Не выходи из комнаты...

Это всё должно быть простым ночным кошмаром. Сейчас Чу Ваньнин откроет глаза в своей холодной квартире и пойдёт умываться, чтобы до конца проснуться и забыть этот неприятный сон. Однако он явно был не у себя дома. Обычно Чу Ваньнин считал бранные слова неприемлемыми в любой ситуации, но этого гада он мысленно стал называть Мудаком. Так вот, Мудак его похитил. Руки Чу Ваньнина он приковал наручниками к изголовью небольшой кровати, ноги были привязаны верёвкой; всё тело ныло от продолжительного нахождения в одной позе. Голова болела жутко, создавалось впечатление, что её набили ватой. Комната, в которой очнулся Чу Ваньнин, не была похожа на место пыток и казалась обычной: белые стены, напоминавшие больничные, визуально увеличивали пространство, длинноворсовый шерстяной ковер тёмно-синего цвета занимал большую часть пола; здесь находились серый шкаф-купе, кофейный столик с двумя креслами, включенный напольный торшер, а на краю комода, придвинутого к кровати, стоял небольшой горшочек с азалией. Окна отсутствовали, зато были две двери: одна, открытая настежь, вела в небольшую ванную, другая, более прочная на вид и имеющая замочную скважину, была закрыта. Чу Ваньнину впервые настолько сильно хотелось вернуться домой. Он долго дёргал ногами и руками, пытаясь освободиться, но только вымотался и чуть не вывихнул кисти, разодрав кожу до крови. От безысходности возникала потребность позорно разрыдаться, но плакать – это стыдно и для слабаков, поэтому оставалось только держать на лице маску неуместного равнодушия. Нельзя было точно сказать, сколько прошло времени, секунды тянулись минутами, а минуты – часами. Чу Ваньнин начинал паниковать и елозить на кровати, постепенно заставлял себя успокоиться, осматривал всё вокруг, думал, как выбраться, а потом его снова захлёстывала лихорадочная тревога. Это должно быть безумным сном... В какой-то момент комната стала расплывчатой. Чу Ваньнин зажмурился, помотал головой и почувствовал, как по лицу что-то течёт... Слёзы?.. Он правда плакал? Чу Ваньнин давно научился сдерживать свои эмоции. Они только отвлекали и мешали работать. Было лишь одно исключение за всю его взрослую жизнь: когда Мо Жань закончил школу. Последний раз, когда они виделись. В тот день в первый раз Чу Ваньнин разрешил себе заплакать. Тогда он зашёл в спальню даже не разувшись, упал на кровать и разрыдался в подушку. Тихо, чтобы никто не знал, чтобы соседи не догадались. Сейчас Чу Ваньнин не мог остановить слёзы. Он не хотел выглядеть жалко. Ему было очень страшно. Самое неприятное – это неизвестность. К чему готовиться? На что надеяться? Его убьют быстро? Или будут долго издеваться? Потребуют выкуп?.. Мозг Чу Ваньнина начал придумывать сотни возможных вариантов того, что с ним будет происходить дальше. В худшем случае можно было бы уже смириться со смертью, а не оставлять надежду на возвращение к обычной жизни... К чёрту неизвестность! Вдруг совсем рядом послышались быстрые шаги. Чу Ваньнин бессознательно согнул ноги в коленях, насколько это было возможно, и вжался в матрас с такой силой, что кровать жалобно скрипнула. Он слышал, как оглушительно громко стучало его собственное сердце. В замочной скважине дважды повернулся ключ, и дверь резко открыли. В комнату выбежал тот самый Мудак: на этот раз его лицо ничего не скрывало. Если бы не обстоятельства встречи, Чу Ваньнин мог бы даже назвать его красивым. Но это был Мудак-похититель, поэтому хрен ему, а не комплименты. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга. Похититель неуверенно подошёл ближе и прошептал: – Ваньнин... Чу Ваньнин и так был уже на пределе. От звучания собственного имени, сказанного обманчиво-ласковым тоном, слёзы хлынули из глаз с новой силой. Он безуспешно попытался их сдержать, от волнения прикусив губу, которую тут же защипало. Рот стал наполняться тёплой кровью и солёными слезами. Мудак отшатнулся как от пощёчины, будто к похищению не имел никакого отношения, а так, просто мимо проходил. – Ваньнин, ты... Похититель растерянного начал метаться по комнате, потом негромко проматерился и выскочил вон, хлопнув дверью и вновь запирая её. Спустя несколько минут, когда Чу Ваньнин немного успокоился, Мудак вернулся с пластиковым подносом. Чу Ваньнин опять напрягся, недоверчиво глядя на молодого человека. Похититель двигался очень медленно, словно боялся спугнуть мужчину (как будто Ваньнин мог убежать): поставил поднос с домашней аптечкой и стаканом воды на комод и сел на край кровати, осторожно начав обрабатывать разодранные наручниками запястья. Чу Ваньнин вздрогнул от первого прикосновения к рукам. Он молчал и настороженно следил за действиями преступника. До Чу Ваньнина редко кто дотрагивался. Были разве что Сюэ Чжэнъюн, возомнивший себя бессмертным, который запросто мог подойти и по-дружески хлопнуть ладонью по плечу, и... Мо Жань. Это было так давно, тогда несносный мальчишка клеился к учителю, как жвачка к подошве. Чу Ваньнин даже немного привык к его постоянным касаниям, но с того злополучного выпускного непереносимость телесных контактов вернулась. Как только все раны были обработаны, Мудак снова беспокойно впился взглядом в своего пленника. – Ваньнин, хочешь пить? Я принёс тебе воды. Чу Ваньнин сделал максимально недоверчивое лицо. – Это просто вода! Я туда ничего не добавлял! Поэтому не переживай о... – Что тебе от меня нужно? – голос Чу Ваньнин был пропитан усталостью и отчаянием. – Ваньнин...– Мудак протянул руку, намереваясь дотронуться до учителя Чу, но передумал и опустил её. – Тебе надо отдохнуть, Ваньнин. – Откуда ты знаешь моё имя? Похититель стушевался и кашлянул в кулак. – Это не важно. – А что, по-твоему, важно?! Проигнорировав вопрос, Мудак встал и подошёл к ногам Чу Ваньнина. Быстрыми движениями похититель развязал удерживающую пленника верёвку. Чу Ваньнин тут же прижал ноги к себе, отползая вплотную к изголовью кровати. Он смотрел исподлобья, как загнанный зверь. – Ваньнин, если ты будешь хорошо себя вести, я сниму и наручники. Договорились? Мудак обворожительно улыбнулся. Он намотал верёвку на руку, взял поднос с аптечкой и, прежде чем снова запереть за собой дверь, сказал: – Отдохни немного. Чу Ваньнин ударил бы его, честное слово, только вот наручники мешают! Это то же самое, что предлагать отдохнуть кролику, попавшему в лапы тигра! Обречённо вздохнув, Чу Ваньнин посмотрел на стакан воды, оставленный похитителем на комоде. "Он хотел поиздеваться или просто тупой?" Чу Ваньнину и правда хотелось пить, но дотянуться до стакана он теперь мог разве что ногами. Оставалось только гипнотизировать воду взглядом и ждать чуда. А Чу Ваньнин не верил в чудеса, поэтому решил возомнить себя акробатом и, возможно, проявить все скрытые ранее таланты. Всё равно делать особо нечего... К сожалению, новые таланты не проявили себя, а вся вода расплескалась по полу, частично попала на ковёр, впитываясь в густой ворс. Чу Ваньнину сначала стало немного стыдно, он засуетился и хотел всё убрать, но потом вспомнил, что вообще-то его похитили и привязали к кровати. И почему он должен переживать из-за лужи на полу в доме Мудака? Он может вообще кричать и разбрасывать мебель в зоне досягаемости! Потом Чу Ваньнин вспомнил, что похититель обещал снять наручники, если он будет "хорошо себя вести". Обычно опрокинутый полный стакан – действие противоположное хорошему поведению. Чу Ваньнин закрыл глаза и задумался. Возможно, следует извиниться?.. Ещё чего! Мудак сам виноват. И, скорее всего, это было сделано специально, так что... – Ваньнин?.. Чу Ваньнин вздрогнул от неожиданно раздавшего голоса из-за торопливо открывающейся двери. – Ваньнин, что случилось? – похититель удивлённо смотрел то на пленника, то на треснувший стакан. Чу Ваньнину было стыдно и страшно, но молчал он только из принципа. По выражению лица Мудака становилось понятно: всё-таки он знатно просчитался и издеваться не собирался. – Ох, это... я сейчас. Похититель быстро вытер лужу с пола, унёс стакан и вернулся уже с новой порцией воды. Он попытался напоить Чу Ваньнина самостоятельно, но тот с возмущённым "Я сам!" схватил стакан и, согнувшись к прикованным рукам, стал жадно глотать слегка тёплую воду. Когда дверь снова закрылась на два оборота ключа, Чу Ваньнин встал с кровати и со стоном потянулся. Кто знает, возможно, он выглядел слишком жалко, а может быть у похитителя вдруг проснулись зачатки совести... Мудак решил снять наручники.