Дитя из Лебенсборна и мальчишка из Японии

***

      Прошло несколько месяцев с тех пор, как маленькая девочка познакомилась со стариком Расмусом. Хулиганка не перестала доставлять проблем. Девятилетняя девочка всем видом показывала, что не будет подчиняться системе. Системе, что так пытается от неё избавится. Вот и сейчас она пыталась противостоять всем этим правилам и нормам.       Близился этот день. День конституции, праздник, что был так любим всеми жителями страны. Начало мая, вся страна как единый рой медленно, но верно готовилась к празднику. Узкие улицы были разукрашены красными флагами с сине-белым крестом. Всё больше и больше кварталов обретали этот патриотичный наряд. С каждым днём город словно облачался в новые слои торжественной мишуры, всё ярче, всё наряднее, всё праздничнее.       Унылые дома, что в обычные будни дни не ловили на себе взгляды утомлённых граждан, сейчас становились чуть ли не произведениями искусства, что были выставлены в Лувре. Дети, старики и молодые люди словно соревновались, кто поднесёт более щедрый дар своим скандинавским богам. Людям было важно, чтобы окружение и люди были также заинтересованы в празднике, как они сами. Удивляло, как одна предстоящая дата так меняло настроение людей.       Те, кто в быту своём частенько боролся за внимание покупателей и готовы были убить за наиболее прибыльные точки, сейчас же не брезгали помогать своим коллегам и даже устраивали некое подобие коллаборации. Товары на улице обновлялись с завидной периодичностью. Прилавки магазинов, что могли держать в себе продукты с сомнительным уровнем годности, сейчас оперативно убирали всё несвежее. Словно сама святая инквизиция спустилась на эти смертные земли и лично инспектировала недобросовестных купцов.       Щедрость и праздничный дух не обошёл стороной трущобы. Бедняки, что заселяли окраины города, получали невиданную раннее гуманитарную помощь. Покрытые серым дымом, окутанные пылью и паутиной грязные дворы и переулки вдохнули новую жизнь. Тяжелый воздух, что витал среди грязной черни, выветривался напором торжества счастья и жизни. В глазах бедняков впервые горел свет - благодарный, чистый, наивный.       Дети в эти дни с особым рвением просыпались утром. В отличии от подростков и студентов, маленькие ребятишки всё ещё чувствовали атмосферу истинного праздника. Неискушенные, ещё не видавшие груз ответственности и тяготы взрослой жизни, они продолжали радоваться сладкой конфете, что им дарили добрые дяди у стоек. Не самая простая ситуация в экономике не мешала взрослым растрачивать свои последние монеты, чтобы просто порадовать детишек.       Аска же с недоверием глазела на всех. Она отказывалась от подачек лукавых жнецов, что держали конфету в руке и косу за спиной. Окружающие, что попадались ей на глаза были ещё более раздражающими. Каждый режущий слух визг, каждая слащавая речь от вчерашних живодёров. Ей было тошно от всего этого. Висевшие везде плоские, мягкие и слабые флажки, что были не в силах противостоять ветру, барахтались со стороны в сторону. Словно прося о помощи, прося прекратить это издевательство.       Рыжая не понимала, из-за чего все так радуются? Конституция. Одновременно красивое и одновременно лживое слово. Опора государства? Защитница слабых? Опора была шаткой, защитница трусливой. Аска не чувствовала, что обязана благодарить эту толстую книжку, лежавшую невесть где. На уроках им говорили и показывали, как это важно соблюдать законы и порядки их государства. Она и без всех нареканий понимала это. Странно, что этого не понимали сами же учителя и дети этой страны.       Девочка не показывала этого, но была обижена на Кэролайн. Мать не понимала, что ей неприятно. Гранберг смеялась, веселилась, чувствовала себя вполне превосходно. Подарки с места работы так и сыпались, как и подношения от друзей. Казалось, что её подкупают. На столе лежали всякие сладости, что так редко попадали на их стол. Рыжая хотела их попробовать, наконец насладится желанными сладостями. Но вспоминая, по какому поводу эти сладости были доставлены в их дом, Аска сразу же отступала. Почтовый ящик был забит открытками, приглашениями и письмами. Кэролайн каждый день приносила целую стопку бумаг, разбрасывая по всему дому, вчитываясь в каждое из них. Она ощущала себя загнанной в угол.       -Ну же Аска, ты должна поучаствовать! Я хочу, чтобы и ты была частью этого праздника. Если ты не будешь считать себя частью этой страны, то никто и не примет тебя. - Кэролайн пыталась уговорить дочурку поучаствовать на концерте. Ежегодно, дети из всех школ устраивали представление, пели песни и танцевали на сцене. Она хотела увидеть рыжую милашку в национальной одежде, среди других детей.       Ответом было молчание. Она скрестила руки, отвернувшись от мамы, не желая встречать её молящий взгляд. Женщина не отступала, всячески тыча ей пальцем по плоскому животу, щекоча застывшую как камень немку. Гранберг замечала, что бледная кожа девочки наполнялись розовым оттенком. Дыхание замедлялось, а затем и вовсе остановилось. Тело рыжей становилось всё твёрже и твёрже. Ноги отступали назад, тело почти прижалось к стене. А женщина всё не переставала. Она осаждала дочь, с ехидной улыбкой на лице. Сквозь чёлку, голубые глаза выглядывали, ища сострадание с её стороны. Нашла она лишь ещё более ярый приступ. Было тяжело. Воздуха не хватало, губы дёргались. Лицо бледнело. Она сдерживала свой смех, как могла. Недостаток кислорода усугублялся и тем, что женщина вплотную прижалась к ней. Кэролайн хихикала, пытаясь рассмешить чересчур уж серьёзную девочку. Она ещё держалась, капельки пота медленно спускались с лба и пройдя через щёку, капнули на землю. Девочки не нравилось, когда её касались, отбирали личное пространство. Особенно ненавидела, когда её пытались так дёшево рассмешить. Это было не весело. Это казалось каким-то принуждением к смеху. Внезапно, губы раскрылись, ноги пошатнулись, а сама она рухнула на землю, опёршись в стену.       -Хватит, прекрати! - Рыжая молила о пощаде, но Кэролайн не останавливалась. Её руки, чья ярость была схожа с той, что испытывало войско при затянувшейся осаде, нещадно проходилась по её телу. - Ладно, ладно, буду я участвовать, буду! Отстань!       Ехидная улыбка сменилась победной. Кэролайн отпустила дочь, что всё ещё лежала на полу и пыталась отдышаться. Её локоны безобразно спускались на землю, чёлка разбросана, глаза не видны под покровом рыжей шерсти. Из её уст вырывался смешок, что был навязан пальцами настырной матери. Кэролайн желала слышать её смех. Иногда ей приходилось делать то, что Аска категорически отвергала. Она смотрела в глаза рыжей.       Взгляд её был рассержен. Голубое небо покрывалось тучами, что вот-вот прольют дождь. Брови спущены, подборок и челюсть сморщены. Рыжая готова была расплакаться. Кэролайн не ожидала такой реакций. Неужели она настолько не хотела участвовать во всём этом?       -А-аска? Что с тобой? - Мать обняла её, прижав к груди. Аска хныкала, приглушенный плачь глубоко застрял в голове женщины. Неужели она заставила её так... грустить?       -Я не хочу... - Опекунша нежно провела рукой по её спине, а затем повернула её голову к себе. Слёзы лились рекой, а голос и речь стали невнятны.       -Милая, успокойся. Я же ведь не со зла! Пойми, я хочу чтобы и тебе был весело. Все дети буду участвовать, я не хочу, чтобы ты оставалась в стороне.       -Они будут издеваться, они всегда это делают! - Кэролайн пыталась убедить её, что ничего плохого не будет. Что все будут готовиться и стараться.       -Ты что, хочешь оставить Синдзи одного? Не думаешь, что ему без тебя будет скучно?       Аска задумалась. Чёрт, а ведь они могут напасть на Синдзи, пока её не будет рядом... Рыжая не знала, что делать. Может стоило убедить Икари не участвовать в этом балагане? Девочка не знала почему, но она не хотела оставлять его одного. Словно без неё этот слабак пропадёт. Девочка не хотела этого признавать, но она ненавидела, когда причиняли боль Икари.       Кэролайн заметила, как она нерешительно и задумчиво уставилась куда-то вдаль. Женщина решила дать дочери дополнительный стимул. Щёлкнув пальцами перед её лицом, она смогла притянуть её внимание к себе.       -Если ты поучаствуешь, куплю тебе всё, что ты пожелаешь!

***

      Длинные, белые коридоры с деревянными опорами, с дверьми кабинетов и классов. Запах свежо побеленных стен чувствовался на каждом шагу. Полы блестели, школа была пуста. Уроки давно были закончены, но почему-то Аске приходилось после уроков оставаться здесь и в тесном спортзале готовится к предстоящему празднику. Она не имела понятия, что будет делать на этом выступлении и с кем её выставят.       Спортзал был довольно изношенным. Баскетбольные сетки были порваны, а кольца покрытые ржавчиной. Сорью боялась находится под ними. Её удивляло, как кольцо вовсе выдерживает все эти столкновения с мячом? Не говоря уже и том, что старшеклассники буквально прыгали на них, давя всей силой. Может поэтому она не любила эту игру? А волейбол... Волейбол она обожала и постоянно играла с другими. Правда, никто не любил с ней играть. Слишком уж она была агрессивной. Некоторые дыры и порезы на волейбольной сетке были делом рук рыжей хулиганки, что не рассчитав свои силы со всей дури швыряла мяч и вцеплялась в каждую возможность заработать лишние очки. Победа была превыше всего. Несколько раз она умудрялась ранить своих одноклассников. Причём, страдали не только соперники, то и товарищи по команде.       Цвета, что когда-то украшали пол, теперь нещадно уродовали его. Белые полосы, что делили зал на части были стёрты, все границы нарушены, а на уроках физкультуры творился хаос. В один день, в одно время, сразу у пяти классов мог быть урок. И без того тесный зал превращался в парилку. Ситуация ухудшилась зимой. Провести урок некоторым классам во дворе мешал холод. В целом, Сорью не любила оказываться здесь по любому поводу. Конечно, было приятно утвердить свою доминацию над остальными дохляками, но в целом опыт был неприятным.       Теперь же зал был оборудован совсем по-другому. Везде валялись провода, готовились микрофоны, множество взрослых бегало туда-сюда, проверяя работоспособность всего. Дети же как всегда, шумели. Учителя пытались успокоить перевозбуждённых детей, что лазали по канатам. Некоторые брали мячи и начинали играть. Мальчишки чуть не повредили динамики, что и без этого лишний раз шипели, издавая неприятные звуки. С этого момента, учителя и вовсе запретили детям двигаться. Словно они оказались не на подготовке к детскому концерту, а в летнем военном лагере.       Сам концерт планировали проводить не в самой школе, а на центральной улице возле парка. Все школы были обязаны участвовать в этом. Это был первый год для учеников третьего класса. Повезло же тем, кто ещё учился во втором и первом. То, что она видела перед собой, не доставляло никакого удовольствия. Ей казалось, что и сами учителя не понимали, как именно подготавливаться ко всему этому. Рыжей хотелось уйти. Но она заметила Синдзи, неловок махавшего ей и звавшего к себе.       Казалось, что и он сам не прочь уйти. Однако Икари явно не разрешала этого делать мать. Сорью поняв, что они застряли здесь надолго, глубоко вздохнула. Она вспоминала вчерашний срыв. Девочке было стыдно от того, что она расплакалась от такого пустяка. Кто же плачет по такому поводу? Возможно, Синдзи. Но уж точно не она! Её это даже раззадорило. Она приняла решение, что покажет всем этим недоумкам как именно нужно выступать и проявлять уважение к своей стране.       Когда все дети собрались, учителя принялись отбирать детей на номера. Программа включала несколько песен, в том числе и гимн страны. Планировались танцевальные выступления, спектакль и много чего прочего. Сначала пытались выцепить добровольцев на определённые выступления. Желающих было мало, но они были. Одна из девочек так и хотела спеть гимн страны. Звали девочку София, что училась в параллельном классе. Аска её невзлюбила, как только они впервые встретились на школьной олимпиаде. Лошадиный чёрный хвостик, надменное лицо с веснушками и раздражающий, слащавый, писклявый голос, что всегда громче всех жаловалось на всё подряд. Колкие комментарий, что они кидали друг в друга, ничем не помогали в их уже устоявшейся вражде.       Учительница музыки, которая и была главным организатором, решила дать шанс активной девочке. София была довольно популярна. Нет, не из-за красоты. По мнению Аски, она как раз была больше похожа на осла, чем на девочку. Деньги правят миром. Родители её явно не щадили денег для удовлетворения потребностей своего чада. Каждый день она приходила в школу с новыми, красивыми и дорогими туфлями. Каждый божий день хвасталась своей коллекцией игрушек. И каждый чёртов день оставляла хамские комментарий Аске. "Ой, Аска, а ты знала, что настоящие леди не ходят в пацанских сапогах". "Девочки не дерутся! Постыдилась бы!". Каждый раз, когда она открывала свой рот, рыжая хотела всунуть ей в рот камень, да поглубже.       Даже сейчас эта девчонка раздражала своим высокомерием. Она вальяжно подошла к микрофону, чувствуя себя звездой эстрады. На неё устремили свой взор любопытные глаза детей. Сорью внимательно наблюдала, неужели она так уверенна в себе? Рыжая толком ничего и не знала про эту девку. Чем она занимается, как учится, чем увлекается... Единственное, что понятно без каких-либо сомнений - она бесит. И вот, она поднесла свой рот к микрофону. Мелодия началась. И совсем скоро, зазвучал голос.       Уж лучше бы если она не открывала свой рот и не издавала звуки убийства прекрасной песни. Если бы ей позволили выступить с таким голосом... Да это было бы преступление похуже Холокоста. Аска морщилась, закрывала пальцами уши. Та заметив это, ещё больше уродовала мелодию, истошно крича. Ноты убегали от неё.       -Ты слышишь, как она поёт? - Сказала одна из девочек в первом ряду.       -Да лучше бы если гимн вообще не пели! - Вторил ему мальчик по соседству.       Лицо её нелепо кривилось, она не видела никого вокруг себя. Некоторые в открытую смеялись над её позором. Другие сдержанно хихикали, а некоторые делали вид, что их всё устраивает. Казалось, что эти дети просто не хотели потерять её расположение к себе. Сорью это было омерзительно. У них не было своих мозгов, чтобы понять насколько ужасна она на сцене. Осквернение национального символа, мелодии свободы, продолжалось недолго.       -Всё-всё, достаточно. Спасибо, но думаю ты не совсем подходишь на эту роль. - Многие выдохнули с облегчением, что не она будет петь гимн. Девочка явно была недовольна. Она что-то пробубнила, презрительно посмотрев на всех, кто смеялся над ней. Те, кто всеми силами пытался ей угодить, лишь тщетно пытались убедить учительницу дать ей шанс.       У Аски засверкали глаза. Это её шанс наказать эту выскочку и показать, как именно нужно петь. Теперь уже она смотрела на неё с высока, осознавая скорую и лёгкую победу. Она подошла к учительнице, сказав, что хочет попробовать. Та не долго думая, согласилась. Все были удивлены. Все дети думали, что рыжая немка умеет только кулаками и размахивать. Они ожидали, что и Сорью опозорится. Все предвкушали её провала. Девочки были готовы высмеять её как только она начнёт петь, мальчишки готовились строить рожицы и выкрикивать издевательства. Только один Синдзи понимал, что Гранберг сломает все их ожидания.       Она подошла к микрофону без всякой напыщенности. Лишь желание показать свою правоту и превосходство. Аска молчала, руки были на микрофоне. Всё стихло. Дети, что высмеивали фальшивую певицу, колонки, шипевшие без устали, да даже птицы, что днями напролёт чирикали за окном. Лишь рыжая постукивала пальчиками, касаясь шеста микрофона. Все ожидали провала. Они это и предвкушали. За тишиной последовала бы бурная реакция ехидных школьников, больше похожих на стаю голодных гиен.       Она запела. Не громко. Не тихо. Достаточно, чтобы привлечь внимание, заставить всех слушать. В её голосе не было фальши, не было криков. Лишь чёткий, звонкий голос. Голос, что баюкал, но не усыплял. Голос, что освещал, но не обжигал. Браваду избалованной девочки заменила повесть о настоящей борьбе. Борьба целой страны за свободу, борьба народа за жизнь, борьба... девочки, искавшей признания среди тех, что сейчас так глазели на неё. С недоверием, с не пониманием. Им было страшно. Не из-за мелодий, из-за неё. Почему им это нравилось? Почему гимн, что восхвалял их нацию, исходит из её уст?       Ко второму куплету её голос оживал. Он звучал как зов. Зов одинокой птицы, что не могла найти гнездо. Гнездо, которое могла назвать домом. Голубые глаза подмечали всё. Зависть. Губы дрожали, брови дёргались, а руки тряслись от злости. София была повержена. Сердца многих задеты ноткой тонкой, почти незаметной гордости. Гордость за своих предков, за народ, за свободу. Рыжая теперь не видела никого. Спортзал перестал быть тесной коморкой для репетиции. Вся сцена была её миром. Миром, где она могла показать всё, что на душе. Не обнажая своё сердце, не раня её словами. Мир, где царствовали её чувства, невинные, хрупкие.       Она сжала микрофон в руках. Ангельский хор, что пленил голосом девочки весь зал, медленно стихал. Звучали последние ноты. Но их эхо до сих пор отражалось по всему помещению. Аска тяжело дышала. Она и не ожидала, что отдаст всю себя. Она оглянулась. Никто не хлопал, не было восторженных криков. Лишь тяжелые взгляды. Взгляды, что были оскорблены. Тишина была не долгой. Послышались одиночные хлопки. Синдзи был в восторге, он улыбался как самый последний идиот на Земле. Остальные лишь тихо наблюдали за ним. Но каково же было удивление всех, когда учительница музыки, что была известна своей строгостью, аплодировала громче Икари. Это задело других ещё сильнее.       -Вот, чего я жду от исполнителя нашего гимна! - Она продолжила хлопать, не обращая внимание на отсутствие реакций от детей. - Думаю...       -Позвольте мне попробовать!       -Мне тоже!       София смотрела в пол. Точно такой же пол, как и она сама. Про её позор все забыли. Всем было плевать, насколько она опозорилась. Они хотели лишь одного. Затмить рыжую девочку. Орава диких обезьян вцепилась в эту возможность. Возможность победить её.       Для Аски это было неожиданностью. Она всего лишь хотела уделать Софию, закопать её самолюбие глубже. По крайней мере, она так думала. В реальности, она вызвала бурную реакцию среди своих сверстников. Все пытались её перепрыгнуть. Все пытались что-то доказать. Аске же, это уже было не нужно. Она не просто доказала, она сломала всё. Гордость тех, кто считали себя победителями. Чувства тех, кто яро её ненавидел. Все они теперь выстроились в очередь. В очередь, попытке доказать, что ничего не сломано.       Преподавательница решила дать им шанс. Но она уже не обращала внимание. Весь её взор был сконцентрирован на ней. Для неё, девочка с рыжими волосами оставалась загадкой. Сегодняшний день не просто не развеял, а добавил ещё больше вопросов. Она встретившись взглядами с голубыми глазами, поспешно отвернулась. Учителю оставалось только выслушать жалобные тирады тех, кто пытался замаскировать их под желание исполнить песню. Песни здесь не было, не было чувства того, что это был их гимн.       Прослушав всех, она недовольно посмотрела на всех. Они зря отняли время. Её решение не поменялось. Аска Сорью Гранберг будет исполнять гимн их родины на празднике. Школьники словно были огорчены. Уж лучше гимн спела София, истошно оравшая на родину. Аска не знала, что и делать. Изначально она и не пыталась выкрасть главную роль в этом спектакле. Она и не хотела быть частью всего этого. Но видимо, отказаться ей не дадут.       -О-она будет петь? Я не могу поверить! - Дети шептались. Она видела, как все то и дело поворачивались друг другу и не очень то скрывали это. То, что они шептались было скорее актом некой вежливости, нежели настоящей попыткой скрыть содержимое диалога. Она же лишь молча смотрела на них.       -Будем репетировать каждый вечер, без выходных! Тебя это тоже касается! - Сказала она, направив свой указательный палец на рыжую негодницу. - Не подводите себя, своих родителей и страну. Приходите без исключения! Никто не должен отлынивать!

***

      Синдзи всю дорогу лил тираду о том, какой она была превосходной. Икари одаривал её похвалой, сыпал комплиментами о её таланте. Аска же, была необычно тихой. Она лишь топала, своими тёмными туфельками, издавая характерный звук каблуков. Казалось, что она просто наслаждалась моментом. По крайней мере, так себе объяснял её поведение Синдзи. Мальчик бегал возле неё, как радостный щеночек.       Сорью же, вдумчиво посмотрела вдаль. Они остановились у светофора, Синдзи успокоился. Парочка ждала, пока не появится зелёный свет. Вокруг не было машин, они могли бы пробежать, как всегда и делали. Именно сейчас Икари и понял, с его подругой что-то не так. Она была обеспокоена чем-то. Мальчик не хотел ворошить осиное гнездо. Но ему было интересно, почему рыжая была в таком состоянии.       Хотел было он открыть рот, как тут же рыжая вновь зашагала. Икари не хотел отставать. Аска словно и не замечала, что он внезапно замолчал. Видимо, она его и вовсе не слушала. Они так бы и ходили, молча идя по привычному маршруту. Но Сорью внезапно ожила.       -Неплохо я их, да? - Синдзи улыбнулся, но уже не так искренне. Он беспокоился. - Ах, ладно, мне надоела эта репетиция. Давай повеселимся, я слышала, что наконец привезли эти книжки... Как ты их называл?       -Комиксы?! - Синдзи позабыл о всём. Ребёнок, что всё ещё был внутри него, едва ли услышав долгожданную новость, схватил белоснежную руку девочки и повёл её.       Аска не ожидав такого, чуть не упала.       -Осторожнее, дурень! - Голова Синдзи неприятно зудела. Удар был мощным, кулаки Аски всё ещё были опасны. - Я из-за тебя чуть не испачкала юбку!       -Из-звини... - Недовольно фыркнув, рыжая направилась вперёд.       -Так мы идём или нет?       -Конечно! Пошли!

***

      Полки были забиты книгами. Разными. Запах бумаги, старой и новой, заполняло всё помещение. Людей было немного. Не каждый мог себе позволить покупать так часто книги. Да даже те, кто приходил сюда частенько, вероятнее всего лишь читали книжки, не покупая. Иногда можно было услышать жалобы продавца за прилавком, но до определённых мер дело не доходило. Ведь если отпугнуть таких посетителей, не факт, что на следующий день найдутся те, кто реально захочет покупать что-либо.       Двое детей были как раз из тех, кто приходил с пустыми карманами, разглядывая всяческие новые комиксы. Они часто слышали, что все эти историй приходили из Америки. Синдзи хотелось бы побывать там. Наверное там хорошо, раз они выпускают такие замечательные разноцветные книжки с интересными героями. Восторг Синдзи был вызван не просто яркими красками, но и историями за этими образами. Ему казалось интересным, как человек в плаще с нелепыми синими трусами мог летать и побеждать всякого рода преступников.       Он постоянно говорил о своём мнении об комиксах и даже пытался обсуждать это с Аской. Она же, лишь кивала и даже отвечала, делая вид, что понимает. Впрочем, Икари этого не замечал. Он был слишком увлечён, чтобы обращать внимание на такие детали. Сама же рыжая лишь немного вчитывалась, в основном разглядывая картинки. Ей эти герои казались слишком вылизанными, слишком до тошнотворности правильными. Каждый раз, в голове у неё возникал лишь один вопрос. А был ли у её отца шанс стать героем?... Рыжая знала ответ. Но всегда пыталась верить.       -С-слушай... Как ты думаешь, а твой отец мог бы называться... героем? - Рыжая не понимала, почему спрашивала это у Икари. По правде говоря, ей даже не было интересно, что думал на этот счёт Синдзи. Больше казалось, что этот вопрос был адресован не ему, а ей же самой. Это был крик в пустоту. Настолько тихий крик, казалось, что он и не услышал её.       -Не знаю... Я не помню своего отца. Герои ведь всегда рядом, даже когда ты их не ищешь, а он...       -Ладно, прости, я не хотела... - Сказала она, глуша свой голос, уткнувшись в книжку. Ну не был её отец героем, ну и что? Она пыталась рассмотреть картинки, подметить хоть одну интересную деталь. Не получалось. Герои были слишком нереальными. Они не существовали, они лишь красовались на страницах комикса.       -Я считаю тебя своим героем.       -Что-что? - Переспросила она, явно не ожидая такого ответа. Сорью пыталась скрыть своё смущение и отвернулась. Она краснела быстро, каждый раз, когда он произносил что-то нелепое, по-детски наивное.       -Ты всегда рядом и защищаешь! - Мальчик говорил искренне. Даже уж слишком. Она не могла смотреть ему в глаза. - Я тоже хочу быть для тебя героем!       -И-идиот! Ты начитался дурацких комиксов! - Дальнейшие разговоры прекратились. Рыжая делала вид, будто увлечённо читала о чём-то. На самом же деле, она переваривала всё то, что он ей наговорил. Неужели это он в серьёз? Она смотрела на него сквозь свою чёлку, пряча свои голубые глаза. Он лишь улыбаясь, листал очередную страницу комиксов, как ни в чём не бывало. - Вот дурак.

***

      Синдзи распределили в танцевальную группу. Рыжая была удивлена. Разве этот слабак умел танцевать? Аска не верила своим ушам и решила прийти пораньше, чтобы увидеть их репетиции. Её подготовка была позже остальных. Миссис Кёртис, что руководила подготовкой, решила уделить Аске отдельное время. Немке было от этого непривычно жутко. Не часто ей давали такое внимание. Она боялась, что это очередной заговор для издёвок. В любом случае, сейчас всё её внимание приковано к японцу.       Сорью поверила бы словам Синдзи, если бы его поставили на что-то более легкое, но миссис Кёртис поставила его буквально на самый тяжелый танцевальный номер. Неужели Икари был так хорош? Икари не замечал её, он был сконцентрирован и слушал женщину, что отдавала им команды. Вид у неё был суровый. Это была женщина средних лет, с подтянутой фигурой. Морщины на лице, лёгкая седина, прямая осанка. Она была учительницей музыки, но это было явно не единственным занятием, чем она занималась в школе.       Она была организатором многих творческих мероприятий. Пока что она была единственным учителем, кто не дискриминировал их двоих. Иногда казалось, что она наоборот борется за то, чтобы им позволяли участвовать во всём. Но Сорью не могла ей полностью доверится. Девочка хорошо знает, каково это, когда доверенные тобой люди в один миг отворачиваются от тебя. Ей понадобилось много времени, чтобы принять Синдзи и подпустить к себе настолько близко. Пожалуй, пока что это предел её доверия к людям. Остальным она не могла доверится. Особенно к учителям и детям. Они знали о её происхождении.       И вот, тот момент, которого она ждала, настал. Заиграла музыка. Дети сразу же встали на свои позиций, как опытные солдаты. С первых же секунд, начались крики. Женщина была строга. Серые очи подмечали каждую ошибку, каждый неверный шаг.       -Стоп! Что ты делаешь? - Обратилась она к одному мальчику, что явно запутался в своих движениях. Он был зажат, словно камень. Движения его были картонными, словно он был деревяшкой. Не ясно, волновался ли он или по счастливой случайности попал в эту группу. - Заново, я же показывала движения!       Они не успели и начать, как тут же были остановлены. Да, с этой женщиной лучше не шутить. Аске стало страшно. Она там будет совсем одна, без помощи кого-либо. Рыжая даже решила спрятаться за небольшой колонной и выглядывать за ней. Вдруг её бы заметили? А если заметят, то не факт, что разъярённая дама не выплеснет и на неё свой гнев.       -Ты! Если бы ты был на сцене, уже лежал бы на земле, сломав себе ногу! Все на исходную! Заново! - В который раз дети не могли следовать темпу и ритму, что задавала офицер в юбке.       Аске было плевать, что делали остальные мальчишки. Всё внимание было приковано на Икари. К сожалению, она не успевала оценить его способности. Каждый раз кто-то ошибался, рыжая уже в который раз не могла увидеть Синдзи в действии. Она была зла на всех детей. Ей так и хотелось туда ворваться и набить им морды. Ей не давали увидеть, как её друг будет танцевать.       Очередная попытка. На этот раз никто не ошибался. Орлиные глаза всё ещё сверлили их, пытаясь вычислить свою следующую жертву. Но они, как и сапфиры за колонной, приковали своё внимание к маленькому японцу. Он двигался... нет, порхал на сцене. Ноги его были пластичны, словно резинки. Каждый шаг скользил по полу, каждый взмах маленьких рук плавал по воздуху, не встречая сопротивления.       Он был легок, как перышко, но твёрд, уверен, как камень. Глаза были открыты. Но они не видели ничего перед собой. Открыты они были для вида. Мыслями он далеко погряз в омуте сознания. Казалось, что он кукла, точная и послушная. Словно каждый его шаг был продиктован скрытым кукловодом, дёргавшим за ниточки. Пот, что скользил по лбу, отдышка - всё это было отвлечением. Это единственное, что выдавало в нём человеческую натуру. Аска не могла поверить своим глазам. Он извивался, словно змея на дереве.       Миссис Кёртис была довольна. Её серьёзное лицо, что совсем недавно искажалось от её криков, было спокойно. Морщины, что украшали её зрелость, исчезли. Их было не видно. Она улыбалась уголками губ, тонко подмечая все движения Икари. Казалось, что ей было всё равно на остальных детей. Казалось, что теперь они могли делать что угодно, пока их учительница пристально глазела на японца. Но орлиные глаза не знают отдыха.       -Стоп! Что ты делаешь? Что я вчера тебе говорила?! Почему ты спешишь? - Она вновь отчитывала бедного мальчика, что уже не чувствовал своих ног. Ему было тяжело, он быстро дышал, а вся рубашка была залита потом.       -М-можно мы... отдохнём? - Дети с надеждой посмотрели на неё. Она посмотрела на часы, что весели на дальней стене.       -Так уж и быть. На сегодня вы свободны. - Сказав это, она вышла из зала, прямо на улицу. В её руках была сигарета. Аску это не удивляло. Много кто курил в эти дни. По телевизору, в газетах и всяческих фильмах все курили. Это настолько вошло в культуру, что даже было странно видеть не курящих людей. Все верили, что сигареты помогают оставаться молодыми. В случае миссис Кёртис, возможно это было правдой. Хоть она и выглядела достаточно зрелой, она явно не выглядела на свой возраст. Да и энергии у неё было больше, чем у остальных других учителей её же возраста.       Дети радовались от счастья. Они смотрели на Икари и о чём-то смеялись. Неужели они издева... Нет, Синдзи смеялся вместе с ними. Неужели они... подружились? Почему-то это слово заело в её голове. "Подружились". Она продолжала наблюдать за ними.       -Икари, это было круто! Как ты это делаешь? - Они окружили Синдзи и кидались лестью. Икари это явно смущало. Он неловко чесал затылок, глаза были закрыты, а сам он, по дурацкому улыбался.       -Можешь научить и меня так делать! - Икари не привык к такому вниманию. Они все были такими... другими? Обычно его никто не замечал, а если и замечал, то только чтобы использовать его. Сорью это не нравилось. Но почему Синдзи выглядел так, будто ему это нравится?...       -Не хочешь пойти с нами, мы хотели прогуляться парке. Как раз можешь и там объяснить, как ты всё это делаешь. - Они выглядели настойчивыми. И слишком дружелюбными. Синдзи не знал, что и отвечать. Никогда ему не предлагали прогуляться другие дети. Икари казалось это заманчивым. Он был даже и не против.       -Пожалуй, я мог бы... - Сказал он, перед тем, как увидел быстро идущей к ним Сорью. - Аска! Ты уже зде...       -Сорью! Ты как раз вовремя! - Миссис Кёртис выглядывала из-за двери. Спешно потушив окурок об землю, она вновь вошла в зал и поторопилась к ней.       Аска пыталась что-то сказать Синдзи, но тот был отвлечён всем тем вниманием, которое к нему проявляли мальчишки. Рыжая не знала почему, но Синдзи казался таким... счастливым? Сорью казалось, что будет неправильно, если она всё это остановить. Но почему тогда её сердце сжималось, каждый раз смотря на эту картину?       -Раз уж ты здесь, думаю нам следует начать! - Говорила миссис Кёртис, с небывалым энтузиазмом. Она обернулась, а Синдзи уже уходил. Его окружили мальчишки, попутно что-то рассказывая ему. Икари же их внимательно слушал. А ведь Сорью даже не успела попрощаться, не говоря о том, что она даже и слова сказать не успела.       -Да. - Сказала она, неуверенная и чем-то расстроенная. Женщина сразу заметила это. Она решила напрямую спросить, что же не так.       -Аска, что с тобой? Боишься, что я буду орать? - Сорью покачала головой. Импульсивный характер её учительницы не был причиной её низкой морали. - Что, поругалась с Икари?       -Нет! Всё не так... Просто... Ах, забейте, давайте уже начнём!

***

      Половина четырёх. Синдзи всё не было. Их излюбленное место для встречи казалось таким незнакомым... Почему ей было так странно? Она раньше не замечала столько неприятного в этом парке. Везде валялись остатки еды, под тенями деревьев скрывались бродячие псы, что наслаждались временной передышкой. Рыжая не понимала, что с ней происходит. И что происходит с Синдзи. Обычно он первее неё добирался сюда, встречая её с идиотской улыбкой.       А сейчас... Он опаздывал на полчаса. Даже Сорью опаздывала максимум на десять минут. Рыжая сидела на скамейке. Рука чувствовала всю пыль, что годами не протирали. Но ей было всё равно. Она не задавалась вопросом, почему этот парк никто не чистил и почему его не украшали перед праздником? Весь город как будто обходил стороной это место.       -И где же он? - Шептала она себе, глядя на других детей, что немного напоминали ей японца. Мороженное, что не успело стать откусанной, таяло. Рука становилась липкой от попавших на неё капелек.       А ведь обычно он её ждал прямо на этой маленькой каменной дорожке, со стаканом прохладной воды. Она смотрела на эту же каменную дорожку, совсем не такую, какой она себе представляла. Оглядываясь вниз, она хотела увидеть их рисунки из мела. Теперь же, они были почти полностью стёрты недавним дождём. Словно их никогда и не было.       Странно, она впервые слышит лай бездомных собак, впервые ощущает шелест лёгкого ветра. Её это раздражало. Почему она всё это слышит? Неужели из-за того, что Синдзи не было рядом? Действительно, она всегда слушала то, что говорил этот наивный мальчик. Она пыталась откусить мороженное, но оно было таким липким, приторно сладким. А ведь только недавно она могла съесть несколько таких.       Она пропахла потом. Жар был невыносимым. Одежда была мокрой, прилипала к коже. Ладони скользили по деревянной скамейке. Она никогда не задумывалась, насколько часто она пачкает свою одежду. Но теперь... Ей была отвратительна сама мысль о том, что её платье собирала всю пыль и грязь. Ей хотелось всё это снять, сбросить с себя. Почему?       Рыжая думала о Синдзи. Что с ним случилось? Он не придёт? Это из-за тех ребят, в последнее время окружавшие его? Это из-за них он стал уделять ей... нет, даже перестал уделять время? Она наконец призналась себе, что ревнует его. Странно, разве так бывает? Он же ведь человек, естественно у него будут появляться новые друзья и знакомые. Но кто же мог подумать, что это произойдет так скоро?       "С тобой всё в порядке?" - слишком слащаво. "Ты что, совсем охренел?" - нет, слишком уж грубо. "Я сделала что-то не так?"... Она не знала.       Ей было трудно понять, что именно стоило сказать. Девочка была в замешательстве. Синдзи Икари... Кто же ты? До этого ей было хорошо и самой. Она не задумывалась о таком. Почему ей тогда было одиноко?       Везде бродили люди, бегали и улыбались. Лишь она одна сидела на скамейке, словно забытый призрак из прошлого. Сорью вновь оглянулась. Никого не было. Она была зла, что он заставлял её ждать так долго. Но ещё больше зла на себя, что столько времени ждала его и давала шанс. Мороженное плюхнулось на землю, брызнув напоследок прямо на её туфельки. Рука была покрыта розово-белой субстанцией, что так тихо капала прямо на каменные плитки. Не было ни жалости, ни огорчения. Ей было всё равно. Девочка лишь молча встала со скамейки. Она в последний раз оглянулась, надеясь его увидеть, надеясь отчитать за слишком длинное ожидание. Его нет. Что-ж, бывает.

***

      Она репетировала каждый вечер. Вместе с миссис Кёртис. Никого из детей не было. Да впрочем Аске было всё равно на них. Её мысли были заняты лишь одним. Почему Синдзи казался ей... таким... далёким от неё? В последние дни они были заняты, это правда. Но ей казалось, что это не должно быть причиной, чтобы они так мало проводили время.       Причём, они не ссорились как это бывало. Это чувство было таким странным. Неопределённым. Была ли это ревность? Она не знала. Боится его потерять? Боится, что он бросить её? Чушь! Этот простофиля не может так поступить!       Она много думала. Иногда ей хотелось бросить всё и пойти искать его. Она не доверяла одноклассникам. А что если они сбросят свои маски и начнут над ним издеваться? Что если её не окажется рядом, а его изобьют? Всякие мысли приходили в голову маленькой девочки, что усиливалось с нарастающей паранойей. Ей было не до репетиций.       -Аска, сосредоточься! Осталось пару дней и всё! - Надзирательница хоть и была мягче к ней, но всё же держала дисциплину. Аска хоть и пела всегда хорошо, миссис Кёртис хотела, чтобы она всегда пела идеально. Как в первый раз, когда она услышала её ангельский голос.       Кёртис видела, что в Аски нет того огонька, что был несколько дней назад. Будто бы она потеряла смысл. Женщина не хотела этого. Она хотела, чтобы девочка раскрыла себя, показала всем, кто она.       -Знаешь, я не просто так выбрала тебя. Причина не только в твоих навыках, Сорью. Я хочу тебе помочь, правда хочу. - Аска не понимала, как именно и с чем именно эта строгая, суровая тюремщица хотела ей помочь. - Я знаю, как тебе тяжело. Я хочу, чтобы все увидели, что ты одна из нас. Знаю, быть может ты не чувствуешь себя таковой. Но я верю, что ты точно такой же житель этой страны, как и я.       Аска была удивлена. Она не понимала, как одна из самых грозных учителей была так добра к ней? Но женщина была серьёзна. Всё, что она говорила... Она действительно в это верила. Рыжая хоть и не верила ей полностью, но решила прислушаться к ней. В зале никого не было, кроме них. Может, если бы она действительно хотела навредить, то уже пыталась бы это сделать? Но рыжая слишком хорошо знала взрослых. Они могли улыбаться тебе в лицо, а завтра вонзить тебе нож с той же улыбкой.       -Ты прекрасно поёшь. Если все услышать, как ты поешь гимн. Наш гимн! Я уверена, что многие пересмотрят свои взгляды на тебя.       Аска задумалась. А быть может она права? А что если она настолько впечатлит всех и никто больше не посмеет над ней издеваться? Ведь... Синдзи же смог удивить окружающих! Вдруг и она... Рыжая решила хотя бы попытаться. Она не хотела кормить себя ложными ожиданиями. Того же Синдзи сейчас могли спокойно избивать, пока её не было. Но попытка того стоила.       С этих минут, она вновь вернула концентрацию. И с этой минуты, её голос вновь поднимался ввысь, а сама она была решительно настроена. Работы было много, времени нет.

***

      Семнадцатое мая. Даже самые тихие районы города сегодня не уступали центру города. Каждый хотел быть частью чего-то большего. Возможно, рыжая чувствовала что-то подобное. Быть частью чего-то большего... Было ли это важно? Хотела ли она признания? Даже если и так, она никогда не признается в этом. Но Кэролайн было достаточно и того, что её дочурка старалась. Женщина так и представляла себе, как будет наблюдать за её выступлением, смотреть на лицо удивлённой толпы, попутно испытывая гордость за неё.       Когда она проснулась и шла умываться, то увидела свою дочку в том образе, который всегда ей снился. Она желала увидеть Аску в этом наряде, хоть раз. И вот, её милая рыжая негодница сегодня нарядилась в традиционный бюнад. Белая, словно снег, рубашка. Длинная синяя юбка, что доходили почти до пяток. Поверх рубашки красовалась красная жилетка, что сочеталась с маленькой шапкой того же цвета. Кэролайн умилялась, несмотря на жалобные вздохи и комментарий дочери.       Аска вышла из дома раньше. Её по всей видимости уже ждали на главной площади. В этом году право на выступление с гимном передали их школе. Рыжая задумывалась, почему бы просто каждый год не выделять учеников с каждой школы и выступать всем вместе? Впрочем, сейчас ей было выгодно, чтобы она выступала одна. Люди должны были видеть и слышать только её. Никого другого. Настроение у неё было приподнятое. Несмотря на несколько дней скучных репетиций, почти полного отсутствия общения с Синдзи и постоянных переживаний по поводу предстоящего концерта, она действительно была... рада?       Она ждала, когда окажется на сцене. Аска чувствовала, что все будут сражены её талантом. Не останется выбора, кроме как признать её победу, её существование, её... мечту? Рыжая шагала энергично, постоянно оглядываясь, не найдёт ли она поблизости Синдзи? Сорью ждала и выступления Синдзи на сцене. Немка понимала, что мальчишка очень стеснительный. Она переживала, что тот не выдержит такое давление и напрочь убежит, как всегда и делал.       Синдзи она по пути не нашла. Зато застала его прямо за сценой. Было ещё рано, а людей уже было много. Дети, старики, взрослые и молодые. Все они ждали одного. Выступления школьников. Это была традиция. Традиция, что помогала прививать детям любовь к своей стране. Традиция, что показывала взрослым способности своих детей. Семьи были горды, дети счастливы, а улицы живы. Где-то там, в толпе, сидели их родители, выжидая выступления именно своих детей. Для каждого родителя именно их ребёнок был центром внимания, звезда шоу. Что-ж, Аске не хотелось огорчать их, но настоящая звезда тут одна.       Икари и его группа всё ещё разогревались, повторяли движения и выслушивали наставления от учительницы. Она готовила всех. Поправляла каждый кривой бантик, подмечала каждое неправильное движение, устраняла всяческие волнения. На Аску же, она почти не обращала внимание. Рыжую это не смущало. Ей это казалось само собой разумеющимся. Ей не нужно было ничего говорить. Всё было схвачено. Голос был разогрет утренней подготовкой дома. Спала она хорошо. Чувствовала уверенность.       Миссис Кёртис доверила вынос флага на сцену во время гимна Софии. Девочка уж слишком хотела хоть как-то отнять всё внимание от Аски на себя. Её постоянные крики и жалобы так достали женщину, что она при очередном скандале с её стороны таки решила отдать эту роль ей. Аске казалось это жалкой попыткой хоть как-то обратить на себя внимание. Но ведь разве она сама...       Нет! Она была другой. Она не унижается перед всеми, лишь бы чтобы её похвалили. Аска боролась за справедливость! И сегодня она покажет, что её не просто так выбрали. Через несколько минут, на дорожке показалась колонна. Колонна маленьких солдатиков, что несли с собой весть о великом празднике. Колокольчики, красные ленточки, флажки их любимой страны. Всё это создавало образ нации, что пережил великую войну.       Площадь была забита. За кулисами сцены ничего не было видно. Но дрожь земли, пронзающий слух крики, шум, баловство детей. Аска не была среди этой толпы. Но даже отсюда она ощущала это неприятное чувство. Чувство, когда тебя давят со всех сторон. Чувство, когда тебе не хватает воздуха, с лба течёт мокрый пот. Ты лишь чувствуешь жажду, стараясь не упасть в обморок под лучами яркого солнца. Не хотела бы она оказаться среди всей этой оравы людей. А ведь её матери придётся там сидеть, ждать, пока дочь не выступит. Тоже самое можно было говорить и о матери Икари. Сорью наверняка понимала, что родителям возможно и не хочется находится под палящим майским солнцем. До чего же иногда родители идут, только ради счастья своих детей?       При всём желании ускорить весь процесс, рыжая ничего не могла сделать. Ей приходилось наблюдать, как множество взрослых бегало туда-сюда, настраивая всю аппаратуру. Они хотели всё сделать на высшем уровне. Девочка их не винила. Напротив, даже было жалко. Некоторые из них настолько запыхались, что падали в обморок. Приходилось обливать их водой, помогать подняться и утаскивать за тени. Аска лишь хотела, чтобы она сама не упала прямо на сцене, получив при этом солнечный удар.       София глазела на неё с каким-то странным взглядом. Уголки её губ дрожали, лошадиная морда явно о чём-то думала. Но Аске было плевать. Она не будет тратить своё время на то, чтобы понять мысли самого бесполезного ребёнка школы. Да и как раз объявили начало всего мероприятия. Дети были взволнованы. Несмотря на то, что людей за кулисами было меньше, чем на площади, Аска всё равно потела и время от времени жаловалась на духоту.       Места было мало, а дети были из нескольких школ. Хорошим было решение сократить число выступающих и выставить лишь учеников третьего класса. В прошлом году были случаи, когда дети из-за давки и неорганизованности падали в обморок и выворачивали всё содержимое их желудков наружу. Муниципалитет потребовал с каждой школы одинаковое количество детей. Наверное это единственное решение администрации, которую девочка могла уважать.       И вот, первая группа детей вышла на сцену. Дрожащие руки были холодны, даже солнце не могло обогреть их. Сердце каждого билось так, словно это их последний день на Земле. Рыжей было смешно от их поведения. Как можно было бояться такого пустяка? Она тоже волновалась, но чтобы так бояться? Ну уж нет! Кстати о боязни... Как там был Синдзи?       Его рот быстро двигался, тараторя что-то невнятное с такого расстояния. Он пританцовывал, объясняя окружившим его маленьким мартышкам движения. Аска была восхищена его необычным поведением. Он был таким... энергичным? Почему она никогда не видела его таким инициативным и смелым? Неужели всё это время он скрывал всё это от неё? Как она могла не знать об этом? Рыжая хоть и была обижена на него, но стоило признать. Его старания явно не прошли даром. Даже за кулисами было видно, что он готов порвать сцену на куски.       Аска же теперь думала, как бы ей переплюнуть успех мальчишки. Она должна была приложить все свои усилия. Ловкие ноги, плавные движения рук и обаяние маленького азиата не должны были стать сильнее её голоса. Голоса, что был готов поразить всех страдающих от жары зрителей. А после выступления, Аска обязательно пойдёт гулять с Кэролайн. Они всегда после просмотра выступлений, каждый год ходили в город и до ночи гуляли, веселились, праздновали вместе с друзьями Гранберг. А теперь, она будет праздновать свой триумф. Правда, до этого триумфа нужно было дойти.       Дети, которые первыми вышли на сцену, с облегчением спустились и вытирая пот с лиц, падали на землю, стараясь отдышаться. Молитва тех, кто был после них по очереди, не сбылась. Их очередь пришла гораздо быстрее, чем того могли ожидать они. С горем пополам, очередная группа детей ушла. Миссис Кёртис и остальные учителя из других школ выглядывали, стараясь иногда подсказать и помочь детям.       Таким образом выступили многие. Пришла очередь Синдзи и его товарищей по танцу. По мнению Аски, это был пожалуй самый тяжелый номер. Все те, кто запыхался и уставали от своих выступлений, должны быть благодарны. Благодарны, что их номера не были такими утомляющими и сложными. Она своими глазами видела репетиций Синдзи. Видела, как Кёртис не прощала малейшие ошибки. И сейчас, эта группа должна была выступить идеально.       Синдзи при выходе на сцену, зажмурился. Находясь под тенёчком, он и забыл, что солнышко всё ещё светило ярко. Ему понадобилось ещё время на то, чтобы сориентироваться и занять свою позицию. Сердце билось бешено. На него смотрели глаза нескольких десятков, а может и сотен людей. Среди них и была мама. Он мог лишь гадать, которая из женщин в толпе была его мамой. Он думал, что нашёл её, но тут же обращал внимание на кого-то более похожего на неё. Икари так бы и искал свою мать, если бы не заиграла музыка. Пронзающий, неприятный, шипящий звук колонок он просто игнорировал.       Он лишь слышал ритм, что был давно привит в его разуме. Он днями жил этим ритмом. Икари не помнил, когда именно эта приевшаяся мелодия стала спусковым крючком, двигателем его неразведанного желания сиять. Сиять вместе с другими. Аска, как и остальные дети с учителями, выглядывали за сценой и смотрели на результат их трудов. Всё внимание было приковано на мальчике. Он был един со сценой, заколдован.       Крики, аплодисменты и свисты толпы были лишь жужжанием мелкой мошки. Оно приходит и уходит. В такт с его движениями. С его взмахами руки. Ноги скользили, словно вся сцена - большой каток. Его личный каток, где только он и властвовал. Резкие выпады в сторону, молниеносные кувыркания в прыжке. Всё это вызывало неподдельный восторг зрителей и невероятную реакцию со стороны соучастников. Они тоже становились смелее, адаптировались, пытались подстроиться под его темп, под его ритм.       Нога, что мгновениями назад тяжелыми усилиями передвигалась по сцене, сейчас была сравнима с элегантной кошкой, что без каких-либо трудностей взбиралась на любые вершины. Глаза сияли, улыбка становилась шире. Синдзи тяжело дышал, но каждый вздох придавал ему сил. Руки стали крыльями, что так свободно порхали среди тысячи звёзд. То, что он не мог сделать вне сцены, прекрасно выполнялось здесь. Даже те движения, что специально облегчались для них, Икари вновь усложнял. Он выделялся. Его замечали.       Каждый раз, когда его лицо поворачивалась на сцену, он ловил на себе взгляды всех. Его окружили. Танцуй или умри. Вот, что он слышал. Уворачиваясь от пуль, он переминался с ноги на ногу. Он ускользал ото всего. От завистливых мыслей сверстников, от коварных ожиданий взрослых. Он сам выбирал, в какую сторону двигаться. До тех пор, пока играла музыка, он был хозяином всего. Дерзкими движениями он оттеснял остальных в другой конец сцены. Спустя мгновенье, он сам зажат в углу.       Публика была в восторге. Настолько, что даже после завершения оваций не прекращались. В их сердцах всё ещё играла музыка, что заставляла это дитя плясать перед ними. Рубашка была мокрой, туфли покрыты в грязи. Но ему было всё равно. Он видел радостный, гордый взгляд матери. На этот раз, он её отчётливо видел. Поблагодарив зрителей, они наконец вернулись назад. Все те дети, наблюдавшие за их выступлением, аплодировали громко. Даже те, кто не учился в его школе. Икари окружили восторженные школьники, что сыпали ему комплименты. Сам он заливался краской, пряча лицо руками.       Ему не хотелось быть в центре такого внимания. Ему было жарко, он хотел воды. Но никто не давал ему выйти. Аска, наблюдавшая за этой картиной, ещё больше желала победить Икари. Отомстить ему за то, что не предупредив её, не явился в положенное время. За то, что тот заставил её чувствовать себя одинокой.       Прошло ещё некоторое время. Дети то поднимались, то спускались. Лица некоторых сгорали от стыда. Видимо, многие не выдерживали взгляда сотен людей. Особенно оценивающих взглядов своих родителей. Сорью понимала, что Кэролайн уже рада участию Аски. Что для неё не имеет значения, как именно выступит дочка. Но рыжая была готова удивлять. Вот-вот, и церемония завершится. Вот-вот, и она появится на сцене. Дети то и дело оглядывались на неё, пытаясь понять, как себя чувствует девочка. Многие хотели бы, чтобы она провалилась. Это желание усилилось после их позорных выступлений и неудачи на сцене.       И вот, последняя группа детей вернулась со сцены. Это означало, что момент настал. Звёздный час настал. Она поднялась по деревянным, скрипучим ступенькам. Рыжая уверенным шагом дошла до микрофона, специально приготовленного именно для её выступления. Она вспоминала все свои репетиций и поддержку наставницы. Каждый раз она восхищала всех тех, кто глазком заглядывал на её репетиций. Даже если они этого не признавали.       Теперь она оглядывалась на всю эту толпу, готовую услышать пение рыжей девчонки. Позади себя она слышала шёпоты остальных. За ней наблюдало больше людей, чем за кем-либо ещё. Она гордо встала, возвышаясь, словно ястреб. Ястреб не касается земли и не приземляется по пустякам. Также и она не станет пресмыкаться не перед кем. Толпа гудела. Они ждали момента, когда голос наконец оглушит их сердца, заставляя встать. Встать и петь вместе с ней.       Она начала пе... Тишина? Аска не слышала свой голос. Она шевелила губами, отдавала всю себя, но... Голоса нет?... Она ошарашенно оглянулась и посмотрела на миссис Кёртис. Та также не понимала, что произошло. Неужели техническая неполадка? Она пыталась запеть, но ничего не получалось. Птица, что свободно парила над небесами, оказалась в клетке.       Учительница побежала исправлять ошибку. Всё работало превосходно до этого момента. Дети шептались всё громче и чаще. Аска слышала всё. "Неужели струсила?", "Так на репетициях ей просто повезло? Я даже не слышу её голоса!", "И это ей доверили петь гимн? Да я бы спел лучше! Я всегда знал, что доверять ей нельзя!". Каждое слово она воспринимала в штыки. Каждое слово вонзалось глубже предыдущего. Маленькие гоблины откровенно говоря издевались над ней.       Её руки тряслись, она отчаянно пыталась ухватиться за шест, пыталась петь громче. Не помогало, её голос терялся среди всего этого шума. Ноги колебались, дрожали. Она едва ли держала равновесие. Все приковали на неё взгляды. Глазами осуждали, насмехались. Горло пересохло, голос, что пытался быть услышанным, теперь уже и вовсе сорвался. Звук не работал. Динамики лишь громко шипели, скрипели, рыдали. Её голос искажался. Он был обрывист, никто не мог разобрать и слова.       Пот щиплет глаза. Она почти ничего не видела. Воздуха в горле не хватало. Она боялась, что упадёт на сцену прямо сейчас. Ноги стали ватными, почти не старались держать её смирно. Никто не помогал. Все только...       "Ты такая же, как София. Просто с более громким ртом". Она не знала, кто это сказал. Она сама? Кто-то из толпы детей сзади? Это было неважно. Ведь слова эти казались для неё истиной. Истиной, которую она не принимала до этого момента. Больно.       То, что она увидела перед собой и вовсе уничтожило её дух. Они хлопали. Не громко. Символично. От жалости. Жалость... Она готова была убить себя. Неужели она была... настолько жалкой? Что происходит... Почему никто не восторгался... Почему она чувствует себя так... Микрофон не работал. Она слышала громкий смех. Они смеялись. Эти твари... они смеются!       Она не хотела плакать. Она сдерживала все слёзы, ни одна капля не должна была коснуться пола. Никто не должен видеть её такой. Никто! Рыжая искала в толпе маму. Мать, что могла бы вернуть ей уверенность. Аска пыталась найти этот спасительный круг. Но его всё не было. Толпа ей казалась одной большой непонятной массой, что пыталась проглотить её. Силуэты людей стали лишь разноцветными столбиками, что просто глазели на неё.       -Аска, назад! - Шептала ей миссис Кёртис, пытаясь вывести девочку из транса. Она просто стояла, руки были опущены. Она просто стояла и смотрела. - Аска!       Рыжая обернулась. Теперь уже искала Икари. Но его не было. Лишь рожи тех, кто высмеивал и смеялся. Среди них стояла и эта стерва София. Её глаза... Чёрт, неужели... Внезапно, София исчезла. А через секунды десять, вышла с флагом на руках, ехидно, с надменным взглядом и улыбкой. Она...       Аска бежала прочь. Прочь из сцены. Её не приняли. Не дали шанса. Была ли София той, кто повредила аппаратуру? Почему миссис Кёртис не починила... Где Синдзи?... Она бежала и бежала. Скрывала своё лицо, вытирала слёзы. Все смотрели, как она исчезала за горизонтом. Никто не пытался догнать.       Аска слышала отдаляющиеся звуки аплодисментов, звуки оваций. Но этот триумф принадлежал не ей. Его отобрали у неё. Девочка с флагом. Рыжая не знала, что сделала эта София, чтобы её встретили так радостно. Честно, ей было уже всё равно. Всё равно, что делали все эти поганые жители этого поганого города. Ей хотелось исчезнуть.       Синдзи пытался пробиться через всю толпу, что отдаляла его от подруги. Он толкал всех, игнорировал крики и недовольство детей. Кто-то пытался его ударить, но он увернулся и вырвавшись из окружения, побежал следом. Икари хотел дойти до неё, утешить, обнять, сделать хоть что-то, лишь бы не видеть её такой. Он вновь вспомнил то время, когда уничтожил её драгоценный медальон.       Аска села на землю и уткнулась лицом в свои ладони. Пальцы сжали волосы, царапали, пытались вырвать. Она хотела снять с себя эту дрянь, что они называли национальной одеждой. Хотела порвать всё, измельчить, зарыть глубже в землю. Сорью не слышала, как мальчик к ней подбежал. Приглушенные всхлипы и тяжелые вздохи.       -Аска...       -Что? - От такого холодного ответа, что-то внутри Синдзи сжалось. Он не понимал почему, но и ему было больно. - Чего тебе нужно? Ты же ведь у нас любимчик толпы! Покувыркался перед ними, показал красивые движения и вуаля! Ты теперь герой! Ты теперь свой, истинный норвежец, а?       Она встала. Лицо опухшее, глаза красные. Икари пытался подойти, но она вытянула руку, давая понять, что не даст ему приблизиться.       -Что ты там говорил, я герой? Чушь собачья! Они никогда меня не примут. Им хватило того, чтобы ты станцевал. Эти ублюдки... Теперь они твои друзья, да? Да ты даже не предупредил, что не придёшь... Ты становишься прямо, как они...       Синдзи протягивал руку, пытался что-то произнести. Рот открылся, голоса не было. Лишь взгляд, непонимающий, как именно он должен поступить. Рыжая отдалялась от него. Не подпускала, отталкивала. Неужто и он чем-то обидел. Он что, правда не предупредил её о том, что репетировал сверхурочно? Ей было от этого больно? Икари хотел извиниться, сказать "Прости". Но это было бы лишь пустым звуком. Её не успокоили бы простые слова, которые произносят при любом удобном случае. Она смотрела на Икари, но тот ни черта не делал. Впрочем, как и всегда. Он ничего не делал. Только защищался, убегал, прятался за ней.       -Аска, стой! - Она бежала прочь. Икари же не мог сдвинуться с места. Он плакал. Он не понимал почему, но что-то не позволяло ему идти за ней. Он что, боялся? Нет, он не должен... Должен... идти...