Лучше, чем умирать

      Настенные часы пробили полночь. Гермиона была готова. Она поправила кружевные перчатки, подхватила с туалетного столика собранный клатч — волшебная палочка, очки, обезболивающее зелье — ничего лишнего и, крутнувшись на каблуках, последний раз взглянула на саму себя.       Густые волосы, уложенные в прическу, кокетливая шляпка, атласное, коктейльное платье, которое подчеркивало ее отнюдь не слабые стороны, каблуки-шпильки и, конечно же, украшение: колье, утопающее где-то в глубоком вырезе. Она уже и отвыкла видеть себя такой. Вероятность того, что он ее все же узнает, стремилась к пятидесяти процентам. Вероятность того, что он от нее откажется, тоже была.       Один шанс, единственный шанс и, в целом, можно спокойно уйти: и от него, и от всего остального мира.       Гермиона сладостно вдохнула свежий ночной запах. Так странно просидеть все лето в четырех стенах, а потом, ранней осенью, выйти на улицу и обнаружить, как чарующе светится небо россыпью маленьких звезд, как радостно зеленеет еще живая трава, как приятно цокают ее каблуки. Будто она тоже живая, будто ее осень еще не наступила, будто бы она… Будто бы ей все еще шестнадцать, и она все еще бежит в Большой зал, чтобы на секунду, краем взгляда зацепиться за его белую макушку и захлебнуться обрушившимся на нее счастьем. Но ей двадцать шесть, позади: школа, учеба, большой путь, а впереди — лишь гнетущая неизвестность. Ей двадцать шесть и от нее, шестнадцатилетней, пожалуй, только и осталось, что желание почувствовать его присутствие. Раньше ее это пугало. Но, как и в поиске крестражей, страшно было лишь первое время. Потом нервная система устала и послала к черту. Стало все равно. Ее будто бы поместили под стеклянный колпак, и на все происходящее она смотрела откуда-то сверху. Не ощущая, не сомневаясь, не думая. Это один из защитных механизмов, древний, как сам Мерлин, но работающий без перебоев.       Иногда это было выгодно. Как например, сейчас, чтобы без замирания сердца откинуть голову назад, в небо — такое, как никогда, близкое, — и мыслями отправиться туда, где все эти десять лет жила ее душа: в петляющие коридоры Хогварста, где за каждым углом мог поджидать он, с язвительным языком, со своей кривоватой усмешкой, со своим отрицанием ее как существа, достойного рядом с ним хотя бы дышать. Гермиона на это не претендовала и без него задыхалась вполне себе натурально. И веревкой, затягивающейся на шее, висели чувства к Драко Малфою, над которыми оказалось неподвластно ни время, ни расстояние. Гермиона поставила себе одну единственную задачу: завладеть им. Драко Малфоем.       Гермиона суетливо достала палочку и взмахнула ей. Тотчас послышался шум тормозов и возле нее, на дороге, оказался огромный «Ночной рыцарь» с улыбающимся кондуктором, уже галантно протягивающим ей руку.        — Привет! — улыбнулся он. — Я Фрэнк Марш. Я ваш кондуктор на сегодняшний вечер.       После Стэна Шанпайка в «Ночном рыцаре» никто не задерживался надолго, но почему-то, глядя на теплую улыбку паренька, Гермионе захотелось думать, что вот этот нашел свое место. Она легким кивком головы позволила ему помочь ей подняться в салон.       — Трогай, Эрн!       И автобус, взвизгнув, начал набирать скорость.       — Вам куда, мисс?..       — Грейнджер, сэр, — представилась она. Глаза парнишки заинтересованно сверкнули.       — Та самая Грейнджер? Подруга великого Гарри Поттера? — заговорчески, как самый большой секрет, прошептал ей на ухо он. Раньше бы Гермиона попыталась бы избежать такого внимания, но теперь она зарделась и так же тихо шепнула:       — Да, — из-под густо накрашенных ресниц, — та самая.       — О. Эрн, ты слышал? — закричал он восторженно, — Мы везем мисс Грейнджер!       — Так куда же нам ее доставить? — висящая голова-водитель от любопытства повернулась и вперилась в Гермиону своими проникновенными глазами.       — Казино «Скрестить палочки» в Косом переулке, знаете такое?       Гермиона, предвидя их реакцию, не удивилась тому, как бровь Фрэнка взлетела вверх. Они хотя бы ее не жалели, а уж причитания о том, что подобные заведения не лучший выбор молодой девушки ночью, она как-нибудь стерпит.       Огромная вывеска освещала всю улицу. Гермиона еще раз глубоко вдохнула: ей никогда не насытиться этим почти преступным воздухом разврата, пошлости и легких денег. Яркая вывеска так и манила к себе. И Гермиона готова была поклясться, что не сотни огней притягивали ее и ни сотни оправданных Пожирателей, выбирающих это место как лучшее развлечение в субботний вечер, нет; Гермиона уверена, что притягивало ее туда только его присутствие. Она не знала наверняка, но всегда догадывалась, где ей искать Драко Малфоя. Гарри рассказывал, как несколько раз его аврорские дежурства заканчивались тем, что их группа совершала сюда рейд, но, не найдя ничего противозаконного, уходила ни с чем. Гарри бесился, волшебники обходили этот бар стороной, а Гермиона, одернув платье, смело толкнула дверь. Сотни голосов и звуков, запахов, лиц, огней ударили ее наотмашь. Она еле устояла на ногах, голова начала немного кружиться, но она быстро взяла себя в руки: не время раскисать. Это дома она сможет насладиться своим состоянием. Здесь она не за этим.       Она сделала шаг и тут же была поймана стоящим на входе хостес.       — Мадам! Вы по приглашению?       — По велению сердца, — бросила она опешившему от ее проворности — в мгновение ока она проскочила под его рукой и почти потерялась в толпе — волшебнику.       Что это за место такое, где на вход нужно разрешение? Гермиона пару раз повернулась, убеждаясь, что ее никто не преследует, и перевела дух в первом попавшемся затемненном уголке — вдалеке от бара и от игральных столов. Буйство красок и шума потрясало ее. Точно все веселье из ее жизни притаилось здесь, нигде ярче она не была, ничего ярче она не видела, да и не увидит уже. От сального взгляда, который в нее бросил бородатый волшебник, стоящий справа и лениво потягивающий огневиски, стало немного не по себе. Гермиона отвернулась от него и попыталась рассуждать логически. Где найти Малфоя? Если он тут, а он без сомнения тут — очень уж ей нравилось это место, — вряд ли он прячется где-то вдали. Он, как всегда, в самом центре внимания, в самой гуще толпы. Гермиона заметила, как раскрутили рулетку, и особенно громкое улюлюканье доносилось из этой части зала. Гермиона сделала шаг, чтобы проверить, как тут же ее захватили сильные руки и потащили прочь.       — Пустите же! — возмутилась она, но ей никто не ответил: она даже взглянуть не успела на своего похитителя, так быстро он отрезал ей все шансы к бегству. — Пустите! Я из Аврората! Вам не поздоровится! — Гермиона отбрыкивалась, пытаясь наступить острой шпилькой на ногу бессовестному охраннику. На время буйного сражения она даже про свою боль забыла. Так странно, а ей казалось, что она стала уже ее частью. Гермиона Грейнджер и боль — как нечто неделимое.       — Тем хуже для тебя, куколка, — рыкнул ей на ухо тот, кто уже открывал дверь какого-то кабинета и почти вероломно заталкивал ее туда.       Глаза слезились от злости и унижения, и Гермиона даже не сразу взглянула на человека в белом костюме, вальяжно развалившегося за столом, а когда она сфокусировалась достаточно, чтобы его узнать, тишину снова нарушил рык:       — Мистер Малфой, — доложил охранник, — мы поймали ту, которая улизнула от хостеса.       — Спасибо, Джастин, — сухо кивнул Малфой, жестом приказывая ему покинуть помещение, а Гермионе присесть в кресло. И когда дверь за охранником закрылась, Малфой наконец-то повернулся к Гермионе. На его лице не было ни капли удивления: — Я сразу понял, что это ты.       Гермиона натянула удобнее шляпку, слыша, как ее надежда остаться неузнанной, разбилась на тысячи осколков.       — И как ты это понял?       Говорить с ним так, спустя столько лет, как старые добрые друзья, слышать его — это было пленительнее любых мечтаний, правдоподобнее любых сновидений. Малфой лениво привстал на стуле, просто, чтобы закинуть на стол ноги, сверкнув начищенными туфлями с яркой пряжкой, и сказал как само собой разумеющееся:       — Кто еще мог так нагло ворваться в мое казино?       — В твое?.. — жаль, что интуиция Гермионы не была развита настолько, чтобы она поняла все сразу.       Малфой хмыкнул, ему явно польстила ее реакция, и он, не скрывая гордости, подтвердил:       — Конечно, мое. А кто бы еще мог создать столь прибыльный бизнес, а, Грейнджер? И заметь — все кристально чисто. Твой ненаглядный Поттер изредка к нам заглядывает.       — Но тут же бывшие Пожиратели.       — Ну и что? Оправданным Пожирателям тоже нужно где-то отдыхать. И вряд ли им обрадуются в «Дырявом котле».       Вопросы, которые стоило бы задать ему, роились в ее голове не хуже пчел, но почему-то с языка срывались совершенно не те. Однако именно так и затыкают пустоту на пути к своей цели. Что ж, если Малфой тут начальник, то задача Гермионы стала сложнее. Он явно не пьян и явно не нуждается в развлечении на одну ночь. Поэтому слова — все, что у нее было. Хорошо, что они разговаривали, как приятели. Будто бы не было восьми лет взаимной ненависти и невзаимной любви.       — А что за дурацкое название? «Скрестить палочки», — Гермиона скривила лицо, вряд ли Малфой это заметил: очень уж далеко она сидела, но интонацию он распознал верно.        — А ты придумаешь получше? — он медленно, как кот после сна, поднялся со стула и подошел к окну. Задернул шторы. В кабинете стало еще темнее, одинокая свечка, продолжающая гореть на столе, ничего толком не освещала.       — У магглов, например, есть много хороших названий… — начала она.       — У твоих ненаглядных магглов! — всплеснул руками Драко. — У магглов не может быть ничего хорошего, полезного, да сколько-нибудь годного для волшебников. Ты мне еще про домовых эльфов тут расскажи!       Гермиона заерзала на стуле, ей стало неуютно. Малфой начал показывать свой дурной нрав, пора было действовать, пока они снова не разругались в клочья. Пожар в ее груди, который всегда разгорался во время их перепалок, уже начал тлеть. Она встала со стула, жалея, что в темноте Драко не видит ее наряд, это существенно облегчило бы ей задачу.       — Ты не прав, — выдохнув, спокойно сказала она. — Ты не прав. И когда-нибудь ты поймешь это.       Гермиона старалась, чтобы ее голос звучал мягко и по возможности обворожительно. Сработало. Драко повернулся к ней и наконец-то спросил:       — Зачем ты пришла, Грейнджер?       Это тот вопрос, к которому нельзя подготовиться. Не рассказывать же ему про свою детскую влюбленность, про свое помешательство на нем, про свою…жизненную ситуацию — про все эти руины, посреди которых Гермиона сейчас оказалась: полуживая, полуразрушенная, полумертвая.       — Искала тебя, — выбрав самое безопасное из всех правдивых объяснений, ответила она.       — Зачем?       Воздух вокруг нее завибрировал — это Драко сделал один шаг к ней, чтобы лучше ее видеть.       — Я кое-что не доделала, знаешь? Еще со школы. А несделанные дела надо завершать вовремя.       Она подошла к его столу, на свет горящей лампадки.       — И что же это, Грейнджер?       Вместо ответа она развернулась и, глядя ему в глаза — он жадно следил за каждым ее движением, — поманила к себе пальцем, а второй рукой вероломно скинула все бумаги со стола на пол. В образовавшейся тишине, прерываемой только его тяжелым дыханием, Гермиона не успела и охнуть, как он преодолел разделяющее их расстояние в два шага, и в исступлении прижался к ее губам.       Это вышло даже лучше, чем она себе представляла. Его губы, находившиеся на ее. Его руки, властно шарящие по телу. Но Гермиона не собиралась на этом останавливаться. Она осторожно присела на стол, тут же обхватывая ногами торс Драко и недвусмысленно намекая на продолжение.       — Не слишком ли ты торопишься, Грейнджер? — пробурчал ей в шею он. — Сначала ты без приглашения врываешься в мое заведение, потом выкидываешь все мои очень важные документы. А потом насилуешь меня на моем же столе.       — Несделанные дела, Драко, — пропела она, прижимаясь к нему еще ближе, — надо вовремя завершать. А мы и так долго тянули.       Она принялась расстегивать его ремень, совершая все по наитию, ведомая инстинктами, которые она старательно в себе подавляла. Смелость и грешность сегодня правили балом. Малфой разочарованно простонал, принимая свой проигрыш и, на секунду отвернувшись, — Грейнджер, справляющаяся с его ширинкой очень уж отвлекала, — бросил невербальное «Коллопортус» на дверь, а потом снова вернулся к отчаянной молодой ведьме, которая в пух и прах разнесла его очередной, невыносимо скучный вечер. ***       Кожа к коже. Как долго она этого ждала! Как сердце заходилось восторгом, когда вот он весь — только протяни руку. Около нее, в ней, рядом с ней. Гермиона в его объятиях забыла все, и даже свое имя, но гнетущее осознание накинуло на нее свою сеть сразу же, как только Драко отстранился.       Кабинет после их буйства больше был похож на поле сражения: покосившийся стол, разбросанные бумаги, ставшие ненужной мятой макулатурой, погасшая лампадка. Гермиона больше чувствовала, чем видела, как Драко поправил на себе одежду, отряхнул поднятый с пола пиджак. Гермиона встала, разминая вновь заболевшее тело. В этот раз оно болело от осознания, что же произойдет дальше. Гермиона, мысленно поставив галочку на этом пункте, была готова услышать его брезгливый голос и веление убираться прочь. Но Драко молча сосредоточенно прошел по кабинету, постарался убрать следы минувшего буйства, отпер дверь, и потом, когда свет потревожил привыкшие к темноте глаза, улыбаясь, произнес:       — Хорошо, что ты наконец-то пришла. Я не планировал ждать тебя вечность.       Обычно такие фразы Малфой щедро приправлял сарказмом, чтобы они точно били в цель. Его самые верные друзья: колкости. Но сейчас слова Малфоя не несли зла, а когда их истинный смысл дошел до воспаленного сознания Гермионы, она не сдержала удивленного:       — Ох, — Малфой терпеливо ждал, все еще улыбаясь, когда она ответит хоть что-то на его почти признание своей слабости, которую он собирался похоронить под тонной предрассудков и правил, но которая сейчас, как всегда бывает — в самое подходящее время — выплыла наружу. — Ты же шутишь, верно?       — Да, Грейнджер, — устало вздохнул Малфой, точно его утомила эта игра в кошки-мышки. — Да, шучу. Я же поэтому так легко поддался на твое соблазнение. Вместо тебя сошла бы любая другая, — теперь его голос стал обычным, привычным, и чувства вызывал в точности такие, как и раньше: пожар в груди полыхнул с новой силой.       — Как прекрасно, Малфой, — зло бросила Гермиона на полпути к выходу: ноги ее здесь больше не будет, — что вечности у меня уже нет. Пара месяцев, вот что мне в лучшем случае осталось!       Она не планировала ему говорить это, но язык-предатель сработал быстрее, чем голова.       — Что ты сказала? — Малфой грубо схватил ее за руку у самого порога, притягивая к себе, и грубо пнул только что открывшуюся дверь, отчего та захлопнулась с такой силой, что норовила выскочить. Гермиона вновь оказалась прижата к такой желанной груди, которая теперь походила на личный эшафот.       Зачем она это сказала? Какая же дура!       Дура! Дура! Дура!       — Ну, Грейнджер, — Драко ее встряхнул. — Я заслужил хоть пары ответов за десять лет твоего молчания?!       Горло Гермионы сжалось в приступе спазма, слезы сами начали литься из глаз, и она, почувствовав всю тяжесть грядущих событий, разрыдалась. Гермионе вновь стало страшно. Слезы обжигали щеки и терялись в недрах его рубашки, норовя превратить белый костюм в грязно-серое месиво.       Говорить сложно. Облачать в слова свой приговор, который на устах колдомедиков был однозначен, почти что невыносимо.       — А Поттер, Уизли? Почему ты справляешься со всем этим одна? — опрокинув в себя вторую порцию принесенного кофе, к своему Гермиона так и не притронулась, спросил Драко. Гермиона еле отодрала заплаканные глаза от созерцания своих ногтей. После пережитой истерики едва ли ее внешность так же мила и обворожительна, как и раньше, да больше это было и не нужно. Какой толк Малфою от полуживой Грейнджер? Ему просто интересно — и все, а ей просто нужно высказаться — и все. Она дважды успела поймать себя на мысли, что она давно не высказывалась. Ни разу если честно. Щадя чувства других, не показывала своего страха и своего отчаяния. Ей жаль, что сейчас напротив нее он. Жаль, что она делает ему больно, потому что такие истории всегда причиняют боль.       — Они заботятся обо мне, — осипшим голосом сказала Гермиона и поморщилась — горло все еще неприятно саднило. — Все лето у меня был постельный режим, а они не дали мне умереть с голоду, — попыталась пошутить она, но на слове «умереть» снова собралась расплакаться.       — Я не об этом, — отмахнулся Малфой. — Я о том, почему они с этим, мать их, ничего не сделали?        — Не сделали с чем? — удивилась Гермиона. У нее всегда были самые лучшие друзья, а, когда они узнали неутешительный прогноз, окружили ее теплом и заботой. Да любой из них, наверняка, поменялся бы с ней местами, но это была слишком высокая цена, чтобы ее заплатить. У Гарри и Джинни растут дети — они им нужнее, у Рона расцветает карьера в квиддиче. Гермиона же всегда — после самой школы, была неприкаянной и одинокой, потому что любила отчаянно и безответно, и она знала — ее любовь никогда не ответит ей взаимностью. А теперь эта любовь сидела напротив и хмурила бровь.       — С этим, — он обвел ее рукой, но Гермиона все еще не поняла, и ему пришлось пояснить остервенело и зло: — Заботиться — это прекрасно. А как же найти врачей? Поставить весь мир с ног на голову?! Ведь ты же умираешь. Черт! — он вскочил со стула и заходил по комнате, зарываясь рукой в волосы. Возможно, это его способ борьбы со стрессом. Гермиона не знала его привычек, его мыслей, его жестов и всех движений, а ей так хотелось узнать их. Но сегодняшний вечер и так дал ей больше, чем она могла бы рассчитывать, больше, чем она смела просить. Карт-бланш за ее тотальное невезение. — Черт! Я думал, у нас еще есть время! Всегда так думал.       Можно было легко представить, что весь кабинет — это арена, а Драко на ней — загнанный тигр. Ради насмешки сама жизнь его подловила, и теперь ему ничего не оставалось, кроме как веселить беснующую толпу.       — Мистер Малфой? — в дверях показалась голова Джастина. А казалось, будто сотрудники забыли о том, что Малфой все еще присутствует в своем заведении.       — Занят! — гаркнул тот так, что бедный Джастин почти отскочил от двери. Ну, теперь точно забудут.       — В Мунго разводят руками, — шепотом продолжила Гермиона. — Гарри связывался с колдомедицинскими центрами в США — там тоже лечить отказываются. Процесс слишком запущен. И единственное лечение — это наилучшая поддерживающая терапия.       — Как поддерживающая терапия может быть наилучшей?! — зычно гаркнул Малфой, а потом, опомнившись, что перед ним не охранник, и он просто не совладал с эмоциями, извинился: — Я злюсь не на тебя. Я просто все еще ненавижу твоих друзей. Ничего особенно не изменилось, — теперь его голос снова звучал тепло, и Гермиона вновь удивилась, что Малфой может звучать так. Она согласна слушать его вечность, то есть до самого конца. Который, впрочем, не заставит себя ждать, судя по тому, как заныло ее тело, требуя положенный препарат.       — Прости, — сказала она перед тем, как потянуться к своей сумочке и, вытащив оттуда пробирку с обезболивающим зельем, откупорить крышку.        — Воды? — учтиво предложил Драко, однако Гермиона покачала головой и в один глоток осушила пробирку:       — Как конфетки.       Драко угрюмо на нее взглянул. Он привык скрывать свои эмоции, но даже у него был какой-то лимит. То, что произошло сегодня и то, что он узнал, благодаря ее оговорке, — ведь она могла бы уйти, так и не рассказав ему! Как и молчала столько лет! — не укладывалось в голове. Драко даже подумал, что, возможно, это очередной дурной сон, и он скоро проснется с ее именем на губах. Но он отчаянно не просыпался, а Грейнджер все плакала и плакала у него в кабинете. ***        — Какие зелья ты пьешь? — Драко закидывал ее вопросами, когда провожал. На небе уже забрезжил рассвет, и значительно похолодало: выпала роса, и теперь Гермиона зябко куталась в его пиджак, насквозь пропахший им. Его интересовало все: начиная от того, что она чувствует и заканчивая тем, к каким пофамильно врачам она обращалась и что каждый, — цитируя, — ей сказал.       — Кровевосполнящее, питательное, обезболивающее… — перечисляла она. После такого подробного рассказа о себе, ей становилось легче. Как будто огромную гору со своих плеч она переложила на другие и смогла глубоко вдохнуть. Вдохнуть запах его пиджака. — Иногда бодроперцовое.       — А оно зачем?       — От слабости. Иногда у меня такое чувство, что я не могу с кровати встать.       — Поэтому ты провела безвылазно там все лето?       — Нет, — покачала она головой, вглядываясь в начинающее розоветь небо. Возможно, там, на линии горизонта и притаились правильные ответы. Глаза уже слипались от усталости, от морального истощения и от бессонной ночи. — Потому что так было проще.       — То есть ты хочешь сказать, что не бороться — это для тебя проще? — Драко сжал кулаки. Возможно, совсем не от холода.       — Ох, Драко, — навалившийся сон развязывал язык лучше самого крепкого алкоголя. Поэтому все важные вещи легче выяснить ночью, а самые важные — вместе с рассветом. — Ты всерьез думаешь, что я не заметила происходящее, когда… Ну… — один из ответов все-таки висел на линии горизонта, и с первым лучом солнца Гермиона смогла его поймать. Месяц назад она не призналась бы даже самой себе. Пару недель назад — друзьям. Пару дней назад — родителям. А теперь она спокойно говорит это ему, прямо в лицо, встав напротив так близко, точно снова планирует поцеловать: — Неужели ты думаешь, что я, перечитавшая все книги Хогвартской библиотеке, могла не заметить симптомы, когда процесс был еще не так распространен?       Малфой отшатнулся от нее, будто бы вновь получил он нее пощечину, как тогда, на третьим курсе, но та не была такой болезненной, как эти ее слова.       — Почему, Грейнджер? — Драко сжал ее ладонь в поисках ответа, но Гермиона отвернулась, прикусывая губу. Следующее признание было гораздо более сложным.       — Потому что тот, кого я любила с самого первого дня, как только увидела, не давал мне шанса на взаимность. Нас слишком многое разделяло — его принципы, моя кровь. А какой смысл жить без любви, Драко?       Она снова подняла на него полные слез глаза, не ища в его лице одобрения, ожидая увидеть злость, но наткнулась на обжигающую усмешку.       — Грейнджер, это же так очевидно. Почти пошло. — Драко всегда так злился: язвил, — Ты ничем не отличаешься от безумных подростков: от неразделенной любви совершаешь самоубийство.       — Но знаешь, в чем между нами разница? — спросила Гермиона и, не дожидаясь его ответа, продолжила: — Мое самоубийство — растянутое во времени.       И поцеловала его. ***       «Ночной рыцарь» появился спустя две минуты от взмаха палочки. Фрэнк по-дружески ей улыбнулся, приглашая зайти, и до того, как ее шпилька оказалась на первой ступеньке, Драко вновь ее остановил:       — Останешься в Мэноре? Со мной, — импульсивно, загнанно. Глупо надеяться, что после пыток Беллатрисы Грейнджер с удовольствием станет его гостьей, но из-за услышанного сегодня старые страхи исчезли, вместе со всем прошлым. Было только сейчас. И сейчас главное — ее не отпустить. Не дать ей уйти, не дать раствориться, как мираж, не дать ей исчезнуть, и, конечно, не дать ей совершить большей глупости, чем она уже сделала.       Она пару раз качнула головой, слово «нет» произнести не было сил. Впрочем, так же как и повернуться. Слишком велик соблазн остаться с ним! Слишком велик соблазн не уйти! Но ночь подошла к концу, и ее карета стала тыквой. Она устала, болезнь давала о себе знать, и ей нужно было домой: пить свои зелья и доживать оставшиеся дни. А Драко нужно жить дальше, и точно уже без нее. Гермионе казалось, что они расстаются навсегда, да так оно, в общем, и должно было быть.       — Я приду к тебе вечером! — наперекор всему бросил Драко вслед отъезжающему и набирающему путь «Ночному рыцарю». ***       Лежать на его руке было настолько же приятно, насколько и немыслимо. Он приходил каждый день: с фруктами, с вырезками научных статей о передовых методах колдовства в нужной сфере, он оставался на ночь и уходил рано утром. Несмотря на с каждым днем ухудшающееся состояние, Гермиона чувствовала себя гораздо лучше, чем за все десять лет. Только зелья пригождались ей чаще, а прорывные боли стали обыденностью; но если такова была цена за присутствие Драко в ее жизни, Гермиона была согласна платить.       — Если бы я был рядом, я бы не дал этому случиться, — повторял Драко в тысячный раз, пока Гермиона опрокидывала в себя очередную склянку.       — Если бы ты был рядом, я бы сама до такого не довела, — покорно соглашалась она, нисколько не кривя душой. После признания своего грешка стало легче. И боль больше не воспринималась как наказание.       Уютно устроившись на его руке, она произнесла:        — Хочу, чтобы меня сожгли.       — В смысле?       — Чтобы кремировали, — разговоры о смерти прочно закрепились в их диалогах. Это волновало обоих. Драко во время их диалогов бледнел еще больше обычного: он ненавидел смерть как само явление. Гермиона продолжала улыбаться. Перестав быть под стеклянным колпаком и выплакав все слезы, она смирилась с неизбежным. — И не смей приходить прощаться со мной.        — Почему? — голос Малфоя тут же сломался, но он не показывал слабину. Не имел право казаться слабым, пока она загибалась от боли рядом.       — Потому что ты должен запомнить меня живой, — она провела по его лицу пальцем, очертила линию скул и приложила палец к губам, веля тому молчать: — И потому что я стану некрасивой.       Он чмокнул подушечку ее пальца и обреченно повторил то, что, ему казалось, было очевидно:        — Ты всегда будешь красивой. И всегда была. Самой красивой.       — Мне казалось, ты меня выгонишь из кабинета сразу же, как мы…       — Сразу же, как я оденусь? — он хмыкнул. — Я тебя хотел выкинуть еще из Хогвартса, только ты упорно оттуда не уходила. Как и отсюда — он постучал пальцем по своему лбу, показывая, где именно она жила все эти годы. Не в этой запыленной и маленькой квартирке, стены которой уже не помогали, — Но ты не уходила. Поэтому прогонять тебя, Грейнджер, так же бессмысленно, как и прогонять ветер.       Гермиона покраснела от этого сравнения и признания.       — А как же моя кровь? — на пороге смерти кровь была сущим пустяком, но когда-то это казалось важным. — У нас бы с тобой ничего бы не вышло. Твои родители не позволили. Да и ты ненавидишь магглов.       — Причем тут ты и магглы? — Драко приподнялся, чтобы лучше ее видеть. — Ты — это другое. А что хорошего сделали твои магглы, чтобы я их любил? Гермиона покачала головой: Драко Малфой никогда не изменится.       — Как это что? Они многого добились в науке, литературе, в медицине… Да и к тому же, у них есть чему поучиться. Например, они считают, что после смерти хорошие люди попадают в рай.       — Что ты сказала?       Гермиона даже не заметила, что Малфой завороженно глядел на ее зрачки. Шестеренки в его голове набирали ход.       — Что после смерти…       — Да хватит о своей смерти, Грейнджер! — повысил голос Драко, убирая ее со своего плеча и поспешно вставая. — Хватит! Мы уже похоронили полжизни. Может быть, сейчас начнем бороться?       — Ты уже говорил это, Драко, — устало вздохнула Гермиона. Его взрывы и перепады настроения ее утомляли: все было плохо, а когда Драко злился все становилось еще хуже. — В первую ночь, помнишь? Ты возмущался, что никто ничего не делает. А что можешь сделать ты?       — Я делаю хоть что-то, Грейнджер! — он снова зашагал по комнате: эту его привычку Гермиону уже вызубрила наизусть. — Поверь, «Палочки» справляются и без меня. Но чем больше я ищу медиков и чем больше я читаю сам, тем ярче я понимаю: колдомедицина здесь действительно бессильна. Но ты сказала…       — Магглы, — наконец-то поняла Гермиона и, превозмогая боль, встала с кровати. — Точно! Магглы. Будь тут, Грейнджер, — велел он, словно застал Гермиону на пороге с собранными вещами, однако они оба понимали, о каком именно уходе идет речь. — Будь тут! Я скоро вернусь.       Драко подхватил свою куртку с вешалки и тут же трансгрессировал. Гермионе оставалось только гадать, куда он отправился и как скоро он вернется. Сердце не допускало ложной надежды, потому что мечты разбиваются очень больно. Обезболивающие зелья не справятся. Гермиона проверила зелья: запас был достаточным, побродила по дому, заварила чай — когда бы Драко ни вернулся, пить он захочет — полила цветы и помыла подоконник. Если уж бороться, то надо начинать с малого! Но когда посильные дела закончились, плохие мысли вновь полезли в голову. Гермиона прикрыла глаза и увидела, как Драко ходит по комнате, ища ответ. Как он впивается в свои волосы, переживая. Как он ее целует, прикрывая перед этим глаза. Все не зря, все было не зря, и эта жизнь была не так уж плоха, если у нее в памяти есть эти воспоминания. Все было не так уж и плохо. А все остальное они нагонят в другой жизни.       Она достала пергамент и накорябала пару строк: «Джинни! Драко Малфоя на мои похороны не пускать». Потом привязала пергамент к лапке почтовой совы, открыла для нее окно и, свернувшись калачиком на диване, уснула. ***       Со всех ног Драко летел туда, где, он клялся, ноги его не будет: в маггловкую часть Лондона, посреди рабочего дня, с целью просить, умолять, если понадобится. Все предки Драко одновременно переворачивались в гробу, грозили ему пальцем, но были вещи важнее обычаев его предков. Пытаясь опередить саму судьбу и переиграть смерть, Драко почти летел вперед, пытаясь нагнать то время, которое они оба так бездарно пропустили.       Драко казалось, что это должно быть сложно: переступить через себя, через свою гордость, через свое воспитание, однако это оказалось не сложнее, чем чиркнуть спичкой.       Раз — и вмиг сгорают все сказанные им нелестные слова.       Два — горят слова и отца.       Три — горит парадигма о чистоте крови.       Четыре — сгорает ненависть к магглам.       Пять — горит и он сам. Стоило ли это двадцати лет слепой веры? Ее сомнений насчет его чувств? Стоило ли оно той точки, в которой они оказались сейчас?       Все, что угодно, лишь бы она жила. Любая жертва, любой каприз, любые деньги: все запасы Гринготтса, сам Драко Малфой, распластавшийся на коленях, все, что угодно в обмен на знания или целебную пилюлю. Все, что угодно. Драко смущенно постучал в кабинет к первому попавшемуся врачу: надо же с чего-то начинать, и заглянул в дверь. Белый халат разительно отличался от привычного желтого и тревожил глаза, но Драко произнес:       — Здравствуйте. ***        — Что случилось? — Джинни нависла над ней как коршун, притащив с собой Гарри, который нервно мялся сзади, но значительно расслабился, как только Гермиона открыла заспанные глаза.       — Что…случилось?       — Это ты мне расскажи, дорогая, что случилось? Почему ты отправляешь мне такие письма? Что Малфой? Он тебя обидел?       Вопросы из Джинни сыпались один за одним, у Гермионы тотчас разболелась голова, и она снова опустилась на подушку.       — Ой, извини, — Джинни присела рядом, поглаживая ее по руке, — я просто очень испугалась.       — Я понимаю, — кивнула она Джинни, поворачиваясь к Гарри: — А ты? Почему ты не сказал мне, что казино принадлежит Малфою?       — Я не думал, что это так важно, — пожал плечами он. — Так что же у вас произошло?       И до того, как Гермиона даже успела открыть рот, до того, как Гарри успел выхватить палочку, в доме раздался такой звучный хлопок, что заложило уши, материализовавшийся посреди комнате Драко Малфой подхватил Гермиону на руки и закружил ее по комнате.       — Представляете? Я нашел! Нашел это! Чудодейственное средство! Маггловский доктор мне долго что-то объяснял, я лишь понял, что их лекарства помогают иммунитету самому начать бороться с болезнью. Завтра же начнем лечение! Я все нашел! Он был так возбужден, так хохотал и радовался, что Гермионе оставалось только впиться ему в шею, чтобы не упасть, и смотреть на то, как глаза Гарри расширяются, собираясь выпасть из орбит.       — Нашел что?..       — Лекарство, Поттер! Пока вы оба молча согласились похоронить свою подругу, я нашел лекарство, которое ее спасет! Мы потеряли так много времени, так много…       Гермиона заразилась от него смехом. Она не могла поверить, что у нее появилась надежда. Как маленькая свечка в кабинете Драко освещала ей путь, так и сейчас в глазах Драко появился маленький огонек.       — Кто это и что случилось с Драко Малфоем? — Джинни не понимала происходящих событий от слова «совсем». Да и в ближайшее время вряд ли поймет.       Драко бережно опустил Гермиону на пол и, повернувшись к ее друзьям, терпеливо объяснил:       — Я отправился к магглам. И они не такие неотесанные дикари, как я о них думал. Они согласились помочь. Завтра Грейнджер начинает получать новый препарат. У него очень неплохие результаты.       Глаза Гарри от слов Драко не стали меньше, наоборот, изумруды уже почти высыпались из очков. Джинни выглядела не лучше.       — Одним словом, я заставила Драко попрощаться со своими предрассудками, — улыбнулась Гермиона. Ей стало так легко и уютно, так приятно и хорошо. И, не переставая улыбаться, она мягко осела на пол и уже не заметила склонившихся над ней обеспокоенных лиц:       — Грейнджер?..