Завывание стаи

Пробуждение приходит сладким тягучим ощущением в теле. Леность, которую хочется продлить, как можно дольше. Короткое мгновение, когда сон и реальность сливаются, в странной дымке, из-которой выползаешь очень-очень неохотно и очень медленно. У Олега такие моменты были крайне редко — он сама активность и бодрость, потому что привык, потому что долг обязывает. Но иногда пробивает, иногда хочется пару минуток потянуться, прикрыть глаза после будильника и завернуться обратно в одеяло, от которого веет особенным запахом сна. Будильник прозвенел, кажется, минуту назад. Олег отключил его и позволил себе еще эти несколько волшебных минуток полусна. В мягком сумраке и мираже этого состояния надежные теплые прикосновения крепких рук ощущаются очень ярко и горячо. — Олежик, доброе утро, — урчит хрипло Сережа, явно сам только недавно встал, но успел опередить Волкова, и теперь нагло лез к нему, пользуясь его вялым состоянием. Олег промычал что-то невразумительное и спрятал улыбку в подушку. Сережа аккуратно навалился сверху, осыпая поцелуями, стараясь незаметно стащить одеяло, чтобы пробраться к горячему мягкому телу. И Олег через какое-то время начал поддаваться. С утра его на все можно уговорить, почти… — Сережа, — тихо позвал он, ежась от легкого озноба после тепла одеяла. — Тебе надо на совещание, а потом на встречу с журналистами… А, значит, и мне собираться надо. — Конечно, моя волчица будет со мной, — рычит по-животному Разумовский, вылизывая шею. — Моя смелая, крепкая, сильная… Мечта. — Я прибью тебя, если еще раз волчицей назовешь, — вздыхает Олег, переворачиваясь на спину, продолжая держать глаза закрытыми. Он обещает убить Сережу каждый раз, когда тот называет так. Да, черт возьми, не повезло ему омегой родиться, но волчицей себя называть он никому не позволяет — откусит все и сразу, даже без обращения. А Сережа периодически наглел, испытывая омегу на прочность — сорвется в этот раз или перетерпит? Чаще всего терпел — все-таки его волчица, большого рыжего волка. И вот почему он не лис? Хитрожопостью в них пошел. — Моя волчица, — повторяет его мысли Сережа, оглаживая ладонями талию и бедра, губами касаясь оголенной груди, которая из-за сбитого дыхания ходуном ходила. — Никто больше так о тебе не скажет. Не позволю. В голосе слышен пробуждающийся зверь, и Олега вело от него. Ему безумно нравилась опасность, адреналин, дикость — намного больше, чем другим омегам. Другим нравилось быть защищенными, укрытыми от опасности, а Волков наоборот искал ее, рвался, и сражался с волком, что пытался его подчинять. Подчинял. Но в борьбе. Движения и прикосновения распаляли, продолжая удерживать в расслаблении. Странное состояние, которое на самом деле не хотелось прекращать. А Сережа, судя по его рвению, не собирался останавливаться. Он выцеловывал пресс, который напрягался от каждого касания губ, языка, зубов. Особенно зубов. — Ох, Олеж, — промычал Сережа, с раздаваемым в груди хриплым рычанием. — Как же я хочу, чтобы в твоем животике были мои щенки… Все, прощай момент. Все расслабление и желание слетело в один миг. Олег распахнул глаза, подтягиваясь на руках, принимая сидящее положение и выползая из-под альфы. Тот от раздражения клацнул клыками и поднял медленно голову, пронзая очень злыми желтыми глазами. — Олег… — предупреждающе прорычал Сережа, зло раздувая ноздри. — Ты опять? — Это ты опять, — зарычал в ответ Олег. — Ты меня своей манией доведешь до ручки. — Это не мания, а обычное желание иметь детей от любимого, — взвыл Разумовский, садясь на кровати, понимая, что по крайней мере на ближайшее время продолжение не предвидится. — Что ж ты так против? — Серый, не тебе детей вынашивать, не тебе их рожать, не тебе потом их выкармливать, — раздраженно перечислил Олег, встряхиваясь и поднимаясь с кровати, планируя одеваться. — Твое желание похвально, но прежде мне нужно быть готовым и мне хотеть этого. — Эти отговорки пусты, — вскинул руки альфа, поднимаясь на ноги и вставая перед Олегом, мешая ему сбегать. — Нормально объясни, почему ты не хочешь иметь щенков? Волков перевел дыхание. Если бы он мог. Он не может толком объяснить, почему не хочет. Он не думал об этом, пока Сережа к нему в какой-то момент не подлетел с горящими глазами, крича о том, что ему необходим наследник. Нужен для передачи его дел, учения, империи — он даже так позволил себе выразиться! И почти сразу потащил «продолжать род Разумовских». Олег особо не отпирался — посчитал шуткой. Но Сережа продолжал напирать и с каждым днем все сильнее. Во-первых, Олег действительно не был готов к тому, чтобы в нем развивалась новая жизнь. Не готов был терять свое тело, власть над ним, свою силу. Нужно быть готовым к изменениям, понимать их… А Волков не понимал и пока не хотел. Во-вторых… Он прекрасно понимал, что он отвратительный родитель. В нем нет нужной чуткости, заботы. В нем был лишь гнев, дикость, желание сражаться… ну вот что это за качества для родителя? А, в-третьих, идеи Сережи — особенно такие маниакальные — почти никогда не заканчивались ничем хорошим. А возможно, он просто пытается спрятать свой страх. — Сереж, — вздохнул Олег, стараясь подобрать слова. — Я не могу уйти в декрет и оставить тебя. Я твой телохранитель, руководитель службы безопасности… Я не должен оставлять свою работу. — Еще одно глупое оправдание, — откровенно разозлился Сережа. — Можно найти кого-то на временную замену. Я могу просто на дистант перейти, если ты никому не доверишь мою безопасность. Да и не нападают на меня, чтобы ты так тревожился. Так в чем реальная проблема? — Да не знаю, Серый, не знаю! — уже закричал Олег, снова садясь на кровать. — Не знаю, я просто не смогу быть нормальным отцом, да и ты тоже. Мы не умеем быть родителями, мы сами себя не понимаем и живем, как… ну не как обычные люди. Куда нам щенков? — Олег, нам нужно выбираться из этих мыслей, — напористо произнес Сережа, садясь перед Олегом на корточки. — Пока мы считаем себя чего-то недостойными, мы будем таковыми. Но, Олеж, каждая пара рано или поздно приходит к щенкам, к продолжению своего рода. Почему мы можем не справиться, если будем пытаться? Подумай об этом. Я ведь говорю не просто так, не просто потому что мне в голову ударило. Я правда думал и это серьезное решение. Смотрел Сережа тоже серьезно. Уже без той дикой ярости и недовольства. Спокойно. Твердо. А ладони положил на чужой живот, аккуратно поглаживая кончиками пальцами. А Олег не мог понять — что ему делать?