворачивается Гето. Годжо же практически ложится на парту, чтобы быть ближе к нему. Кажется, он тоже не готов. Сугуру смотрит на него вопросительным взглядом, а после шепотом спрашивает: — Ты домашку делал что ли? — Пф, нет, конечно. Просто тяну время, чтобы написать хоть что-нибудь, если сенсей соберет тетради. Кажется, Сугуру был удивлен данной тактикой. Все-таки мозги у Сатору имелись. — Тогда предлагаю разделить номера, — Гето карандашом проводит линию на учебнике Годжо, — задания после линии делаю я. Он возвращается к своему месту, а Сатору сползает снова к себе на стул. Он его прекрасно понял. Учитель разжевывает все досконально. Повезло, что Годжо тыкнул в реально сложные задания. У них есть время, чтобы решить почти всю домашку. Но одновременно им нужно будет переписать решение сенсея и друг друга. Они справятся. Хорошо, что сзади учебника есть ответы на задачи, а до решения можно будет как-нибудь допереть. Чертежи получаются немного кривыми. Если делать по линейки, то это займет очень много времени. А некоторые решения записываются в одну строчку. Годжо в целях экономии времени писал просто чисто ручкой, хотя ему могло прилететь за это. Рисунок должен быть выполнен карандашом, но сейчас на это было плевать. Сатору открывает последние страницы тетради и вырывает один лист, а после делит его на несколько частей. На них он переписывает свое решение и дает смешные названия фигурам. Треугольник LOX и ромб JOPA, по его мнению, должны были рассмешить Сугуру. Скомкав листочки, Годжо бросает их прямо на парту к Гето. Некоторые из них смешно ударялись об его голову. Лишь бы только их не заметили. Сатору продолжает свою работу, пока и на его парту не прилетает листок. Что-то его сейчас отфлешбекнуло. В записке был следующий текст: «Спасибо(´ ω `♡). Только давай мы будем передавать решения не через записки. Это очень долго и палевно. Я пришлю тебе по СМС и отправлю Секо. Ты тоже отправь ей, а то мне ее жаль( Только сразу выключи на телефоне звук, а то я тебя знаю (＃`Д´). Подай сигнал, когда отключишь». А Иэйри вообще сможет воспользоваться телефоном? Бедняжка сидела на первой парте далеко от Гето и Годжо, которые мало того, что сидели на задних партах друг за дружкой, так еще у них всегда происходил какой-то движ. Их хохоты Секо отчетливо слышала, а когда поворачивалась назад, видела их радостные лица, которые трескались от смеха. Годжо слушается Гето, достает свою раскладушку из карманов брюк и сразу отключает звук. Только нужно как-то подать сигнал ему. На этот раз Сатору сползает со стула под парту так, что половина его тела сейчас находилась в воздухе, а спина лежала на стуле. Своей ногой он свободно дотягивается до места Сугуру и бьет ею о низ стула так, что Гето пугается такой неожиданности, косится на Годжо, принимающего нормальное телосложение, и отправляет ему задания. Прежде чем списать, он фотографирует свою тетрадь и отправляет Секо. Только никто из них не продумал, что телефон у нее может быть выключенным, а вибрациям она могла не придать значения. Или, наоборот, включен, что повлекло бы за собой замечание в ее сторону. Звука не слышалось, но и Иэйри не спешила открывать телефон. Сатору, похоже, стал любителем писать записки и отправлять их всем. Он снова вырывает лист и собирается написать сообщение для Секо. Годжо планировал докинуть его до Иэйри. Он мог похвастаться меткостью. Но его отвлекает голос учителя, который сообщает, что тетради проверять он не собирается, но хочет увидеть решения других номеров у доски. Он начинает называть фамилии некоторых учеников и задания для них. Годжо смотрит на решенные им и Гето задачи. Даже половину не решили. Если вдруг его или Сугуру вызовут к доске, то шанс у них небольшой, что попадутся задания, которое они успели сделать. Самая лучшая идея в подобной ситуации — спрятаться, будто твоей фамилии нету в списке. Сатору складывает руки и кладет на них голову. Надеясь, что избежит участи стоять у доски и делать вид, что он что-то делает. Слышится фамилия Сугуру и задание, которое они не решили. Годжо понимает, что сейчас заржет на весь класс, поэтому затыкает свой рот рукой и прыскает себе в кулак. Вот лошара же. Сугуру для вида берет с учебником тетрадь и мысленно проклинает его. Ему можно выдохнуть с облегчением и удобно устроиться на стуле, ведь сейчас его будет ждать целое представление. До конца урока оставалось минут пятнадцать даже меньше. Удивительно, как быстро пролетело время. Весь урок они делали домашку, которую нужно было делать дома. Скорее всего, учителя такой расклад несильно радует, но он старается объяснить тему, которую большинство не поняли. Из чистого любопытства Годжо читает задачу Гето. Что-то про наклоненную призму с известным одним углом и стороной, где нужно было найти ее объем. Вроде звучит достаточно легко, но нарисовать это будет сложно. Он сразу смотрит ответ на задачу. Шесть корней из двух. Сугуру безнадежно пытался начертить на доске хотя бы что-нибудь. Он сделал такой спокойный и самоуверенный вид, держа учебник с мелом, будто внутри сейчас в панике не матерился. Доска вообще не заполнялась надписями. Была практически пустой. Помимо Гето рядом с ним стояли и другие ученики, которые тоже не знали, что делать. Это смешно, но захотелось как-то помочь. Пока учитель втупляет в учебник, Сатору пытается привлечь на себя внимание Сугуру. Размахивает рукой и шепотом пытается его звать, но он обращает внимание на Секо, которая показывала пальцем назад. Тогда Гето понимает, что Годжо пытается ему помочь. Он складывает пальцами ответ, даже отзеркаливает, на что Сугуру только злиться и ударяет рукой по учебнику, а потом резко загорается и приступает что-то писать. Годжо понял, что хотели ему сказать. Если переводить на нормальную речь, то Гето говорил «блять, спасибо, но мне нужно для начала как-то начертить эту хуйню». Да без проблем, Сугуру. Сейчас Сатору попытается что-нибудь сделать. Все для тебя. Новый вырванный листочек. На этот раз ему не приходится мелко чертить и писать. Надо сделать так, чтобы Гето увидел, а он бывает иногда слепым. Кстати, Сугуру, кажется, понял, как решать. Находит что-то через синус. Только без черчежа не примут его ответ, да и довести до ума не получиться решение. Нужно поторопиться. Сатору листает учебник и смотрит на картинки. Иногда они могли помочь с рисунком. И у него даже что-то получилось. Хорошо, что Гето все это время поглядывал на Годжо, и когда Сатору показывает ему свой чертеж, он сразу замечает, щурится и пытается перерисовать. Но расстояние играет свою роль, а Сугуру подтверждает статус слепого. И тупого к тому же. Годжо начинает вертеть головой, показывать крестики с помощью рук. Он даже вычерчивает в воздухе фигуру. Приходит идея. Стол учителя был достаточно громоздким и возвышался над аудиторией. Тем более сенсей все еще был занят какими-то бумажками и вообще повернут в сторону стоящих у доски. Сатору может получить громадных пиздюлей, но все же решается. Он сползает со своего стула, садится на кортаны и на них передвигается сквозь ряд. Ему нужно было подойти, а вернее, проползти в притык к столу учителя. Годжо ловит шокированные взгляды одноклассников. Ох, лишь бы никто из них сейчас не засмеялся или не наябедничал. Хотя Сатору представлял, как нелепо выглядел со стороны и напоминал какое-нибудь животное. Он добирается до стола учителя и прикасается к нему спиной, подходя к краю. Его видит Иэйри, которой Годжо машет рукой. Она сидела с приоткрытым ртом и определенно была удивлена. Сатору выглядывает из уголка и показывает свой черчеж. Теперь Гето должен был сто процентов увидеть. Его даже зовет Секо и тычет на Годжо. Глаз Сугуру, при виде Сатору на корточках за учительским столом с листком в руках, начал нервно дергаться. Такого он точно не ожидал. Потом он там тоже чуть не уржался, однако смог сдержаться и начать перечерчивать рисунок. У Годжо начали по-тихоньку неметь ноги и уставать руки. Если он усядется прямо на пол, то потом ему будет тяжелее уйти. Может создать много шума. И очень вовремя до него доходит решение задачи. Только вот чем писать? Сатору резко оборачивается на Секо, которая внимательно наблюдала за всей это ситуацией, и трясущейся рукой изображает ручку. Она сразу понимает, что от нее требуется. Иэйри аккуратно кладет ручку на пол и подталкивает ее прямо к ногам Годжо. Нужно найти высоту через синус, а потом площадь основания призмы. Дальше дело за малым. Сатору дополняет свои надписи и снова показывает Сугуру. Гето максимально пытался не палиться, хотя именно он находится в поле зрении учителя. Ему приходилось рассматривать каракули Сатору полубоком, лишний раз не вызывая подозрения, и напрягать свое бокое зрение до боли в глазах. К тому же ему нужно было сдерживать смех только от одного вида на Годжо. Что ж, кажется, он все переписал и решил. Нужно вернуться на место также незаметно. Сатору пятиться назад. Со стороны он смахивает на лягушку или собаку, ведь сейчас сидит в подобной позе. Наверное, его одноклассники сейчас уссыкаются со смеху. Они еще долго будут припоминать этот случай. Он всего лишь помогал другу. Пусть завидуют, ведь у них нет таких товарищей. Со спины слышится недовольный кашель. — Что за выходки, Годжо? Тебе кто-то разрешал вставать со своего места? Было страшно обернуться и посмотреть наверх. Сенсей выглядывал, скорее всего. Кажется, Сатору задел своими коленками учительский стол. Он резко поднимается, мнет и прячет лист в задние кармы брюк, а после выпрямляется, прижимая руки к телу. Будто в армии. Рядовой солдат сейчас будет отчитываться перед полковником. Еще никогда он не двигался со скоростью света. — А, эм, — Годжо долго мямлит, пытаясь придумать достойное оправдание. Он нервно переводит взгляд с учителя на Гето, который тоже находился в испуге. Лишь бы их не спалили. Появилась идея. Сатору быстрым движением показывает ручку, — извините, сенсей! У меня упала ручка и укатилась к вашему столу. А другой у меня нету. Пришлось ее доставать. А я же все-таки прилежный ученик. Как я без нее буду все записывать? В конце он быстренько поклонился, а затем начал пятиться назад. У Годжо сейчас глаз начнет дергаться. Слишком уж он давит из себя эту улыбку. — Хм, — у сенсея было серьезное лицо. Вот это уже было не до шуток, — я как на тебя не посмотрю, ты все бездельничаешь. Не покажешь ли свою тетрадь? Зараза, все-таки видел. Но это не совсем правда. Он начал бездельничать только тогда, когда Сугуру вышел к доске. Нужно потянуть время. Перемену никто не захочет променять на проверку записей. Урок скоро должен закончиться. — Конечно, я все сделал. У меня были вопросы, но я их задал еще вначале урока. И я не бездельничал! Просто мне было очень скучно, ведь задачки были такими легким, что не фиг делать, — в этот момент Гето закатывает глаза. Годжо стоял между рядов, иногда посмеивался и яро жестикулировал. Нужно говорить что-угодно, но тянуть время. Либо он сейчас спасает себя, либо гробит. — Не могли бы вы в следующий раз давать что-нибудь посложнее? Это же детский сад, серьезно! Вы совсем нас за дегенератов держите? Так мы ничему не научимся. Нам же в жизни так сильно пригодятся знания геометрии. Например, при покупке апельсинов! Как же я без знаний геометрии смогу вычислить объем фрукта? Боже, только представлю эту безысходность в магазине — сразу в дрожь бросает. Понимаете, сенсей, ваш предмет открывает глаза на весь мир. Я его сразу по-другому вижу и ощущаю. Поэтому, я считаю, что нельзя останавливаться на простых задачках. Он точно уже наговорил себе на учесть быть побитым и сидеть в кабинете директора. Давненько он там не был. — Я согласен с Сатору, — еще один смертник, но так даже веселее. Вмешивается Сугуру, сложивший руки на груди, — ты забыл упомянуть про диаметр булочки для бургеров. В KFC нас обманули на два сантиметра, хотя в норме у них указано десять. Г - геометрия. Кстати, мне даже не пришлось долго рассуждать, чтобы дойти до решения. Все было сразу очевидно. Даже ничего интересного не было. Мой ответ совпадает с ответом в учебнике. Задачка решена. Что-то внутри Годжо закипает и свистит как кухонный чайник. Ага, легко ему было. Поговори тут еще. Гето теперь должен благодарить его до конца дней своих. — Считаю, в следующий раз Сугуру стоит дать что-нибудь потяжелее. Раз он у нас такой умный. А то сейчас он справился слишком быстро. Какой молодец! — эта игра меняет свои обороты. Теперь Сатору настроен сделать подлянку Гето. Просто король сарказма. — Только если Сатору будет отдуваться у доски, а то, мне кажется, ему обидно, что он не смог позвездиться перед всеми. — Хорошо, я вас услышал, — звенит звонок на перемену. Миссия выполнена, — для вас двоих я специально подготовлю задание повышенной сложности из программы университета. Урок закончен. Все свободны. Учитель собрал все свои вещи и вышел из класса. Началась перемена. Жаль, что они идут только десять минут. Хотя обычно этого времени было предостаточно, чтобы случилось что-то интересное. Кто-то достанет огнетушитель и будет угрожать им воспользоваться. Один раз они так пустили пену прямо в коридоре. Вот же тогда была шумиха. Уронить горшок с растением. Ну это уже для слабаков. А вот разбить стекло — это уже хард. Что-то на уровне курить в туалете. В любом случае за свои выходки придется отвечать. Почему-то с первых секунд, как прозвенел звонок, в коридоре уже поднимался топот с бесконечной болтовней. Эта даже была не обеденная перемена, чтобы все школьники спешили занять хорошие места в столовой. Видимо, никому не нравилась перспектива просиживания штанов в классе, что большая часть одноклассников просто решили удалиться. Еще долгое время Годжо и Гето тупо пялили друг на друга, пытаясь осознать в какую задницу они завели себя своими выходками. Дошутились. Молодцы. Сейчас стоят поникшими, пока вокруг них ходила Иэйри. Уж лучше бы их повели к директору за срыв урока. — Ну и цирк вы устроили, но спасибо, что не мне придется решать еще более сложную хрень, — сказала правду Секо, нажимая кнопки на своей раскладушке, пока не замечается сообщения от Сатору и Сугуру, — вау, вы мне пытались помочь? Как это мило. Они ей ничего не ответили. Так и продолжали втуплять в пустоту. Иэйри даже помахала ладонью перед их лицами, потыкала по щекам. Вроде живые, а вроде и не совсем. Раздражают своими кислыми минами, будто конец света наступил. Короли драмы. Однако у нее есть план «Б», что точно выведет Годжо из тильта. Правда, он не особо касается Гето, однако он должен присоединиться к этому. Секо набрасывается на Сатору и начинает его щекотать. Он жуть как боялся щекотки. Его смех всегда был слышен на другом конце света. Она пускает свои руки под пиджак и щекочет за бока, постоянно меняя позицию. Годжо заливается смехом и пытается отбиться. Его будто током бьют, настолько его движения были отрывистыми и резкими. Сатору понимает, что больше не в силах стоять, поэтому в попытке бегства садиться на стул, но Секо не останавливается, доканывает его уже сидя. В итоге он уже ложиться и начинает дергаться ногами, будто бежит по дорожке. Сначала Гето отрешенно только наблюдал за этой картиной, пока его не задели ногой и не оставили отпечаток обуви на брюках. Годжо теперь точно не сдобровать. Сугуру присоединяется. Они как два чертенка издеваются над бедным Сатору, который уже не мог нормально дышать, живот его начал болеть, а в глазах бегали искорки. Сатору начинает умолять прекратить их, но он прекрасно знает, что они не остановятся. — Всем приветики! — а нет, все-таки их можно остановить. Хайбара подошел к ним и поприветствовал, размахивая рукой. Сзади него стоял Нанами, держа зеленую папку. От Годжо наконец-то отлипли, чтобы поздороваться с только что подошедшими ребятами. — Боже, — Сатору еле мог что-то говорить. Только отрывисто. И вообще его шатало, но он пытался подняться со стула. Пиджак с него практически полностью стянули. Он предательски держался только на одной руке, а другая его часть подметала пол. Еще ему кто-то пуговицы на рубашке смог хаотично расстегнуть. Его будто хотели не пощекотать, а полностью раздеть. Черные очки были набекрень, на макушке творился самый настоящий хаос. — Хайбара, Нанамим, как же я вас обожаю. Спасибо вам. Кажется, Годжо сейчас откинется на этом стуле. Он отчетливо видел, как Гето и Иэйри делали вид, что они вообще тут не причем. Тихо посвистывали и смотрели по сторонам. — А вы все никак не меняетесь. Годжо-сан только вернулся с конкурса, а вы уже устроили кипиш! — посмеялся Хайбара, махнув рукой. — Он на нас плохо влияет, — одновременно произнесли Секо и Сугуру, показывая пальцем на Сатору, который сильно удивился и возмутился от такого заявления, застегивая пуговицы на рубашке. — Э, неправда! Все думают иначе! — Кстати, Годжо-сан, мы слышали, что ты занял призовое место. Поздравляем! — Юи так радовался, будто Сатору занял первое место, хотя он всегда был чересчур позитивным. — Спасибочки, — Годжо подходит к Гето и Иэйри, кладет обе руки на их плечи и свисает с них, — я бы мог занять и первое место, но там был такой жесткий чувак. Видно, что горит этим делом. Он заслужил. Хайбара неожиданно начинает запинаться и чувствовать себя неловко, долго подбирая слова: — Мне очень стыдно вас просить, но не мог бы кто-нибудь из вас сделать за нас одно дело?.. Все троя подняли вопросительный взгляд в ожидании продолжения, которого не последовало. Юи уж слишком сильно занервничал. — Мы не успели заполнить журнал отсутствующих и отметиться в учительской, а сейчас нам нужно идти на собрание всех старост школы, — закончил Нанами и протянул зеленую папку. Хм, это простое задание можно растянуть почти на весь урок и прогулять занудную биологию. — Я! Я сделаю! — выкрикивает Сатору и вырывает у Кенто журнал. — Ты все только испортишь. Лучше дай мне, — Гето хватает за другой край папки. Они прожигают друг друга взглядами. — Ребята, успокойтесь! — размахивая руками, сказал Хайбара, — вы можете пойти вдвоем. Так будет даже удобнее, потому что нужно еще отметить класс 3-С. — Про меня не забывайте, — между Сугуру и Сатору появляется Секо, — я тоже не хочу сидеть на уроке. — Тогда пойдем втроем! — Годжо прощается с Хайбарой и Нанами и энергично ведет Иэйри и Гето к выходу из класса, будто он является мамой уткой. — Но вас слишком много, — тихо говорит Юи. — А я говорил, что не следует давать им эту работу, — подмечает Кенто, чью фразу они еще прекрасно слышали даже из коридора. Класс 3-С находился недалеко. Следовало бы сначала зайти к ним, пока еще была перемена. Потом у них бы могли быть проблемы. Учитель класса мог просто обвинить их в прогуливании уроков. Нужно стараться обходить их стороной. Самым ответственным человеком из них троих являлась Иэйри, поэтому ей был отдан журнал. Годжо мог его запросто потерять или оставить где-нибудь, а потом не вспомнить. Благодаря нему было утрачено много важных вещей, которые им когда-либо поручали, что было не часто. Ключи от кабинетов, учебники из библиотеки, баскетбольные мячи. В последнем случае Сатору, когда он с Сугуру оставался поиграть в баскетбол, просто далеко забрасывал мяч в кусты или вообще за территорию школы, и он пропадали бесследно. Гето же мог просто испортить папку. Когда Годжо начинал кривляться, а это происходило почти всегда, в не зависимости от места и людей, Сугуру мог просто хорошенько треснуть его по голове, дабы он успокоился и отвлекся на боль. Силы он никогда не жалел. Листы могли просто помяться или даже порваться. Папка была не слишком уж плотной. Конечно, Секо ничем не лучше их. Однажды Гето и Годжо серьезно поругались, что игнорировали друг друга весь день. Иэйри даже не может сейчас вспомнить, из-за чего эти два идиота поссорились. Да и они тоже. Она хотела проводит с ними время, а они не хотели видеть друг друга, и Секо пришлось метаться между ними, что в конечном счете ей надоело. Решившись их помирить, она чудом загнала обоих в кладовку и заперла ее. Тогда было очень много криков. Сначала они ругались друг на друга, а потом проклинали Иэйри, потому что та заснула и не могла их открыть. Сугуру с Сатору просидели вдвоем в кладовке больше двух часов, пока их не освободил Нанами, который случайно проходил мимо. Они заходят в класс своих одногодок. Как обычно, Годжо врывается с шумом и визгами. На него все посмотрели как на дурака. Им вообще сначала показалось внутри никого не было. Настолько уж тихо там было и спокойно. Почти каждый сидел на своем месте и пялил в учебник, кто-то нервно что-то бормотал себе под нос. Только одна группа девушек стояла вокруг одной парты и мило беседовала, а после они начали перешептываться. Секо с порога попросила назвать фамилии отсутствующих, но никто ей не дал толкового ответа. Блин, они че не знают поголовно всех своих одноклассников? Похоже, они умеют только в книжки смотреть. Сатору прямо-таки чувствовал, как в этом классе пахнет тоской. Ему в один миг стало уныло, что он облокачивается на плечо Сугуру и выражает ему все свое недовольство, пока Иэйри проходится по фамилиям. Гето разделяет с ним мнение, но говорит, что это их дело. Не каждому по нраву веселье. Годжо настолько хорошо устроился на плече Гето, что сейчас начнет засыпать. Его голос еще звучал как колыбельная прямо под ухом. Было бы славно слышать его поздно вечером, лежа в постели, тогда бы сон был самым приятным и глубоким. Но Сатору пробуждается, когда к ним подходят три девушки из той самой компании. Он поднимает голову и вопросительно косится на них. Они говорили очень тихо, прижав руки к себе, а на их лицах был румянец. Их взгляд нервно бегал между глазами Годжо и полом. Ему приходилось напрягать свой слух, чтобы услышать их тонкие голоса, но все было бесполезно. Сатору с изумлением смотрит на Сугуру, надеясь, что он что-то понял, но нет. Он лишь небрежно развел руками. Тогда Годжо решается нагнуться к ним и спросит напрямую: — Девчонки, можете говорить чуть громче. Нечего меня бояться. Я же вас не съем. В конце он издал показательное «кац», сомкнув зубы. Поздравляю, Сатору сломал их еще сильнее. Еще бы немного он бы точно вызвал истерию. Но все-таки одна из них более смелая. — Извини, Годжо-сан. Можно задать вопросик? — она все также переживала, но хотя бы внятно говорила. Как вежливо к нему обращаются. Сатору кивает, — у тебя есть девушка? И этот вопрос их так интересовал? Даже ничего интересного нету. — Эм, нет, — почесывая затылок, отвечает Годжо, что вызывает какое-то оживление у двух других девушек. Гето стоял сзади и смотрел на всю эту ситуацию, сложив руки на груди. — Может, ты в кого-то влюблен? Он не понимал, почему их так интересует эта тема. В то же время он почему-то не мог ответить на этот вопрос. Наверное, потому что не знал, что означает эта влюбленность. Ну в смысле знал, но... Как она вообще чувствуется? И почему вокруг нее столько шума? Кто-то ему описывал, что у человека начинают летать бабочки в животе. Когда Сатору голоден, его живот урчит и будто двигается. Это считается? Вроде поведение рядом с предметом обожания меняется. Ну рядом с Секо и Сугуру он чувствует себя намного свободнее и приятнее. Часто бывает волнительно, но это ощущение Годжо пытается прятать и не замечать. Откладывать на задний план. Надо бы проследить, когда оно в нем загорается. Что он еще знает о влюбленности? Спросить бы у Гето. Может, он ему растолкует. Годжо задумчиво поворачивается к нему. Хотя это будет странно. Девушки его могут не понять или подумать, что он последний придурок. Да и сам Гето стоял так, будто только и ждал услышать ответ от Сатору. Он не знает... Девушки стоят в недоумении и яро ждут точный ответ. Что ж, Годжо определенно последний дурак. Иэйри как раз закончила отмечать учеников и потянула Гето с Годжо за собой в коридор. Неловко получилось, но зато из ситуации странной вышли. В этот момент звенит звонок на урок. Осталось зайти в учительскую и переписать все полученные данные об отсутствующих в общий журнал. Туда они и отправились по пустым коридорам, заполненных лишь солнечным светом, стараясь говорить максимально тихо, однако Годжо все также громко разговаривал. Ему приходилось постоянно затыкать рот. Несколько секунд действительно он говорил шепотом, но после снова начинал орать во весь голос. Линолеум, который походил на деревянные доски, только недавно протерли. Он немного поблескивал, да и мокрые разводы, оставленные шваброй, было видно. Под ним немного скользила обувь. Сатору это понимает, когда подскальзывается и падает прямо на копчик. Сугуру смеется над ним и пытается помочь подняться, протягивая руку, однако чуть сам не валиться на пол. Они вдвоем нашли себе развлечение. Скользить по линолеуму. Кто проедет дальше, тот и побеждает. Ребячество. Они брали разгон примерно с одного и того же места, а затем прокатывались на подошве. Иэйри же не могла дрифтить. На ней были туфли на толстой и большой платформе, которые никак не способны скользить. Гето с Годжо же на своих кедах рассекали вокруг нее, иногда возвращались к ней, чтобы она не чувствовала себя брошенной. Проходя мимо туалета, у Сатору появляется идея. Он подходит к Секо и берет папку, открывает последнюю страничку с пустым листом и достает его. Затем ручкой он тщательно вырисовывает надпись. Иэйри с Гето внимательно смотрели, как Годжо очень старался, закусив нижнюю губу и тихо хихикая. Он показывает листок с английской надписью: «HEY BRO NICE DICK». У Секо и Сугуру челюсти поотвисали, когда услышали, зачем он это написал. Сатору собирается повесить это в мужском туалете забавы ради. Пусть он не увидит реакцию на свое творения, но кому-то он точно поднимет настроение. Он заскакивает на несколько секунд в туалет и выходит оттуда с ехидным выражением лица. Поднимаясь по лестнице, они слышат шаги. Гето первый выглядывает из угла и осматривает коридор, пока Иэйри тихо стояла на ступеньках и выжидала заключение Сугуру. Годжо находился между ними и тоже хотел подглядеть. Он протискивает свою голову так, что голова Гето оказывается сверху. И вместе они так выглядывают из угла, пока не замечают учителя, направляющегося прямо к ним. Они вместе прячутся за стенкой, при этом ударяясь друг об друга. Сатору держится за свой затылок, а Сугуру получил по челюсти. Они бы сейчас начали огрызаться, но Секо шепотом приказывает им спуститься ниже, чтобы переждать. Прижавшись спиной к стене, Годжо шепотом начинает ругаться на Гето. Не хотелось бы, чтобы у него вылезла шишка на голове. Однако рот ему одновременно закрывают Секо и Сугуру, наслаивая свои ладони. Только сейчас слышится стук каблуков об пол, проходящий прямо над ними и после исчезающий. Учительская была помечена специальной табличкой и разделена на две комнаты. Первая оказалась тесной. Одно окно с прозрачными шторами, два шкафчика с книжками, столик с бойлером и одноразовыми стаканчиками, несколько обычных школьных стульев, некоторые из которых были поставлены друг на друга. Похоже, это что-то типа зона для перекуса. Только холодильника маленького не хватает. Да и кружек нормальных, самого кофе или чайных пакетиков, пачек печенек. В этой же комнате была дверь в саму учительскую. Она должна быть намного больше и более обжитой. Сатору уже строил план, как украдет пару вкусностей и сделает себе чай. Только бы сахар нашелся. А если повезет, то и сливки. Они могут тут неплохо поесть и отдохнуть. Только вот дверь была заперта, а ключей не видно. Всегда должно что-то обломаться и пойти не по плану. Ключи могут быть у других учителей или в специальном помещении, где хранились все ключи ото всех кабинетов. Секо отправляется именно туда, оставляя Сугуру и Сатору здесь с зеленой папкой. Мда, здесь, конечно, заняться нечем. Гето сразу же сел на стул и облокотился на руку. Он смотрел за Годжо, который метался из одного угла в другой, рассматривал шкафчики, даже открыл один, но увидел там только учебники и какие-то прошлогодние отчеты. Тяжело вздохнув, Сатору двигает стул поближе к Сугуру. Сначала садиться просто рядом, но после короткого зевка кладет голову на колени Гето, а свои ноги забрасывает на подоконник. На удивление, очень удобно. Дома у него есть какой-то суперский матрас за капец какую огромную цену, но даже на нем Годжо не было так комфортно. Он снимает с себя очки и кладет себе на грудь, а свое лицо прикрывает открытой папкой. Он действительно может так уснуть. Было бы еще что обнять, хотя есть у него идейка. Сатору выглядывает из-под папки, видит Сугуру, который правой рукой что-то набирал на телефоне, а его вторая рука покоилась на спинке стула Годжо. Ее то он и хватает, кладет на грудь и обнимает, снова пряча лицо за папкой. Интересно, какое сейчас выражение лица у Гето? Наверное, он не придал такой выходке никакого значения. Это не самое странное, что вытворял Годжо, хотя почему-то именно сейчас ему так волнительно и будто немного страшно, что что-то колит его в животе. Но Сатору был так рад, а на его лицо лезла маленькая улыбка. Хорошо, что ее никто не видит. Годжо прижимает чужую руку ближе к себе, обнимает так, как бы обнимал мягкую игрушку перед сном, если она была у него. Ладонь Сугуру покоилась на его щеке. Кажется, он лишний раз боится пошевелиться, хотя Сатору все равно чувствовал крошечные поглаживания. Стоп, ему волнительно? Стоит ли расстраиваться из-за того, что в школе ты чувствуешься себя более уютно и комфортно, нежели в собственном доме в кругу родственников? На самом деле, звучит грустно, когда родной дом ощущается пыточной. Там никто тебя не ждет, никто не утешит и не обнимет крепко, шепча на ухо нужные слова. Ничего родного, ничего светлого. Нет ни одного радостного и счастливого воспоминания, мгновения. Только тоска. Ты будто один, наедине с самим собой. Выживаешь вечер и ночь, только чтобы на утро сбежать подальше. Это не дом. Школа — не самое лучшее место. Тут бывают жуткие картины. Слезы, крики, хруст костяшек перед очередным избиением, те же упреки. Но какая разница в каком месте находиться, если рядом с тобой настоящие близкие, родные люди, с которыми даже на помойке, на отшибе общества, на дне социума все равно будет счастье? Такой человек всегда разгонит любую тьму, подарит свет и умиротворение. Это и есть дом, где ты находишься в безопасности. И именно сейчас Годжо чувствует все это на максимум. Какая-то легкость. Внутри него переполняется стакан наивной радостью. Он будто что-то предвкушает, но прекрасно знает, что ничего не произойдет. Где-то далеко крутиться игривость. Хочется прыгать, скакать и кричать о своих эмоциях. Он прямо сейчас находится на бесконечном поле со множеством цветов и видит, как прорастает новый и не менее чудесный. На глазах он становится все больше и больше, превращается из зелененького хрупкого ростка в невероятный цветок с большими белыми лепестками. Годжо так по-детски радуется всем мелочам. Сатору засыпает, хотя нет, ему только кажется. — Ты там не умер? — Гето приподнимает папку с лица Годжо, который все также продолжает лыбиться и обнимать чужую руку с закрытыми глазами. Сугуру входит в небольшой ступор. — Ой, прости, не хотел тревожить... — Да я и не спал, — Сатору открывает глаза и смотрит на Сугуру как ни в чем не бывало, — я чувствую себя достаточно бодро, хотя старикашка не давал мне нормально спать всю неделю. Ему показалось или на лице Гето только что проскользнул румянец? Все-таки Годжо его смущает. Как бы сильно не хотелось, но он выпускает из объятий его руку. Досадно, однако о других тоже следовало бы думать, каким бы эгоистом он не был. Годжо пронзает Гето взглядом. Действительно, сережки ему прямо к лицу. Кажется, Сатору будет подмечать это бесконечно. Прямо к глазам. Таким же глубоко черным. Только меткий глаз сможет различить в них другие оттенки, закручивающиеся в спираль. И только последний дебил скажет, что в них нет ничего необычного. Годжо готов до конца отстаивать, что они самые красивые. Гето сам весь такой примечательный с острыми чертами лица. Об них, наверное, можно порезаться, хотя Годжо они никогда не ранили. Наоборот, становились мягче, если он открыто лез к Сугуру, будто край ножа в мгновение тупел. Его сложно было вывести из себя, но если кому-то это удавалось, то эти балбесы платили большой ценой. С Сатору же он просто бесился, находился на одной волне. Да, они часто спорят. У них разное мнение и видение на определенные вещи. Иногда Гето останавливал Годжо, если тот срывался, а после нравоучал. Бесит, но он таким образом выражал заботу, что было приятно осознавать. Они не были противоположностями друг друга, не были похожи как капли воды. Они именно дополняли друг друга. Два кусочка пазла складывались в картину. Волнительно. — Сугуру, я тут задумался, — с ничего начинает Сатору, после решая дать конкретику и размахивая руками, — что для тебя влюбленность, любовь? Ну то есть, как понять, что ты в кого-то влюблен? Что должен вызывать этот человек? Годжо видел, как на лице Гето появлялось недоумение. — И почему ты решил спросить именно меня? — Сугуру серьезно не понимал. Он не похож на человека, который в этом разбирается. Но игнорировать Сатору не хотелось. К тому же он строил такое невинное и ангельское лицо, будто за ним совсем не скрывается злорадный чертенок. Гето ухмыляется, — тяжелые у тебя вопросы. Для меня это самый близкий и лучший друг, ради которого начинаешь творить странные и даже безумные вещи, ведь только он заставляет сильнее биться сердце, однако в то же время страшно сделать что-то не так. Интересно выходит. Сатору резко поднимается и поворачивается к Сугуру. — А ты считаешь меня своим лучшим другом? — немного жалобно прозвучало. Почему-то это неожиданно начало так сильно волновать Годжо. — Я бы даже сказал самым лучшим другом, — мило улыбается Гето, немного наклоняя голову. Это так трогательно. — Сугуру! — Сатору сейчас расплачется от радости. Он набрасывается на Гето, чтобы обнять его, но не рассчитывает силы. Вернее, он слишком ее применяет, что перебарщивает. Годжо валит его вместе со стулом, и они оказываются на полу. Требуется время, чтобы понять, что к чему, и осознать происходящее. И как только так случай распорядился? Сатору нависал сверху, опираясь одной рукой об пол. Второй же он схватился за тонкую рубашку Сугуру. Пиджак с него коварно спал и открывал плечи, грудь. Годжо чувствовал кончиками пальцев чужую кожу, мышцы, рефлекторно усиливая свой хват в попытке подняться. Наверное, он слишком сильно давил на Гето, хотя тот в свою очередь вцепился за руку, которая и наглаживала его. Случайно, конечно же. Сатору толком не мог нормально держаться, постоянно соскальзывал по линолеуму. И с каждым сантиметром он становился все ближе к лицу Сугуру. Сначала он смотрел прямо на Годжо, долго приходя в себя и осмысливая ситуацию. Но после акта рассматривания себя в чужих глазах Гето будто в панике отворачивает в сторону. Свободной рукой он прикрывает свое обильно покрытое румянцем лицо, прячется от небесного взора. Черная челка так небрежно разлетелась по всему его лицу, а некоторые пряди выбелись из общего пучка. Сатору захотелось их собрать, поправить, чтобы они не лезли в его глаза, не скрывали красноту щек. Заплести волосы, как часто Годжо делал, даже когда Гето не просил. Всегда вызывался добровольцем. Или хотя бы убрать за ухо. Так они не будут мешать рассматривать лицо Сугуру. Такого смущенного, немного испуганного. Со сбитым дыханием и сильно колотящим сердцем. Не часто увидишь его таким. У самого Сатору тоже лицо горело. Каждое его микро движение выходило очень неуверенно и вызывало целую волну смущения. Он старался вообще ничего не делать, лишний раз не вызывать это чувство, которое и так заполонило его полностью. Страшно было даже дышать. Он слишком близко. Все органы чувств остро реагировали на окружение. На мимолетный взгляд, который одаривал его целой волной растерянности, на чужое дыхание, выдыхаемое в такой неловкости и обдающее кипятком, на огромное желание увидеть себя в черных глазах, окунуться в них, на странную прихоть коснуться тонких губ. Интересно, Гето вкусный? И от куда только все это бралось? Где раньше таилось все это время? Почему показалось только сейчас? Или просто Годжо все это время не видел этих чувств, а они его преследовали постоянно? Резко открывается дверь в кабинет. В проеме стоит Секо и лениво переводит на них свой взгляд, а после несколько раз моргает в удивлении. До Сатору только сейчас дошло, что надо бы как-то отлипнуть от Сугуру, что он и делает в спешке и испуге. — Ох, блин, — начала Иэйри, состроившая обидное лицо, — вы хотя бы предупреждайте, когда вытворяете что-то подобное, чтобы я успела вас сфоткать. Она открывает дверь в учительскую, пока Гето и Годжо приходили в себя и поднимались с пола. Это помещение было намного больше и походило на офис со множеством столов и компьютеров. Похоже, для каждого учителя в школе было выделено свое небольшое пространство. На некоторых столах царил такой беспорядок, что они вообще никак не могли предъявлять ученикам за неаккуратность. Хотя каждое рабочее место олицетворяло учителя, за которым стоит такой же обычный человек со своими приколами и заморочками. И как думал Сатору, тут была обеденная зона. Правда, в ней не было особой нужды. В столовой им тоже выдавали порции, причем намного лучше, чем ученикам, но, похоже, они были зажравшимися. Пока Иэйри с Гето заполняли бумажки, Годжо полез в небольшой холодильник. Даже у него дома не было столько еды. Капец, тут даже были майонез и кетчуп, колбаса и сыр, лапша быстрого приготовления. Учителя, случаем, тут не живут? Может, где-то тут есть кровати, чтобы восстановить силы после рабочего дня. Годжо точно обойдется не только одним чаем. Он сделает себе целый бутерброд. Осталось только найти хлеб. В небольшом шкафчике он находит белые чашки с чайными ложками, достает сразу три. Угостит Гето и Иэйри. Там же был кухонный нож, батон, упаковка с чаем и коробка с сахаром в виде кубиков. Сатору чувствует себя прямо поваром, нарезая колбасу с сыром. Его бутерброды точно можно подавать в элитных ресторанах Токио, настолько он уж их аккуратно и даже изящно сделал. Годжо посвистывает мелодию себе под нос и раскладывает сахар по чашкам. Для Гето он кладет один кубик, для Иэйри — два. Себе же он никогда не жалел. Целых пять. Хорошо, что кулер исправно работал и лил горячую воду, а то в кабинетах у них такой функции нет. Возвращаясь с чашками, Сатору ловит на себе укоризненные взгляды и сразу начинает объясняться. Мол какого черты учителя прячут у себя так много еды, пока остальные довольствуются стряпней из столовой? Да и возвращаться в класс было еще рано. Аргументы сильные. Спорить не стали. Да и поесть хотелось. Так они просидели почти до конца урока. С бутербродами и бесконечной болтовней о всем подряд. Кажется, скоро намечается осенний фестиваль, раз созвали всех старост в конце недели. Стоит ожидать настоящий движ. Хоть они не принимали участие ни в одном кружке, но все равно старались оставить свою лепту и просто повеселиться на фестивале. В Сатору же всегда сидел какой-то вредный черт. Он постоянно предлагал сделать какую-ту подлянку, чтобы добавить перчинки в праздник. Вместо сахара насыпать соль, чтобы чай и кофе из кулинарного кружка стали просто невыносимо ужасными. Испортить реквизит театралов или просто заруинить музыку, освещение. Скупить или лучше скрытно стащить все сладости, предлагаемые гостям, засесть где-нибудь и уминать в обе щеки. Сместить диджея и подключить свои любимые песни. Жаль, что эти идеи не увидели свет. Сугуру и Секо в этом плане вызывались занудами. Однако некоторые безумные планы все-таки воплощались. Вместо банальных украшений они один раз использовали рулоны туалетной бумаги. Разбросали повсюду и готово. Чувствуется в этом что-то бунтарское. Серьезно, из раза в раз одни и те же ленточки, цветочки, листики и гирлянды изрядно так надоедают. Хотя в основном именно они были ответственны за декор коридоров, классов и улицы. Было классно засиживаться допоздна в классе с кучей разноцветной бумагой, скотчем, ножницами, шариками и прочей фигней. В этом году их точно не подпустят к украшениям. Фестиваль всегда заканчивался очень торжественно и красиво. Фейерверком. Когда-то Годжо поставили главным за салюты, выдали сумму, на которую он должен был их приобрести. Под зорким глазом Гето, контролирующий, чтобы Сатору не потратил деньги на тупые безделушки, они закупили самые необычные фейерверки, которые должны были всех удивить. И удивили же. Правда, Годжо после ходил с перебинтованной рукой. Зато весело было. Сатору захотел их запустить с не привычного места, а из окна кабинета. Они должны полететь выше, а значит, каждый сможет их рассмотреть получше. Так он и получил несколько ожогов и ран. Спасибо, что руки не лишился. Гето с Иэйри оперативно вызвали скорую и даже сопроводили его в больнице. Тяжело было тогда объяснять родителям, что с ним случилось. В этом году им приходит идея сделать стендап. Годжо и Гето знали толк в юморе и могли развеселить толпу, а Иэйри контролировала бы этих двоих, чтобы ничего лишнего не наговорили. Выйти на сцену в строгих костюмах звучит отлично и интересно. Будто ничего не предвещает беды. Ну это пока они не откроют рот. Самым сложным будет написать заранее сценарий. Да, Сатору может тараторить и без этого, но тормоза ему нужно приделать. Надо только узнать тематику фестиваля и подогнать шутки под него. Хотя жизненный школьный юмор всегда имеет место быть. Им следовало заявиться хотя бы в конце урока, чтобы учитель знал, что они живы и с ними все хорошо. Отговорка у них имелась. Проблем не должно было быть. Годжо пытается привести все в порядок, не оставить следов, что кто-то хавал в чужом холодильнике. Иэйри закрывает дверь в учительскую. Чуть позже обязательно вернет ключи. Правда, Гето предлагает оставить ключ себе и иногда устраивать себе полноценный и прекрасный обед. Задумка классная, но пропажи в скором времени будут замечать. В класс они возвращаются за несколько минут до звонка на перемену. Аккуратно открывают дверь. Сатору идет впереди. Он первый здоровается, извиняется за отсутствие на уроке. Годжо не сразу замечает рядом стоявшего завуча, который сердито держал в руках какой-то листок. Листок с его творением. Внутри него смешались паника, испуг и дикий смех, и чтобы ничего из этого не вылезло наружу, он затыкает себе рот. Хотя по его глазам и так все без труда понималось. Как бы сильно Сатору не пытался спрятать свою реакцию, у него все равно ничего не получилось. Он решает выбежать в коридор, растолкнув тихо смеющихся Секо и Сугуру, будто таким образом у него получится отвертеться от наказания. Годжо еще долго и отчетливо слышал свое имя, доносящиеся из кабинета.

***

Ему прилетело. Этого ожидали все. Где-то минут десять ему зачитывали нотации. Даже достали небольшой буклетик, предназначенный для младшеклассников, с правилами поведения в школе. Они совсем за придурка его держат? По коридорам не бегать, уроки не прогуливать, школьное имущество не портить, соблюдать нормы поведения в учебных заведениях, то есть вести себя сдержанно, культурно, не ругаясь матом и не кривляясь, проявлять уважение к учителям и своим одноклассникам. Да и вообще скромность человека красит. Годжо было известно обо всем этом. Он слышал это занудство миллионы раз от своих родителей и преподавателей. Все это время Сатору просидел с надутым лицом, выражающее несогласие, некую обиду и раздражительность. Сначала он пытался как-то оправдывать себя. Детство в жопе заиграло, захотелось прикольнуться, никто не пострадал от его выходки, но все это не было услышано. Так еще получил нагоняй за свое отрешенное и бесстыдное выражение лица. Все закончилось его любимым, что он мальчик способный и умный, только куда-то не туда свернул, и ему стоит пересмотреть свои идеалы и круг общения. Выходя из кабинета, Сатору кривится в закрытую дверь. Уж как-нибудь он сам решит, что ему делать и как жить. Спасибо, что без наказания какого-либо. В коридоре его ждали Сугуру и Секо, которые хоть сначала и посмеивались над его ситуацией, но позже все-таки заволновались, хотя прекрасно знали, что Годжо зарекомендовал себя как звездный ученик, и все с ним будет нормально. Зануднее директора являлась только история. На ней всегда было скучно, а голос учителя всегда звучал как колыбельная, именно поэтому Сатору складывает руки и ложится на них. За сегодня он столько раз собирался поспать, один раз почти даже получилось, что на этот раз ему действительно стоит уснуть. За спиной Гето его не должно быть видно. Последнее, что он слышит, как учитель рассказывает про Сёгунат и период Камакура. Очки спадают с кончика носа на парту, а щека сминается. Держащая ручку рука тоже по-тихоньку начинает падать. Мир перед глазами становится все мутнее и мутнее, пока полностью не покрывается черной пеленой. Лишь бы Сатору не начал сопеть во сне, а он может. Слишком ему было удобно на жесткой парте и деревянном стуле. Хотя на этот случай спереди сидит Сугуру, который сразу же разбудит его. Кажется, ему даже что-то приснилось. Он помнит общие очертания. Годжо вместе с Иэйри и Гето катаются на большом белом драконе с желтыми глазами со спиралькой внутри и длинными усами. Во сне Сугуру говорил, что это радужный дракон, но радуги они никакой не видели, а жаль. Зато на нем было весело кататься. Сатору казалось, что он проспал от силы минут десять. Разбудили его щелчок от камеры и негромкий смех. Гето приложил указательный палец к губам и тсыкал, пока Иэйри стояла с камерой и улыбалась. Когда они заметили, что Годжо проснулся, то сразу же подметили его красную щеку. Они хотели пойти в столовую. Сатору не отказывается. И это его еще называют главным любителем пожрать? Не они ли случаем с утра схомячили сэндвичи, а потом еще бутерброды с чаем в учительской? Теперь еще прутся в столовую. Но позже выясняется, что им нужно просто как-то провести целый обеденный час, а сделать это с уютом и комфортом можно в столовой. Годжо пулей врывается в помещение и занимает самые удобные и элитные места. Посидеть, поболтать, может, стыбзить чай. Нет, а че он стоит у всех на виду и в общей доступности? Так и манит взять кружечку, пока никто не видит. Только никто из них не успевает встать, как к ним прилетает претензия от каких-то пацанов. Они были недовольны тем, что эти троя заняли целое место и при это ничего не ели. — Мы же не виноваты, что вы такие лошары. Раньше надо было занимать место, а не ныть сейчас как девки малые, — посмеивается Годжо, махнув в их сторону рукой, — не, если вы поплачете и будете умолять на коленях, то я, возможно, подумаю, но в вашем же случае будет легче просто пойти нахуй. Такая грубость мимо не проходит. Один из пацанов хватает Сатору за воротник рубашки и немного приподнимает его. — Эй, очкастый, не прихуел ли? Рожа у этого человека была, мягко говоря, не очень. Даже изо рта чем-то пахло. Краем глаза Годжо видит, как поднимается Гето и пытается подойти к обидчику Годжо сзади, но путь ему преграждает его дружбан. — Куда собрался, челкастый? Глубоко вздохнув, Сугуру чешет затылок: — Вы бы, ребятки, слова хоть подбирали. Гето с одного удара по лицу выносит пацана, пока на эту картину смотрел тип, держащий Годжо. Он тоже медлить не стал и прописывает челу по челюсти, советуя не терять бдительности. Все это время Секо тихо сидела в углу, иногда посматривая на бойню, которые устроили эти двоя. Она даже чувствует на себе фантомную боль, когда Сугуру с Сатору начинает добивать их ногами и злорадно смеяться. Ох, и влетить же им. Снова. — Молодцы, — в ее словах звучал сарказм, — нам теперь нужно отсюда сваливать, хотя эти уроды все равно нажалуются на вас. Как и во всех школах, вторым популярным местом для обеда служила крыша. Там они и просидели до конца перемены. Оставшиеся уроки ничем примечательным в голове Сатору не запомнились. Хотя Секо очень умело лила воду и даже получила похвалу от учителя. Не зря она обожает смотреть криминальные телепередачи с доскональным разбором преступлений, открытой расчлененкой, детективным прослоем и реальными кадрами из заседания суда. Хоть где-то ей пригодились эти знания. Правда, вопрос немного не в этом русле, что-то про судебную систему в Японии, но Иэйри грамотно выкрутилась из сложной ситуации. Даже смогла покритиковать судий и систему, что вообще категорически делать запрещено. Нигде не написано об этом, конечно, но получить презрение и осуждение от учителя вполне возможно. На уроках правоведения всегда должна быть дискуссия, ведь сколько людей, столько и мнений. И иногда она была. На удивление, Годжо достаточно хорошо и глубоко разбирался в правовой системе, хотя открыто не интересовался. Он просто мог рассуждать и находить пути решения проблем, на которые власти клали большой болт. Сатору даже получал респект от сенсея. Сугуру же в шутку просто предлагал всех переубивать. Нет проблемных людей — нет проблем. Не пришлось бы тогда тратить деньги из государственного бюджета на благоустройство тюрем и компенсацию разрушений, семьям пострадавших и погибших. Как только выявлять девиантных людей? Это уже другой вопрос. После всех уроков следовала уборка территории. Самая нелюбимая часть. Как и предвещал Годжо, им выдали метла и поручили подмести площадь перед школой. Достаточно удачное место, чтобы быстро сленять, но все-таки нужно хотя бы чуть-чуть прибраться. К тому же мести опавшие листья намного веселее, чем мыть полы и протирать пыль с подоконников. Можно очень сильно замахнуться веником и пустить все листья прямо кому-нибудь в лицо. Это и делает Сатору, после наяривая круги вокруг Секо в попытки спастись от злого Сугуру. Годжо даже прячется за Иэйри, а Гето клянется, что достанет его даже из могилы. Есть еще вариант развлечений. Сунуть метлу между ног и притвориться ведьмочкой, постоянно подпрыгивая и имитируя полет. А когда листья собраны в большую кучу, то в них можно упасть прямо как на матрас, и снова разбросать их по округе или в того же Сугуру. Сатору устраивает листопад, пока листья падают на его голову. Хорошо, что Гето заботливо их убирает с белой макушки. Но любая принудительная работа в конечном счете надоедает. К тому же они собирались пойти в океанариум. Ночью их туда никто не пустит, а билеты были взяты именно на сегодняшний день. В итоге они бросают метла прямо посередине дороги и уматывают из школы, пока никто их не видел. И все же в какой-то степени осень лучше лета. Главный и бесспорный ее плюс — нежаркая погода. Нет этой удушающей жары, когда у тебя перед глазами все плывет, будто прямо перед твоим носом разжигают костер. На голову не давит своим тяжелыми лучами горящее солнце. Иногда казалось, что у жары даже был свой звук, похожий на стрекотание кузнечиков или писк комара над ухом. Только более тихий и ненавязчивый, приглушенный. В такую погоду любое малейшее дуновение ветра — это божья благодать, а наличие вентилятора превращало комнату в настоящий рай. Конечно, всегда можно было рвануть на море и засесть в прохладной воде. Почувствовать себя настоящей лягушкой или рыбой, когда подушечки пальцем начинают скукоживаться. Так и делали они все лето, если появлялась возможность. Как иной вариант может подойти гуляние по вечерам, когда солнце уже не жалит своими лучами, но против этого подхода всегда был против Сатору, который всеми силами пытался убежать из дома, ибо сидеть и ждать до вечера было внемоготу. Иногда в парках можно было натолкнуться на обрызгиватели или шланги, поливающие газон. Их можно было свободно использовать как средство для прохлаждения, ведь зачастую вода текла очень холодная. Брызгаться, поливать друг друга с головы до пят, а после сидеть с температурой, красным горлом и хриплым голосом. Такова была цена. Ну и нельзя забывать про другие прелести. Холодная газировка из автоматов, молочные коктейли, всякие смузи, чай со льдом, лимонады, мороженное. Да, сейчас на улице стояла умеренная погода, самая комфортная для человека. Голова не кружилась, солнце грело несильно, дул еле заметный ветерок, однако Сатору созывает всех зайти купить мороженое. Продуктовый магазинчик был небольшим и старым, но таким уютным, и заведовала им милая старушка, которая сразу же поприветствовала своих гостей. Деревянные потолки и немного скрипучий пол, а рабочее место или импровизированная кассу можно разглядывать бесконечно. Столько мелких безделушек, на первый взгляд, но для нее они могут быть очень дорогими и ценными. Старые напольные лампы, красные бархатные шторы которыми закрывали на ночь большие окна. Множество горшков с небольшими деревцами, ряды прилавков и шкафчиков, расставленные у стенок, а рядом с каждым товаром ценник с аккуратным почерком. Здесь пахло старостью. У каждого предмета была своя невероятная история, которую можно рассказывать детям на ночь. Что уж детям, самому интересно узнать продолжение. Все было тщательно убрано, ни одной пылинки. На рассвете сюда точно заглядывает солнышко и одаривает первыми лучами старушку, подметающую пол. Похоже, добрая часть продукции была сделана самой женщиной. Наверное, у нее и ее мужа есть свой сад за Токио. Муж несколько раз в неделю приезжает и привозит товар. На прилавках были свежие фрукты и овощи, множество свежевыжатых соков. Даже красочные букеты имелись. Ромашки и одуванчики. Просто, но так красиво. И почему только такое добро продается так дешево? Такой труд стоит уважать и ценить. Вряд ли им кто-то помогает из родственников. Может, найдется одна любящая и верная внучка, которая помогает в магазине. Из мороженного был только фруктовый лед разных вкусов. Годжо берет три пачки и несет на кассу, отдавая чуть больше денег, чем они стоят. Уж как-то ему захотелось поддержать старушку. К тому же денег сейчас у него было достаточно. Награда за шестое место — приличная сумма. Хорошо, что не вписал на их получение своих родителей, как и должен был. Они бы забрали все до последнего йена. До прихода на автобусную остановку мороженное не доживает. Его коварно и с удовольствием съели. Как только они заворачивают за угол, автобус подъезжает и уже принимает своих пассажиров. Через час или даже меньше народ прибавится, поэтому, чтобы доехать до океанариума в комфорте и без толкучки, они бросаются в бег. В это время Сатору размахивает руками. Пытался задержать водителя. Все равно успевают, а сразу же за их спинами двери закрываются. Поездка предвещала быть недолгой. Иэйри сразу заняла место, Годжо встал перед ней и держался за поручни, пока Гето, облокотившийся на стекло достал из сумки Nintendo DS . Раньше Годжо не видел у него такой приблуды. Похоже, недавно ему купили. Везет кому-то. Он заинтересованно следил за игрой пытался одновременно уследить за происходящим на экране и движениями рук Сугуру. Сатору не понимал, но очень пытался. На экране была машинка, в которой сидел усатый человечек в красной кепке и комбинезоне. За него и управлял Гето. Похоже, очередная гоночка. Если Годжо правильно во всем разобрался, то сейчас Сугуру выигрывает, а вдали на карте уже виднелась финишная линия. Хоть где-то он выигрывает. — Блин, нет! — восклицает Сатору, тыкая пальцем по экрану. Гето в это время недовольно цыкнул себе под нос, — тебя подрезали у самого финиша. Что это за игра? — Mario Kart. Могу дать поиграть. У меня с собой есть еще игра про Покемонов, — Сугуру роется в кармане сумки и достает небольшой картридж с надписью «Pokemon Black and White», а после вставляет в консоль, — она должна тебе больше понравится. Ну мне так кажется. Сатору аккуратно берет консоль. Ему было страшно ее уронить или сломать. Кажется, Гето в нее уже немного поиграл, ведь игра началась не прям с самого начала. Похоже, ему несильно зашло. Сугуру небольшой любитель подобного. Годжо затягивает с первых кадров. Столько классный и милых зверюшек. Ну покемонов, точнее, которых нужно было еще ловить. Так они еще эволюционируют. Сатору было безумно интересно посмотреть на них всех. Жаль, что консоли у него нет. Все время, пока Годжо тыкал на кнопочки и пытался разобраться в геймплее, Гето внимательно смотрел и поправлял, если что-то у него не получилось. Иэйри видела эту картину и закатывала глаза. Вырастил геймера. Мальчика затянуло, поглотило. Теперь им всем придется как-то понимать его слова и пытаться разделять его страдания при проигрыше или еще чего-нибудь. Сатору даже остановку нужную проморгал. Так бы и остался в автобусе, если бы Сугуру не потянул его за рукав пиджака. Гето разрешает Годжо забрать себе его консоль. Здание океанариума выглядело ничем непримечательным, что сразу снижало ожидания. Всю оставшуюся дорогу Сугуру и Сатору ныли под ухом Секо, что они хотят на Окинаву, мол там намного лучше. Откуда только у Иэйри такое железное терпение? С порога они оказались в темном помещении, лишь вывеска горела нежно-голубым над подобием ресепшена, и свет с улицы проникал через стеклянные двери. Стояли всякие сувениры, мягкие диванчики, странный декор из геометрических фигур. Не зря они сегодня с утра трындели о важности геометрии. Только сарказм оказался вообще не сарказмом. Проходят турникеты, отдают билеты, а теперь идут по небольшому темному коридору, который мгновенно перетекает в аквариум в виде тоннеля, где ходили люди. С Сатору даже очки спадают, которые услужливо возвращает на свое место Сугуру, настолько он не ожидал такого размаха. Где-то только что усмехнулась Секо. Над ними в основном плавали скаты с жутко милыми «лицами». Он и не знал, что под ними вообще что-то есть. Они кажутся такими няшными, будто улыбаются каждому посетителю. Прямо перед Гето изящно переворачивается один из скатов, а после будто машет ему и подмигивает. Аквариум хоть и был немного пустоват, но мог зацепить вошедших гостей. Недаром он является некой проходкой в основной зал океанариума. Помимо скатов, там плавали маленькие группки рыб, чья серебренная чешуя немного поблескивала от белых ламп сверху. Основной же зал был из маленьких аквариумов, которые показывали флору океана. Помещение было все таким же темным, только яркие пятна стекол горели своим оттенком, помимо синего и голубого. Разноцветные рифы. Их неровные склоны будто радугой полили. Серьезно, там можно было увидеть абсолютно все цвета. Чего только стоят коралловые колонии. Они могли быть желтыми, оранжевыми, красными, фиолетовыми. Да хоть какими. Губчатыми, разветвленными как деревья. Или даже походить на цветы со своими лепестками. Они составляли бесконечные узоры. Кто же знал, что за кораллами будет интересно наблюдать. Еще на дне лежали самые разные ракушки. Их хотелось забрать, собрать целую коллекцию. Приложить ухо к самым большим и услышать шум океана. Если бы только аквариумы были открыты. Годжо сто процентов сунул бы руку, чтобы взять хотя бы одну. За другим стеклом были сталактиты и сталагмиты. Никто из них не знал, как их отличать. Постоянно путались. Между ними была некая гармония, настолько они органично смотрелись и создавали подводный пейзаж. Пещера на дне океана, в которую тяжело попасть. Наверное, где-нибудь лежит пиратский клад или затонувший корабль. Можно было долго еще рассматривать зеленые картины, что странно, они же в океанариуме. Тут должно быть все в оттенках морской волны. Но были отдельные аквариумы с различными водорослями. Кто же знал, что в воде могут быть свои запутанные джунгли? Сатору прижимался к стеклам, чтобы разглядеть в этой паутине рыбок. И находил. Маленькое семейство ярко-оранжевых рыб. Таких крошечных, но с элегантными плавниками, похожими на шелк. Еще одни создания заставляют их всех умиляться. На табличке написано «Аксолотль». Розовые с голубыми глазками и неуклюжими лапками. Раньше казалось, что в океане обитают в основном только жутковатые создания, пугающие одни взором на них. А эти походили на плюшевые игрушки с маленькой улыбочкой. Даже равнодушная Иэйри не может сдержаться и умиляется вместе с Годжо, пока Гето не зачитывает с таблички, что аксолотль — личинка некоторых видов амбистом. И вообще является хищником. У аквариума с огромным японским крабом Сатору давится смехом, зачитав рядом стоявшую табличку. Сугуру и Секо с изумлением подходят и понимают, что его так рассмешило. Там был написан факт о самом большом крабе в мире, которого назвали «Большой Папа». Действительно, забавно, но если посмотреть на фото, становится не так уж и смешно. Скорее, страшно. Он просто гигантский с длиннющими клешнями. Впереди Годжо замечает стеклянное ограждение и сразу спешит туда. Добегая, он перевешивает часть тела и смотрит вниз. Огромный аквариум только с медузами. Ему сначала кажется, что они ненастоящие, будто какая-то машина проецировала только образ. Их плавало так много, что свободного пространства в воде просто не было. Если бы звезды на небе были намного больше и с щупальцами, то эту картину свободно можно будет сравнить с небесной. Каждая медуза сияла на темном фоне то фиолетовым, то голубым. У некоторых их них на макушке был четырехлистный клевер. Можно ли считать это к удаче? Медузы лениво передвигали своими щупальцами и медленно плыли в своем направлении. Пройдя чуть дальше, они попадают в другое помещение, более светлое. Аквариумов не было, только подобие бассейна. Дадут поплавать? Но потом они замечают темные скалы и пингвинов. На суше они так нелепо передвигались на своих двоих, а воде были очень ловкими и быстрыми. Сатору показывает на одного из пингвинов пальцем и говорит, что тот похож на Сугуру, с чем Секо после детального просмотра соглашается. Гето открыто не понимал, чем похож именно на ту птицу, но это же нельзя считать за оскорбление. Пингвины классные. Они как раз застали их кормежку. Работник океанариума подбрасывал рыбу, а пингвины прыгали и в воздухе ловили еду под крики посетителей. Иэйри замечает детеныша, рядом с которым стояли, по всей видимости, его родители. Они очень заботливо кормили его рыбкой, потому что сам еще не мог ее добывать. Другие птицы были намного ловчее его. И все равно находились наглые особи, пытающиеся забрать еду у пингвиненка, но родители на них шипели и отпугивали. Годжо бросает мысль, что даже у животных есть материнских инстикт, в отличие от его родаков. У выхода из зала Сатору замечает одного пингвина, который бился клювом о стекло, а когда его увидели, то сразу же перестал. Годжо садиться на корточки, пока птица ловко плавала перед ним. Явно выпендривалась и пыталась выделиться на общем фоне, что и подмечает Гето. Сатору наблюдал за пингвином и даже аплодировал ему. Надеюсь, он слышит всю выражаемую похвалу. Осталось последнее помещение, которое точно должно удивить. И оно с этим справляется. Длинный и широкий зал. Можно сказать, коридор, по правую сторону которого была стенка аквариума. Высокая, метров дохера. Как будто находишься на дне океана, ходишь рядом с сотнями или тысячами рыб, вместе с ними проплываешь очередной круг. Аквариум горел, сверкал темно-синим и создавал ощущение, что никакого стекла нет. Протяни руку, и коснешься прохладной соленой воды, колышущийся от малейшего движения. На полу отражались волны, создавая кривые танцующие фигуры, которые переливались на лицах людей. В такие моменты можно почувствовать себя крупинкой, сравнить себя с настоящими объемами, хотя это всего часть, вырванный маленький кусочек истинного океана. Задуматься и осознать свою крошечность со всем миром, особенно когда проплывает просто огромная рыба. Кит или акула. Неважно. Человек возомнил себя всемогущим, а на деле просто скрывает и прячет свои комплексы. Большая тень погружает во тьму весь зал и вызывает удивление у всех присутствующих. Глаз величественно смотрит сверху вниз. О его мыслях можно только догадываться. Но точно в них нет никакой злобы и ненависти. Существо делает каждое свое движение с невероятной грациозностью, в которой нет места высокомерия, чувства все возможности. Он живет свою жизнь, плывет по ее течению без лишних проблем, а после уплывает, оставляя повод задуматься. Все привыкли видеть воду только синей, иногда голубой, прозрачной, однако она смешивает в себя все оттенки, представляя целую палитру. Мазки художника, который так сильно любит море, что каждый взмах кистью делается с глубокой осмысленностью. Вкрапления белого, глубоко синего, а кое-где чуть светлее. Недолговечные пузырьки, поток воды, чье движение так тяжело предугадать. Сверху можно заметить лучи ламп, как на пасмурном небе, когда сквозь темные тучи пробирается солнце. И кто тут еще находится в аквариуме? Рыбы тоже с удивлением и заинтересованностью разглядывают людей. Им тоже хочется увидеть иной мир. Узнать, как устроено все у обычного человека, познать его горе и радость. Морские жители уже однажды вышли на сушу, чтобы изучать ее. Если бы эволюция была мягка к ним, то они бы обязательно прошлись по улицам города, погуляли по свежему лесу, проводили закат и встретили рассвет. Столько всего классного и красивого можно им показать. Рыбы чем-то похожи на людей, так же кучкуются в группы, с которыми проплывают большое расстояние, пока что-нибудь не случиться. Резкий поток воды не собьет, или хищник не нападет. Они создают целые колонии, которые плывут по определенному маршруту, и никто не сбивается с пути. Длинные и развилистые ленты, строй, целый ряд. Одна стая более темная, другая наоборот. Отличают друг друга по внешним признакам. Годжо ребячится, пытается разглядеть каждый угол. Прижимается к стеклу, представляя, что он на дне океана, а вокруг него кипит целая жизнь. Поворачивает голову к любому источнику движению. Плавный танец ламинарии, недолговечная жизнь пузырьков, взмах плавников. Он не реагирует на людей, которые также любуются видами. Они сейчас лишнии. Его внимание привлекает одна рыбка, проплывающая прямо перед его глазами. Она не была в какой-либо стае, плавала совершенно одна и выделялась на фоне других. Белоснежная чешуя с серебристым переливом и длинные плавники, словно полупрозрачная тонкая ткань, голубая бусинка в виде глаза. Рыба плавала грациозно, явно пыталась заворожить всех своим видом. И ведь Сатору подается, зачарованно смотрит на нее. Она делает оборот вокруг себя, а после срывается и плывет вдоль стекла. Годжо сначала просто провожает ее взглядом, но рыбка останавливается и просит следовать за ним. И он бросается за ней, вытянув руку и повторяя все ее волнистые движения. Сатору смеется, сам не понимая с чего. Она его будто куда-то ведет, хочет что-то рассказать или показать. Провожает путника через заросшие водорослями скалы, сквозь плотные стены других рыб и воображаемое сильное течение. Он проходит тот же путь. Если рыбка останавливалась, то Годжо тоже. Смотрел на нее с открытым в удивлении ртом, пока она делала небольшую петлю в воде, а после снова плыла в новом направлении. В такие моменты Сатору вертелся вокруг себя как юла. Он чувствовал, как внутри него что-то расцветало, двигалось подобно подводному ручью. Годжо также проникал сквозь дебри своего сознания. Правда, конечную станцию слабо представлял. Мысли бесконтрольно смешивались, опережали его самого, что он не мог их никак догнать и рассмотреть. Сатору даже не поспевает за рыбой. Она ускоряется, чтобы быстрее доплыть до такой же рыбки только черной. У нее только были другие плавники. Несплошные, а разрезанные на нити. И переливалась она больше темно-фиолетовым. Рядом с ней стоял Сугуру, который удивился, когда к черной рыбке резко подплыла белая. Они потерлись об бока и закружились вокруг друг друга. Годжо складывает руки в карманы брюк и неторопливо подходит к Гето. На его задумчивом лице отражалась голубая гладь, плясала свой медленный танец. Сатору в последнее время слишком часто откровенно пялиться на него. Хотя почему в последнее? Ему всегда было любопытно разглядывать его, каждый раз находя что-то новое и прекрасное. Подчеркивал самые малейшие детали: легкое поблескивание губ, черные как смог глаза без единого блика, придающие глубины, выбивающие пряди, пошатывание кадыка при разговоре. Он весь был собран по идеальному подобию человека. Таких нигде не сыскать. Чаще спокойный и рассудительный, но никогда не отказывающий Годжо в глупости и забаве. Его тяжело чем-либо вывести из себя, однако если такое случалось, то стоило опасаться последствий его действий. Тому, как он улыбается даже самым отбитым и конченным людям, может позавидовать самый сдержанный человек. Но в этом всегда была некая пассивная агрессия. Сугуру мог одаривать и искренней улыбкой. Только не каждый был достоин ее увидеть. Лидером же в этом определенно был Сатору. И этим он гордился. И все же, как бы иногда Гето не ругал Годжо за его резкость в словах и поведении, в нем же тоже сидел тот еще заводила, который к тому же любил повыпендриваться, включая свое скрытое актерское мастерство. Как он сводил брови, когда его что-то волновало. Или как гнул губы в наигранной обиде и закатывал глаза. Это, наверное, самое милое его выражение лица. Сразу хочется обнять его сзади и, если действительно Сатору чем-то его расстроил, извинится, утыкаясь носом в его шею. Годжо нравилось в Гето все. Все, что когда-то он в нем засирал. Но время идет, а судьба играет свою злую шутку. Он нашел в нем все. Целый мир и гору чувств. Дружбу и любовь... Его это смешит. Нормально вообще чувствовать такое к парню? Сатору слышал, как его родители обсуждали его будущее. В особенности женитьбу. Он услышал целый список благородных семей, откуда можно взять его потенциальную невесту. Годжо этого не хотел. Его никто не спросит, попытаются заставить, сломить его. Однако Сатору уже пообещал однажды Сугуру, что больше никогда не даст кому-то управлять собой. И это обещание святое, нерушимое. Он не хочет продолжать этот порочный несчастливый круг. Жить с человеком, которого он нихрена не знает. Тем более не чувствует. Все во благо семьи. Для продолжения династии. Для укрепления рода. А дальше что? Неблагополучный брак, нелюбимые дети, не получающие банальную заботу, постоянные ссоры, тупое недопонимание и прочие прелести. Годжо не хочет жить как его родители. Да, на нем явно закончится род. Мало того, что Сатору собирается порвать с музыкой и забить на нее, заняться другим делом и достичь в ней высот, так еще он влюбился в лучшего друга. Вот же будет прикол, если родители узнают о его планах, которые совершенно адекватные, но уж точно не для них. Тогда он с удовольствием станет величайшим позором для своей семьи. А вообще что плохого, что парень влюбился в парня? Какая разница какого пола человек, если он действительно хороший и вызывает самые светлые чувства? К чему этот весь сыр-бор вокруг ориентации и вкусах? Ах, ну да, традиционные ценности, когда папаша бьет мамашу, не давая ей своей воли и слова. На Годжо может свалиться целая гора из ненависти. От семьи, от знакомых, от простых прохожих. Но почему? Кажется, Сатору никогда этого не поймет, но прогибаться в очередной раз под систему он не собирается. Возможно, будет тяжело, но это его путь, с которым он непременно справится. Ему нравится Гето. Любит его за простое его существование в своей жизни. Так зачем прятаться и стесняться этих чувств, когда хочется кричать и говорить об этом? — Сугуру, я тебя люблю. Гето оборачивается на такое заявление, что его челка начала жить собственной жизнью, на секунду коситься, будто ему показалось, а после покрывается румянцем. — А, ну, — мямлит Сугуру себе под нос, — я тебя тоже, да... Вот же дурак. Наверное, подумал, что Сатору шутит. Или просто выразил так свою дружескую любовь, хотя это тоже правда. Он что-то говорил про безумие. Годжо ухмыляется. Ладно, будет ему безумие. А пока пусть останется все так, как оно и есть. Где-то вдалеке послышался голос Иэйри. Она размахивала рукой и показывала на выход. Им стоило уже выходить. — И как вам? — интересовалась Секо, вставшая между Сугуру и Сатору и пытающиеся облокотиться на них плечи. Вернее, просто повиснуть на них. — Возвращаю часть своих слов назад, — начал Гето, — было интересно и красиво. Не ожидал. И рыба с человеческим лицом действительно оказалось очень стремной. Но все равно на Окинаве сто процентов размах намного больше. — Ой, ой, ой, — передразнивает его Иэйри, — слетаем мы на вашу Окинаву. Надоели. Мне понравились медузы. Интересно, они были ядовитыми? А тебе как, Сатору? Он состроил задумчивое лицо. — Хм, прикольно было, — Секо и Сугуру посмотрели на него с неким разочарованием. Обычно, Годжо намного больше болтает. Он и собирался поделиться своими впечатлениями, но Сатору останавливается, — это что? Автоматы с игрушками? Он отрывается от них и бежит в припрыжку в сторону того, что его так зацепило. Они стояли, спрятавшись за прилавками с сувенирами. Не сразу так и заметишь. Наполнены мягкими игрушками всяких морских существ. Медузы, дельфины и даже пингвины. Сатору приглянулся именно пингвин. Он был небольшим с вышитыми глазками, мягким и белым брюшком, желтеньким клювиком и плавниками. Годжо потратить на это все свои деньги, но получит миленького пингвиненка. Будучи самоуверенным, Сатору думает, что вытащит его с первой попытки, поэтому оплачивает только один раунд. Всего-то нужно захватить его клешнями, управляющиеся одной кнопкой и джойстиком. — Это же лохотрон, — заявила подошедшая Секо вместе с Сугуру. Однако Сатору было плевать. Он верил в свои силы. Гето внимательно наблюдал за происходящем за стеклом и корректировал движения Годжо. Кран цепляет желаемую игрушку и поднимает, чтобы донести ее до лунки, но в итоге пингвин срывается и падает в кучу к своим сородичам. Сатору в огорчении ударяет автомат. — Ты так сильно хочешь эту игрушку? — спрашивает Гето, хотя ответ очевидный. Годжо, поджав губы, мычит и кивает головой, — давай я попробую. Сатору сначала сам потянулся в карман, но его остановили. Сугуру достает из кошелька монету и вставляет ее в автомат, пока Секо уверяет их, что это бесполезно. Годжо чувствовал себя неловко, ведь Гето выполняет его хотелки. Так еще за свой же счет. Сугуру встает за пульт управления, а Сатору нависает над автоматом, чтобы лучше видеть происходящее. — Чуть правее! — Да знаю я. Не бубни под руку. Похоже, автомат просто не взлюбил Годжо. Или Гето практикуется магией контроля. Под его руками кран крепко захватывает игрушку. Они оба чуть пугаются, когда пингвиненка начинает немного трясти, и он смещается в железной хватке. Лишний раз было страшно вздохнуть или выдохнуть. Сатору даже немного отошел от автомата, боясь, что заденет его как-нибудь, и игрушка снова упадет. Но все обходится. Пингвиненок падает в лунку и сразу же оказывается в руках Годжо. Секо была удивлена, что у них получилось. Пока Сатору радовался пингвиненку и прыгал от счастья, Сугуру просто гордился своей работой. — Спасибо, спасибо, спасибо! — благодарил Годжо Гето, обняв и приподняв его. — Не за что, — задыхаясь, сказал Сугуру. — Надо дать ему имя! — Сатору оставляет его в покое, смотрит на пингвинчика и задумывается, — Няш-мяш! — Че? — одновременно произнесли Иэйри и Гето. — Посмотрите на него. Он такой милый и няшный, — теперь Сатору зажал в объятиях пингвиненка, — я буду с ним спать. — Пойдемте уже есть, — говорит Секо.

***

Вечер пятницы всегда предвещал большое скопление людей в различных ресторанчиках, барах, клубах. Впереди два дня беззаботных выходных. Грех не напиться или не оторваться, ведь следующий день можно потратить для отходняка. Есть же люди, которые с понедельника мечтают о вечере пятницы. Их можно понять. Только какого черта так много народу в обычном сраном KFC? Всем резко захотелось навернуть фастфуда? Столики были все заняты. Пока Годжо и Гето стояли в длиннющей очереди на кассу, только чтобы сделать заказ, Иэйри пошла искать свободное место. Ну как искать. Она просто выбрала наиболее удобное место, на свой глаз, и стояла над душой людей, которые ошарашенно ели свои крылышки. Но ее план был действенным. Люди просто не смогли справится с чувством дискомфорта и поспешили удалиться. Так Секо забронировала круглый столик с диванчиком вокруг. У Сатору и Сугуру была своя бойня. Находились индивиды, которые лезли напролом, не замечая окружающих людей. Так два парня просто вклинились перед ними. Годжо решает сразу начать с упреков, граничащие с оскорблениями. Хотя пингвиненок в его руках вообще никак не придавал ему грозности. Его останавливает Гето и пытается объясниться с парнями более культурно, хотя Сугуру слышал, как Сатору за его спиной оставлял гневные комментарии по поводу этих типов, которые все-таки поняли свой промах. Однако отдельное место в адском котле занимали люди, которые долго думали над своим заказом, перебирали все меню, то добавляли что-то, то убирали. Бесило еще то, что мамочки начинали расспрашивать своих детей прямо перед кассой, что они собираются есть. В таких случаях было перечислено полностью все меню, а на просьбу купить шефбургер, родители отвечали, что их чадо как бы не любит бургеры. Ну и так далее. Бесконечный круг. Перед ними все люди страдают такой хренью. Спустя какое-то время они добираются до кассы, быстро все заказывают, а потом на камень-ножницы-бумага решают, кто останется ждать заказ и понесет его к столу. Сатору проигрывает и жалобно просит поиграть до трех побед, но Сугуру отказывается. Радуется победе. Годжо, скрипя сердцем, отдает пингвиненка Гето и клянется, что отрежет ему волосы, если с игрушкой что-то случится. Чтобы скоротать время, Сатору собирался достать Nintendo DS, но сначала открыл свою раскладушку. Один пропущенный звонок от отца. По идее, следовало бы перезвонить, но ему так не хотелось. Если бы случилось что-то серьезное, то позвонил бы еще раз. Легче забить. Нормально они так заказали жрачки. Поднос был полностью набит. Еще блин три стаканчика с колой. Доверять все это Годжо — большая ошибка. Он сначала подъедает чью-ту порцию картошки, а после чуть все не роняет. Стаканчики наклонились, но Сатору успел вовремя среагировать, сам не поняв как. Так еще ему пришлось пробираться сквозь толпу и искать их по всему чертову залу. Они оказались в самом углу. Годжо с облегчением кладет поднос на стол и садиться к ним, а Гето возвращает ему пингвиненка. — Няш-мяш, тебя Сугуру никак не обижал? — Сатору нянчился с игрушкой как с настоящем ребенком. — Да, я же так сильно хотел вспороть ему брюхо и вытащить оттуда весь синтепух, а потом отрезать лапки и голову, — Гето снова подключил сарказм. — Как жестоко! Тебе детей доверять нельзя! — Годжо теперь считает пингвиненка своим ребенком. А можно считать Сугуру вторым отцом? Сатору кладет игрушку подальше от него, — ну вообще так могла поступить только Секо. На кого ты там собираешься пойти учиться? Иэйри вообще никак не ожидала, что ее имя прозвучит в их диалоге, поэтому она беззаботно ела крылышко. — Я до конца так и не определилась, — доела Секо, — думаю между хирургом и судмедэксперт. — Мне кажется, — Годжо шептал на ушко наклонившемуся к нему Гето, — она станет серийной маньячкой, которая только будет притворятся доктором. Сугуру многочисленно кивал, а Секо бросила в них смятой салфеткой. — Вы за кого меня принимаете? То, что я люблю смотреть криминальные хроники, не делает их меня потенциального преступника! — после такого выплеска Иэйри облокачивается на спинку, — если у меня было в планах что-то подобное, то я бы пошла в медсестры, потому что за них легче всего совершать убийства, а значит, ушла бы после конца средней школы и пошла учиться в колледж. Но как вы уже заметили, я учусь с вами. Просто я понимаю, что, уйдя от вас двоих, лишилась бы веселья. В меде одни зануды, уж лучше я чуть позже к ним присоединюсь. — Ты так говоришь, будто после школы мы больше не будем общаться, — замечает Гето. — Э! — выкрикивает Годжо, привставая со своего места, — давайте мы перестанем думать, что будет после школы. У нас есть еще два с половиной года! А разговоры про поступление и прочих прелестях взрослой жизни меня уже бесят. И давайте пообещаем друг другу, что останемся друзьями даже после школы... Страшно думать о том, что будем в будущем. Оно такое неизвестное и туманное. И этим пугает. Может произойти, что угодно. Мыслить позитивно получалось уже слабо. Взрослая жизнь казалась невероятно сложной, тяжелой и скучной, хотя многое зависит от самого человека и его отношения к миру и жизни. У некоторых это замкнутый круг: работа и дом. А там же еще семья и дети. Это уже дебри какие-то, которые трудно себе представить. Главное, не стать вредным и ворчливым стариком, который будет донимать всех. Сохранить в себе щепотку ребенка. Сейчас Годжо устраивает практически все. В доме бы своем появляться меньше или вообще лучше съехать. И вообще будет супер. Ну и найти дело, которое будет ему по душе. Школа, друзья, прогулки. С этим тяжело будет расставаться. Так не хочется, что от одной мысли слезы скапливаются на глазах. Но, наверное, юность дана человеку, чтобы набирать как можно больше ярких воспоминаний. Время, когда можно ошибаться, учиться, падать и вновь вставать. Иногда давать себе побездельничать. Куда без этого. Эти моменты никогда нельзя забывать. Их нужно хранить у самого сердца. Каждый человек обязан этой поре с головой. Именно в этот период люди строят себя и несут навстречу взрослой жизни. Однако кто сказал, что она заканчивается? Она продолжает жить внутри человека. Сатору ложится на стол, положив на руку свою голову, и протягивает им кулачек. Секо и Сугуру сразу же, ни минуты не колеблясь, отбивают ему. — Что-то ты приуныл, — улыбаясь, сказал Гето, — будем вместе, пока смерть не разлучит нас. — Ты будто сказал речь на свадьбе, — смеется Иэйри, — в любом случае нужно как следует оторваться в старшей школе. — Согласен! — оживляется Годжо, — не зря же я отговаривал родителей целыми сутками, чтобы они не отдавали меня в Токийский музыкальный колледж. Отец тогда ругался очень сильно, а мать, как обычно, поддакивала ему, — послышалась вибрация телефона. Сатору достает раскладушку. Звонила мать. Ей стоило бы ответить, — ну вот, помяни черта. Будьте тише, пожалуйста. Он всегда просил Сугуру и Секо об этом, когда ему звонили родители. И они действительно замирали. Хоть Годжо и не запрещал им разговаривать, но все равно они сидели и именно молчали, таращились на него. Просьба весьма частая, но обычно не прям необходимая. Например, сейчас. Они не обсуждали чего-то запрещенного, были в полном адеквате. Да и что такого, что Гето и Иэйри могут болтать на фоне. Но почему-то не хотелось, чтобы родители слышали их голоса. Возможно, это могло бы вызвать множество лишних вопросов. — Да? Не слышал просто. Ты опять начинаешь придумывать какой-то бред. Перестань. Говорю же, я не слышал. Телефон у меня на беззвучном. И вообще зачем так делать? Зачем ты берешь мамин телефон и звонишь с него мне? — Сатору вытягивает руку с раскладушкой подольше от себя и закатывает глаза. Из трубки доносились крики. Что-то о манерах и вежливости. Ну и что его волновать это не должно. Годжо брал телефонные звонки только от матери. И, кажется, это заметил отец, что вообще его не обрадовало. Когда он интересуется, слушают ли его вообще, Сатору подносит телефон к уху, — ты закончил? Все, если ты позвонил мне, чтобы лишний раз на меня покричать, то сотри мой номер, пожалуйста. Годжо сбрасывает трубку и облокачивает голову на руку. — Тяжелый же у тебя человек твой папаня, — констатирует факт Иэйри, попивая газировку, — не хотелось бы с ним пересекаться как-либо. — Угу, а я его вижу каждый день, — злится Сатору, — надеюсь, никогда не стану похожим на него. Начинаешь с ним по-хорошему, он сразу же, блять, бычить! — На, успокойся, — Гето начинает кормить Годжо картошкой фри, что сразу же поднимает ему настроение. Знает ведь, что ему нужно. Только Сатору не успевает вдоволь полакомиться картошкой с чужих рук. Ему снова звонили с номера матери. Годжо, не церемонясь, грубо отвечает: — Че надо? Я уже все сказал! — только на линии был не отец, а мать, говорящая тихим и спокойным голосом. Давно он не слышал от нее такой интонации, даже почти забыл. Манипуляции пошли в ход? Если да, то они работает, ведь теперь Сатору чувствует себя неловко, — ой, прости, мам. Я думал, опять отец звонит. Как я могу на него не злиться? Не начинай только ты. Вау, вам резко стала интересна моя жизнь? Я с друзьями гуляю. С Сугуру и Секо. Я с ними вообще-то дружу со средней школы. Чего? Эм, ну ладно, я им предложу. Они не откажутся, думаю. Вернусь домой в одиннадцать. Нет, не раньше. Сказал в одиннадцать, значит, в одиннадцать. Пока. Ну и дела намечаются. Гето и Иэйри ошарашенно смотрели на Годжо и только и ждали конец диалога. Произнесли их имена. Так еще что-то предложили. В них горел интерес и страх. — Что ты говорила, Секо? Лишь бы с моим отцом не пересечься? — задорно спрашивает Сатору, облокотившийся на плечо Сугуру, — я тебя поздравляю. Ты завтра с ним увидишься! С вами хотят познакомиться мои родители. И приглашают вас на ужин домой. — И нам радоваться этому? — Гето приподнимает бровь и косится на Годжо на своем плече. — Скорее, гробы заказывать, — сказала Иэйри. Мать звучала необычно для себя. Сатору давно не слышал милый ее голос. Могла ли она поговорить с отцом, а он в свою очередь послушать ее мнение? Звучит бредово и слишком нереалистично. Но Сатору уже давно показывает свой характер. Пора бы им уже мозг подключать и улучшать отношения с ним. Пахло подвохом, однако Годжо хотелось в это верить. Верить, что родители заинтересовались его жизнью. — Думаю, это будет просто ужин, где они с вами просто поболтают и познакомятся, но вам следует знать пару правил, — Сатору отлипает от Сугуру и делает важное лицо, — во-первых, вы должны показаться им супер хорошими, воспитанными и порядочными людьми. — То есть, по-твоему, мы уже пролетаем по этому пункту? — ухмыляется Гето. — Ну вы хорошие. Это факт! Но я то об это знаю, а мои родаки нет. Оденьтесь как-нибудь прилично. Из ваших ртов не должен пройти ни один мат. Тщательно думайте перед тем, как что-то сказать. Вам вообще желательно за ночь выучить весь учебник по этикету. Тогда вы точно поразите моего папашу. — Он точно считает нас за быдло, Сугуру, — говорит Секо. — Во-вторых, говорите только тогда, когда вас спрашивают, — для комичности всей ситуации Годжо не хватает только встать на стол, — не перебивайте никого. Особенно, когда говорит отец. Это мгновенная смерть. — Он у тебя обладает проклятой речью или че? Убивает словами? — шутит Гето. — В-третьих, — весь энтузиазм куда-то пропадает с лица Годжо. Для самого себя становится слишком серьезным, — не пытайтесь меня защищать. Если они начнут как-то меня принижать, то просто забейте. Отца бесполезно переубеждать, а мать всегда слушается его. Я хочу, чтобы они увидели, какие у меня хорошие друзья, поэтому не провоцируйтесь. Пожалуйста. Пусть пройдет все хорошо. Иэйри и Гето переглянулись. — Не волнуйся, — Сугуру кладет руку на плечо Сатору, — мы сделает все возможное. — Ну, по крайне мере, постараемся, — хихикнула Секо. На лице Сатору появляется улыбка. — А! И еще, — Годжо презрительно смотрит на Иэйри, — никаких сигарет. — Это самое ужасное правило...

***

Сатору удивлен. Он проснулся без будильника. Не то, чтобы ему сегодня куда-то спешить. Можно было еще целый час мирно проспать. Годжо всегда его заводил, ведь прекрасно понимал, что без него опоздает в школу и задержится дома на лишние минуты. А этого ему не нужно. Отсюда бы быстрее сбежать. Несмотря на то, что сегодня полноценный выходной, будильник был установлен. Для таких же целей. Быстрее бы уйти. Как бы Сатору не хотел еще полежать и подрыхнуть, он всегда поднимался и быстро собирался. А сегодня его будят яркие лучи солнца, нагло гуляющие по его векам. Его комната — крепость и обитель какого-никакого покоя. Хоть она и походила на небольшой обжитый чулан, Годжо все равно любил ее всем сердцем, ведь вложил в ее комфорт и уют много сил, денег и нервов. Деревянный пол, скрипящий у входа. Он был выложен по всему дому и служил единственным напоминаем, что комната являлась частью его персонального ада, именно поэтому на нем было несколько ковров. Один самый обычный серый лежал у кровати. Его Сатору купил за крохотную цену на какой-то барахолке, на которую он случайно попал вместе с Секо и Сугуру. Им, как обычно, было делать нечего, а домой никто особо не торопился, вот и набрели на мини-ярмарку, где люди продавали или даже бесплатно отдавали старые и ненужные вещи. А второй коврик Годжо сделали и подарили девочки из рукодельного клуба. Они специально расхаживали вокруг него и расспрашивали его вкусы в интерьере. Так и получился милый розовый коврик с медвежонком, который лежал у шкафа с одеждой и служил неким подиумом. Еще зеркало в полный рост стояло рядом. Односпальная кровать с белым постельным бельем, большими подушками и теплый, безумно мягкий темно-синий плед, великодушно отдавший когда-то Гето. Наверное, поэтому он так сильно любил его. В смысле, плед. Ну и Сугуру тоже. Часто именно пледик служил ему одеялом, пока оно само лежало скомкано где-то у стены. Им просто было приятно укрываться. Наконец-то у Годжо появилась игрушка, которую он мог обнимать перед сном. Либо скорее душить, брать в захват. На угловом столике всегда был беспорядок. Большие наушники с вечно запутанным проводом, потрепанный жизнью плеер от Sony, который Сатору никогда и не за что не променяет. Слишком уж дорог он ему. Скапливалось очень много банок из-под газировки и кружек. Их мыть Годжо ходил только ночью, чтобы не пересечься на кухне с кем-нибудь. Ну или просто иногда забивал. Огромная стопка нотных тетрадей, норовящие упасть, разложенные у стенки школьные учебники, разбросанная канцелярия и новый томик манги «Наруто». Небольшая коробочка с таблетками, пластырями и бинтами. Отец всегда говорил, что у Сатору в комнате самый настоящий бардак, но он сразу же посылался на три буквы. Сатору не нравилось, когда в его комнату заходили без спросу, даже иногда не стучали. Годжо, может, и был бы рад убраться, но из-за постоянных психов отца он специально, назло ему ничего с этим не делал. Пусть сердится, кричит. Помнится, как он с боем отстаивал честь своих повешенных на стену плакатов. Что только ему не говорили: они портят белые обои, искажают строгий интерьер дома, придают несерьезный настрой и бла-бла-бла. Доходило до того, что их просто срывали и выкидывали, пока Годжо был не дома. Но такое бесследным не остается. Сатору в ответ устраивал скандалы и снова вешал различные плакаты. Linkin Park, Queen, Бритни Спирс, The Gazette, Nirvana. Да, у него весьма интересный музыкальный вкус, который особо не может определиться и устояться. Впрочем, как и сам Годжо. Висел у него самый обычный улыбающийся смайлик, поднимающий ему настроение, но нет. Сам сними или мы это сделаем. Конечно, ничего менять Сатору не собирался. Ругался, но оставался на своем. В итоге он победил в битве на терпеливость. И ведь докапывались и до обычных фотографий, которые и так трудно было печатать. Приходилось отдавать свои последние кровные. Годжо клеил только избранные, самые удачные и непровокационные. Без сигарет, выпивки и прочей ерунды. Узнав его необычные путешествия и охренеть какие истории, родители бы точно его никуда не отпускали. Заперли, замуровали и закрыли на десять замков. Где-то у стены рядом с большим белым пуфиком валялся скейтборд, который Сатору нашел вместе с Сугуру недалеко от помойки. Подбирать всякий мусор — это теперь его кредо. Но Годжо всегда мечтал о скейте или велосипеде, а родители хрен бы ему че купили. Иэйри в следующем году вообще собираются покупать скутер. Несправедливо. Кататься на одном велике вместе с Гето было действительно весело, но уж больно Годжо хотел покататься с ним на перегонки. Сатору притащил скейтборд домой к Сугуру. Он был не против. Вместе они просидели очень много времени, пытаясь разобраться, что не так с доской. Тогда Годжо впервые переночевал в доме Гето. Его телефон разрывался от звонков и сообщений, но он не брал. Это был первый раз, когда Сатору не появился дома. Шумиху подняли жуткую, зато у Гето было очень классно. Его мама приносила им разные сладости. Хорошая она женщина, не стала прогонять бомжа Годжо и вошла в его положение, хотя она могла потом проблем нахвататься, если бы его родители позвонили в полицию. Они всю ночь смотрели фильмы, болтали обо всем на свете и чинили скейтборд. Сатору очень сильно бомбило от игры в Монополию, где Сугуру скупил самую дорогую улицу и начал расставлять свои филиалы, пока Годжо вообще ничего не мог купить. Просто невезло. Он сначала засел в долги перед Гето, а потом смог выкрутиться и отобрать его имущество. Это можно было считать победой. Сугуру еще долго обвинял Сатору в жульничестве. Ну да, он незаметно взял пару купюр из банка. Из Гето никудышный банкир. «Форсаж», «Пункт назначения», «Гарри поттер и тайная комната», «Звонок». Причем ужастики больше всех хотел смотреть Годжо и предлагал именно их, но в итоге он больше всего и боялся. Прятался за Сугуру, который пытался вникнуть в сюжет, хотя предсказывал его еще в начале фильма, закрывал глаза и визжал от любого звука. Сначала Гето ругался, ведь Годжо сам предложил и отпирался в экран смотреть, потом понимающе его успокаивал, а после фильма пугал, распустив волосы и зачесав их на лицо. Очень похоже на Самару Морган. В общем, посиделка удалась. После этого случая Сатору хоть и старался этим несильно злоупотреблять, но хотя бы один раз в месяц оставался у кого-то с ночевой. И по всем правилам он начал оставаться намного чаще у кого-то, иногда даже не информируя родителей. Подсел на иглу. Считай, сбегал из дома. Ему так нравился вкус свободы и чувства осознания, что он сейчас просто не дома. Спустя одну почти бессонную ночь до них доперло, что не так со скейтом, и уже на следующий день они отправились покупать детали. После очередной мороки доска была как новая. Только сзади не было никакого рисунка, но это тоже Годжо быстренько исправил. Рисовать он не умел. Этот навык остался на дошкольном уровне, но смог просто красивенько размазать синюю и красную краски, а между ними получился фиолетовый градиент. Единственное, что раздражало его в своей же комнате, это долбанная скрипка и пюпитр. Прям нервировали и навеивали неприятные воспоминания. С бесконечными мозолями, ранами еще как-то смириться можно, однако постоянные вопросы о пластырях на пальцах очень бесили. Приходилось каждому все объяснять, а некоторых успокаивать, ведь думали, что Сатору сам себе и наносит эти раны. Особенно это касалось красных полосах на руках, чье появление всегда сопровождалось кучей вздохов и удивлением. Тогда он прямо отвечал: его пиздят по рукам указкой за каждую фальшивую ноту. Больно, что капец, однако с возрастом Сатору научился уклоняться. Теперь не так уж легко его ударить. У него даже выработался рефлекс. Если на него поднять руку, то он сразу же зажмурит глаза. Правда, сейчас у него такого нет. Иногда остаются следы на шее. Тогда все уже думали, что его душат. Годжо хорошо помнит первую реакцию Гето и Иэйри на эти следы. Сугуру собирался выхватить телефон у Сатору и позвонить его родителям, чтобы высказать все, что о них думает, или просто припереться к нему. Секо требовала пойти ему в медпункт. Даже узнав правду, они все так же пристально посматривали на Сатору, который, по их мнению, мог их обманывать. Сраная канифоль оказывалась просто везде. Годжо всегда старался работать с ней аккуратно, но это бесполезно. Руки, одежда, тело — все начинало поблескивать жиром. Да и сама она на ощупь неприятная. Чтобы отстирать ее, требовалась невероятная сила. Сатору засрал несколько своих любимых футболок, и как бы он не тер их, пятна оставались. А ведь канифоль может еще разбиться и разлететься на тысячи кусочков. Тут приходится только сдерживать слезы. За скрипкой приходилось ухаживать как за собственным ребенком. Ежедневная чистка струн, грифа, подставки, смычка, трости. Тереть нужно, не прикладывая усилий. Не хватало их только сломать. Бесконечные тряпки, одни сухие, другие со средством. Некоторые места приходилось чистить ватными палочками. Осыпавшееся канифоль еле как убиралась. И это все после каждого занятия или выступления. Кто-то втирал Сатору, что у скрипачей очень красивые руки. В этом он не сомневался. Действительно, очень даже ничего, но они всегда болели до такой степени, что просто поднять их было настоящим испытанием. Если человек никогда не отпускал плечо на место после несколько часового занятия, то он не знает, что такое удовольствие и наслаждение. У всего этого был свой плюс. Руки были натренированы и могли делать вообще что угодно. Уровень мелкой моторики был на высоте. Можно докопаться к местам, где ему приходилось выступать. Везде было очень неудобно. То слишком тесный зал, то слишком холодно, то слишком жарко, то стул твердый. Свет софитов в глаза, маленькие гримерки, ранние подъемы, длинные скучные выступления, тупо не кормят. Последнее это самое ужасное. Вообще Годжо видел много разных проблем в этом деле, но почему-то то, что бесило его, не вызывало таких же бурных эмоций у других. Да, часто с ним были согласны, но никто из-за этого так яро не возмущался. Когда до состояния скрипки Сатору было насрать, то остальные бились в истерике из-за маленькой царапинки. Этого ему не понять. Вчерашний вечер был достаточно странным. После KFC они пошли шляться по улицам, побесились на какой-то детской площадке, откуда их выгнала какая-то старушка. Видимо, ей не понравилось, что подростки ошиваются рядом. Гето и Иэйри пытались сильно раскрутить карусель с Годжо, чтобы у него закружилась голова, но в итоге он чуть не вывалился и ноги себе не поломал. Сугуру едва не повредил себе копчик. Он первый скатился с горки и не успел встать с нее, как уже покатился со всей скорости Сатору. Он просто тупо на него наехал. Секо пыталась доказать им, что она очень сильная и сможет перевесить Годжо и Гето на качелях. И чуть не надорвалась. Хорошо, что их выгнали. Переубивали бы друг друга. Доехав до своего района, они направились к месту, которое называли «великое перепутье». Просто их дома находились в противоположных сторонах, а дорожки к ним соединялись именно в этом месте. Каждый из них в конце дня расходился в свою сторону по своей дорожке. А «великое», потому что так захотел Сатору. Как сам он объяснял, что они втроем великие. И вообще самые крутые. В этот раз они очень долго простояли на перепутье, банально заболтавшись. А после Годжо резко захотелось проводить Гето. В конечном счете, он заявился домой за двенадцать. И ему вообще ничего не сказали, хотя обещал быть уже в одиннадцать. Мама впервые за долгое время крепко его обняла и поцеловала в щеку. До лба дотянутся уже тяжело. Отец спросил, где он был и не замерз ли, что необычно для него. Чай ему заварил. Обычно Сатору остерегался семейных застолий и чаепитий. Однако этот стал исключением. На нем Годжо боялся еще сильнее. Были ли у них ужины без ссор и криков? Наверное, да. Лет двенадцать назад. Они относительно непринужденно поболтали, спросили о школе, в целом, о дне. Сатору очень осторожно и недоверчиво все рассказал, даже почти не приукрашивая. После мама сказала, что сама вымоет чашки, хотя Годжо уже привык, что за собой он сам моет посуду. Его попросили не засиживаться до глубокой ночи, пожелали сладких снов. Они впервые проявили к нему столько заботы, если это так можно было назвать. Ему даже не хотелось никак перечить. Годжо просто был шокирован. Можно ли списать на то, что вчера был для них тяжелый день, и они устали? Либо просто головой стукнулись. Наверное, стоило ожидать подлянку, но этого ощущения не было. Родители так неловко и неумело к нему обращались. В принципе вели себя, что немного смешно. Неужели до них доперло? Лучше поздно, чем никогда. Они начали волноваться за собственного сына и интересоваться его жизнью. Вау. А первым шагом к улучшению своих отношений решили познакомиться с его друзьями. А, блин, точно. Сатору совсем забыл. Сугуру и Секо должны скоро прийти к нему. Он быстро вскакивает с кровати и, запнувшись об свою же ногу, отправляется в ванную. Сатору пытается взбодриться холодной водой, беспощадно трет глаза. Руки непослушно немного трясутся, что роняют щетку, а после он еще перебарщивает с пастой. Чистя зубы и завороженно смотря, как льется вода, Годжо старается прекратить поток информации в свой мозг и успокоиться. Его бурное воображение уже активно рисовало эту картину и все возможные исходы этого события. Они могли быть катастрофичными. И нормальными. Вчерашнее позднее чаепитие доказало ему, что все может пойти нормально. Значит, шанс на благополучный исход намного больше. Если так подумать, что вообще плохого может произойти? Не убьют же их там всех, не отравят. Он уже чувствовал эту неловкую и напряженную тишину, постоянные гляделки и дичайший дискомфорт, будто его на вертель закручивают. Кстати, а куда ему вообще лучше сесть? Если сядем рядом с Сугуру и Секо, то сможет быть рядом с ними и чувствовать себя более увереннее и спокойнее, но тогда не будет прямого зрительного контакта для немых диалогов, а стучать друг другу по коленям слишком палевное занятие. Годжо представил это у себя в голове, как он агрессивно бьет по коленке Гето, чтобы ему что-то сообщить, а со стороны родителей, сидящих перед ними за столом, данная картина будет весьма интересной. Лучше все-таки будет сидеть с краю вместе с родителями. Так в случае чего можно будет левой рукой что-то показывать и общаться глазами. Еще Сатору не понимал, какого себя показать. Как он ведет себя с родителями или как с друзьями. Это же практически два разных человека. Один отрешенный, агрессивный, вечно хмурый. Другой веселый, активный, громкий. Тяжело придется это комбинировать. Хотя зачем это? Пусть родители увидят, какой он с другими. Годжо не боялся, что его могут опозорить перед Гето и Иэйри. Во-первых, они уже в курсах, как родители отзывались о нем, поэтому этим их не удивить. Во-вторых, ни Сугуру, ни Секо не поверят и мысленно посмеются. Больше всего он волновался за именно за них. Им тоже сейчас нелегко. Несколько лет они слушали от Годжо столько всего в адрес родителей, а сегодня нужно состроить дружелюбную рожу, будто они вообще не в курсах, просидеть с ними минимум час, заобщаться и показать себя только с лучшей стороны. У них, наверное, ненависть к ним должна выработаться автоматически. Они тоже волнуются, не меньше, чем сам Сатору, тоже мысленно проходят тот же сценарий, что и Годжо. Да даже если что-то случиться, ему никто не сможет запретить с ними общаться. Пусть метеорит упадет на Землю, пусть его опустят на дно Марианской впадины, пусть увезут в другую страну. Он вернется даже из могилы. Никто не в праве лишать его счастья. Вообще нужно бы посмотреть, в каком расположение духа находится отец. Сатору выходит из ванной комнаты, проходит полностью террасу, но сразу не заходит в гостиную, а только выглядывает из двери. Отец сидел на своем кресле и пил кофе, мама, по всей видимости, находилась на кухне. Пахло очень даже вкусно. Годжо окидывает взглядом фигуру отца. За свою жизнь он хорошо научился понимать его настроение только по его виду и выражении лица. Расслабленные брови, лишний раз ничем не дергает, сосредоточенные глаза, медленно бегающие по тексту. Газету читает. Как же старомодно и уныло. У Годжо челюсть падет и глаза закатываются на рефлекторном уровне, но, похоже, он сейчас абсолютно нейтрален. — Хватит в прятки играть, Сатору, — ровным голос говорит отец. Заметил. Годжо как ни в чём не бывало заходит в комнату. — И тебе доброе утро, — Сатору прекрасно понимает, что уже нихера не утро. Скажут ли ему что-нибудь по этому поводу. — Сейчас фактически уже день. Будешь что-нибудь есть? — Нет, не хочу. Поем вместе со всеми. Сугуру и Секо должны скоро прийти. Не повелся. Стоило бы прекратить самому всех провоцировать. Эх, а ожидалось что-то типа «какого черта так спал долго», «люди уже обедают, а ты только соизволил подняться». Похоже, в натуре свои взгляды немного пересмотрел, хотя еще вчера мозги ебал. Сатору заглядывает на кухню, где его мама во всю что-то готовила. Она сразу же его замечает и немного улыбается. Годжо предлагает свою помощь, но та отказывается, говоря, что уже заканчивает. Задерживаться ему больше незачем. Миссию он выполнил. Нужно было себя в порядок привести, а то в пижаме ходить вообще не комильфо, поэтому Сатору возвращается в свою комнату, откуда он слышит мелодию, стоявшую у него на рингтоне. Звонил Гето, который спешил сообщить, что он и Иэйри будут у него дома минут через десять. А Годжо был вообще не собран. Не с мыслями, не в плане одежды. Мгновенно после завершения звонка он открывает шкаф, откуда на него падает куча одежды. Все-таки нужно было ее складывать более аккуратно. Зато он откапал свои любимые черные джинсы с дырками, которые саморучно когда-то вырезал ножницами. Ему тогда сказали, что он портит одежду и ходит как бомжара. Класс. Не всегда же ходить при параде, хотя ему нравился официальный стиль, но в его душе сидел небольшой панк и бунтарь, поэтому иногда можно было одеться как-то необычно. Только не традиционная японская одежда. Сразу рвотные позыва начинаются. Раньше ему это кимоно затягивали до такой степени, что он дышать толком не мог. И чувствовал он себя кучей. Лишний раз не дернутся, будто в плен взяли, связали и измываются над ним. И как только мама большую часть времени ходила в юкате? Непонятно. Она ведь жутко неудобная. В ней постоянно жарко, в рукавах можно запутаться. Одним словом — отстой. Белую большую футболку сверху и готово. А, нет. Очки. Куда без них? Последняя воля Годжо точно будет, чтобы его похоронили в этих очках, включили Бритни Спирс и кормили всех гостей сладкими пирожными. Но в гроб он еще не собирался. Сатору в последний раз смотрится на себя в зеркало, поправляя волосы, будто этим движением он как-то их уложит и приведет в порядок. Наверное, нет таких людей с подобным беспорядком на голове. Годжо кривится своему отражению и довольно улыбается. Все-таки не зря же ему все говорят, что он уникальный красавец с белыми длинными ресницами и голубыми глазами. Действительно, таких не сыскать. Можно ведь свободно пользоваться этим, но он пока не придумал как. Только Сатору так прикрывается, пытается увести мысли прочь и заменить их другими, однако пора уже громко выдохнуть, тем самым отбросив все лишнее. «Все должно пройти просто великолепно», — Годжо произносит это себе и верит, что так оно и будет. Очередное сообщение на телефон. Сатору уже выскакивает на улицу, чтобы первым их встретить. У его дома, помимо внутреннего сада, была хорошо обжита территория перед крыльцом. Каменная плитка, высокие и пышные деревья, пару скамеек. Годжо подбегает к воротам и выходит за пределы ограждения. Он сразу же видит Гето и Иэйри, ускоряющие свой шаг, и агрессивно начинает размахивать рукой в качестве приветствия. — Ну Секо-о, — досадно протягивает Сатору, — я же просил без этого... Иэйри шла с сигаретой между губ и выдыхала дым, пока не докурила до фильтра и не затушила ее ногой. — У меня стресс, — сказала она ровным голосом. Что-то и не скажешь по ее виду. Иэйри всегда спокойна. Даже бесчувственна. Интересно, что может вывести ее из себя? — Жвачки не найдется? Годжо и Гето отрицательно помотали головой под аккомпанемент ругательств Иэйри. Уже все идет не так, как задумывалось. Вечер обречен на провал. Сатору морщится и бьет себя кулаком по лбу, пытаясь окончательно не раскиснуть. — А если на нее помахать или подуть, то запах исчезнет? — Гето состроил задумчивое лицо. Звучит бредово, но благодаря этой тупости Сатору снова зажигается и вместе с Сугуру начинает размахивать руками вокруг Секо. Будто мух от нее отгоняют и при этом водят хоровод. — Ничоси, впервые вижу Секо в юбке! — замечает Годжо, — если не учитывать школьную форму. — Ну пусть твои родаки думают, что я нежная и скромная девочка, — Иэйри несвойственно себе замигала глазками и заправила прядь волос за ухо. — А юбка то выше колена. И не стыдно ли вам, юная леди? — шутит Гето, закатывая глаза и ведя рукой. Пытался показать фальшивое неодобрение, но улыбка его раскрывала. — Молодой человек, а вы знали, что мужчинам прокалывать уши позорно? Вы за кого хотите себя выдать? — Сатору приближается к лицу Сугуру и сужает глаза, но практически сразу срывается на смех. — Вообще мы выглядим достаточно прилично, — прерывает Секо, — мы даже рубашки надели. Она явно хотела сделать акцент на слове «рубашки». Понятно, к чему Иэйри клонит. Рубашка всегда считалась чем-то официальным и статусным. Сразу делала из быдло культурного человека. Конечно, на внутренние черты не действовала, но внешне эффект создавала. Несмотря на то, что Сугуру и Секо показушно дергали за воротники рубашек, изображая из себя воспитанную и интеллигентную молодежь, Сатору недоумевал. Они использовали рубашки как верхнюю одежду. Гето надел на футболку, а Иэйри — на водолазку. А подобное ношение не считалось за приличное в светском обществе. Да каждый быдлан на районе точно так же одевается. Уникальность и особенность их образа пропадает. Так еще они были цветными. Похоже, они вдвоем вечером созвонились и решили надеть рубашки, только не поняли друг друга. Или, наоборот, ментально сошлись в замысле. — Издеваетесь? Тогда на следующей неделе мы приходим в гавайских цветастых рубашках в школу! Нам ничего не должны сказать по вашей логике, — Годжо выдал это просто так, но сейчас заправду задумался о такой идее. — Ладно, это не имеет значение. Пойдемте внутрь. Махнув рукой, Сатору повел их к воротам, но, первым перешагнув на территорию, своим чутьем замечает, что Секо и Сугуру остановились у входа. Так оно и оказалось. Они стояли прямо перед открытыми воротами, сложив руки в молебный знак и закрыв глаза. — Вы че делаете? — разумным вопросом задается Годжо. — Молимся, — отвечает ему Иэйри, не раскрывая веки. — Вы даже неверующие! — Тебе напомнить, когда Kinder Joy подорожал на несколько йен, и ты упал на колени прямо в магазине и начал молить Богов, чтобы вернули прошлую цену? — сказал Гето. И почему он помнит все его зашквары? И вообще-то это до слез. По самому больному. Сатору готов снова разрыдаться. Ладно, они волнуются. Годжо тоже. Хватаются за все возможные лазейки и ритуалы, которые могут как-то спасти их положение или просто принести удачу. У каждого человека есть свой обряд перед важным событием. Причем они могут быть весьма комичными и самыми простыми. Выпить стакан воды, высматривать номера машин, состоящих из трех одинаковых цифр, считать предметы на столе и надеяться, что их количество будет четным, напугать супруга. Все зависит от человека. Чего только стоят догонялки с машинами и пешеходами до ближайшего столба. Если не придешь первым, то случится что-то плохое. И ты специально ускоряешь шаг, чтобы этого не произошло. У некоторых утро начинает с проверки ежедневного гороскопа. И не дай бог там написано, что стоит ожидать какую-либо неудачу. У людей, которые работают с другими людьми, настроение дня может зависеть от первого клиента. Может повлиять как и его пол, так и характер. Таким образом, человек пытается себя успокоить, уменьшить уровень тревоги и напряжения, но если это выходит из всех норм и переступает определенную черту, что просто становится невыносимо жить без этого, то стоит уже обращаться к специалисту. Сатору надеялся, что эти двое не станут молиться еще в дверном проеме. Ну план «Удачно зайти в дом, не пострадать и не опозориться сразу же» выполнен на отлично. Может показаться, что Годжо слишком драматизирует. Никто еще не умирал у него дома. Разве что его нервные клетки, однако эту потерю можно пережить. Возможно, ему кажется, Сатору не отрицает, но Сугуру и Секо своими выходками и приколами нагнетают еще больше. Прежде всего, самих себя. Сначала это были обычные шутки. «Хах, меня сожрет с порога твой папаша». «Если я с ним пересекусь, то меня убьют мгновенно». «Уже представляю, какие меня ждут вопросы». «Я лучше выберу другой способ для самоубийства». И ведь было смешно. Однако кто-то дошутился до такой степени, что поверил в это. Иэйри всегда была неэмоциональной, а Гето нужно было выводить на эти самые эмоции. Хоть сейчас они стараются изо всех сил держать себя в руках, но Годжо чувствует неладное. Или это он главный параноик? Вот ему и мерещится все, чтобы как-то доказать себе, что не только он тут переживает. Все, голова перегружена. Сатору очень сильно надеется на наличие десерта. Было бы славно начать именно с него. Сначала Годжо хотел попросить их подождать на террасе и предупредить родителей о их приходе, но он слишком широко и резко открывает сёдзи и, можно сказать, сразу же пускает их в гостинную, где все так же сидел отец, а мать накрывала стол. Такое внезапное появление незамеченным не остается. — Мам, пап, это мои друзья, — Годжо понадобилось какое-то время, чтобы загрузиться. Он неловко улыбнулся и жестом показал на них, — Гето Сугуру и Иэйри Секо. Они поклонились в знак уважения и поздоровались с родителями. — Приятно вас увидеть, — мило произнесла мать, положив две тарелки на стол, — можете присаживаться. Я заварила чай, приготовила блинчики и имагаваяки. Не стесняйтесь. Стол полностью состоит из сладостей. Просто мечта. Сатору и не помнит, когда мама в последний раз готовила что-то сладкое. И вообще выглядела такой радостной. Сугуру поблагодарил за приглашение и начал усаживаться за стол. Следом за ним и Секо. Кажется, Гето будет по большей части рулить этим знакомством. Он может произвести хорошее впечатление. Иэйри же предпочла отмалчиваться. Как и отец, усаживавшийся прямо на против Сугуру и пока не проронивший ни слова. Следуя плану, Сатору садится на сторону с родителями и мгновенно пересекается взглядом и с Иэйри, и с Гето. Пока мать расставляла на столе тяваны и металась из кухни в гостинную, и наоборот, стояла гробовая тишина, что Годжо слышал собственное сердцебиение, дыхание и мельчайшие движения. Шорох скатерти при ее задевании, скрип деревянного стула, шелест кустов с улицы, глухой ритм, который отстукивает Сугуру на своих брюках, и даже, как Секо крутит прядь волос на указательном пальце. Было страшно выдохнуть, сделать лишнее действие. Свободно можно было бегать только глазами по комнате, остальное же тело отказывалось, будто вовсе не было возможности. Гето держался ровно, как первоклассники в первый год своей учебы, которые еще придерживаются правил школы. На лице держал свою фирменную улыбку, а взглядом рассматривал гостинную, почти не поворачивая головы. В общем, строил из себя культурного и скромного человека. Так держать. Если Сугуру пересекался с Сатору, то несколько раз моргал и уже откровенно давил улыбку из себя. Что-то пытался сказать. Скорее всего, просил Годжо ляпнуть чего-нибудь и прекратить эту тишину. Однако сам Сатору, устроившись удобно на стуле, закинув одну ногу на сиденье и подперев себя обеими руками, прятал свое напряжение от хищника и пытался выставить себя, как обычно, уверенным. Это чувство преобладало в Годжо и рулило всей ситуацией. Даже если были моменты, когда Сатору начинал нервничать, то старался создать вокруг себя иллюзия. Становилось как-то легче, но сейчас это почему-то не работало. Постоянно покачиваясь, Годжо пытался рассмотреть лицо отца. Вот сейчас бы ему пригодилось умение читать мысли людей, а потом свободно забирайте у него эту абилку. Уставился в свою газету и сидит спокойно, непринужденно, что пугало. Уж лучше бы отец не молчал. Пусть что-нибудь скажет, пожалуйста, что ему естественно. Начинает казаться, что его подменили. Нет, он всегда был сдержанным, но никогда отец не держал язык за зубами. Первый начинал беседы. Может, ману копит? Почву прощупывает? Если действительно вчера ночью прилетали пришельцы и оставили клона, то, возможно, все не так уж и плохо. В спокойности с отцом могла посоревноваться только Секо. Вот она точно достойный соперник. Не изменяет самой себе: скучающий взгляд, зависнувший на одной точке, подпертый рукой подбородок, сомкнутые губы. Будто статую занесли в дом. Не она ли несколько минут назад молилась у входа и закуривала стресс? Хотя Иэйри лишний раз молчит и не двигается, потому что запах табака можно легко учуять. Даже нижнюю губу закусывает. Похоже, чтобы наверняка. Это самое неприятное, что может случиться в компании людей. Тупая и гнетущая тишина, появляющаяся внезапно. Она подкрадывается сзади, выжидает момент, пока человек отвлечен последними фразами диалога, и наносит урон. Та еще крыса, получается. И длится она невыносимо долго. Несколько минут кажутся безжалостным часом, сопровождаемые неловкостью, волнением и клубком мыслей в голове. Все эти настройки выкручиваются на максимум. Паника начинает расти больше, когда не придумываешь ничего путного для продолжения диалога. Из рта выходят только нечленораздельные звуки. Чувствуешь себя австралопитеком в одной пещере с неандертальцем. У него то уже есть какая-никая речь, а ты остаешься отсталым со своим «э», «ну». Ладно, если находишься в кругу сверстников, но вот со взрослыми... Обычно они берут штурвал и всем управляют. Правда, неловкости становится больше. Два разных поколения, разные взгляды на мир и ценности. Иногда не можешь подружиться с человеком из-за его одного мнения, а в этом случае приходится учитывать и остальное. Из-за этого и становится не по себе. Страшно сказать что-то лишнее, показаться бездарем и прочее. Не будем вспоминать о некоторых индивидах, которые ставят крест на всем поколении из-за одного чмошника с одним айкью. С такими вообще бесполезно вести диалог. Можно не пытаться. И ведь это настолько хрупкое, стеклянное, что разбить не составит труда. Буквально видишь эту слегка мыльную пленку с разводами. Брось камень и все. Однако оно же разлетится на сотни кусочков. О последствиях иногда стоит все-таки думать. Их придется собрать голыми руками, пока острые краями они будут впиваться в кожу и составлять раны и ноющую боль. Нужно просто что-нибудь сказать. Нужно просто что-нибудь сказать. Желательно что-нибудь нормальное. — Прекрасная сегодня погода! — наконец прерывает тишину Сатору. Сказал базу. Первое, что приходит в голову. Его сразу же прожигают взглядом Сугуру и Секо, но если критикуете, то предлагайте. Вообще их лица выглядели довольно жутко, ведь они пытались держаться все так же культурно. — Да, вполне. Второй день дождя нет, — произнес Гето, будто сквозь зубы. — По телевизору передавали, что со следующей недели начнутся сильные дожди, — мать появилась вместе с большим чайником. Она аккуратно поставила его на стол и наконец присела ко всем. Пожалуй, можно считать, что их званный ужин, скорее обед, официально начинается. — Кстати, Сатору, твоего зонтика нигде нет. Почему это? Он лежал вместе со стальными зонтами, потом Годжо взял его в Сендай, ибо там обещали дожди, а дальше... — А, я, похоже, забыл его в номере отеля, — хихикнул Сатору, набирая себе тарелку блинов. Отец резко закрывает газету и откладывает ее в сторону. Годжо показалось, или сейчас Иэйри, наливающая себе чай, слегка вздрогнула? — Неудивительно, — сказал он, как отрезал. Ожидаемо. Сатору закатывает глаза, пережевывая блин. Ему так хотелось его передразнить, но стоит воздержаться. — Только попробуй заболеть. — Пф, ну помокну немного, ну заболею. Че теперь поделаешь? — голос Годжо звучал так, что еще немного и он точно взорвется. — В этом нет ничего страшного, — Гето вклинивается в разговор и говорит очень даже радушно, — я могу ему одолжить свой зонт. Сугуру, как всегда, спаситель. И добрая душа. Смешно. В этом только не было необходимости, Сатору сам мог купить себе сраный зонт на деньги с конкурса. Но это было мило и опасно. Не то, чтобы он прям открыто перечил отцу. Гето выразился вежливо с приятной интонацией. Годжо иногда замечал, что у Сугуру немного меняется голос при общении и взаимодействии со взрослыми. Более мягче становится что ли. Это объяснимо и неудивительно. Человек просто пытается показаться культурным, а голос под этим давлением автоматом меняется. Хотя все равно было угарно стебать его за это. Скорее, Гето показал отцу, что не следует из-за этой тупой ситуации так волноваться. Правда, «волнением» это назвать трудно. Больше подойдет «беситься, вешать вину на всех и огрызаться». Это было приятно, но, каким бы Сугуру не был справедливым и добрым, ему не стоит переступать эту границу. Пусть останется на этом уровне и больше не пытается ничего сказануть. Стараясь это ему объяснить, Годжо машет ладонью около своей шеи, а потом качает отрицательно головой. — А что с деньгами с конкурса? Поступления на счет никакого не было до сих пор, — неожиданно сказал отец, что Сатору подпрыгивает на стуле и сразу же разворачивается к нему, прекращая подавать знаки. — Блин, — фальшиво тянет Годжо, который и зажал себе эти деньги, — как так? Не может быть? А я говорил, что там организация плохая. Отец негромко откашлялся и сомкнул пальцы, делая вид, будто сейчас начнется деловое собеседование. Так оно и будет. — Сатору нам рассказывал о вас, — начал отец, в корне забыв, что только сейчас обсуждали. Пиздит, как дышит. Годжо очень мало, чего им говорил про них. Его знания о Гето и Иэйри должны закончится на простом их существовании. Ну и что они его друзья. И то вчера этот факт был благополучно забыт. — Я так понимаю, именно из-за вас он отказался поступать в колледж и решил пойти в старшую школу. Что ж, хотелось бы познакомиться с вами поближе. Расскажите о себе. Нам, как его родителям, очень интересно узнать, какие друзья у нашего сына. Сатору срочно нужно что-то запихнуть себе в рот, а то он точно что-то скажет. От такого то показушного лицемерия. Почему-то же мама сидит спокойно и не выпендривается своим статусом родителя, хотя у нее, по сравнению с отцом, прав на это намного больше. Только Годжо все время забывает, в каком доме живет и с какими ценностями. — Не то, чтобы прям из-за нас, — протянул Гето и остановился на вдохе, а после растерялся, судя по бегающим глазам. Он нервно сейчас пытался придумать продолжение своей фразы. — Ой, не нагнетай, пап. Мы будто на собеседовании каком-то, — махнув рукой, сказал Годжо, — и не начинай снова про колледж. Я сам не захотел. Они тут не при чем. — Изначально я тоже должна была пойти в колледж, — наконец-то Иэйри активизировалась и пошла на подмогу. — Хотела пойти в медицинский. У меня хорошие результаты по биологии и химии. И уже почти подала документы, но бля.., — в это же мгновение Сатору начинает наигранно кашлять и притворяться, что подавился блином, стуча себя кулаком по груди и отвлекая внимание. Секо сначала не поняла, что сделала не так, но, увидев смешанный с негодованием и спокойствием прищуренный взгляд Сугуру, который развернул свою голову к ней на тридцать градусов, после осознала свой промах и поспешила как-то все исправить. — Бляшка от ремня расстегнулась, прошу прощения. Медленно и слегка неуверенно промямлила она, но ровно и точно. Вроде все обошлось. Иэйри бесшумно выдыхает с облегчением, пока Гето не наклоняется к ней и не говорит шепотом, что никого ремня у нее нет. Тогда Секо резко складывает руки у себя на животе и пододвигает стул ближе к столу. Неудобно, зато не видно ее юбку. — Короче, решила пойти в старшую школу, затем в университет и получить высшее образование, — быстро сказала Иэйри. — Да, точно, — наигранно начал Годжо, подняв указательный палец вверх. Следовало максимально сбить с толку родителей, чтобы они не придали важности или вообще не заметили случившуюся оплошность, — высшее образование! Это же намного престижнее. И звучит круче. Это так, но нужно понимать, что корочка не дает тебе абсолютную мощь. Иногда одного диплома просто недостаточно. Не стоит говорит о том, что окончание высшего учебного заведения не гарантирует высокий и стабильный заработок, устройство в хорошей компании, любовь к своему делу и статус прилежного гражданина. — К тому же мне нравится ходить в школу! — начал Сатору, смеясь. — Там всегда происходит что-то интересное. Например, у нас скоро намечается осенний фестиваль. Как обычно, будут выступления и кафешки. Мы всегда засвечиваемся на таких мероприятиях! Сугуру, тебе Хайбара что-то писал насчет фестиваля? — Нет, но он должен в понедельник рассказать классу о нашей задаче и всю информацию. Надеюсь, нас не поставят главных за расстановку оборудования и его настройку, — сообщил Сугуру. — Ну нам все эти разы везло. Можно просто сразу договориться с Хайбарой, чтобы нам досталось что-нибудь интересное, — Секо, не спеша, ела блинчики. — Ну да, друзья должны помогать друг другу, — сказал Сатору, размахивая столовыми приборами. — Нанами может быть против нашего участия, — усмехнулся Гето и взял один кубик сахара, чтобы добавить его в чай. — Да мы ничего плохого не делали никогда, — делали, но Иэйри пыталась доказать родителям Годжо обратное. Если перечислять все их проделки, то на это уйдет время, да и показаться нужно прилежными. — Нанамин просто слишком серьезный. Да и не будет он против. Я поговорю с ним в этом случае. Мы хорошо понимаем друг друга, — развел руки Годжо. — Я бы так не сказал, — проговорил в кружку Сугуру. Он очень сильно хотел добавить, что Кенто его сторонится. — Хайбара и Нанами, — мать очень медленно произнесла их имена, — ваши одноклассники? — Да! — Сатору сильно наклоняется вперед, чтобы увидеть маму за отцом, — Хайбара староста класса, а Нанамин его друг. Мы с ними хорошо общаемся. Даже иногда ходим в кино или ресторанчики. Они классные ребята. — Мне, кстати, Юи сказал, что ближе к середине октября будет День открытых дверей для родителей, — проговорил Сугуру, приложив руку к подбородку и направив взгляд куда-то вверх. — И почему блин Хайбара всегда тебе первому сообщает о таких новостях? — немного зло прозвучало из уст Годжо. Гето лишь повел плечами. — Ой, после Дня открытых дверей обычно следуют родительские собрания, — протянула Секо. — Ну мне нечего бояться! У меня хорошие оценки по всем предметам. И в этот раз могу пообещать, что учителя не должны жаловаться на мое поведение. — Годжо задирает указательный палец вверх и поворачивается к родителям. Немного неловко он протягивает, — может, вы хотя бы разок придете на фестиваль? Сатору мог пожалеть об этом, но попытка не пытка. Ему улыбнулась мама, а отец даже не посмотрел в его сторону, пил себе спокойно чай. Случалось не часто, но пару раз такое было, когда отец приходил с собраний разъяренный, недовольный и выливал на Сатору все то, что ему наговорили сенсеи о нем же. Хотя ничего сверх ужасного из их уст не вылетало. За счет его успешной учебы учителя не вываливали прям всю информации о проделках Годжо в школе, да и старались сами с ним поговорить. — Посмотрим, Сатору.., — немного взволнованным голосом говорит мать, будто пытаясь опередить отца в слове, что он сразу косится на нее презрительным взглядом. — Но высшее образование такое дорогое у нас. Не каждая семья может справиться с такой суммой. — Ну расходы на старшую школу не такие уж большие, — Гето все так же говорил спокойно и с улыбкой, — хотя я собирался искать подработку, чтобы маме было легче, но она не одобрила мое решение. Сказала, что лучше хорошо подготовиться к выпускным экзаменам и просто наслаждаться беззаботным временем, а то там уже универ и взрослая жизнь. Я, конечно, не претендую на Васэда или Токай, но в университет Токио или Йокогамы точно поступлю. Правда, с профессией еще точно не определился. Нужно сначала себя найти, а потом будет уже легче, — Годжо только сейчас замечает, какие у него разумные размышления. Не, Сугуру всегда был неглупым человеком, но у него все так продуманно что ли. Если так поразмыслить, то Сатору только выпендривается, что добьется успеха без родаков и музыки, но, на самом деле, плана у него никакого нет. — Я ведь еще живу отдельно от родителей, а это тоже дополнительные траты. — Почему отдельно? — интересуется отец. — Не подумайте ничего плохого. Это наше совместное решение. Старшая школа находится далеко от дома, и, чтобы не тратить лишние деньги и время на транспорт, я снимаю квартиру. Мама дает деньги на аренду и, в принципе, на жизнь. Уборкой и готовкой полностью занимаюсь я. Кстати, ваши блинчики очень вкусные, — комплимент был обращен матери Сатору. Они действительно очень вкусные. — Какой самостоятельный, — а это уже похвала для Сугуру. Можно его поздравить. Получить что-то подобное от отца являлось редкостью. — Кое-кто даже яичницу не может сделать. Если бы Годжо захотел или у него была такая необходимость, то он бы точно пожарил сраные яйца на сковороде. Чаще всего Сатору питался в школьной столовой, во всяких кафешках. Конечно, на последнее уходило немало денег, которых и так немного было. Иногда его кормил Сугуру у себя дома. Он в натуре хорошо готовил, ел бы каждый день. Однако Годжо старался этим не злоупотреблять, ведь Гето на свои деньги покупает продукты. Объедать его не хотелось. Дома он тоже ел. Возвращался вечерком, ждал, когда все уснут, тихонько обворовал холодильник, набирая целую тарелку, и лакомился у себя в комнате под какой-нибудь фильм или чтение манги. Питаться в кругу семьи Сатору не любил. Царила такая же атмосфера как сейчас, а с ней иметь дело каждый день было неприятно. — В этом нет ничего зазорного. Всему свое время. Зато Сатору силен во многих других вещах, — Гето все так же сохранял доброжелательность и улыбку на лице. Годжо может только позавидовать его выдержке и сидеть пассивно-агрессивно, находясь в каком-то раздвоенном состоянии. Он собрался быть максимально активным и веселым. Как в компании Сугуру и Секо. Однако получается с трудом. Только они могли вытащить его из оков и позволить вести себя по-настоящему. Но наличие родителей все усугубляло. Отец своим присутствием пытался напялить на него маску прошлого, которую давно отмахнул Сатору от себя. У него этого не удавалось, зато он хорошо подавлял его, что из Годжо вырывалось все негативное. — Не в тех, которых нужно, — невыразительно сказал отец, сложив руки на груди. — Давно пора бы уже вычеркнуть инфантилизм из своей жизни и научиться наконец различать обязанности и низшие желания. — Такой уж характер у Сатору. Он сложный человек, но это совсем не мешает нам с ним хорошо общаться. Его просто нужно понять. К тому же в нужные моменты Сатору может здраво и серьезно размышлять. Задумайтесь на секунду, личность же человека формируется с раннего детства. Похоже, что-то повлияло на него с этого периода, — продолжал Гето, сверкнув глазами. — В этом и проблема, — отец продолжал дискуссию, — я делал и до сих пор стараюсь делать все возможное для Сатору, но в ответ получаю одни упреки. Мы обеспеченная семья с высокой репутацией. Не одно поколение взращивалось одними и теме же методами, но почему-то именно сейчас система показала сбой. — Вы почти сами ответили на свой же вопрос, — Гето немного наклонил голову на бок, что его челка слегка дернулась. — Кстати, не думаете, что вы слишком требовательны? — С чего бы мне так думать? Я не прошу ничего сверхъестественного. — Я бы на вашем месте пересмотрел свои взгляды. Так, это край. Он слишком разошелся. Во-первых, какого хуя они обсуждают Сатору при нем же? Он так неловко и смешенно еще никогда себя не чувствовал. Даже рот не мог открыть и сказать что-нибудь. А он у него, между прочим, закрывается очень редко. Нет, это круто, конечно, говорить то, что думаешь о человеке при нем же. Без крысятничества и прочего. Но блин. Что-то здесь смущало. Во-вторых, Сугуру пора бы уже остановиться. Все, граница уже далеко сзади него, а тормоза еще не изобретены. Классно, что Гето встает за него горой, однако существует правило «не пытаться защищать Сатору». Ладно, они тут все уже нарушили каждое правило, но пока что вроде обстановка чуть ниже среднего, а это значит, что они еще не на самом дне. — Кхм-кхм, — громко кашляет Годжо, — напоминаю, что я вообще-то тут сижу и никуда не ушел. Потом обо мне пообщаетесь. Сатору вроде как остановил их, хотя отец продолжает прожигать Сугуру угрожающим взглядом. Он даже дымится. Похоже, отец терпеть не может людей, подобных Гето, которые держатся бодрячком и которых вообще ничего не берет. Чтобы его вывести из себя, нужно постараться. Можно ставить ставки, однако Годжо не хотел, чтобы все доходило до этого. — Эм, Иэйри, правильно же? — прерывает неуютную тишину мать, чей голос звучал слегка встревоженно. Наверное, она тоже почувствовала напряжение и попыталась его свести на ноль, переключив тему. Дождавшись кивка Секо, она продолжила, — ты говорила, что хочешь пойти в медицинский. Это так здорово! Ты определилась с направлением? К тому же в меде тяжело учиться. Там такие огромные объемы информации. — Пойти в мед это мое желание, поэтому трудностей несильно боюсь. Они везде есть, от них не сбежишь, — Иэйри вертела в руках чайную ложку, — было бы славно отучиться на хирурга или судмедэксперта. Я еще не определилась. Как ни странно, но у Секо самые организованные и продуманные планы на будущее. Она так уверенно о них заявляет. У нее точно все получиться. — Женщина-хирург — как морская свинка: и не женщина, и не хирург, — снова отец вклинивается. — Зачем тебе это надо? Ты понимаешь, что у тебя не будет семьи? Женщина должна рожать детей и заниматься хозяйством, а это вообще не совместимо с хирургией. Иэйри несколько раз моргнула, затем пришла в себя и сказала: — Есть такая вещь как плановая служба, когда операции стоят по расписанию. Тогда и на семью точно найдется время. Да даже в неотложной хирургии возможно его найти. — Если семья действительно дорога и любима, то человек всегда найдет возможность и время на общение с нею, — вмешивается Гето и опять собирается поднять обсуждение. Только уже другой темы. — Вы неправильно меня поняли. И не стоит бесцеремонно влезать в чужой диалог. Так вот, хирургия — сугубо мужская профессия, где требуется смелость, стойкость и рассудительность. Для девушек же больше присуща мягкость, а эта черта на операционном столе будет только мешать. Советую пойти в педиатрию, терапию, а лучше вообще в медсестры. — Но вы тоже позволяете себе вклиниваться в чужие беседы, — Сугуру отпивает чай, — я согласен с тем, что для этой профессии нужны определенные черты характера и не каждому подойдет такая работа. Но некоторые качества можно в себе взрастить. Понимаю, вы малознакомы с Секо, но я уверен, что она справится на отлично. Тем более никто не будет кидать новичка без образования и специальной подготовки к операционному столу. — Факт остается фактом. Она девушка. Главной ее установкой должно являться продолжение рода и забота семьи. Такую никто ее не возьмет. С безразличным взглядом, сквернословностью и запахом табачного дыма. Ты в курсе, что курение негативно сказывается на репродуктивной системе? — замечает отец. Иэйри заметно мнется и округляет глаза. Годжо тоже недалеко от нее ушел. Он начинает молиться, чтобы это поскорее кончилось. — Это стереотипы. Общество движется вперед. Не нужно от него отставать. Позвольте ей самой выбирать свой путь и не лезть в ее жизнь. Она как-нибудь сама разберется, без ваших советов, — теперь Сугуру слегка напрягается, но продолжает говорить с неким смешком в голосе. — Да и при найме на работу должны смотреть на знания, образование, качества, навыки человека, а не на его пол. Так же и с отношениями, браками. Люди смотрят на характер человека, влюбляются в тончайшие детали его души. — Встречают по одежке. Женщина должна оставаться женщиной, а мужчина — мужчиной. Ты, надеюсь, понимаешь, что уже пролетаешь по этому пункту? Что за побрякушки на ушах? Вам разве не запрещают прокалывать уши в школе? — отец напомнил сейчас Сатору перед воротами, только тут уже без приколов. Самый настоящий доеб. — Я не хочу повторяться, но, похоже, придется, — Гето тяжело вздохнул. — Это мое дело. Не вам ходить с ними. Так почему же это так сильно вас заботит? И, простите меня, но мне неинтересно ваше мнение. На секунду с лица Сугуру пропадает беззаботная улыбка. Со стороны казалось, что его вообще ничего не волнует. Лицо, выражающее совершенно ничего. Однако это являлось знаком того, что Гето больше не собирается церемониться, хоть он потом вернул прежнее выражение лица. Его в таком состоянии следовало опасаться. Секо чуть не поперхнулась, пока очень агрессивно пила чай. — Попрошу, не забывать свое место. И зря, что неинтересно. Перед вами сидит взрослый человек с огромным жизненным опытом. Стоит прислушаться и проявить уважение, — отец тоже напрасно нервы не тратил. Ну по его логике. Сугуру издал короткий смешок: — И в чем же у вас огромный опыт? В успешном терроризировании собственной семьи? Держании их в страхе? Наступила секундная тишина. Тишина осмысления будущей трагедии, ее последствий. Будто прозвучал один еле слышимый треск, предзнаменующий обвал, лавину. Рухнет со всей неожиданностью и силой прямо на голову. — Да...да как ты смеешь такое говорить, мальчишка? — отец слишком долго держался, но сейчас его пробивает на крик. Он встает со стула и ударяет обеими руками о стол, что тарелки трясутся, а один из стаканов падает и разливает свое содержимое. Мать прикрыла рот, отпустила глаза, Иэйри вздрогнула. Впервые в ее взгляде можно было прочитать дольку испуга. Гето же будто чего-то подобного ожидал и практически не тронулся, но улыбку уже стер с лица. — У тебя нет ни единого довода такое говорить. Сатору, это ты наговорил всяких глупостей им? Отец схватился за плечо Годжо и начал трясти, пытаясь из него хоть слово вымолвить, но он даже не тронулся. — Ох, не думал, что вы настолько тяжелый человек. Какая разница: говорил или не говорил? Глаза у меня имеются, и мозг способен анализировать и складывать два плюс два, — в голосе Гето больше не было ни капли доброжелательности. — Все это время мы были свидетелями всего, что с ним происходило. Я банально вижу, как меняется его настроение после разговора с вами. С каким раздражением он говорит о вас. С какой болью смотрит на адекватные семьи. Как пытается придумать себе любое занятие, только чтобы не возвращаться сюда. Как он тупо не хочет говорить о вас. Да и тем более мы верим Сатору. С чего бы ему врать нам? Почему вообще все темы для разговоров ведут к Годжо? — Да что ты знаешь о нашей семье? Нечего совать нос не в своей дело. Он просто неблагодарный сын, пошел характером весь в мать. Такой же бестолковый. Я даю ему все, что требуется для его становления, вкладываюсь в него, но он только и умеет, что дерзить и отшвыривать шансы на свою успешную жизнь. — Тц, прикалываетесь что ли? Если что-то касается моего друга, то это уже и мое дело тоже. Вам бы только найти виновного. Рассматриваете все кандидатуры, кроме своей же. Все никак не можете дойти до простого понимания, что вы своими действиями вызвали у Сатору такое отношение к себе. Разве вы не замечали, что Сатору пытается как можно меньше задерживаться дома, чтобы с вами не видеться? — Замечал, — глаза отца загораются, — именно поэтому решил посмотреть на глаза людей, которые негативно повлияли на моего сына, ведь именно после вашего знакомство он так кардинально изменился. Так это был изначальный его план? Получить ответ на вопрос, кто так повлиял на него? Как же заебал этот вопрос. Сатору не мог пошевелиться. Замер, застыл. Каждая рука точно весила килограмм сто. Невозможно поднять. Они прибивали его к стулу. Якоря у теплохода. Дыхание сбито, сердце в груди бешено колотилось. Он дышал с приоткрытым ртом, казалось, очень громко и быстро. Сбивчиво и тяжело. Точно весь мир слышит. Нужно нормализовать, успокоить. Не показывать никому, чтобы не подумали ничего лишнего. Нижняя губа дергалась в истереке. Как и все другое в его теле она хотела сбежать подальше, но не могла. Брови высоко подняты и сомкнуты домиком. Чертовы предатели, показывают все его отчаяние. Взгляд застыл где-то на полу и никак не мог переместиться. Отчетливо чувствуется, как в веках собираются слезы от неспособности что-либо сделать. Самое отвратительное чувство. Зато уши улавливали каждое слово. Сочком ловили все по отдельности, а после заставляли голову сто раз минимум переварить сказанное. Самые тяжелые крутились дольше всего и откликались в глубине души уже тысячу раз. Били, разрывали, царапали, уничтожали. И ничто не могло залечить эти открытые раны, так и продолжающие кровоточить, пока тело не откажет и не упадет замертво. Почему это происходит? Почему не может пройти все нормально? Без истерик и криков. Почему отец снова начинает? Зачем ему это? Почему он не может понять, просто отстать, прекратить все это? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Не нужно кричать. Не нужно спорить. Не произносите его имя. Это бесполезно. Голова кругом ходит. Мысли вертеться в круговороте. Не думай. Не надо. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Все же могло быть абсолютно по-другому. Почему нельзя как у всех нормальных людей? Что такого сделал Годжо, что все вокруг идет по пизде? Чем такое заслужил? Скажите ему кто-нибудь, если где-то облажался, если где-то повел себя как мудак. Он не будет больше. Он обещает. Только укажите ему на его ошибку. Несправедливо. Из мыслей его выводит очередной смешок Гето, граничащий с каким-то безумием, но не доходя до него. Сугуру на секунду взглянул на Сатору и точно удивился его виду. Теперь Годжо стыдно. Стыдно, что его увидели таких беспомощным и загнанным в угол. Отчаянным и дрожащим. Ему же все говорят, что он сильный человек, не способный на грусть или печаль. Всегда улыбается и веселиться, даже когда внутри идет жуткий ливень. Испортил блин себе репутацию. — Серьезно? Мы виноваты? Да вы хотя бы знаете настоящего своего сына? — Гето практически срывается на крик, но сразу же убавляет громкость своего голоса. — Я знаю Сатору уже несколько лет, и прошлый он — абсолютная противоположность нынешнего. Я все еще помню того маленького запуганного мальчика, который боялся лишнего слова сказать, сделать лишние действие, несогласованное с его родителями. Он постоянно жмурился, когда кто-то просто поднимал руку около него. С тоскливыми глазами разглядывал других детей, играющих на территории школы, пока его самого увозят домой. Он совсем ничего не видел, кроме дома, скрипки и тупой школы, повторяющиеся в замкнутом цикле. Мальчик без друзей, над которым подшучивали и стебались все, кому ни попадя. Да чего тут скрывать? Я сам был в том числе. Считал его занудой, маменькиным сыночком, который никогда не даст сдачи. Скажет только что-то невнятное себе под нос. Небольшая пауза. — Но будто где-то в глубине души я знал, что он не такой. Будто что-то меня подталкивало, заставляло просто с ним поговорить, узнать его, а я, будучи ребенком, делал все наоборот. Дети же самые жестокие существа. Однако судьба все равно нас свела нелепым образом. Всего то нужно было узнать его чуть ближе и позволить быть самим собой. И мне нравится настоящий Сатору. Он громкий, веселый, слишком беззаботный, чудаковатый, никогда незнающий меры, часто перегибающий палку, болтливый, энергичный, будто никогда не устает, говорящий все сразу в лицо и постоянно огребающий за это, не скрывающий своих желаний, немного высокомерный и надменный, невероятно самоуверенный. А как он реагирует на какие-то мелочи. Смешно и мило. Наверное, вы и не знали о этих его чертах. — Я подписываюсь под каждым словом, — резко заговорила Секо, — Сатору может быть невыносимым и заносчивым. Многие вообще считают его последним тупицей с чсв и синдромом бога, но эти придурки не знают его так хорошо как мы. Настоящий Сатору намного лучше, чем тот странный молчаливый зазнайка. И он точно не заслужил к себе подобного отношения. Он наш лучший друг, которого мы в натуре ценим, в отличие от вас. — Нам абсолютно плевать. Вините нас. Но задайте себе вопрос, чего вы добьетесь таким образом? — Мне не нужны никакие размышления и советы от малышни. Я уже нашел ответ на вопрос и собираюсь... — Я, кстати, давно хотел вам кое-что сказать, — Гето перебивает его и внезапно щелкает пальцами, — извините, не могу упустить такой возможности. Тем более для вас это будет очень большая тайна и невероятная новость. Вы самый отвратительный человек, которого я только встречал. Как бы мне не разочароваться в роде людском из-за вас. Вы ничем не лучше потешной обезьянки. — Это уже слишком низко опускаться до такого. Вы еще раз подтверждаете свою невоспитанность и хамство. — И что? Ой, Сугуру, он снова на свое, — досадливо произнесла Иэйри, — может, наше фирменное? Нас все равно выгонят. Гето усмехнулся, тем самым согласившись. Вместе они поднялись со стульев, вытянули средние пальцы и сказали: — Пошел нахуй! Такая выходка ввела в ступор отца, но через свое мямленье он выкрикивает и указывает на дверь: — Вон! Вон из моего дома. А тебя, Сатору, ждет серьезная беседа о твоем поведение и переходе в другую школу. Еще никогда его крики так сильно не били по голове. Он снова хватает плечо Годжо и уже пытается развернуть его к себе, но Сатору уже абсолютно нечего терять. Он взбешен и расстроен. Ему мерзко, что к нему прикасаются, и это стало последним толчком. Годжо резким ударим отталкивает от себя руку отца и встает со стула. — Да пошел ты! — теперь его очередь переходить на крик. Он начинает бояться, что со стороны похож на него, но терпение иссякло. Как по-другому бороться с таким человеком, если не использовать против него его же метода? Да и думать времени не было, но жалеть о этих слов Сатору не собирается. Выскажет все, что сейчас льется из недр души, где хранилось долгие годы, — ты прикрываешься высшими целями, хотя тебе всегда было насрать на меня, а маму ты вообще сгубил. Я не собираюсь жить по твоим ебаным правилам, не собираюсь рушить свою жизнь из-за твоих старперских взглядов. Позор семьи, неблагодарный сын. Если я тебе так неугоден, так отрекись ты уже от меня! Не еби мозги всем вокруг, особенно тем, кто тут вообще не при чем. Что они тебе сделали? Тыкнули носом в твои ошибки? Хотя для семьи я всегда был самой большой ошибкой и останусь ей навсегда! Не придумав ничего лучше, Сатору разворачивается и убегает в комнату. Ему нужно побыть одному.

***

Эмоции — злейший враг человека. И в то же время бесценный дар. Две стороны монеты, каждую из которых воспринимаешь по-разному и имеешь к ней свое отношение. Они так отличаются, что как-то не по себе становится от этого осознания. Кто такой бесчувственный человек? На этот вопрос даже детсадовец сможет ответить. Тот, кто не способен на чувства, совсем не проявляющий их. Его невозможно огорчить, вывести из себя, как-то оскорбить. У него невозможно вызвать слезы, страх. Он не знает, что такое горе, одиночество, гнев, отчаяние, ненависть. Эти эмоции всегда бьют по самому слабому и беззащитному, а бесчувственный будто находиться в броне, отражающая все атаки и не дающая проникнуть в человека и завладеть им. Но что плохого в этом? Ничего. Наверное, каждый в тяжелую для себя минуту хоть раз задумывался о том, как бы было хорошо без этих негативный эмоций. Сейчас бы не лежал на кровати и не плакал в подушку горькими слезами, вспоминая о неразделенной любви, не стыдился бы неловких казусов, когда сквозь землю хочется провалиться, не покрывал бы матом близкого друга, который случайно оказался под горячей рукой, не ощущал бы гнетущую воображаемую пустоту вокруг, пока пытаешься обнять самого себя и подарить тепло, недостающее телу и сознанию. Ничего из этого нет. И это же прекрасно. Столько нервов и сил можно было сохранить. Однако бесчувственный человек никогда бы не познал ту логику с монетой. Он бы тупо не увидел вторую ее составляющую. А вторая сторона дарить самое настоящее счастье, которое человек по своей глупости не замечает. Вспомните, когда в последний раз вы чувствовали горе, с какой мощью оно наплывало и отдавалось в груди. А теперь вспомните радостные и счастливые моменты. Первый вариант достаточно быстро приходит в голову. Все самое худшее и ужасное человеческий мозг будто лучше запоминает. Оно отпечатывается очень ярко и броско. А чтобы вспомнить хорошие моменты приходится напрягаться. Однако даже прокручивая мысленно какие-то отрывки из своей жизни, мы не помним себя тогда особо счастливыми. Смеемся, шутим, бесимся, улыбаемся, но счастье будто нет, хотя оно в этот момент бушевало ярким огнем в нас. Человек так усердно гонится за ним, но в итоге не видит его, когда догоняет. Парадокс какой-то. Так что будет, если отказаться от чувств? Может прийти успокоение, но после оно превратиться в холодное безразличие. Больше никогда не сможешь почувствовать радость от выигранного матча, умиление, когда увидел маленьких и пушистых котят, любовь от близкого человека, облегченье от понимания, что тебя не вызвали к доске, удовольствие от вкусной еды, гордость за друзей, удивление от интригующей новости и очередной сплетни, предвкушение своего дня рождения. А ведь все эти банальные мелочи суммируется и принимает вид искомого счастья, которого лишает себя бесчувственный человек. Как и у любого явления здесь имеются свои плюсы и минусы. Некоторые поспешат заявить о некой «золотой середины», оптимальном средним варианте. И ведь правда, нельзя вдаваться в одну крайность, у всего должна быть своя мера. Однако это еще хуже. Когда лежишь амебой не в силах пошевелиться, не понимая своих чувств. Кажется, что тебе абсолютно все безразлично, глубоко наплевать. Нет той бушующей бури, которая метает от жара к холоду, от гнева к слезам, хотя иногда их вспышки пробиваются через мнимое равнодушие. Смотришь несколько часов в одну точку, не замечая вокруг себя времени. Оно то ли застыло, то ли, наоборот, ускорилось. Вместе с часами в голове текут мысли, быстрой и могучей рекой, чьи волны постоянно сменяют друг друга в страшной гонке в некуда. Сомневаешься в существование этого устья, конца, хотя его и нет. Река всегда впадает в более глубокий и большой водоем, теряется там и перемешивается с морской водой. Она никуда не исчезает, просто скрывается в голубой почине. Не понимаешь: тебе нормально или очень хуево? Но ответ достаточно прост. Настолько хуево, что сдохнуть хочется. Будто ты уже одной ногой в прекрасном загробном мире. Валяешься в одной и той же позе, которую принял, тупо упав на кровать, сил еле хватает на то, чтобы дышать, моргать, перемещать взгляд по темной комнате. Глаза со стороны кажутся стеклянными. Прям как у наркоманов. Только без сильной красноты, но она тоже присутствует. Из-за истощающего бессилия, когда чувствуешь наступающие слезы, но никак не можешь выдавить их из себя. В веках гуляют одинокие капли, а роговица все равно иссушается. И даже если самые отчаянные пробираются и скользят по щекам, легче не становится. Это ведь только имитация. С ними не выходят печаль, крики, боль. Они остаются где-то далеко. Сознание существует отдельно от тела. Бродит в своем лабиринте, ищет призрачный выход, пытается помочь физической оболочке выкарабкаться. Но кто поможет ему? Всегда есть тот, кто берет на свои плечи огромный груз, пытаясь помочь всем, но, когда требуется помощь ему, он остается абсолютно один. Кожа наверняка стала еще бледнее и будто натянулась на кости и мышцы до такой степени, что боль пронзает все тело. При малейшем движении слышен глухой скрип суставов. Как у старой куклы. Поворачиваешь ее голову, и создается неприятный звук. Воздух вокруг становится плотнее и он будто сжимает тебя, душит и не дает права на движение. И человек начинает банально задыхаться, пытаться вобрать себя как можно больше спертого кислорода. Кажется, что температура комнаты повышается, а вместе с ним и температура тела. Где-то рядом стоят несколько обогревателей, выкрученных на максимум? Учащается сердцебиение, в глазах мутнеет. Напряжение бегает по конечностям, ползет, извивается как самое противное насекомое. Перебирает свои мерзкие маленькие лапки, которые исчисляются десятками. И чувствуешь каждую из них. Отдельно и точно. Этих тварей на теле еще много. Приходится смирно сидеть, стараться не обращать внимание, ведь это только плод больного воображения. Если бы трупы могли что-то ощущать, они бы чувствовали себя именно так. И именно так себя чувствовал Сатору, пролежавший половину дня на кровати. До самого вечера. Он все никак не мог отойти от дневных событий. Вновь и вновь у него проигрывались те картины, голоса. Если бы он мог это прекратить, то Годжо бы давно это уже сделал. Только выключателя нет, а как достать пленочную ленту из головы, никто не знал. Так бы можно было просто вырезать эти воспоминания. Есть, конечно, вариант побиться об стенку головой, но сил встать не было. Приходилось биться об подушку, иногда закапываться в нею лицом, но это до нехватки кислорода. Наверное, он выглядел сейчас не очень. Помято и устало. Слишком задумчиво. Нельзя ему много думать. Это же так глупо. Так тупо. И досадно. Отец не задумывался о улучшении их отношений, не видел никакой проблемы в них, не осознал своих ошибок, не пытался что-то изменить. Схватился за сомнительные традиции и обычаи и держится, игнорируя все вокруг. Нет, проблему то видел, но только в ком. В подобных конфликтах нужно же давать оценку своим действиям, пытаться анализировать поступки и слова свои, принимать и нести ответственность за свои ошибки, искать причину и ее решать. Обычным спокойным диалогом. Насколько же нужно быть твердолобым, чтобы продолжать наступать на одни и те же грабли? Крики, крики. Будто иначе нельзя. Годжо живет с этим всю жизнь и не понимает, как вообще остался в здравом рассудке и не вырос таким же мудаком. Приходится надеется, что он никогда не станет похожим на отца и не падет духом. Почему-то сразу же вспоминается мама. Раньше же она была такой яркой и улыбчивой. Этот ее образ навсегда отпечатался не только в воспоминаниях Годжо, но и в его душе, хотя начинает казаться, что старая пленка начинает тускнеть. И это страшно. А ведь вчера и сегодня мать выглядела очень даже радостной, если это так можно назвать. И эта волна захватила Сатору, дав мутную надежду. Могла ли она сегодня только претворяться и натягивать улыбку? Она знала о плане отца? Подыгрывала ему? Все возможно, но не хочется в это верить. А ж тошно становится от одной этой мысли. Но он привык искать везде подвох, только в самый ответственный момент проморгал все. Если бы только Сатору мог что-то изменить. Будучи маленьким мальчик, он был не в силах противостоять огромному злу в виде отца, а сейчас Годжо слишком много сомневается. Осознавать это тяжело. Не нужно ему вводиться в такое состояние. Всегда же есть ответ на любой вопрос, оптимальное и лучшее решение любой проблемы. Однако поиск этого слишком затягивается, и приходит вывод, что ответ то есть, но его правильность определяет сам человек. Да, Сатору эгоист до чертиков. Сам в себе воспитал эту черту, чтобы как-то отвлечься и огородить себя. Но что он может сделать? Вырос, стал взрослее и вроде даже умнее, однако это незнание все также играет в нем. Сомнение, сомнение. Крыша сразу едет. Чем больше думаешь, тем тяжелее что-либо сделать. И наоборот. Чем меньше думаешь, чем больше шанс совершить ошибку. Вот тут то и нужна золотая середина, чья граница очень размыта и вообще непостоянна. Конечно, Годжо ничем не лучше. Он тоже делает много говна, постоянно провоцирует и подливает масло в огонь. Сатору уверяет самого себя, что он так защищается. На деле это всего лишь отмазка. Да и он пытался вести себя нормально. На добро должны же отвечать добром. Но это не работало. Так зачем пытаться, если все ведет к одному и тому же исходу? Сатору всегда останется ужасным сыном, никто даже не посмотрит на его хорошие качества и прочие достижения. Они живут в разных мирах и видят все по-разному, но компромисс ни одна сторона искать не хочет. Вчерашний вечер был всего лишь фальшью, прекрасной иллюзией, детской мечтой. Наигранные эмоции, актерская игра, затуманивание мозгов. Семья. С большой буквы. Любимая и настоящая. Мама, папа и сын. Годжо так сильно хотел, чтобы все было нормально. Так, как он себе это представлял, как видел по телевизору и в жизни. Домашний уют. Дом — это крепость, где всегда помогут. Он хотел быть частью этого. Вернее, хотел маленький Сатору внутри него. Обделенный любовью и поддержкой, не знающий тепла и доброты. Этот ребенок все еще живет и верит в сказку. Мечты сбываются ведь, стоит только зажмурить глаза, скрестить пальцы и загадать желание. Годжо думал, что ему уже плевать на его отношение с собственной семьей, что он уже давно положил хуй на это. Возможно, так оно и есть, но маленький мальчик продолжает искать семью. Он очень сильно мешает, ведет взрослого Сатору в этот чудесный и придуманный мир, затуманивает глаза блестящей пыльцой. И как любому запуганному ребенку ему хочется помочь и показать то, чего он так сильно хочет. Годжо почувствовал себя крестной феей, не стал задумываться лишний раз, чтобы не спугнуть. Ослабил хватку, повелся на призрачную надежду, детские мечты. Послушал своего внутреннего ребенка. Он прекрасно понимает: если будет счастлив маленький Сатору, то и взрослый тоже. Но из раза в раз все обламывается и рушится с ужасным грохотом. Как объяснить мальчику, что не существует магии, а заветные мечты могу и не сбыться? Больше Годжо не собирается терять бдительности. Стоит смотреть в шесть глаз, замечать все, что происходит вокруг. Теперь даже верить людям будет очень тяжело, хотя не стоит приписывать всех к мудакам из-за одного такого выродка. Но он не хочет повторения, ведь Сатору своей же недальновидностью притащил друзей к себе домой, в открытую ловушку, в пасть хищника. Черт, у него хорошая наблюдательность. Какого хрена так получилось? Следует направить свою эту силу на защиту других. Единственным источником света в комнате являлась лампа на столе. От нее исходили теплые оранжевые лучики, которые разбежались по всему помещению. Годжо уже несколько раз обводить глазом их границу с тенью, лежа на боку и обнимаю игрушку пингвина. Хотя он скорее крепко зажал Няш-мяша и душил его. Уж больно ему хотелось кого-то обнять. Ну как «кого-то». Игрушку то Гето ему выиграл. Сугуру, наверное, сейчас не до Сатору. Рука так и тянется написать ему, позвонить. Лежишь и ждешь характерный звук уведомления, который придает на секунды сил и энергии, но они сразу же испаряются, когда смотришь на маленький экран и видишь очередной спам. На его бы месте этот дом все обходили стороной за километр. Да и самого бы Годжо сторонились. От греха подальше. Отец может выкинуть любую хрень, и этого стоит ожидать в ближайшее время. Тупо опасно. Ничего же не поменяется в их дружбе? Какая ужасная мысль. Сатору бросает в дрожь, и он поджимает ноги к себе, чувствуя себя таким уязвимым. Нужно отвлечься или уснуть беспокойным сном. Дождаться следующего дня или понедельника. Прийти в школу и сделать вид, будто ничего не было. Снова начать дурачиться и веселиться, подкалывать друг друга и разглядывать его красивое лицо. Смотря на него, становится спокойнее, прибавляются силы, что Годжо может горы свернуть, перебить всех людей в Токио, сразить самое сильное проклятие. Однако вряд ли уже будет все так же. Неизвестность пугает. Сон не приходит, а рука не тянется к манге, телевизору или Nintendo. Приходится только лежать и надеяться на лучшее, закрыв глаза. Сатору немного пугается, когда кто-то стучит в его дверь. Он, не вставая и не приподнимая головы, сердито коситься и поджимает нижнюю губу. Если это отец, то он пошлет его сразу же. Это понять легко: замка в его комнату нет, он должен сразу же зайти, перед этим еще несколько раз постучать и выкрикнуть его имя. Пока что выжидает. Но повторного стука не было. Неужели мать? Она редко заходит к нему. Годжо сейчас даже и не вспомнит, когда она последний раз заходила и зачем вообще. — Если это не отец, то заходите, — говорит Сатору так, чтобы было его слышно за дверью. При этом он с тяжелом вздохом поднимается и садиться на кровать, не отпуская игрушки и скрестив ноги, чтобы не выглядеть таким уж отчаянным и помятым. Действительно, это была мама, что вызывает легкое удивление. На ее лице не было улыбки, только отдаленные ее части. Она принесла чай и пирожные и положила их на тумбочку возле кровати. Правда, Годжо не хотел ни есть, ни пить, но отказываться не стал. Мать сразу не ушла. Постояла рядом, пока Сатору не поднимал глаз, а потом аккуратно села на самый край. Она молча рассматривала комнату, потом сама тихо вздохнула и опустила взгляд. Явно что-то перебирала у себя в голове, и Годжо пытался понять, что там у нее крутиться. — Ты не должна быть здесь, — прервал недолгую тишину Сатору. Это было так. Если отец узнает, что она здесь, то влетит всем. Причину естественно никто не скажет. — Знаю, — почти шепотом сказала мама, — я просто хотела извиниться за сегодня. Не думала, что все так получиться. Извиниться? Зачем? Она вообще ничего не сделала плохого. Почему именно она пошла просить прощения, а не этот? У всех появляется чувство вины, кроме отца. — Тебе не за что извиняться. — Нет, есть за что. Я просто.., — она резко прервалась, снова печально выдохнула и посмотрела на Годжо, — я не хочу, чтобы ты считал себя ошибкой... — Я не считаю себя ошибкой, — перебивает ее Сатору, — ошибкой считает меня отец. А я не настолько дурак, чтобы думать о себе так. На ее лице появляется улыбка. — Ты так вырос и изменился, — произнесла она, встав с кровати и направившись к двери, будто раньше не замечала, хотя у нее не было повода это сказать. — Не без своих друзей. Они у тебя действительно хорошие. «Знаю» — проскакивает фраза в голове Годжо. Он это знает. Она говорит, чтобы он ложился спать пораньше и уходит из комнаты. Сатору проводил ее взглядом и снова остался один. Облокотившись головой о стену, Годжо уже разглядывает потолок. Смотрит на тени, поднимает руку и слегка машет ею, чтобы создать новый силуэт. Пытается себя чем-то занять, сам не зная чем, поэтому практически сразу же отпускает руку. Вернее, кидает ее на кровать. Нужно в натуре лечь спать. Заставить себя. Однако сознание этому противилось. Вдруг утро наступит очень быстро и придется разгребать все последствия. Их в любом случае нужно будет перебрать, но этим не хотелось заниматься. Страшно. Сатору находит в себе силы и встает с кровати, за что сразу же платится, получая легкую головокружительную боль. Еле удерживаясь на ногах, он с небольшим грохотом облокачивается на стол. Какой же все-таки беспорядок. От нечего делать Годжо начинает все перебирать. Ну не может он так долго валяться без дела. Належался уже. Следовало просто чем-то занять руки и тем самым отвлечься. Одним взмахом он собирает все разбросанные ручки и карандаши и пытается их всех засунуть в небольшой органайзер. Половина валится на пол, другая просто не помещается. Несколько пустых банок из-под газировки Сатору помещает на полку к своим сородичам. Зачем ему столько пустых алюминиевых банок? Они стояли аккуратным рядом друг на дружке прямо у стенки. Может, когда-нибудь Годжо что-нибудь из них сделает или выбросит в конечном счете. Несколько кружек переставляются на край стола. Нужно будет сходить ночью и помыть их. Специально ради этого заводит будильник на три часа. Ну и еще чтобы посмотреть на ночую улицу из своего окна. Это как заключенные в тюрьмах смотрят из своей решетки на свободу. Сатору мало чем от них отличается. Это у него с самого детства. Когда он смотрит в окно, на душе становится намного легче. Хорошо. Летом к нему в комнату залетают стрекозы и бабочки, зимой — непрошенные снежинки. И каждому такому гостю Годжо всегда рад, ведь они не дает чувствовать себя одиноко. Снова какой-то глухой стук. И снова Сатору настораживается, но приходит к выводу, что ему уже мерещиться. Галлюцинации пошли. До чего дошел. Он возвращается к своей мини уборке и собирается перебрать все нотные тетради. Их вообще лучше выбросить, чтобы глаза не мозолили, однако слышится опять странный стук. Вновь кажется? Два раза подряд. Годжо выжидает третий. Он застыл со своими тетрадками и насторожился, будто ждет нападение врага. И стук не заставляет себя долго ждать. Сатору кидает ноты на стол и подходит к двери, прислоняется ухом и собирается что-нибудь выкрикнуть, но в итоге резко открывает дверь, где встречает его пустой коридор. Только спустя некоторое время до него доходит, что кто-то будто стучит ему в окно. Он подходит к нему и выглядывает. На темной улице под фонарным светом стоял Сугуру и подкидывал у себя в руке маленькие камушки, который были аккуратно разбросаны по периметру дома. Замахнувшись для броска, Гето замечает Годжо, машет ему и открывает рот, чтобы что-то сказать. На это Сатору резко подносит указательный палец к губам. Не надо, чтобы его услышали и вообще увидели. Он жестами пытается ему объяснить это. Его будто кипятком огрели. Годжо на пару секунд замешкался. Нужно выйти к нему так, чтобы никто его не увидел. Есть вероятность, что отец зайдет в комнату. Будет плохо, если Сатору не окажется в этот момент дома. Хотя какая ему разница, но лишний раз нервы трепать себе не хотелось Появляется план: пусть родители думают, что он спит. Сразу же Сатору выключает свет, а после берет несколько подушек и укрывает их пледом, пытаясь имитировать спящего человека. Несколько раз бьет по ним, отходит, чтобы оценить результат. Вполне реалистично, в темноте вообще не разберешь. Осталось только решить проблему с обувью. Наощупь Годжо открывает шкаф и садиться на корточки. Где-то внизу лежали старые потрепанные кеды. И они до сих пор там лежат. Хорошо, что он их не выбросил. Как знал, что они еще послужат ему. Правда, у них порвана подошва, но ничего. Как-нибудь. Не беда. Черные очки вешает на воротник футболки, а наверх накидывает черную джинсовку. Интересно, сколько минут у него ушло на это? Даже две не наберется, наверное. Сатору открывает окно, наступает ногой на раму и с прыжка приземляется на землю. Недолго думая, он сразу же бросается в объятия Сугуру, чем немного его пугает, но никак не отталкивает. Годжо так сильно хотел его увидеть, так сильно хотел его обнять, что зарывается лицом в его рубашку, чувствует его запах. Такой родной. Такой. Любимый. И Гето обнимает его в ответ и будто старается успокоить. Но нельзя им долго стоять у дома Сатору, поэтому он нехотя прерывает акт тактильности и говорит, что им нужно идти отсюда. Они идут сами не знают куда. По какому-то наитию с затуманенным взглядом. Идут молча, не разговаривая. Да и зачем сейчас лишняя болтовня? Лучше сейчас слушать монолог осеннего ветра, что обдувает спину. Вокруг них нет никого, только глубокий вечер, выраженный в темном небе. Немного будто пасмурном и мрачном. Можно даже сказать беспокойным. Но этого не чувствуется, ведь рядом с Годжо сейчас Гето. Редкие серые облака напоминают табачный дым, который вышел из фильтра сигареты и нашел свой новый дом в небе. А где-то вдали разгорается закат, потускневший уже немного, но не менее красивый, и поет свою последнюю оду людям. Приятно оранжевый, слегка розоватый. Поверх лениво размазаны облака. Скоро этот пожар затухнет и придет безмолвная холодная ночь, чьи отголоски уже чувствуются на коже. Темнее неба лишь пугающие силуэты, отпечатанные на нем. Высокие фонари, фасады зданий, разветвленные ветки деревьев. Тускло горят вывески и светофоры, где-то далеко слышно, как проносятся машины. Под ногами шуршит опавшая листва, создавая длинный коридор. И ведь куда-то он ведет, прямо как красная дорожка. Ограждения, слегка мокрый асфальт, линии проводов и темные окна соседних домов. Осенний воздух пахнет тревожностью и приносит ее в души обычных людей. Как жестоко. Легкий прохладный ветер подталкивает тело и вызывает ряды мурашек. Снова хочется обняться, чтобы согреться, но это уже будет считаться навязчивостью, наверное. Пока что приходится держать руки в карманах джинс. Чувствуется влажность, что щекочет нос и гладит кожу. Точно скоро начнутся дожди. Ну а сейчас еще можно свободно гулять без зонтика. Однако заболеть в такую погоду очень просто. Они доходят до детской площадки. Как же она печально выглядит ночью. И в тоже время жутко, но это сейчас никого не заботит. На пустующих качелях сейчас качается осень. Ее раскачивает холодный ветер. Похоже, она боится сильно качаться, поэтому движения еле заметны. С желтых горок скатываются одинокие капли, играя в перегонки. Слышен тихий грохот цепей. Создается небольшая композиция. Грустная и тревожная. По ровному асфальту днем бегали и резвились дети. Сейчас же по ним бродят только непрошенные гости. Яркие цвета не приносят той радости. Утром они играют с лучами солнца, а сейчас обходятся лишь светом луны, последними вздохами заката. Брошенная карусель стояла смирно. На нее теперь долго никто не сядет. Дающие теплый свет фонари вели их всю дорогу, чтобы показать эту картинку, вырванную из далекого детства. Это вызывает некую ностальгию, беспокойность и утешение. Очень смешанно, но от этого не менее завораживающе. В этом дворе легко можно потеряться. Не из-за того, что в нем очень много развилок и тропинок. Нет. Здесь ты оказываешься в другом неизвестном мире, что застываешь в созерцании и определении своих эмоций. В ловушке оказывается разум. Но это неплохо. Прятаться от окружающих, чужих глаз под темным полотном наступающей ночи. Иногда хочется приостановить свое сражение, поставить игру на паузу, взять таймаут в бою под названием «жизнь» и банально выдохнуть, забыться. Потеряться. Именно для этого существуют ночные молчаливые прогулки. Чтобы взглянуть на жизнь под другим углом. Ведь многое случается независимо от нас. Просто так. Вокруг нас текут сотни и тысячи других жизней, которые тоже следуют по своему пути и иногда сталкиваются с нами. Не всегда все можно контролировать. Не существует правых, есть лишь разные мнения, на которые каждый имеет право. Только бы оно не нарушало свободу другого человека. Это главное. Бесполезно из-за этого грустить и переживать. Есть так поразмыслить, то все бессмысленно. Люди сами же придумывают себе высшие цели, чтобы просто прикрываться ими. Найти смысл. Везде блин нужно его искать. Гето всегда и везде пытался найти его и уверял всех в его существовании. Даже иногда мог уйти в себя из-за каких-то мелочей. Годжо его не понимал в этом. Может, нужно время, и когда-нибудь до него допрет. А что будет без смысла? Вещи же станут проще. Зачем лишний раз напрягаться, если после нас останется ничего? Пустота. Через некоторое время даже никто и не вспомнит. Редкие лучи освещали площадку, подсвечивая определенные зоны. Лишь одна качель в виде круглого и плетеного гамака оставалась в тени. Именно к ней вприпрыжку и направился Сатору, сел на качельку, свесив ноги. Сугуру стоял рядом с опущенным взглядом. Какой-то он слишком хмурый. Брови соедини на переносице, прижатая нижняя губа, сосредоточенный взгляд. Что у него в голове происходит? Хотя Годжо сам только недавно валялся полумертвый на кровати и переваривал произошедшее. Его лицо выглядело не только задумчивым, но и замученным. А сейчас ему немного полегчало на свежем воздухе. Гето прямо-таки спаситель. Вывел его за ручку из омута. Правда, горький осадок еще немного чувствовался, но если не обращать на него внимания, то он исчезнет. Наверное. Слегка покачиваясь, Сатору начал рассматривать небо. Закат прощался с ним последними теплыми оттенками и аккуратно переходил в ночь. Пасмурность была не из-за серых облаков, просто небо приняло такой цвет. Зато нам нем звезды кажутся намного ярче, что излучают легкое белое свечение. Лучше любого фонаря. На неполной луне отчетливо виднелись темные пятна. Если так подумать, то луна — неплохой баннер. Будь бы у Годжо такая возможность, то он бы написал что-нибудь на ней, создал дополнительные кратеры, создающие надпись, какой-нибудь прикол. Хотя такое великое дело заслуживает минимум какого-нибудь признания. Звучит достаточно безумно. — Сатору, — Гето прерывает молчанку так резко, что Годжо слегка дергается и поворачивает голову в его сторону, — прости, что сегодня так все получилось… В его голосе чувствовалась некая горечь. Взгляд Сугуру был направлен куда-то вниз. Похоже, не мог посмотреть на Сатору и чувствовал что-то типа вины. Наверное, думал, что на него злятся за сегодняшнее. Всегда он так: делает преждевременные выводы. Если бы это было правдой, то Годжо не стал бы сразу лезть с объятиями. И ударять тоже не стал бы. Честно, он даже не может представить такую ситуацию. Как вообще можно искренне и серьезно злиться на него? — Дурак что ли? — смеется Сатору, отталкиваюсь ногами, чтобы немного качнут качели, — ты ничего не сделал, чтобы извиняться. К тому же сказал все по факту. На правду не обижаются ведь. Тем более мне нужно было сразу понять, что это хуевая идея — переться ко мне домой, так что тут виноват только я. И отец. Не стоит из-за этого загоняться. Получилось, как получилось. Если ты хочешь извиниться за что-то передо мной, то извинись лучше за тот случай в кафешке, когда ты сожрал мое мороженое, — нужно было его как-то развеселить и показать, что не нужно сейчас об этом думать. Так то надо, но не хочется. — Посмотри на меня, мне абсолютно плевать. Не грущу, не накручиваю себя, и ты давай не раскисай! Может, бахнем по баночке чего-нибудь крепкого? Развеселишься сразу. Только паспорта у меня поддельного нет с собой, придется кого-то проси… — Не придуривайся, хватит. Его перебили и поймали с поличным. Сердце начало биться сильнее. Ему сейчас то ли стыдно, то ли грустно. Скорее, обидно. Обидно, что его так быстро раскусили. Да, он придуривается, потому что сейчас ему плохо. Сатору всегда так делает, чтобы не унывать хотя бы в глазах друзей. Зачем портить другим настроение? Да и не надо мозолить своими проблемами. У каждого человека их и так по горло. Не всем охота выслушивать чужое нытье. Еще подумают, что он слабак, который не может все сам решить. Тошно. Не унывать хотя бы в собственных лживых мыслях. Создать вокруг иллюзию, в которому веришь с трудом, но пытаешься. Иногда становится легче, иногда хуже. Зависит от везения. Главное, чтобы не раскрыли, не узнали. В последнее время Годжо слишком палится. Тогда понятно, как его раскусили так быстро. Проницательности Гето не занимать. Сказал еще так серьезно, сомкнув брови. Даже страшно стало на секунду, будто его сейчас будут ругать и отчитывать. Такое даже родители и учителя у него не вызывали. Сатору вздыхает, облокачивает руку на ногу и кладет на нее голову, отводя глаза: — Ты слишком хорошо меня знаешь. И как ты это понял? — Бесконечно тараторить начинаешь и тему менять, хотя у тебя это постоянно, но я научился различать два этих твоих состояния, — Сугуру подходит ближе и слегка улыбается буквально на мгновение, явно гордится, — ты постоянно делаешь вид, что все нормально, даже если это не так. Знаешь ведь: можешь делится всем, что тебя беспокоит. Даже самым сильным нужна помощь и поддержка. — Да это тупо расстраиваться из-за того, что и так было всегда. Наверное, он сейчас выглядит как ребенок, который сложил руки на груди и надул губы, но Гето подобным не удивить уже. — Расстраиваться можно из-за чего угодно, даже если тебе кажется, что это мелочь, — он резко задумался, поправляя пучок волос, — я недавно расстроился, когда перебирал старые вещи и нашел плюшевого белого дракончика. Он был порван так, будто кто-то специально ножом прошелся по нему. Причем даже не по шву. Без понятия, как теперь его зашивать, но я попробую. А эта была моя любимая игрушка в детстве. Я ее таскал повсюду. Один раз припер его в детский сад и потерял там. Ныл весь день, никто не мог меня успокоить, а он лежал у меня под подушкой все это время. Надо было видеть лицо воспитателей, когда я случайно заглянул туда и сразу же успокоился, — Сугуру разводит руками и ухмыляется. — Видишь, в этом ничего ужасного? Годжо заткнул себе рот. Еще чуть-чуть и он точно рассмеется от таких подробностей, а это может обидеть Гето. Однако он все равно не сдерживается и смеется. Сугуру вроде не обиделся, заулыбался. — Серьезно? Это смешно и мило одновременно! Вот уж не знал, что ты такой сентиментальный. — Сатору вытирал глаза от слез. — Хотя я прекрасно знаю, что подобное ты говоришь только мне, — он хитро сверкает глазками и сразу ловит слегка недовольный взгляд Суругу. — Раз уж мы начали рассказывать постыдные истории, то я раньше до усрачки боялся темноты. Сразу зажмуривал глаза, чтобы не так страшно было, и наощупь пытался пройти туда, куда мне надо. Когда-то давно у нас делали ремонт. Стояла грунтовка, краска прямо на террасе. Ну и я прошелся по всему этому, все разлил и уронил. Меня оттирали где-то час с лишним. Я засыпал прямо в ванне и ударялся постоянно головой. Теперь очередь смеяться Гето. — Надо же. И это наш всесильный Годжо Сатору? — он прикрывал рукой губы, пока Годжо на него сердито и обижено пялился. — Ладно-ладно, я тоже боялся темноты. Казалось, что там живут монстры, но мама всегда оставалась со мной и ждала, пока я усну. Не уходила ни на секунду, даже если сама уже вырубалась. А еще она говорила представлять, будто я превращаю их в небольшие черные шарики. Потом их нужно съесть. И бац, монстров нету. На самом деле гениально. С раннего детства развиваешь воображение у ребенка и помогаешь избавиться от страха темноты. Хотя к Сатору сейчас приходит другая идея. Что если показать ребенку обратную сторону темноты? Не зловещую и ужасающую ее часть, а завораживающую, где самому можно создать новый мир и его обитателей. Нужен то всего фонарик, руки и хорошое воображение. Получится театр теней с собачками, птицами, зайчиками и так далее. Требуется просто показать, как делать зверушек из рук. Если когда-нибудь Годжо придется успокаивать ребенка, потому что тот боится темноты, то он сможет воспользоваться этим своим методом. Конечно, непонятно, при каких таких обстоятельствах это может случиться. Пока что Сатору носом вертит при виде детей. Слишком маленькие, противные, вредные, громкие. Но кто знает, где вообще будет Годжо через лет десять? — Прикольно, и какие же они на вкус? — Просто отвратительные. Они снова заливаются смехом. Так здорово, когда есть человек, который понимает приколы и может подыграть, а если ситуация меняется и становится серьезной, то быстро переключается. Может отличить шутку от правды, а это ценно. — Знаешь, я всегда думал, что у меня хреновая семья, когда видел тебя с твоей матерью. — у Сатору появилась легкая грустная улыбка. — У вас такие хорошие отношения, что я даже завидовал. Раньше я с мамой тоже был намного ближе, но в какой-то момент все пошло под откос. Я ничего не могу утверждать, но я уверен, что все это из-за отца, — резко нахмурив брови и стукнув кулаками, сказал он. — Я вроде как забил, но как только появился призрачный шанс на улучшение и изменение наших отношений, ухватился за него. Но меня развели. В итоге ничего не изменилось, да и вряд ли когда-то изменится. Вас еще блин туда засунул. — Мы сами втиснулись, и начал это я, так что инициатором можно считать меня. Если бы я держал язык за зубами, то ничего бы не случилось, — Сугуру снова виновато отпускает голову. Любит же все на себя брать. Сатору это не нравится. Как блин ему доказать обратно? — Ну а кто бы указал этому мудаку, что он мудак, если бы не ты? Говорить ты умеешь, язык у тебя подвешен в этом. Правда, не думаю, что отец что-либо для себя понял. Я с ним воюю всю жизнь и ничего, — Годжо пытался несильно повышать голос, но активная жестикуляция его выдавала. В итоге он складывает руки и хмуро косится на Гето. — Мы так и будем спорить о том, кто из нас виноват? — Это бесполезно, — усмехнулся Сугуру, согревая руки в карманах штанов и немного покачиваясь, — будем придерживаться компромисса, что никто из нас. Хотя зная твою твердолобость.., — Гето показушно закатил глаза, пока Годжо готовился яростно доказывать обратное, но в итоге он передумывает. Это же правда. Появился план. Сатору, хитро улыбаясь, подзывает к себе Сугуру. Тот, немного не понимая, выполняет просьбу, и как только оказывается ближе, попадает в крепкие объятия. Годжо, все также сидя на качели, обхватил стоящего Гето, прижался к нему как маленький и беззащитный котенок. Сугуру хоть и растерялся, но тоже обнял в ответ, положил руки ему плаче, закапал пальцы в белых волосах и слегка поглаживал. Годжо радостно и бесстыдно лыбится в футболку Гето, обнимает будто в последний раз, будто сейчас он уйдет от него и больше никогда не вернется. Он нежится, воротит головой, чтобы его погладили в другом месте. Действительно, как маленький зверек. Сугуру пахнет вкусно, что Сатору трется носом, лишь бы запомнить каждую детальку. Обнимает так крепко и отчаянно, но при этом, стараясь, не перестараться, чтобы ему не было больно. Годжо слышит чужое сердцебиение, дыхание и подстраивается под ритм. Пусть оно бьется в унисон, в едином ритме. С Гето так хорошо. С ним все по-другому. И солнце ярче, и свет луны приятней. Слов не хватит, насколько Сатору ему благодарен. За простое его существование в его жизни. Насколько он благодарен судьбе и тупому учителю биологии, что свели их вместе. Душа наполнена теплом его черных глаз, мягкостью его слов, светом его улыбки, мгновениями рядом с ним, жаром обычных прикосновений. И счастьем. Он его безмерно любит. Любит его любым. Злым, грустным, веселым, задумчивым. Они могут ругаться, дуться друг на другу целый день, но при этом всегда скучать и хотеть помириться. Даже в такие моменты Сатору любит Сугуру. Этой любовью хочется поделиться. Кричать о ней всему свету, но пока что Годжо будет хранить ее у себя в сердце, довольствоваться и насыщаться ее. Она ведь согревает его и во всем помогает. Придет время, и он прокричит всем об этом, чтобы каждый знал. Сатору почти уверен, что Гето сейчас тоже улыбается. — И что будет теперь, после всего этого? — Сугуру говорит тихо, почти шепчет на ухо, — в нашей дружбе ничего же не изменится? У Сатору проскальзывала точно такая же мысль сегодня. Ужасная и волнующая. Значит, Гето тоже переживал насчет этого. Блин, как тупо. Конечно, он волновался. Не чужие же люди, знают друг друга уже давно. Столько ярких и теплых воспоминаний. Они не смогут исчезнуть за один день, испариться, не оставив следа. А ведь может измениться. Появится холод, чрезмерная осторожность. Пропадут шутки и приколы. Просто его могут остерегаться. Отец еще что-нибудь выкинет. Хуже всего, наверное, чистый игнор. Косые и недоверительные взгляды. Какая дружба без доверия? Она сразу канет в небытие. Страшнее всего одиночество. Однако Гето же сам пришел к нему. Сейчас проводит время с ним и ведет себя так же, как всегда было. Просто сейчас такой момент, когда не попридуриваешься, хотя они все равно находят для этого время. — Отец сто процентов захочет моего перевода в другую школу или засунет меня сразу в музыкальный колледж по связям. Усилит контроль как-нибудь надо мной, запретит общаться с вами, — Сатору сказал это с какой-то грустью, прижавшись сильнее к Сугуру, но из него просто хороший актер. В следующую секунду он широко улыбается и смеется. — Вот дебил, думает, что у него что-то получится. Я хоть и раскис немного, но он думает, что у него это выйдет? Не в этой жизни, да и вообще никогда, — Годжо начинает ворошиться, задирает голову и смотрит на лицо Гето снизу вверх. — Правда, знаешь, я на секунду подумал, что вы сами больше не захотите со мной общаться. На лице Гето появляется вопрос с небольшим возмущением. — Совсем балбес? Не смей так думать. Неважно, что случится, мы всегда будем рядом. Мы зря там распинались что ли о том, как сильно мы тебя ценим? Между прочим, это все правда. Теперь самодовольно лыбился Сугуру. — Мне было очень приятно, — издает короткий смешок Сатору, — хотя от тебя слышу больше оскорблений в свой адрес. — Хочешь получить от меня комплимент? — Гето сказал это будто в шутку с некой игривостью, но когда он увидел умоляющее лицо Годжо, то начал перебирать у себя в голове, что бы такого сказать. В итоге с небольшим румянцем Сугуру выдает, — ты прямо как солнышко. Сначала Сатору с недоумением несколько раз проморгал, а потом сам засмущался. — Я думал, ты скажешь что-то по поводу внешности. Почему солнце то? Мне больше подойдет луна. Ты сам меня белоснежкой называешь. — Комплименты о внешности своей ты и так постоянно слышишь. А солнце, потому что... Ну тебя очень даже четко описывает. Такой же яркий и невероятный. Короче, не знаю я, как объяснить. Снова засмущался. Подул сильный ветер, поднявший опавшую желтую листву. Тревожно обдувал спину, ворошил волосы, но никакого холода не было. Закат уже давно погас, а ночь выходила на свое дежурство. Ей, наверное, интересно наблюдать, как именно ночью многие люди рассуждают о высшем, философском, души друг другу изливают, одиноко и молчаливо курят на балконах или сидят на скамейках в парках, разговаривают о важном, наболевшем на кухнях, гуляют с музыкой по улицам. Почему именно под темным покровом люди начинают доверять друг другу намного больше, показывать свои слабые стороны, рассказывать о проблемах и заморочках? Почему именно в это время они добреют, что могут поддержать и банально поговорить с незнакомцами? Потому что ночь скроет от чужих глаз, уберет следы. Она дает время побыть в одиночестве, дает мгновения на раскрытие правды, дает возможность для этого и создает неповторимые условия. Но она всегда подметет за собой. Каждая ночь уникальна и прекрасна. Для некоторых людей запоминаются только определенные, но они всегда будут благодарны ей, ведь она оставит прошлое в прошлом, даст глоток свежего морозного воздуха, что взбудоражит разум и даст ему раскрепоститься. Разговоры запомнятся, слезы прольются, нужные слова будут услышаны. Придет легкость, и станет лучше. Конечно, нужно пройти ее испытание и свое собственное. Она только подталкивает, но основную роль выполняет сам человек. Нужно найти силы поделиться или распутать большой клубок в своей голове, пережить волну бурлящих эмоций и выплеснуть их на берег. Разрыдаться, прокричаться, выговориться. Пользоваться каждой секундой и не опускать ничего. Тогда и груз спадет. — Не хочу идти домой. Хотя от дома там только одно слово. Промямлил Сатору прямо в футболку Сугуру, прижимаясь сильнее к нему. Он сказал это, скорее, для себя, просто констатировал факт. Вырвалось их чертогов тихим и невнятным шепотом, приглушенным тканью. Эту фразу от него все слышали постоянно. Никого не удивляла. Все прекрасно знали почему и лишний раз не надоедали, не напоминали. Казалось, из него уже все вышло, больше нечего рассказывать. Однако все еще выплывают подводные камни. Конечно, куда им деться? Нужно время и дополнительные силы, чтобы окончательно забыть и забить. Хотя вряд ли такое произойдет. Годжо все так же продолжит искать свой родной дом. Или он психанет и сам его выстроит. Дом мечты, где не бывает проблем и горести. Сатору бы позвал к себе Сугуру и Секо, и они устроили бы самую большую пьянку на свете. Собирались бы у него каждую неделю, чтобы поболтать, поиграть в настолки и видеоигры, посмотреть фильмы и сериалы, до отвала наполнить свои животы и уснуть прямо на полу, закидывая друг на друга ноги. Когда-нибудь точно будет что-то подобное. Нужно вырасти, стать успешным и богатым, купить большой дом у моря, машину и взять в мужья Гето. Почему бы и нет? Одному одиноко, а так они будут все время только вдвоем. Из дома всегда будет доноситься громкий смех, в кухонных тумбах всегда будет бутылка изысканного вина. Спать в обнимку, собираться вместе в отпуск, объехать весь мир, поддерживать друг друга в болезни и горе. Беситься с утра в ванной, нагло улыбаться за завтраком, созваниваться на обедах, ждать конца рабочего дня, чтобы наконец-то увидеться, вечером ходить в дорогие рестораны или кино, иногда устраивать свидания дома при свечах, засыпать вместе под скучный фильм. Никто не знает, что будет в далеком будущем, как все сложится, но Сатору хочет воплотить это в жизнь, увидеть своими глазами, почувствовать сердцем. — А может тебе остаться со мной? — ровным голосом говорит Гето, пока Годжо медленно задирает голову на него в удивлении. — Брось все и ко мне переезжай. Может тогда ты почувствуешь себя дома. Сатору ушам собственным не верит, хочет услышит это снова, чтобы убедиться. Слова не выходят внятными, только странными и обрывистыми звуками. Нижняя губа немного затряслась. Звучит как мечта. — Серьезно что ли? — еле как вырывается. — Мне больно смотреть на того, как ты страдаешь. Я хочу, чтобы ты еще больше улыбался и был счастлив, а для этого я могу предложить переехать ко мне, — в его глазах читалась нежность. — Ты говорил, что боялся темноты. Я тут подумал, ты ее до сих пор боишься. Но знай, что скоро тьма отступит, и ты сможешь ее не страшиться. Он улыбнулся, склонив слегка голову. Гето прав. Всегда прав. Годжо хочется добавить, что именно он и станет его фонарем в кромешной тьме. Сатору сейчас расплачется. — Сугуру! — выкрикнул Годжо, встал с качели и в сильных объятии приподнял Гето. — Больно блин, отпусти! — Но ты уверен, что я не доставлю тебе хлопот? — он ставит его на землю и вопросительно моргает глазками. — Спрашиваешь еще? Мне как раз не с кем пить чай по ночам, — Сугуру тянется и поправляет футболку на себе, — ты и так достаточно часто у меня бываешь и ни капли не мешаешь. Только на холодильник не покушайся, когда я сплю. — Ох, будет тяжело, но я постараюсь, — почесывая затылок, сказал Сатору. — Точно сможешь меня терпеть? — Да. Да, — твердо произнес Гето, будто отвечая на следующие неозвученные вопросы, — когда будешь бесить, будешь получать ложкой по лбу. — Тогда я согласен! — Годжо выпрямился и отдал честь, — обузой не буду, постараюсь делать что-нибудь по дому и приносит хоть какую-нибудь пользу. Могу послужить ковриком! — Принижаешь себя. И я не настолько злой. Постелю тебе футон. — Не, — протянул он, — я хочу спать с тобой. Это мое единственное условие. Сатору вытянул указательный палец и размахивал им перед лицом Сугуру. — У меня односпальная кровать. Как мы на ней поместимся, умник? — подняв одну бровь, задался вопросом Гето, но, увидев умоляющий взгляд Годжо, вскоре сам же и ответил, — ладно. Проблема с жильем, можно сказать, решена. Сатору уже думал, что придется бомжевать на улице, спать на скамейке, укрываться листьями, воровать еду из магазинов и пить из лужи. Буквально выживать. Такой небольшой сюрвайвл в реальной жизни. Вместо чужеземцев придется отбиваться от ментов или других бездомных. Однако он начинает чувствовать себя кидалой. В доме останется одна мать с этим тираном, а он ведь начнет еще больше отыгрываться на ней. Что-то его тяготит. Рано ему еще улетать из своего гнезда. Да и там вещи все его. — Я маму, конечно, не хочу бросать, поэтому переезжаю пока что не с концами. Но эту неделю я точно буду у тебя. Это бойкот блин! Пусть знают, что ставить условия тут буду я. — Хороший настрой, не перестарайся только — одобрительно кивает Сугуру, а потом строит задумчивое лицо. — Интересно, что нужно такого сделать, чтобы тебя выгнали из дома? — Честно, не знаю. Терпение у них определенно есть, — наконец-то они уходят с детской площадки. Можно ее поблагодарить, что послужила прекрасным местом для переговоров и обнимашек. Как только они выходят на тротуар, Сатору говорит, — спасибо тебе. — За что? — Гето будто немного скукожился от холода. Спрятал руки в карманы, немного сжался, что кажется, будто он слегка нагнулся. Хотя Годжо ничем не лучше. Идут как два гопаря. Район держат. К таким приставать не нужно, они сами захотят доебаться до простого прохожего и отнять мобилу. Ладно, они не такие. Сами щемят подобных. — За простое твое существование. Если бы не ты, было бы все по-другому. Кто знает, стал бы я таким, какой сейчас, — Сатору почти не смотрел на дорогу, открыто улыбался и пялился на Сугуру. — Ты слишком много сваливаешь на меня. Тут определенно есть и твои заслуги. — Возможно. Кстати, мы Секо позовем? Что-то мы про нее совсем забыли. Она может обидеться. — Точняк, сейчас наберу ей. Надеюсь, она не спит. Годжо обхватил Гето за плечи. Так они прошли всю дорогу.