Реконструкция

Парни вваливаются в комнату, не отрываясь друг от друга и не разбирая дороги. Если бы не ловкость шиноби, они бы больно врезались в мебель или свалились бы на пол, но Какаши все же удается приземлить своего парня спиной на кровать, чтобы нависнуть над ним сверху, упираясь более здоровой рукой в матрас. Ирука весь раскраснелся и загнано дышит, будто жертва на охоте, и один взгляд на него, такого разгоряченного, способен сбить любую выдержку. В какой-то момент Какаши не сдерживается и съезжает губами на шею парня, сначала нежно, потом более чувственно, давая голоду хоть небольшое утоление. Он не помнит, сколько точно времени они вместе, он даже не уверен, с какого момента можно считать. Ирука был рядом все время лечения и восстановления, катал на инвалидном кресле, пока чакра не заработала и Какаши не начал снова ходить самостоятельно. Не стесняясь мнения окружающих, водил за руку, сидел с ним в госпитале, приносил вкусное, отчитывал за неследование правилам. Отвел на свидание. Заботился. Любил всем своим огромным теплым сердцем. Стирал первые в этом году падающие снежинки с его лица, волновался, когда Какаши вдруг ни с того ни с сего клонило в сон, отдавал свою порцию сладостей, раздобыл маски для лица в больнице. Хатаке и раньше был в него безумно влюблен, скрываясь от самого себя и ища утешения в других именах и лицах. Но ни одно из них не смогло заменить это: самое необходимое, отчаянно краснеющее и задыхающееся от переполняющего возбуждения. — Тебе нельзя напрягать руку. Уже соскучился по больнице, что ли? — тихим зажатым голосом возмущается Ирука. — Какой же это напряг? Это лекарство. От наиболее чувственного поцелуя, переходящего в засос, Ирука особенно громко и резко выдыхает, и Какаши ловит от этого небольшого ощущения тотальный восторг. Он нервно расстегивает одежду сначала на Ируке, оставляя парня только в нательной майке, затем быстро раздевается сам, раскидывая вокруг кровати жилетки и водолазки, возвращается на свое место сверху парня уже с обнаженным торсом. Нахрен это все. — Ты, вроде бы, не хотел торопиться. Какаши останавливается, крепко обхватывая пальцами подбородок парня, заставляя его смотреть себе в глаза. — Да. И я прекращу, если ты захочешь, сразу же. — Не надо, — тут же откликается Ирука. Он сам притягивает Хатаке к себе снова, целует жадно, крепко прижимает к себе. Пальцы без любых стеснений идут вниз по бледной коже, согревая ее своим теплом, Ирука совсем не стесняется касаться мышц его плеч, идеальной спины, гладить лопатки, запутываться в волосах на затылке. И снова задыхается, слишком торопливый, берет паузу отдышаться. Не может обуздать собственное возбуждение, нелепый, как подросток. «Идеальный» — только думает Какаши. Они обсуждали тему интимной жизни всего один раз, совсем недавно, коротко и немного неловко для Умино. В целом, про свой ничтожный опыт он рассказал Какаши еще во время своей летней истерики после расставания с Шируи, но о жизни парня он не знал вовсе ничего, кроме тех слухов. Почему-то, Ирука всегда головой понимал, что они могут оказать правдой, и все равно, когда услышал подтверждение сам — потребовалось несколько секунд, чтобы полноценно переварить услышанное. Тогда Хатаке взял все в свои руки и был в своих словах мягок. Он сразу обозначил, что боится что-либо испортить и ничего неуместного предпринимать не собирается. Дождется, пока Ирука будет однозначен в своих посылах и точно готов, они будут делать все постепенно, так, чтобы обоим было комфортно. Ирука немного протестовал, потому что ему не хочется становиться пугливым ребенком, да и по факту он не боится своих желаний и своего парня. Особенно когда оказывается вот так вот невозмутимо прижат. Какаши сказал, что в любом случае сразу не будет переходить к… проникновению. Ирука даже в голове стесняется называть вещи своими именами, как он вообще собирался этим заниматься? Когда их губы снова соприкасаются, ответ на этот вопрос появляется сам собой. В конце концов, все зависит от того, доверяешь ли ты человеку перед собой, а Умино доверяет от начала и до конца. — О чем-то задумался? — интересуется Какаши прямо в его ухо, — Мне придется вернуть твое внимание. И с этими словами его рука уверенно идет вниз по всему телу парня, останавливаясь на границе брюк. Быстрым движением пальцев он ослабляет пуговицу и останавливается, глядя ему в глаза. Не нужно иметь сверх зрение и осязание, чтобы чувствовать его возбуждение, это не первый раз, когда у Ируки встает от их ласк, и все же, в прошлые разы Какаши останавливался. Но не сегодня. — Хочешь зайти немного дальше этим вечером? — тихо спрашивает он, — Только попробуй мне солгать. Ирука несколько раз уверенно кивает, чувствуя себя загнанной мышью, и от этого уверенного спокойного тона возбуждение только увеличивается. — Скажи вслух. Внизу живота что-то сжимается, и Ирука сглатывает, облизнув пересохшие губы. Блять, он и не знал, что люди бывают такими горячими. — Я хочу, чтобы мы сделали это прямо сейчас, — выдавливает из себя он. — Что сделали? — уточняет Какаши со смешком, ногтями задевая нежную кожу внизу живота парня. — Ты издеваешься надо мной, — сдается Ирука и закидывает на него ногу, прижимаясь сильнее. Сквозь несколько слоев ткани он прижимается напряженным членом к бедру Хатаке и это дает хоть что-то, — Я хочу, чтобы мы с тобой… чтобы… ох, — сдается он, — просто сделай то, что задумал! Какаши не сдерживает еще одного смешка и неожиданно разворачивает парня под собой чуть удобнее, резко дергает на него бедрами так, что их выпирающие ширинки соприкасаются и Ирука издается зажатый, но искренний звук, напоминающий писк или стон. — Ладно. Значит, сегодня ты в первый раз кончишь в моих руках, — просто отвечает он и у Ируки от этих слов по телу бегут мурашки, — Держи меня за плечи, если что-то будет не так — ударь по спине и я остановлюсь. Прежде, чем начать, Какаши позволяет парню немного отдышаться и сам снимает с него майку, с наслаждением разглядывая его прекрасное тело, без единого изъяна, шрама на коже, ничего, кроме слабо проявляющихся пятнышек засосов. Ирука просил делать их так, чтобы было не видно под одеждой, и Какаши сдерживается, но иногда голод по этому телу становится слишком сильным. Близость с тем, кого любишь, не сравнится ни с одним бесполезным телом из прошлого. Какаши даже переосмыслил свои фетиши, понимая вдруг, что ему не хочется доставлять Ируке даже минимальные болевые ощущения, не хочется унижать его. То, что раньше считалось сексуальным доминированием, когда он ставил других на колени, трахал в горло, оставлял синяки на теле, отвешивал пощечины, по отношению к Ируке кажется чем-то возмутимо неправильным. С ним нежность и ласка не кажутся скучной необходимостью. С ним все иначе и на первое место выходят чувства, а не действия. Он двумя руками аккуратно опускает брюки парня вместе с бельем до колен и удобно устраивается сверху, так, чтобы было возможно следить за лицом Умино. Светлые волосы задевают кожу на румяных от возбуждения щеках парня, дыхание учащается, когда одежда покидает его интимные места. — Я просто сделаю это рукой, — говорит Какаши прямо в губы своего парня, — А в следующий раз ты будешь сам диктовать мне, что делать и как ты хочешь. Идет? Ирука отчаянно быстро кивает и обхватывает руками плечи парня, испытывает удовольствие даже от возможности касаться пальцами его теплой бледной кожи. — Смазка есть? Или что ты используешь, когда ласкаешь себя? — снова подает голос Хатаке. Ирука, уже отчаянно красный, поднимает глаза на его лицо и сразу натыкается на черный возбужденный взгляд, будто сканер, способный читать мысли. — В душе достаточно влажно, я обычно делаю это там, — сдается он. Губы Какаши растягиваются в удовлетворенной улыбке. — Ладно. Значит, однажды трахну тебя в ванной, это должно быть весело. Ирука уже не удивляется, когда очередная волна жара накатывает на него с этими словами, только чувствует, как горячо на щеках и ушах, и как разгоняется сердцебиение. У него встает так быстро, когда Какаши рядом, что это похоже на действие какого-то дзюцу. На его глазах, Хатаке широко облизывает свою ладонь и то, что происходит дальше, Ирука никак не анализирует и не обдумывает, позволяя удовольствию взять верх. Какаши обхватывает его член у основания и медленно скользит рукой вверх, его теплые ладони плотно прижимаются к нежной коже. Ирука делал это сам с собой миллион раз, но так приятно еще никогда не было. Какаши опускает губы на шею парня, в какой-то момент позволяя себе слабо прикусить чувствительную кожу, отчего парень в его руках снова издает тихое мычание, так сладко, неуверенно, сразу прикусывая свои мягкие губы. По мере того, как ускоряются движения руки на члене, эрекция крепнет, а пальцы Ируки, до этого мирно устроившиеся на плечах парня, все больше стискивают влажную от пота кожу. Первый отчетливый стон формируется, когда нежная ладонь чуть ослабляет крепкую хватку и меняет положение, скользя по члену круговым движением, и Ирука сам от себя не ожидает, каким чувствительным он может быть. Тело не может спокойно лежать и его начинает гнуть от удовольствия. Рукам сложно расслабиться на плечах парня и Ирука начинает гладить его крепкие изящные мышцы, прекрасное тело шиноби. Как же хорошо. Как же с ним… хорошо. Со следующим уверенным движением ладони с губ слетает еще один стон, чуть погромче, и Ируке так нравится, что он запрокидывает голову, и Хатаке сразу нападает губами на открывшуюся шею, доставляя еще больше удовольствия. Уверенные движения безжалостны, он выжмет своего мальчика до последней капли. Каждый стон и звук для ушей ощущается как награда, от него пахнет удовольствием, каждое движение выражает желание, и Какаши беспощадно этим пользуется, добавляя все больше и больше огня. Это чувство не сравнится ни с каким другим. Такого желания, как к Ируке прямо сейчас, он вообще никогда не испытывал. И все же, Умино не бесконечный. Каждый рывок подводит его все ближе к настоящему взрыву, который уже дышит в затылок. Он чувствует, будто теряет свое тело, передавая его под руководство своего парня, горячего, как пламя вулкана, обжигающего, как факел. Он бездумно сжимает коленями торс Какаши, и ему мало. Бедра инстинктивно сами толкаются в руку и от этого Ирука только громче стонет, плохо соображая, что происходит. Он хочет еще, больше и быстрее. Хочет Какаши так сильно, будто без его присутствия тело попросту взорвется. Его хочется везде и сразу: руки, горячие мышцы, губы, всего его одновременно. Теперь звуком отзывается каждое движение на члене, громкость стонов увеличивается, и они оба понимают, что это значит. Какаши резким движением ладони тянет его лицо на себя и впивается в рот парня, уверенно касаясь языками, когда Ирука начинает задыхаться и дрожать, и спустя секунду взрывается прямо в руке Хатаке, плохо соображая и только крепче прижимая его к себе всеми частями тела. Какаши не сразу убирает ладонь, сначала постепенно замедляет движения, чтобы добить его удовольствие еще сильнее, затем испачканными пальцами стискивает бок своего мальчика, прижимая к себе еще крепче. Ирука все еще дрожит от удовольствия, он пытается ухватиться за плечи парня, но мокрые пальцы скользят по коже, продолжительный поцелуй не дает отдышаться, и ему жарко, тесно, мокро и так хорошо, Боже, как вообще никогда не бывало. Сознание приходит не скоро. Какаши отстраняется от растерзанных губ первым, слезает с него набок, возвращая руки к лицу парня, вымотанного и уставшего, все еще разгоряченного. — Ты… вау, — только выдавливает из себя Ирука, глядя на него снова, отмечает, что в его красивых глазах голодное желание уступило место любящей нежности. Какаши усмехается. — Это только начало, солнце, — отвечает он, снова рукой поворачивая лицо парня к себе для поцелуя. — Погоди, ты ведь… не… — чуть сопротивляется парень, намекая на все еще неудовлетворенное возбуждение самого Какаши, но тут же оказывается заткнут мокрым поцелуем. — Не заморачивайся. В конце концов, это только первый раз из многих, и эта мысль зарождает внутри Какаши очень теплое ощущение настоящего счастья. Он любит этого человека, любит так, как никогда никого не любил, как думал, что его сердце просто не умеет. Его лицо, его голос, его характер, каждое его слово и действие. Какаши никогда не даст ничему плохому с ним случиться, защитит любой ценой. Жизнь не кажется такой пустой, когда ты кому-то нужен, когда ты небезразличен кому-то настолько… важному. Поэтому, да, их история на самом деле только начинается.