Сицилиус

. . . Глаза медленно разлипаются из-за шума сирены, потревожившей почти что сладкий сон, и из-за света мигающей старой лампы, медленно качающейся из стороны в сторону. Свет медленно озарял то одну, то другую сторону пустующей комнаты, а тьма изо всех сил бежала за ним по пятам, стараясь угнаться. Казалось, ещё чуть-чуть и всё будет поглощено во мрак, но свет так отчаянно бежал прочь, цепляясь за каждый поворот, за каждую ниточку, чтобы не позволить миру окунуться в чёрную беспросветную тьму. Пальцы касаются холодной плитки и по телу мигом, словно током, проносится резкая дрожь, затрагивающая горячую кожу от чувствительной шеи и до самых кончиков пальцев. Джисон протирает ещё не отошедшие глаза ото сна, и покидает своё твёрдое, ничуть не удобное ложе. Из коридора по прежнему доносятся звуки шумной и яркой сирены, окрашивающей белые стены, покрытые маленькими ищогнутыми трещинами, в ярко-красный цвет. Он слепит глаза, но те, со временем, привыкают к освещению. Становится холоднее до косточек, когда на стенах здания молодой человек видит пятна крови. Такой же красной, ядовитой и пугающей, как и всё происходящее здесь. Кровавые отпечатки чужих ладоней были оставлены почти на каждом участке белых полотен штукатурки. Отпечатки переливались при свете сирены, а капельки крови медленно стекали вниз, прямо на белоснежную плитку, играя в догонялки друг с другом. Парень переступает через весь мусор, которого не видел здесь вчера, стараясь не вляпаться в чужую кровь, резкий запах которой заставлял морщиться, а желудок, кажется, вот-вот вывернет наружу всё содержимое, что попало в него во время вчерашнего ужина. Но что же всё-таки успело произойти за одну ночь? За такой, казалось бы, небольшой промежуток времени? Почему всё в штабе резко перевернулось, и как так вышло, что Джисона не было здесь в это время? Рука опустилась на живот, пытаясь успокоить бушующее внутри чувство тревожности, а глаза скоро начнут слезиться из-за подступающего приступа паники. Красная жидкость оставляла длинные следы на полу, будто всего несколько минут назад кого-то тянули по этому самому полу. Всё здание превратилось в полотно безумного художника, у которого в палитре было только кровавая краска. Коридоры были абсолютно пустыми. Мысли о том, что со всеми людьми случилось что-то страшное, заставляют съёжится. Парень хватается глазами за каждый участок здания, отчаянно ища хоть какую-то живую душу. Джисон ненадолго поднимается на верхние этажи здания, минуя украшенные чужими следами стены, но после вечно шумного Сицилиуса, тишина утреннего кампуса пугает. На втором этаже он чуть не врезается в стеллаж с коробкой со сладким, в которой обычно лежал его обед, и, не обнаружив в ней ничего, нырнул в пустой коридор, останавливаясь у медицинского кабинета , который закрыт на тяжёлый металлический замок. К тому времени, как он добирается до кабинета Чана, по пустующим коридорам проносится тихий скрип и скулёж, заставляющий ускорить шаг в несколько раз быстрее. У Хана начинает кружится голова от скорости собственного пульса и колотящегося в груди сердца. Коридоры медленно сменяются один за другим, а пятен на стенах всё больше и больше, как и солёной воды, скапливающейся в глазах парня. И, уже кажется, что сознание Джисона медленно плачет, хотя... Этот тихий плач принадлежал не Джисону. Парень вглядывается во мрак перед собой и, когда глаза наконец натыкаются на что-то живое, Хан подходит ближе, щурясь от неприятной боли в глазах. Человек, словно маленький комочек, сжался на полу, закрывая глаза грязными руками. Красная лужа вокруг него становилась всё больше и больше. И только сейчас взгляд Хан Джисона опускается на других людей, присутствующих в этом коридоре, которые уже ничего не смогут сказать. Никогда. — Простите, вы в порядке? — существо сидело на холодном полу, сжимая в окровавленных руках красный плеер. Тот самый, который помог Джисону и Минхо сблизиться однажды. Даже музыка, выливающаяся из старых проводных наушников была та же самая, как в ту ночь. Сердце разрывалось на части, пока перед лицом мелькают отрывки болезненных воспоминаний. Буквально всё здесь напоминало то об одном, то о другом печальном кусочке жизни. Но Джисон держится. Он не должен поддаваться воспоминаниям. Парень опускается на колени перед человеком, стараясь узнать в нём хоть кого-то знакомого. Сердце отказывается верить в то, что все его друзья мертвы и больше никогда не улыбнуться этому, пусть и злому, но миру. Джисон цепляется взглядом за одежду, за чёрную куртку, аккуратный нос, маленькую родину на нём и растрёпанные чёрные волосы. Он рассматривает каждый сантиметр лица человека и сердце сильно сжимается, когда осознаёт, что в этом существе были черты Минхо. Его Минхо. Глубокие карие глаза стали гореть огнём, которые собственные слёзы отчаянно старались потушить. Медовую кожу лица украшало множество чёрных вен, паутиной ветвящихся куда-то вниз, под куртку. А набитая Со Чанбином змея на шее парня, казалось, запуталась в этой паутине, без права выбраться, и теперь чёрное пятно медленно разрасталось на коже парня. — М-минхо? — почти шёпотом, боясь поверить собственным глазам и мыслям, — Минхо, что произошло? —Парень обнимает руками собственные ноги, заглядывая в самую душу Хана. В этих красноватый, горящих тусклым светом глазах было так много печали. Столько отчаяния и грусти, сколько Джисону никогда не доводилось видеть в одном месте. Вырвать бы своё сердце, чтобы не болело так сильно, при виде такого разбитого родного человека. — Зачем ты это сделал? — Голос старшего эхом отражается от стен, вызывая на коже Хана табун мурашек, — Зачем ты... — Парень шумно сглатывает, а после шепчет тихо, — Превратил меня в монстра, Джисон? Чёрный яд стекал изо рта капитана на подбородок. Хан пытается стереть непонятное вещество с родного лица своими ладонями, но Минхо лишь головой в отрицательном жесте машет. Ощущение чужой кожи на кончиках пальцев мигом исчезает, оставляя после себя лёгкое покалывание на руках Хана. — Убери свои руки от меня, — Джисона передёрнуло от этой фразы, которую Минхо медленно прорычал, делая паузы между словами, – Всё это, — он провёл рукой вокруг себя, указывая на множество тел. Джисон видит каждого из них. Видит в них лица солдат и рабочих, но сердце окончательно разбивается в дребезги, когда глаза натыкаются на тело Чанбина и Хёнджина, Чонина и Феликса, на лице которого веснушки танцевали прощальный танец с капельками чёрного яда, а в глазах была такая душераздирающая пустота. Джисон смотрит на улыбку, застывшую на лице парня, которая была главной особенностью Феликса. И, кажется, даже сейчас он хотел сказать, своей прекрасной улыбкой, что всё в порядке, но ничего не было в порядке. — Всё это — только твоя вина, Хани. Ты доволен? Хани. Как же ядовито прозвучало собственное имя из чужих уст. Джисон вскакивает подальше от обладателя голоса. — Н-нет. Я ведь ничего не сделал, — сердце колотится, а по телу пробегает табун мурашек, — Ничего. — Вот именно, Хани, — Минхо аккуратно заправляет прядь Джисона ему за ухо, — Ты ничего не сделал, чтобы предотвратить это. Все эти потери — исключительно твоя вина. Джисон прижимается к стене, старательно вытирая от слез собственные глаза, что только что, словно в страшном сне, увидели его друзей без жизни. Рук медленно коснулись чужие, совсем холодные. Обречённый Минхо старался взять в ладони плачущее лицо и только когда ему это удалось, он стал в успокаивающем жесте поглаживать большими пальцами щёки. — Ну же, посмотри на меня, — нежно раздаётся возле уха. Но Джисон боится. Ему страшно взглянуть на Минхо, который кажется таким чужим и неизвестным. Слёзы медленно текут по щекам, капая прямо на белоснежную футболку. — Я сказал смотри только на меня, — шею резко стали давить чужие руки. Глаза раскрываются, а воздуха катастрофически мало. Что-то камнем тянет на дно быстро и стремительно. Что-то тяжёлое, совсем неизвестное. — Ну же, не плачь. Это всё можно исправить, дорогой, — чужой Минхо говорит нежно, но так ядовито. Хватка на шее резко смягчается, а красные пятна от чужих рук остаются цвести на чужой коже. — Ты ведь обещал мне, что не бросишь меня, помнишь? И Джисон кивает, стараясь найти в этом существе хоть что-то родное, но натыкаются лишь на незнакомые черты. Лицо напротив было таким же, как и в их первую встречу, но сердце сжимается от ощущения, что это не тот Минхо. Не его. — Значит, ты не оставишь меня здесь с чувством голода, пожирающим меня изнутри, Хан Джисон, — нежная улыбка превращается в злой оскал. Существо соприкасается своими губами с чужими, пачкая ядом лицо Хана. Слёзы продолжают литься по лицу, а тело отчаянно старается вырваться из чужой хватки. Поцелуй был ядовитым. Таким же отправленным, как и человек, стоящий напротив. — Ну же, посмотри на меня! Джисона продолжало трясти. Аккуратные потряхивания в плечи никак не прекращались. — Ну же, — тёплые руки касаются тела. Глаза разлипаются, а испуганный взгляд блуждает по комнате, стараясь ухватиться хоть за какую-то деталь сквозь молочный туман, стелющийся плотным полотном перед лицом, — Проснись же, Джисон. — Парень понимает, что всё ещё находится в комнате, но без устрашающих красных пятен и обречённых. В своей комнате. Помещение выглядело как обычно. Всё те же светлые стены, холодные полы, старая лампа и все до единой трещинки на потёртом потолке. Джисон сжимает одеяло крепче, которое душит своей тяжестью мокрое тело, и натыкается на встревоженные карие глаза Ли Феликса. — Всё хорошо, Джисони, — чужие руки прижимают к горячему телу и Хан тонет в этом тепле. От ощущения чего-то своего, чего-то живого в своих руках, хочется прижаться всем телом и никогда не отпускать. Руки отчаянно, крепкой хваткой, цепляются за такие знакомые плечи, обвивая чужое тело в крепких объятиях, — Ну-ну, я здесь. Всё закончилось. Это всего лишь кошмар. Джисон выглядел таким беззащитным и напуганным, сердце Феликса болезненно сжималось при каждом пересечении взглядов, и он просто не мог позволить себе выпустить парня из своих рук. Он лишь крепче прижимал его к себе и не планировал отпускать, пока ему не станет лучше. Перед глазами всё ещё мелькают тени, стоит лишь старой лампе подарить свет другой половине комнаты, глаза Джисона окунаются в тёмную пелену, с обречёнными, кровавыми следами на стенах и пугающими визгами, гудящими в ушах свою непонятную мелодию. Джисон поднял затуманенный взгляд на Феликса и лишь за края чужой футболки хватался, словно за последнюю возможность спастись из этой чёрной дыры, в которой его пыталось утопить собственное сознание. — Не плачь, мой хороший. Тише, тише. Всё уже позади, — Джисон крепче ногтями вжимается в кожу друга, на которой уже наверняка остались маленькие вмятинки, когда замечает медленно качающуюся лампочку. Феликс проследил за взглядом парня, замечая лампу, старающуюся светить из-за всех сил, — Я скажу, чтобы тебе её заменили. Джисон кивнул, а дрожь в его теле медленно отступала под нежными прикосновениями чужой руки на своей голове. — Расскажешь, что тебе снилось? — Пальцы глубже зарывались в джисоновы волосы, аккуратно перебирая, — Тебе станет легче. — Мне страшно, — тихо сказал Джисон, высвобождаясь от чужих объятий и прижимаясь к холодной стене. Он крепко зажмурил глаза, но стало намного легче и безопаснее, когда тёплая ладонь накрыла своею его, — Мне снился кампус. Всё было в крови. Все... Каждый из вас был мёртв. По одному лишь резко посеревшему лицу парня было понятно, что вспоминать об персональной ночной экскурсии в ад ему было тяжело. Пусть сейчас он и находился в безопасности, а рядом не было зараженных (чему он несказанно рад), тело мелко подрагивало, стоило лишь вспомнить горящие глаза Минхо. — Кроме него. Минхо... он был обречённым, — каждое слово давалось тяжело, будто что-то сжимало его горло и заставляло остаться словам в горле, — Его глаза горели огнём, когда он говорил, что это всё... Из-за меня. Феликс сочувственно поджал губы и крепче сжал мягкую, немного влажную руку. — Эй, лучик, Минхо живее всех живых, — Ли грустно улыбается, — Ты же знаешь, он никогда не позволит обречённым ни на шаг подойти к нему. Ни к нему, ни к кому-либо другому из штаба. Джисон пытается медленно вдыхать прохладный комнатный воздух, стараясь успокоиться. Мама всегда учила его методикам дыхания, когда тот переживал и сейчас, стараясь вспомнить мягкий мамин голос, ему действительно сталовилось легче. — Эй, я, конечно, не верю в вещие сны, — Начал было Феликс. (Он верит в это только тогда, когда ему снятся мягкие объятия с Чанбином, ведь этот сон всегда переносится в реальность), — Поэтому мы можем найти этому объяснение. Ты ведь ходил на миссию, произошёл взрыв и, вероятно, это сильно повлияло на тебя. Ведь Минхо твой друг и ты боялся, что что-то плохое случится с ним, — Джисон не рад вспоминать события того дня, но то, о чём Феликс хотел ему донести, звучит слишком правильно, — Пусть во сне было всё иначе, но твоё сознание просто боится, что с ним что-то случится, ведь мы все сейчас проживаем не лёгкие времена. Джисон переживал. Да, конечно, чёрт возьми, он переживал. Он боялся потерять единственного человека, который смог пробиться сквозь ключу проволоку к его сердцу. Боялся потерять каждого из них, но, если говорить честно, то особенно Минхо. — Ой, Джисон, — лицо блондина озаряется светлой улыбкой, а глаза загораются, когда его рука опускается в карман собственного белого халата, — Это тебе от Лиёни. Ладонь нырнула в карман и вытянула оттуда маленький яркий камень, быстро оказавшийся в руках Джисона. Камень был разукрашен яркими оранжевыми красками, которыми девочка старательно выводила мордочку кота на холодной предмете. — У него почему-то усы фиолетовые, но она сказала, что в этом была задумка автора, — Маленький рыжий кот улыбался Джисону. Наверное, Хан давно не чувствовал такое тепло, как сейчас, — Но, знаешь, думаю, она просто потеряла чёрную краску, хоть я и просил её собирать их в коробку сразу после того, как она закончит рисовать. Слова Феликса заставили улыбнуться краешком губ. Мысль о таких простых мелочах радовала. От них становилось чуть спокойнее и легче. — Так определённо лучше. Она молодец, — камешек переливался на свету, а тревоги ушли куда-то далеко, на задний план, — Но откуда у неё камень? — Я попросил Чанбина немного собрать во время прошлой утренней вылазки. Кстати о нём, — Феликс заговорчески улыбнулся, прислоняясь ближе. Джисон тоже поддался вперёд, напрягая слух, — Сейчас он приведёт свою ясельную группу из тренажёрного зала, а Чан час назад положил в свою вкусную коробку немного зефира. А солдаты после зала бывают только в двух состояниях: очень горячие и желающие  ухватить сладкого зефира. Ты меня понимаешь? Джисон мигом, словно ребёнок, спрыгнул с кровати, хватая чистую серую футболку, и принялся в спешке зашнуровывать кроссовки, в которых как назло все шнурки были запутаны, потому что кому-то слишком лень каждый день их завязывать и развязывать, ведь можно просто стянуть. Феликс расхохотался, и комната наполнилась бархатным смехом блондина. — Чего сидишь? — Хан отворил металлическую дверь, одной ногой выходя из комнаты, — Пошли за этим райским наслаждением, пока горячие качки Чанбина не опустошили всю коробку.

****

Минхо падает на жёсткий ковролин, корчась от очередной боли в спине, и наблюдает за тем, как Чанбин молча закатывает глаза, а Чонину, веселящимуся до этого на диване, уже давно не смешно от многочисленных поражений старших. Ли впивается ногтями в плечи, сквозь тонкую ткань футболки оставляя на мягкой коже маленькие полумесяцы. – Чёрт, ты сегодня ужасен, – голос пронзает тишину, а крепкая рука старшины помогает подняться с холодного пола. Чанбин звучит так, будто очень разочарован в человеке, лежащий перед ним, – Вода на столе, – он делает паузу и добавляет, – Отдохни немного. – Спасибо, – говорит Минхо, пряча глаза, – Извини, из меня сегодня ужасный противник. Чанбин бросает взгляд на маленькие часы на столе, тикающие в такт собственным мыслям. Ещё десяти нет, а Минхо уже проиграл несколько раундов, совершенно не стараясь победить, что ему абсолютно не свойственно. — Что-то тревожит тебя? – Спрашивает Со, – Если хочешь, можем... Не знаю... Поговорить? Даже услышав собственный вопрос, он заранее знает, что Минхо никогда бы не обратился за помощью с тревожащими его вопросами. Ли всегда твердил, что с собственными чувствами нельзя шутить и, чтобы чувство тяжести не царапало внутренности, нужно делиться своими переживаниями с кем-то, кто умеет слушать. Следовал ли Минхо своим собственным советам? Определённо нет. Он поставит десятки дверей, установит сотни замков, лишь бы кто-то иной не узнал о его самочувствии. Минхо на поставленный вопрос отвечает не сразу. Вместо этого он пластиковый пакет ножом протыкает, достаёт оттуда маленькую бутылку и старается утолить жажду и постоянно мелькающие в голове тревожные мысли. — Эй, я знаю, что сейчас ты делаешь вид, будто не слышишь моих вопросов, и на самом деле не нуждаешься в чьей-то помощи, но я знаю тебя много лет, — Чанбин падает на мягкий диван, заглядывая в глаза друга, который так старательно пытается избежать чужого взгляда. — Вчера чуть не погибли мои солдаты, — Минхо хмурится, вспоминая тот день, — конечно я буду не в настроении. Но Чанбин уверен, что тот хочет утаить что-то. — Ты никогда не переживаешь за своих людей так сильно, ведь ты всегда, как никто другой, уверен в их способности выкрутиться из любой опасной ситуации, — парень забирает другую бутылку из рук друга, — Но тебя очень встревожил тот факт, что там, под самыми развалинами, было двое твоих близких, один из которых не может постоять за себя в подобных ситуациях. Это странно и абсолютно ново – знать, что после долгих лет жизни без кого-либо, на твою голову резко падает человек, который за короткий промежуток времени цепляет тебя, привязывает к себе невидимыми нитями. Минхо были новы эти чувства. Было странно снова испытывать такую тревогу за другого человека, мысли о потере которого заставляют сердце колотиться в десятки раз больше. И Минхо не знал, здоров ли он вообще. Он не мог с уверенностью ответить, рад ли он появлению этого трепещущего чувства в груди, или же они медленно съедают его изнутри. — Если ты знаешь меня много лет, —Минхо оторвал взгляд от своих внезапно вызвавших интерес рук, — то прекрасно понимаешь, о чём я сейчас думаю, Чанбин. — Чанбин-хён, ты планируешь перебраться через его китайскую стену одним прыжком? — Издевается Чонин, — Слишком самоуверенно с твоей стороны. — Хорошо-хорошо, сдаюсь, — Со поднимает руки вверх, — Минхо, просто знай, что мы рядом и всегда готовы подставить тебе плечи для того, чтобы ты хорошенько проплакался. — Вот сейчас я тебя уложу на пол, посмотрим, кто кому плечо подставит. — Э-э-эй, ты, конечно, симпатичным вышел, — Чанбин наигранно приложил руку к сердцу, — но у меня есть любовь всей моей жизни, чувак. Минхо усмехнулся: — Слышал мелкого? «Слишком самоуверенно, Чанбин». Поправив подогнувшийся рукав любимой чёрной ветровки, Минхо на секунду прислушался к шуму по ту сторону стен и сделал шаг за пределы спортивного зала, поспешно удаляясь от таких раздражающе любопытных глаз Чанбина и младшего, который вжался всеми силами в диван, стараясь остаться незамеченным и скрыться в тумане напряжённой атмосферы. — Что за чёрт? — Ли прислушивается, осматривая такой же обычный белоснежный коридор, в котором не было ничего, что могло бы создать шум — Хо, всё в норме? Чанбин пытается заглянуть в тревожные глаза друга. Поведение Минхо заставило его волноваться, а Чонина сбежать из своего укрытия. — Я ничего не слышал, — Чанбин делает шаг назад, обратно в зал, — Ты просто хотел отвлечь меня, потому что боялся, что проиграешь. Признай это. — А-а-ай, да ну тебя, — старший пнул капитана в крепкое плечо. — Да ла-а-а-дно тебе. Ответный удар в плечо не заставил Минхо долго ждать. Тот лишь засмеялся, забывая о всех проблемах. Да, возможно, он просто поднял панику, чтобы избежать темы о Джисоне? — Ладно, пошли, надеру тебе задницу,— ладонь со звонким звуком приземлились на пятую точку Чанбина, намекая, что в словах Минхо нет ни капли шуток.

****

Сынмин делает быстрые пометки в своем журнале, снимает резиновые перчатки и выбрасывает их в урну. Ким любил свет, но, когда он занимался чем-то в полном одиночестве, то единственным источником света в помещении служили пару лампочек. Хоть Джисон сюда практически никогда не заглядывал, но звук бьющихся друг о друга пробирок и запах битов всё ещё заставляли его съёжиться. — Я нужен тебе как психолог или психотерапевт? — подчеркнув что-то важное в блокноте, Сынмин снял очки, потирая переносицу. — Как друг, — Джисон ковырял выбившуюся из майки серую нитку, пока, наконец, не вырвал её. — Чтож. Я рад, что ты пришёл, но почему именно я? — Сынмин складывает бумаги в ровную стопку. Джисон заметил, что Ким был тем ещё перфекционистом. В его кабинете всегда всё лежало на своих местах, а если нет, то он сразу же исправлял это. Наверное, это неплохое качество для врача, подумал было Хан, — Мне казалось, что другом назвать ты можешь только Феликса, а советником, согласись, все называют Чана. — Ты кажешься другим. Не таким, как все, — Сынмин приподнял бровь, ожидая разъяснений, — Я имею в виду, что ты будто читаешь людей. Цепляешься за каждую ниточку и собираешь целый клубок, понимаешь? — Джисон усмехнулся, — Я ставлю булочку с маком из столовой на то, что ты понял, зачем я здесь, как только я сказал «привет». — Да, — Сынмин смеётся, — я догадался, что ты хочешь поговорить о нём. — Может я хотел обратиться к тебе с вопросом о глобальном потеплении, — Джисон вскинул брови, приоткрыв рот. — Если тебе угодно, мы можем назвать Минхо и так. Но, по моему скромному мнению, он больше смахивает на ледниковый период. Джисон наклонил голову в бок, совершенно не понимая слова Сынмина. — Такой-же холодный? — Такой же крепкий, — твёрдый тон Сынмина, уверенного на сто процентов в своих словах, убрал лишнее недопонимание Джисона, — Таящий плавно и постепенно, стоит лишь появился маленькому лучу солнца и подарить своё тепло ему. — Но, — Хан поёрзал на стуле. Нет, он был удобным, ведь Феликс раздобыл подушку где-то в кампусе, но почему-то от этого разговора он чувствовал некий дискомфорт, — в конечном итоге, он ведь растает из-за тепла, да? — Но ведь есть шанс избежать потери. Я ответил на твой вопрос? Сынмин встал и направился к широкому окну. Солнечный свет проникал сквозь жалюзи, играясь с пробирками в помещении. Открытое окно запустило тонкую струю прохладного ветра. Доктор подставил лицо ему навстречу, наслаждаясь лёгкой прохладой. — Как твоя рука, Джисон? — Чёрт, я совсем забыл про неё, — парень протирает ладонью плечо, на котором виделся небольшой шрам. — Это хорошо, — Ким берёт маленькую лейку и поливает, кажется, единственное растение в этом месте, — Значит, уже не стоит переживать из-за неё, — Парень берет в руки небольшую ткань и вытирает листья растения под заинтересованный взгляд Хана, — Он был семечком не так давно, а сейчас стал маленьким растением. Думаю, дело в том, что там, где он был раньше, ему не хватало любви. Его нашёл Минхо на вылазке давным давно и принёс ко мне. Семечко стало расти, получив нужную заботу и любовь в кампусе, поэтому совсем скоро он должен завести. Я рад, что капитан принёс его сюда. Все заслуживают любви, верно? — Он красивый. Могу я прийти посмотреть на него, когда он зацветёт? — Можешь. Я думаю, ты узнаешь об этом самым первым. Джисон коснулся маленького листочка, ощущая тепло солнца под своими пальцами. В медпункте было тепло. Нет, это было не то тепло, проживающее кожу на улице. Здесь было действительно хорошо. — Блять! Громкий вскрик раздался в коридоре, Джисон подскочил, отрывая руку от цветка, словно тот его обжёг. Сынмин взглянул на дверь, из-за которой донёсся крик, и сорвался с месте. Приоткрыв железную дверь, картина, вставшая перед глазами, заставила не на шутку побеспокоиться. Бан Чан тащил задыхающегося Чанбина в своих руках. Старшина кашлял, жадно хватая воздух. — Клади его на кушетку, — Сынмин подхватил парня, помогая лидеру, — Что случилось, Чанбин? — Дышать... трудно. С-страшно, — Чанбин зажмуривал глаза и бился в судорогах. Джисон прижался к углу кушетки, пугаясь этого зрелища. Тело парня то и дело дёргалось, карие глаза бегали по комнате, ища кого-то, — Ф-феликс? — Ч-что случилось?! — Зелёное яблоко в руках блондина упало на пол и укатилось куда-то под шкаф, когда тот, зайдя в кабинет после длительного отсутствия, увидел своё сердце, бьющееся в судорогах на старой кушетке, — Хён! — Похоже на отравление какими-то химикатами или ядом, — Сынмин нахмурился, искренне не понимая, как Чанбин умудрился употребить что-то такое, — Неси воду из наших запасов. Скорее, Феликс. — Я принесу, — Джисон сорвался в соседнюю комнату. Огромный стеллаж с различными медицинскими препаратами и несколькими канистрами воды занимал практически всё помещение. Не знав, сколько именно нужно, он схватил все две бутылки, быстрым шагом направляясь назад. Сынмин открыл бутылку, переливая в кружку. — Что ты пил ел или пил, Чанбин? — Доктор передал ему воду, открыл шкаф, доставая оттуда ведро, — Нужно почистить желудок. — Вода. В... В зале, — Чанбин жадно глотал воду из гружки. Феликс боялся отойти от парня, оторваться от него хоть на секунду. — Чан, нужно срочно принести воду из спортзала в нашу лабораторию, пока кто-нибудь ещё не отравился, — Чан кивнул, слушаясь поручение доктора, —Живо покиньте кабинет.

****

— Сынмин и Феликс предоставили нашему вниманию анализы, – Чонин кивает головой на откинутую в сторону тетрадь, – В крови Чанбина было найдено 0,194 грамм опасного яда стрихнина, – он скрещивает руки на груди, – Этот же элемент находился ещё в нескольких бутылках воды в спортивном зале. Были сделаны анализы ещё некоторых солдат, которые посещали зал, но ничего интересного в их крови не было. – Значит кто-то положил яд только в одну бутылку, намереваясь устранить кого-то, – хмурится Бан Чан, подпирая голову ладонью, – Но кому и это было нужно? Собрание началось всего десять минут назад, но атмосфера кабинета уже невероятно давила на каждого присутствующего. Кроме Феликса и самого Чанбина — они сейчас в палате медпункта. Состояние Бина в норме и, как сказал Сынмин, тот скоро проснётся после сильного успокоительного, но младший наотрез отказался покидать комнату, дабы никто чужой не зашёл в медицинское крыло и не завершил начатое. — Кому-то помешал Чанбин? — Джисон притягивает к себе тетрадку за её уголок. — Вряд-ли дело именно в нём, — нервно говорит Бан Чан, — Чанбин не будет ни к кому лезть, пока люди сами не будут представлять ему угрозу, — Джисон открывает взгляд от тетради, передавая её по кругу, — Думаю, эта бутылка была предназначена кому-то другому. — В зале практически всегда находятся только два человека, — Хёнджин даже не глядит в тетрадь, когда та попадает к нему в руки, — это Чанбин и Минхо, а, если я ничего не упускаю, у Со не было конфликтов и, соответственно, врагов. Тогда, значит, именно Минхо кому-то перешёл дорогу. Хёнджин хмурится, будто пытается распробовать сказанные собой же слова на вкус. — Тогда круг подозреваемых значительно увеличился, — Чонин с усмешкой откидывается на спинку стула, — Это может быть почти весь штаб. — Не такая я и тварь, Чонини, — Старший закатывает глаза, улыбаясь. Минхо, кажется, вообще не переживал из-за надвигающейся опасности. — Согласись, — Чонин наклоняется к столу, заглядывая в глаза хёна, — ты всегда рад подразнить кого-то. И, как бы других это не раздражало, тебе совершенно всё равно на это, — поговаривает он с совершенно безобидной улыбкой. В кабинете всего на мгновение повисла тишина, но почему-то казалось, будто время тянется невероятно долго, словно липкий мёд. — Минхо помешал плану Джисона по побегу, — Хёнджин прокашлялся и продолжил закатывать рукава длинной кофты, — Если салага так и хотел сбежать, то вряд-ли он был рад неожиданной смене планов, — Джисон нахмурился, попадая под самое неожиданное подозрение, — И что он вообще здесь забыл, на собрании приближённых? — Он такой же член круга, как и ты, — Чан выглядит совершенно серьёзно и, Джисон правда не помнит, чтобы он был такии когда-то, — Помнишь, Минхо поручился за него тогда, когда он только пришёл сюда? Поручился за него? Хан искренне не понимает о чём речь, но, если когда-нибудь выпадет возможность, то он обязательно узнает об этом. Единственное, что важно сейчас, это то, что Хван, чёрт его бери, Хёнджин, копает ему яму, хорошенько стукнув Хана лопатой перед этим. — Да как ты мог так подумать? — Джисон вскипает, — Я бы никогда не навредил Минхо! — Почему ты так переживаешь? — Хёнджин прошептал, нагло улыбаясь, — Или тебе есть что скрывать? — Останови этот цирк, — Сынмин снял очки, — У тебя есть точно такие же мотивы, как и у него, — Хёнджин непонимающе нахмурил брови, — Я не тот человек, который хотел бы говорить о твоих... переживаниях на такую большую аудиторию, но я вижу твою обиду на Джисона, который уж очень хорошо сблизился с Минхо за последнее время, а Ли твой лучший друг и тебе, вероятно, могло это не понравится, — Джисон готов поспорить, что челюсть Хвана вот-вот упадёт на пол, — Поэтому ты мог пожелать Минхо смерти. — Да как у тебя язык повернулся? — Но, — Сынмин надел очки назад, — Так как я знаю тебя, то не хочу делать поспешные выводы. Я верю тебе, как и всем здесь. Не рой другому яму, сам в неё попадёшь. — Хорошо, прекращайте это, — Джисон прячет руки под стол, продолжая мысль, — Думаю, той стороне будет на руку, если мы все поссоримся. Давайте пустые догадки и игры в детективов не будут мылить нам глаза. Мы должны держаться рядом, — Хёнджин шумно выдохнул, — Сейчас мы знаем, что ни у кого из нас нет желания вредить Минхо. Он иногда, конечно, и заноза в заднице, но давайте подумаем, зачем кому-то ему вредить? Минхо удивился тому, как Хан резко стал серьёзным. — Минхо ближе всех к Чану, — Чонин перебирает в руках ручку, — а тот, в свою очередь, основа всего штаба. Навредив Минхо, Чан потеряет свою правую руку, а значит, к нему самому будет проще добраться. — Значит кому-то необходимо свергнуть лидера, чтобы ход Сицилиуса пошёл под откос, — Хан отмечает на пустом листе в тетради ключевые слова, чтобы лучше понять картину, — Связано ли всё это с теми людьми, которые нападали на Минхо на складе? — Думаю да, — Чан хмурится, — Джисон, ты ведь назвал их «та сторона»? — Хан кивнул, — Отлично, теперь мы дали им имя. Так вот, другая каким-то образом узнала о том, кто стоит во главе штаба и кто его заместитель. Они знали, что наши солдаты повторно пойдут на склад и обеспечили кого-то из штаба ядом стрихнином. — У них есть свой человек в нашем штабе, — Хёнджин происходит это и шумно вздыхает, — А как долго здесь живёт Лим Кихо? – Что ты хочешь сделать? – спрашивает Джисон, сощурив взгляд. — Ему нужно устроить проверку на минус первом этаже, — наконец подал голос Минхо, который практически не показывал своего присутствия на собрании. — Вы хотите навредить ему? — Джисон помнил, каким разбитым был Кихо, когда только пришёл в штаб. А ведь Хан был таким же, поэтому это, почему-то, тревожит его ещё больше. — Он навредил Чанбину! — Хёнджин рычит, головой кивая на стул, где обычно сидит Со. «Это ещё не точно» — пронеслось в мыслях Хана. На собрании все были серьёзны. Каждый высказал свою мысль, однако все ждали именно слов лидера, который не заставил себя долго ждать: — Хёнджин, пригласишь нашего друга в подвал? — Уже иду, — улыбнулся брюнет, скрываясь за тяжелыми дверьми кабинета.