Сицилиус

Песок под ногами засасывал людей, идущих по солнечной пустыне, находящейся на окраине Кореи, куда-то глубоко. Солнце слепило глаза, заставляя зажмуриться почти до чёрных пятен. Пальцы тянутся к небольшой пластиковой бутылке, привязанной к поясу куртки, но резко одёргиваются, услышав резкий крик командира. — Не забывайте, как только почувствуете негодование — дайте мне знак и бегите в укрытие, — Минхо натягивает повязку назад на лицо и кладёт руку назад на рукоять оружия, готовясь использовать его в любой момент. — Не хватало мне тут ещё с обмороками разбираться. Минхо был на взводе с самого утра. Воспоминания о прошлом походе на склад всё ещё мелькало в голове тёмным полотном, заставляющим вздрогнуть каждый раз снова и снова. Командир Ли боялся, что и в этот раз его солдаты пострадают, как в прошлый. Он переживал, что теперь те незнакомые люди не будут щадить и смогут убить его солдат. Переживал, что сейчас здесь находится Джисон, которого он хотел оставить в штабе, но тот так навязчиво увязался следом, словно ребёнок. И сейчас его жизнь и здоровье были в такой же опасности. — Минхо-хён, тебе не стоит так переживать, — Кихо оказывается рядом с Минхо неожиданно быстро. — Если я и правда как-то связан с теми людьми, в чём я очень сомневаюсь, то я постараюсь поговорить с ними, чтобы как-то договориться или взять удар на себя, — взгляд Кихо прикован к золотистому песку, переливающемуся под горячими лучами. — Хён, я не хочу быть проблемой для вас. Я правда хочу помочь. — Кихо, сейчас рано говорить о чём-то. Будем действовать по ситуации. И снова барьер и колючие шипы. Каждый раз, как только начинает казаться, что ледяная ограда вокруг Минхо начинает таять, он тут ж приступает выстраивать новую, намного крепче предыдущей. И, кажется, парень хочет дать шанс другим, протянуть им руку, но резко одёргивает, когда выжженный на сердце шрам начинает предательски болеть. Но Джисон готов ждать. Ждать, пока Минхо позволит и возьмёт его руку. Чан сказал на собрании, что склад должен быть не так далеко от штаба, поэтому, если сейчас и волнуют какие-либо стены, то только стены склада, а с Минхо Джисон разберётся позже, когда каждый из них снова будет в безопасности. Кихо движется позади всех, путаясь в чёрном шёлковом платке, повязанном вокруг лица Феликсом. Он боится, что догадки других подтвердятся, и он действительно как-то связан с теми солдатами. Но склад вот-вот покажется на горизонте, а горячее солнце пустыни осветит не только песчаные холмы, но и все тайны, которые так интересуют команду Сицилиуса. Оранжевый шарик солнца поднимается выше и выше, а воздух становится всё горячее, кажется, с каждой минутой. Джисон шаркает массивными ботинками по песку, наблюдая, как крохотные песчинки покрывают носы его обуви. А ведь когда-то, в самые светлые времена, Хан любил проворачивать такое с холодным белоснежным снегом, когда торопился домой после четырёх школьных уроков. Всё, что волновало в те времена — не пропустить автобус, что обычно маленький Джисон и делал, но не по своей вине, разумеется! Он же не виноват, что у маленьких детей короткие ноги, а расстояние от школы до остановки огромное, как ему тогда казалось. Джисон улыбается, ноги в песок глубже закрывает и руками пистолет сильнее сжимает. Улыбка пропадает лишь от осознания того, что парень вырос, а мир стремительно полетел к чертям, поэтому вместо маленького рюкзака со множеством ярких значков с персонажами из комиксов в его руках теперь настоящее оружие. — Какого чёрта... Джисон чуть было не врезался в какого-то солдата, когда заметил, что все члены команды резко остановились. Что же там такое? Хоть у ботинок и была высокая подошва, но рост парня не позволял увидеть то, что так повергло всех в шок. Джисон пропихивается сквозь толпу, бубня извинения себе под нос. Наконец, когда все солдаты остались позади, а ноги Хана поравнялись с ногами капитанов, парню удалось взглянуть на предстоящее пред ними. Тот склад, в который они направлялись за ответами, сейчас стоял перед ними, разрушенный почти до самого основания. Теперь то здание, которое удивительным способом сохранилось в это тяжёлое время, теперь ничем не отличалось от любого другого двухэтажного строения, поврежденного катастрофой. Обломки бетона и разбитые стёкла встречали гостей своим устрашающим видом и пятнами песка и пепла. Минхо нахмурился и опустился перед чёрным пятном на стене. Парень провёл пальцем по бетону, а на пальцах его красовался тёмный след пороха. — Они его взорвали. Мин, думаешь, кто-то знал, что мы придём? — Хёнджин осмотрел окна и дверь, а точнее то, что от них осталось. Парень приковал взгляд к Ли. — Значит тут точно было что-то, о чём нам не стоило знать, — капитан поднялся, вытирая пальцы о куртку. — Заходите, но будьте предельно осторожны. Половицы под ногами скрипели, вызывая отвращение. Джисон не любил этот звук ещё с тех пор, как был вынужден бродить по пустыне и прятаться от обречённых в чужих домах. Было принято решение отправить часть людей на второй этаж. Джисон же последовал в широкую комнату на первом этаже. Песок, находящийся на втором этаже, сыпался сквозь потолочные скважины прямо на голову. Вот же чёрт. Почему те люди взорвали свой склад, который был их укрытием? Было ли это решение принято из-за того, что команда Сицилиуса нашла это место? Может организация нашла то, о чём ей знать не нужно? Кто на самом деле Пак Доён? Человек, давший Чану доступ в «Сицилиус» . Песок покрывал обломки бывшего склада. Видимо, взрыв был действительно хорош. Взгляд ничего не цепляло. Здесь не было ничего, что могло бы рассказать больше о планах тех людей или Кихо. Тот, в свою очередь, рассматривал каждый угол бывшего здания с большим интересом, периодически чихая от попадания песка в дыхательные пути. А Джисон верил ему. Он, конечно, был очень напуган, но это абсолютно объяснимо, ведь он оказался перед неизвестной организацией, забыв о себе. Оказался совершенно один, напуганный и поникший, среди сотен людей, подозревающих его в чём-то тёмном. Кихо чихнул, вытирая ладонью пыль со старых досок. — Лучше надень платок назад, иначе в твоих лёгких будет настоящая песочница, — Джисон улыбается под маской, аккуратно ступая между металлических палок и стекла. — Быть может тогда Лиён не будет так злиться на меня? Дети ведь любят песочницы. — Не думаю, если из тебя буквально будет сыпаться песок. Кихо улыбается, надевая кусок шёлка назад на лицо, предварительно вытерев руки от песка об штаны. Парень поправил перчатки и принялся разгребать куски бетона. Помощь Джисона не заставила себя долго ждать. Бетон был не таким тяжёлым, каким Хан ожидал. — Эй, Лим Кихо, узнаёшь родные места? — один из солдат противно смеётся, обводя ладонью комнату. Джисон искренне не понимал, как можно издеваться над человеком, который сам вне себя из-за того, что не помнит себя, своё прошлое, а его окружение сверлит его злобными взглядами, потому что считает, что он как-то связан с никому непонятными людьми. — Тебе нечем заняться? Капитан Ли дал чёткое указание и, если ты его забыл, то я тебе напомню, — Джисон поворачивается всем корпусом к солдату, вглядываясь в его глаза. — Искать что-то, что может пригодиться организации. И, если ты не заметил, то ты ничего не ищешь, а страдаешь какой-то ерундой, — внимание Хана привлекла небольшая вышивка с именем на груди солдата. — Чхве Хивон, так ведь? — Да пошёл ты, — ситуация явно раззадорила Хивона ещё больше. — Сам-то здесь тоже не больше месяца, верно? Если ты и спишь с нашим капитаном, это не значит, что теперь ты с ним на одной ступени. Джисон ахнул. — Что ты сказал? — Тише, белочка, — солдат ткнул пальцем в шею Джисона, — береги горло и ручки, тебе они ещё пригодятся, если продолжить ходить к капитану по ночам. Кровь буквально закипала в венах. Джисон и не успел сообразить, как прижал солдата спиной к пыльной стене, держа кулак у его лица. Хотелось стереть эту ухмылку с его лица. Показать ему, что ни он, ни кто иной не смеет и думать что-либо такое о нём. Джисон тяжело дышит и руку к удару заносит. — Отставить, — Хёнджин зашёл в помещение, лениво шагая и рассматривая что угодно, но не перепалку. Будто его вообще не волновало происходящее, а сам он мимо проходил. — Что вы вообще здесь устроили? Хивон мигом принял стойку, отпихивая Джисона. — Рядовой Хан не выполняет приказ капитана Ли, сэр, — отчеканил, будто заучивал эту фразу ночами. — Он уже долгое время стоит здесь с рядовым Лимом, сэр. Готов поспорить, он хочет использовать его в своих грязных помыслах. Хёнджин закатывает глаза, а Кихо лишь ахает, никак не ожидав услышать такое. У Джисона ведь и в мыслях не было... Какой мерзавец. — Отставить. После миссии все трое побегут пятнадцать рядов вне очереди. А сейчас хватит чесать языками, мы здесь не для этого собрались. — Так точно. — Вольно, — Хёнджин теребит в руках связку ключей, делая вид, будто совсем не заинтересован в ситуации. Солдат покидает комнату, чертыхаясь себе под нос, надеясь, что Хёнджин не услышит. Но тот аккуратно, словно кот, мимо осколков и палок проходит, рассматривая помещение. — Спасибо, — Кихо хочет удержать Хвана за плечо, чтобы хорошо отблагодарить того за так называемое спасение. Хёнджин пока единственный, помимо Джисона, кто проявил к парню хоть каплю сочувствия и понимания. — Что-то было не ясно? Кихо чуть отшатнулся от неожиданного тона капитана. — Я это сказал не для того, чтобы его припугнуть. Вы все действительно будете наказаны в штабе, и меня не волнует, что у вас была за перепалка и кто был виноват. Ступай на второй этаж, Лим. Кихо буркнул что-то вроде «так точно, капитан» и направился к выходу. Джисон побрёл следом. Он правда считал, что Хёнджин относится с такой злобой только к нему, но теперь, когда он нагрубил его новому другу, сердце медленно трещало. Не мог же Хван Хёнджин быть так сильно озлобленным на весь мир из-за того, что Минхо не обращает на него внимания? Джисон ступает к выходу, не понимая поведение Хвана, но кто он такой, чтобы судить его? — Нет, Хан Джисон, ты идёшь со мной. Холодный тон заставляет обернуться. Хан кивнул Кихо, указывая тому, мол «всё в порядке», искренне надеясь, что на пути ко второму этажу он не столкнётся с тем солдатом. Стёкла под ногами хрустят. Очень хорошо, что подошва обуви была крепкой, ибо Хан Джисон не является каким-то крутым йогом, умеющим ходить по иглам и стёклам. — Смотри под ноги, салага, — Хёнджин идёт уверенно, медленно ногами перебирая. — Да, я знаю. Джисон ступает между досок. Почему он сейчас здесь, вместе с тем человеком, с которым не остался бы один на один, даже если бы он был последним человеком на земле? В обществе Хёнджина воздух в помещении стал тяжёлым, а на сердце стало удивительно тяжело. Казалось, будто на Джисона давит кислород со всех сторон, заставляя сжаться в маленький комок. Хорошо, Хан Джисон, это ведь просто Хёнджин. Не обречённый и не какой-то там Пак Доён. Расслабься, Хан. Расслабиться? Да Джисон совершенно расслаблен. Он даже чувствует себя удавом. Дёрганным таким, скачущим на сковородке на маленьком складе прямо посреди пустыни, в компании человека, который думает о нём невесть что из-за того, что Хан просто поладил с его лучшим другом. Да, если говорить о слове «спокойствие» или же «расслабленность» , то эту ситуацию Джисон определённо будет вспоминать в первую очередь. На старом полу не было ничего, что могло бы заинтересовать Чана. «Серьёзно, откуда тут столько мусора?» — Джисон пинает кусок балки куда-то в угол, а затем перешагивает куски старой плёнки, которой, видимо, накрывали что-то ранее, когда склад был в рабочем состоянии. Хёнджин проходит в следующую комнату, включая голубой фонарик. В бывшей, кажется, подсобке довольно темно. Джисон задевает что-то железное ногой. «Ведро наверное» — пронеслось в мыслях. Тишину нарушил лишь шумный вздох Хёнджина, и Джисон готов поспорить, что он только что увидел, как тот закатил свои глаза, на пару секунд осветив лицо Хану. Джисон усаживается на пол. Множество тряпок, мётел и вёдер. Маленькие сухие зёрнышки были разбросаны по полу, а в одном из горшков поселился чёрный членистоногий. Отскочив от ведра, Хан сделал вид, будто ему резко стало интересно, что же интересного находится за тумбой. — То есть, кровожатных мертвецов ты не боишься, а пауки тебя каким-то образом напрягают? «Напрягаешь меня пока что только ты. И почему ты вообще смеешь говорить что-то о моих страхах?» — Ты не смотрел в тумбе? — меняет тему, не желая отвечать на вопрос. Хёнджин открывает последний ящик в шкафу, морщась от количества белых пылинок. — Да, Хан Джисон, я посмотрел там, — закрывает дверку шкафа, продолжая копаться в других ящиках. — И нет, я не осуждаю тебя. Все мы чего-то боимся. Хёнджин указал на красное от ржавчины металлическое ведро. — Хорошо, тут ничего. Пошли отсюда. Хан встаёт, не обращая внимания на хруст коленки. В ушах пищит, наверное из-за того, что он забыл позавтракать. — Блять.

Fight The Fade — Darkness in Me.

Джисон и не понял, почему его резко толкнули в грудь и он оказался на полу. Раздался громкий взрыв и шум падающего камня. Здание медленно сыпалось, а на лицо осела штукатурка. Тело Хёнджина не было тяжёлым. Он лежал сверху на Хане, зажмурив глаза. Ощущение было странным. Старший поднял голову, наблюдая за ситуацией. В соседней комнате раздался взрыв, а это значит, что в здании не было так безопасно. Парень поднялся, оставляя Хана на полу. Дверная ручка не поддавалась. Кажется, будто куски бетона упали прямо у двери. Хёнджин хмурится. А что, если там, за пределами комнаты, кто-то пострадал? У двоих парней перед глазами появился лишь один портрет. — Нам нужно выбираться, — Джисон толкает дверь. Пинает, желая скорее выйти. Рация Хёнджина пищит, скрипит, словно старый моторчик. — Это Лино. Произошёл взрыв на втором этаже. Предположительно, активная мина была расположена где-то у окна. Все целы? Двэкки и Принц, приём. И в этот момент в комнате раздались два облегчённых вздоха. Джисон никогда бы себе не простил потерю Минхо. Никогда. Его сердце медленно трещит от одной мысли, что сейчас с ним что-то могло произойти. Что-то необратимое. — Двэкки, приём. Мои ребята не пострадали. Мы были на втором до взрыва, но вовремя услышали писк. Принц, приём. Джисон готов поспорить, что только что у бесстрашного Хёнджина тряслись руки, но он быстро взял себя в руки, услышав голос из рации. — Это Принц. Мы с рядовым Ханом сейчас на первом этаже под той комнатой, где была мина. Мы целы, но дверь и окно засыпало, поэтому мы не можем выбраться. Помощь не заставила себя долго ждать. Уже через несколько минут у заваленного бетонными осколками окна раздался такой знакомый (и родной) голос. В голосе Минхо была слышна тревога, но он оставался серьёзным и здравомыслящим даже в такой тяжёлой ситуации, как и полагает хорошему капитану. — Как вы себя чувствуете? — Чувствуем себя отлично, — Хёнджин опускается на пол, опёршись о холодную пыльную стену. — Ощущение, будто на побережье отдыхаем с бутылочкой хорошего коньяка. Спокойная улыбка на лице Хвана и сердце, трепет которого был слышен за миллионы вселенных отсюда. — Понял, всё хорошо, — Джисон искренне поражался тому, как Минхо знал фразы Хёнджина и понимал его, находясь даже за толстыми бетонными плитами. — Сейчас мы будем аккуратно разгребать завал. Лучше отойдите в сторону двери, ладно? Попробуем раскопать это окно. — Не торопитесь, здесь очень даже мило. Крысы пока не бегают, да и тепло. Курорт какой-то. — Отличный настрой. Работаем. Возня солдат с камнями требовала большой аккуратности. Джисон опустился рядом с Хёнджином, надеясь поскорее выйти отсюда. Разгребать завал было очень опасно Никто не может быть уверенным в том, что камни не посыпятся вновь, а ещё никто и понятия не имеет, есть ли в этом здании ещё мины, готовые сокрушить свою злость на солдат Сицилиуса. Джисон зажмурил глаза до звёздочек. Что если сейчас обречённые придут на шум? А если где-то здесь сейчас прогремит ещё один взрыв? — И как скоро ты скажешь ему? Хёнджин пинает маленький камень ботинком в сторону тумбы. — О чём ты? — Минхо. Он ведь нравится тебе. Разве это так очевидно? Джисон настолько очевидный идиот? Он пальцы руки в волосы зарывает, медленно оттягивая их. — Мы сейчас лежим под завалом, так что сейчас, если мы не выберемся отсюда, то я уже никому ничего и никогда больше не скажу. — То есть ты не отрицаешь, — усмешка Хёнджина не заставляет себя долго ждать. Он берёт ещё один камень и водит им что-то на своей ладони. Ощущение острых углов, водящих по жизненным линиям заставляет не думать об ответе, который он сам же и ждёт. Он знает ответ на собственный вопрос. Только почему этот же ответ, это маленькое слово, будет резать своими острыми углами его и без того покрытое тысячами шрамов сердце? — Хёнджин, я правда не понимаю тебя... — Я вижу, как ты на него смотришь, — камень острее протыкает ладонь. Кажется, ещё немного, и маленькие красные ручейки побегут по мягкой коже парня. — Вижу, как смотрит на тебя он. Вы двое каким-то образом умудряетесь держать друг друга на плаву в этом болоте, в котором мы все медленно, но верно тонем. Джисон, совсем как кот, следит за камнем на чужой ладони, словно загипнотизированный. Лишнее слово, и на коже и сердце Хёнджина появятся новые шрамы, похуже старых. А он не хочет никому вредить. Не хочет, чтобы кто-то страдал из-за него. Он так устал. Устал портить всем жизнь своими ошибками. Устал совершать эти же ошибки, портящие жизнь. — Я не хочу, чтобы он тонул, — паузы между фразами помогали подобрать нужные слова, дабы не ранить. — Никто из Сицилиуса. Правда, Хёнджин, я не хочу и не позволю утонуть вам. — Однако, если бы у тебя была только одна спасательная шлюпка, вряд-ли ты отдал бы её Чанбину или Феликсу, — Глаза Хёнджина, наполненные солёным морем чувств, пытающихся давно выплеснуться за берега, но отчаянно запертые внутри собственного сердца, сталкиваются с такими же бездонными напротив. — Ты сделал бы всё, чтобы отдать её Минхо. Ты отдал бы ему последнюю шлюпку или же свои собственные лёгкие. — Ну... Я бы сделал большой плот для всех нас, будь у меня возможность. — Да, но запустил бы ты на него первым Минхо, — настаивает, заставляет Хана принять все свои чувства и дать Хёнджину тот ответ, который он и без того знает. — Не отрицай. Он нравится тебе. — Я знаю, что вы знакомы с раннего детства. Знаю, что он был твоим лучшим другом, что для тебя он... — Нет. Хёнджин смеётся нервно, даже отчаянно. Смех его эхом разносится по комнате, медленно угасая. А ведь они похожи. Хван также, как и Ли, прячет свои чувства за замками и крепостями. И только сейчас Джисон жалеет, что оказался здесь. Что появился в том театре и позволил Чанбину забрать его. Что попытался сблизиться с Минхо и собственными руками режет чужие чувства в мелкие клочья. — Он нравится тебе не меньше моего, — выплеснул Хан. — Я знаю, что ты чувствуешь, когда видишь нас вместе. Я не могу даже представить себе это в полной мере, как ты, но мне жаль... — Не надо. — Жаль, что он не понял, как много любви ты можешь дать ему. — Я видел где-то здесь лом, кажется... — Хёнджин, я уверен, что Минхо отдал бы спасательную шлюпку тебе, будь она у него. Поверь мне. И он бы отдал, Джисон знает это. Хоть Ли и скрывает, но он точно любит Хёнджина. Сложно понять, какая это любовь, но она точно есть. Именно Хван был рядом с ним, когда то переживал множество неприятностей и бед на своём тернистом жизненном пути. Именно он поднимал его и спасал его сердце тогда, когда тот нуждался в этом. Минхо любит его. Тёплой, заботливой любовью. Верной, честной и надёжной. Весенней, искренней и чуткой. Братской. И Хёнджин знает это, но иногда правда бывает острее ножа и холоднее стужи. — Убери руки от этого камня. Хёнджин указал на груду камней, лежащую сверху, резко отворачиваясь. Он не хотел, чтобы кто-то, особенно Джисон, видел его в том состоянии, в котором он был сейчас. Хан и не подумал, что, вытянув этот маленький камень, на него обрушится приличный валун. — Спасибо. — Я делаю это не потому, что ты мне нравишься, — встаёт с прежнего места. Камень мигом оказывается укреплённым более сильным камнем. У Хана пронеслось в голове, что Хёнджин и Минхо тоже поддерживают друг друга, словно камни, надёжно и крепко берегут тыл друг друга. — Ты, должно быть, заметил, что ты мне вообще не нравишься. — Правда? Даже в мыслях не было, — Джисон впервые за сегодняшний день позволил себе искренне усмехнуться. — Ты единственный, кого он подпустил к себе ближе после приюта, — он подбирает слова, не зная, что Минхо уже рассказал ему о случившемся в том детском доме, — Каким-то образом именно ты меняешь его в лучшую сторону, и только из-за того, что ему стало лучше, я буду благодарен тебе, Хан Джисон. — Теперь мне реально кажется, что мы тут умрём сейчас... — Капитан Хван? Капитан Хван, вы слышите? Голова парня показалась из небольшой дыры в стене, которую им удалось расчистить. — Да, Чон. Да, я слышу тебя. Не ори так громко, всех крыс распугаешь. — Сейчас можете медленно вылазить сюда через этот проход. — Хёнджин, давай, — Минхо показался на противоположной стороне прохода. Хван взглянул на тревожные глаза друга, поглядывающие то на него, то на Хана. «Ты единственный, кого он подпустил к себе ближе после приюта. Каким-то образом именно ты меняешь его в лучшую сторону, и только из-за того, что ему стало лучше, я буду благодарен тебе, Хан Джисон». — Я всегда буду выбирать его комфорт превыше своего. Всегда буду выбирать его, ясно? — шепчет тихо, словно сам себе же. — Джисон, полезай. Иди первым, пока не обрушилось. Джисон смотрит непонимающе, но лезет медленно в проход. ...И только позже он услышал тихое тиканье, приглушённое чужими словами и звуками старых ботинок.

****

Больничное крыло уже традиционно встречало своих новых посетителей с раскрытыми объятиями и запахом спирта и резины. Удивительно, но воздух здесь был усеян каким-то сладким ароматом персика и нет сомнений, что этот запах каким-то образом поселил здесь Феликс. — Сынмин, это мелкий ожёг, ничего страшного. Очки медленно съезжают с переносицы врача, но мигом отправляются назад на своё законное место. Ким копается в ящиках и отрезает небольшой кусочек марлевой повязки. — Ты шрамы коллекционируешь что-ли? Это уже четвертый, Хёнджин. Хван ладонью перед лицом врача машет, где красуется маленький шрам, полученный в детстве, в богом забытом приюте, и губами с улыбкой шепчет: «пятый». Сынмин лишь глаза закатывает, перчатками горячей кожи пациента касаясь. — Ты ведь умеешь обезвреживать мины, хоть и являешься пилотом. И, я не сомневаюсь, ты прекрасно слышал, что там была вторая действующая мина, — Сынмин обрезает конец бинта и бережно узел завязывает. — Почему ты не попытался обезвредить её? Или же, я не знаю, убежать оттуда быстрее сквозь проход? Вы вполне могли уйти оттуда оба до того, как она взорвалась бы. Хёнджин голову к потолку запрокинул, белое полотно потолка разглядывая. Тяжёлый вздох развёлся где-то в широкой палате, заполненной тишиной и только звуками работающих шестерёнок в голове врача. — Ты мог выйти оттуда и остаться невредимым, как и Джисон. Если только,— ножницы застывают в руках Сынмина, вместе с ладонями. — Если только ты не планировал выбираться оттуда. Хёнджин зажмурил глаза сильнее прежнего, желая остаться в том тёмном мире, который он сейчас видел. Он не хотел открывать глаза и видеть чужие напротив, полные жалости и печали. Не хотел слышать осуждение и стыд от Сынмина и других. Хотел всё закончить? — Эй, я не хочу отчитывать тебя за твой поступок. Просто скажи мне, почему ты решил, что у тебя больше никого нет, кроме него? Все в штабе знали, что Сынмин — самый смышлёный и сообразительный человек здесь. И Хёнджин не исключение. Он поражался этим способностям коллеги каждый раз, будто в первый. — А разве это не так? Сынмин хмурится. — Нет конечно. Мне сейчас стало невероятно обидно, что ты не считаешь меня другом, хоть мы живём вместе уже много лет. На этих правах прошу тебя вернуть мою майку, д-р-у-г. Хёнджин улыбается. Действительно, Сынмин был прав. Но это всё не то, и он знает это. Он слышал их историю, историю Минхо и Хёнджина, множество раз. И он абсолютно уверен, что никто не будет так же сильно важен Хвану. — Сынмин, — глаза снова наполнены каким-то солёным морем чувств, — это нормально, что я желаю ему счастья, но при этом мне очень больно из-за этого? Моё сердце сжимается, когда я вижу его улыбку, причиной которой являюсь не я? Я такой эгоист. — Эй, Хён, ты не эгоист. Да, это очень больно. Я имею ввиду, терять кого-то, — Хёнджин взглянул на руку Сынмина, где всегда находилось небольшое парное колечко, совсем как у его девушки Лии. Неожиданно для него, кольца там не было, что сильно удивило Хвана. — У тебя будто кусочек души отняли. И, знаешь, душа, как нервные клетки, тоже не восстанавливается. Сынмин хочет пальцами потеребить кольцо, но, не найдя его на привычном месте, бросает эту идею. — Но своё сердце можно найти в ком-то другом. Я, наверное, не имею права так говорить, но ты найдёшь кусочек своего сердца, ведь каждые кусочки твоего сердца содержат частички, которые, подобно магниту, притягивают друг друга. Или ты можешь поверить в красные нити судьбы, но моя версия звучит более реалистично, как по мне. Сынмин смеётся, белоснежные зубы обнажая. У него была странная привычка закрывать лицо, которую Хёнджин давно заметил, и ему правда хотелось убрать руки и наказать того, кто, видимо, когда-то обидел его. — Я имею ввиду, тебе всего двадцать два. Знаешь, дельфины находят свою пару в тридцать четыре года. Совершенно серьёзно сказал врач. — Ты шутишь? — Вообще да. Понятия не имею об их семейных особенностях. И тут палата наполнилась неожиданным смехом капитана. Хёнджин вложил в этот смех все свои чувства — печаль, обиду, ревность и злость. Он отпустил всё, на удивление, благодаря этой, казалось, дурацкой шутке про дельфинов. Сынмин очки поправляет, довольный своей проделанной работой. — Привет, — макушка Кихо показывается за белоснежной дверью палаты. — Можно зайти? Сынмин поднимается со стула. На халате образовалось несколько вмятин, но всё ничего. Он аккуратно проводит по ним ладонями и очки поправляет. — Я зайду позже, — Ким захватывает с тумбы пачки с битами и свой блокнот и направляется к двери, пока Кихо мнётся возле неё, не зная, куда себя деть. — Сынмин, расскажешь ещё что-нибудь про дельфинов или что-то в этом духе? Доктор остановился, холодный металл дверной ручки горячей кожей ощущая. — Я расскажу тебе кое-что интереснее о жирафах, если пожелаешь. И, услышав согласие, покинул палату. Лим рассматривал тумбочки и стены, будто на них было что-то интересное, пока Хёнджин не пнул свободной рукой стул. — Как твоя рука? Мне жаль, что всё так вышло. — Где ты был, когда мина взорвалась? Хёнджин отчётливо помнил, что на улице, среди других солдат, он не видел лицо Кихо. У новичка и так было шаткое положение, поэтому сейчас он медленно себя топит, если не даст действительно хороший ответ на поставленный вопрос. Кихо усмехается. — Я знаю, что не вызываю доверия, — глаза опускает, пол разглядывая. — Я никогда не слышал взрывы ранее. Когда прозвучал первый, я спрятался. Мне правда стыдно, ведь это могли быть те плохие парни, а я, вместо того, чтобы сражаться за вас, спрятался, как последний трус. Мне правда очень жаль, Хёнджин. Капитан лишь хмыкает, ведь слова Кихо имеют смысл. — Ты мог найти кого-то из команды. — После того, как тот солдат сказал мне те мерзости, я правда не был уверен в том, что могу это сделать. — Хорошо, я верю тебе... Сейчас. — Ладно, я, пожалуй, пойду. И даже сейчас Хёнджин остаётся совсем один. Наедине со своими мыслями и потрёпанным сердцем. «...Но своё сердце можно найти в ком-то другом. Ты найдёшь кусочек своего сердца, ведь каждые кусочки твоего сердца содержат частички, которые, подобно магниту, притягивают друг друга». — Эй, Кихо, — Хёнджин выглядывается в уходящую спину новичка, прожигая её взглядом. Тот останавливается и на триста шестьдесят градусов разворачивается, желая услышать слова капитана. — Не хочешь поцеловать меня? Кихо хмурится, ведь это точно не то, что он ожидал услышать. Начинает моргать часто, будто убедиться хочет, что не спит. — Прости? — Просто «да» или «нет» . Это не приказ, поэтому я пойму, если ты откажешься. «Пойму, что моё сердце, Сынмин, совершенно не притягивает свои кусочки воедино, как ты говорил». — Д-да? Думаю, я мог бы. — Это одолжение? — Нет. И Хёнджин отчаянно целует, вкладывая в поцелуй все свои переживания и боль, которую испытывает. Руками щёки чужие держит и губы на вкус пробует. Аккуратно, совсем нежно, боясь причинить вред. Пальцы чужие в волосы зарываются, оттягивая. Он и не заметил, как поцелуй превратился во что-то жалкое и отчаянное. Воздуха становится мало, но чувство такое, будто, если он сейчас отпустит, то уже никогда не будет рядом с кем-то. Останется совсем один в полном здании людей. Снова. Опять будет бродить приведением, которое будет невидимым для всех. Он жадно хватает воздух, но продолжает чужих губ касаться, выцеловывая каждый миллиметр кожи. Щёки, горячие от поцелуев, краснеют, розовым румянцем наливаются. Но это всё не то. Не то он представлял, когда о другом думал. Но, если его сердце сейчас здесь, то это ничего. Он примет это. Ведь он хочет хотя бы раз почувствовать себя хоть немного нужным.