Комондор

На улицах было людно, ведь сегодня традиционно проходила ярмарка, проводимая каждую неделю с пятницы по понедельник. Чего только не было на многочисленных прилавках: спелые крепкие яблоки, искрящиеся от солнечных лучей, словно золотые; свежая жирная рыба, должно быть, только пару часов назад пойманная, истекала природным соком; пряности, каких и в Митре не найдёшь, наполняли улицы чудесными ароматами, забираясь в каждый закоулок потрескавшихся стен. Многообразие запахов вызывало головокружение и слабость. В таком состоянии люди мало что соображали и бросались на товар, словно мухи на дерьмо, не задумываясь о надобности покупок. «Интересно, как всё это ощущал бы Майк?» — на секунду в мыслях Эрвина всплыл капитан, чьё обоняние было несколько острее, чем у других людей, поэтому неудивительно, что Захариус одним из первых узнал об отношениях командора и капитана, правда, очень долго не подавал виду о своей осведомлённости. Майк лишь неоднозначно шутил, за что был награждён мрачным прожигающим взглядом Леви. Этого хватало, чтобы вовремя закрыть рот, пока кулак коротышки не поцеловался с его лицом. В отличие от Ханджи, которая, узнав столь провокационную новость, как минимум неделю не отходила от бедной парочки, показывая свои непревзойдённые способности в чёрном юморе. Угрозы не помогали, ведь после такой буйной реакции её глаза разгорались ещё сильнее. В этом была вся Ханджи. Одним словом, неисправима. К счастью, язык при рядовых держала за зубами, и на том хорошо. Выбраться сюда в свой законный выходной они решили из-за недостатка чая в маленьком юрком тельце Леви. Он жить не мог без этого необычного напитка, мог пить его десять раз по дню. Капитан любил его столь же сильно, как и чистоту. Больше, пожалуй, любил только Эрвина. Поэтому, наплевав на несчитанное количество людей, скопившихся в каждом уголке улицы, они смело направились к нужному прилавку, где продавался любимый бодрящий напиток с терпким привкусом бергамота. То что нужно для вечерних чаепитий. По пути они непринуждённо болтали, обсуждая неугомонных новобранцев, которых Леви приходилось держать в ежовых рукавицах, иначе их было бы невозможно обуздать. Смит терпеливо выслушивал все негодования своего капитана, лишь иногда вставляя нужные фразы. Улыбка не сходила с его лица. Ему частенько приходилось наблюдать за тренировками новичков из окон своего кабинета, и выглядело это весьма комично. Словно в басне Крылова: «...из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу! Поклажа бы для них казалась и легка: да лебедь рвётся в облака, рак пятится назад, а щука тянет в воду». И с этим неугомонным потоком энергии пытается совладать Леви, не раз срываясь на крик, когда происходит что-то нестерпимо глупое. На самом деле, Леви не был полноценным опекуном этих младенцев, а лишь заменял пострадавшего на тренировке Несса. Он еле справляется со своим отрядом хронических ленивцев, куда ему еще? Согласился капитан на эту авантюру в постели Эрвина, находясь в предоргазменном состоянии. В такие моменты он не мог отказать Смиту ни в чём, и тот этим активно пользовался. Так, из рассказов капитана Эрвин узнал, что нынешний отряд новобранцев ещё и невообразимые обжоры. Леви с нескрываемым недовольством рассказывал, как за эти пару дней во время одной из тренировок юркая брюнетка, Саша Браус, чуть не прирезала другого, стриженного практически под ноль паренька за кусок хлеба, который тот украл у неё во время завтрака. Сюр в том, что после непродолжительной драки этот самый хлеб отлетел в лоб раздражённому Леви. Конечно, ничем хорошим для виновников стыда капитана это не кончилось. Аккерман рассказывал это так эмоционально, широко распахнув глаза и активно жестикулируя, что Эрвин не сумел сдержать смех, за что получил болезненный подзатыльник. — Ай! — Нечего ржать! Посмотрел бы я, как ты повёл себя в такой ситуации, командор. — На то я и командор, чтобы не попадать в нелепые переделки. На это Леви недовольно фыркнул, сильно пихнув его локтём в бок. — Дурак. В следующий раз, когда ты поедешь в столицу, я отправлюсь вместе с тобой. И тогда увидим, кто будет краснеть как помидор перед Закклаем и всем Верховным советом. — Леви! — строго произнёс Эрвин, нахмурив густые брови. — Шучу, — усмехнулся Леви, не сводя взгляда с серьёзных голубых очей Смита. — Краснеть ты будешь только передо мной. Больше они ничего не обсуждали, лишь шли бок о бок, наслаждаясь приятной компанией. Им редко удавалось выбраться куда-то вместе, да и встречаться они стали значительно реже, нежели раньше. Паршивец Эрен своим появлением навёл столько шумихи, что сейчас все силы были направлены на его изучение. К тому же он отодвинул их на сотню ступеней вниз от понимания сущности титанов. Никто и догадываться не мог, что человек способен перевоплощаться в титана. Никто не сознавал, что титаны способны мыслить. Что они не бездумные существа, а нечто большее. Оказывается, они столько лет боролись с существами, совершенно не представляя, что они собой представляют. Просто резали их, как свиней, не задумываясь, что у них может быть иное предназначение, кроме убийства людей. От всего этого голова шла кругом. В последние дни перед экспедицией Эрвин не выходил из своего кабинета, замкнувшись со своими многочисленными планами, будто пытаясь найти в них изъян. Леви казалось, что Ханджи проводит с командором больше времени, чем он сам. Всякий раз, как он проходил мимо кабинета Эрвина, за ним слышался воодушевлённый голос четырёхглазой, читающей уже не первую за этот день лекцию. Он даже из-за двери слышал мысли Смита, слишком уж они были громкие. Они словно вопрошали любого проходящего мимо избавить от осточертевшей ему компании Ханджи. Иногда Леви поддавался этим зазываниям и врывался в кабинет, встречая молящий избавить от страданий взгляд Эрвина. Проблема только в том, что капитан не переставала читать свои лекции, потому теперь им обоим приходилось терпеть этот непрекращающийся шквал информации, превращавший её речи в настоящую пытку. Этакий вид садизма, влияние которого на людей Ханджи активно использовала в своих целях. Если она выбирала жертву, то мучила её до последнего. И нередко этой жертвой становился сам Леви. После нескольких раз такого времяпрепровождения в компании до смерти уставшего Эрвина и не затыкающейся Ханджи, Леви наотрез отказался от мысли посещать кабинет своего командора утром, днём и вечером. Заходил лишь ближе к ночи, чтобы уложить невозможного трудоголика в кровать и устроиться рядом, уткнувшись носом в изгиб шеи Смита. Каждый думал о своём, но их мысли будто сплелись в складную цепочку. Это было намного лучше любых слов. Эрвину нравилось молчать рядом со своим капитаном. Рядом с ним ему не приходилось выдумывать остроумные речи, да и в общем — думать над тем, что сказать, как произвести должное впечатление. С ним он мог почувствовать себя человеком, а не бездушной машиной. Командору нравились эти прогулки по городу, которые они устраивали периодически раз в месяц. Для них это стало некой традицией. Так они могли почувствовать себя обычными людьми со своими бытовыми проблемами, позабыв о нескончаемом количестве смертей, которые им пришлось пережить и через которые им ещё стоит пройти. Казалось, уходя от проблем на жалкие часы, им удавалось скинуть со своих плеч малую часть ответственности за погибших товарищей. Однако вечная усталость не испарялась во взгляде командора, что говорило об обратном. Он прекрасно понимал, что им никогда не удастся избавиться от этой тяжёлой ноши, которую они собственноручно закинули себе на плечи. Но они всё же люди и тоже имеют право на отдых. Невозможно вечно горевать о тех, чьи жизни отданы ради благой цели. «Их смерти были не напрасны», — хорошо заученная фраза, которую Эрвин произносил после каждой экспедиции, которую включал в каждое из однотипных писем с соболезнованиями родственникам павших товарищей. Он пытался убедить каждого в столь примитивной мысли… но был ли убеждён сам? Эрвин не осмеливался ответить на этот вопрос, словно боясь ответа, который на самом деле был ему очевиден. Из глубоких дум его вывело громкое восклицание Леви над самым ухом. Тот специально забрался на стремянку и с изумлением показывал пальцем в центр переулка. — Эрвин! Смотри, это ты! Когда Смит перевёл взгляд в сторону объекта внимания своего капитана, ему открылась интересная картина: по широкой улице, наполненной народом, расхаживал поседевший мужчина средних лет, облачённый в расписной халат. Выглядело это крайне нелепо на его жилистой фигурке, словно он только что вышел из душа и забыл переодеться. Расхаживал незнакомец быстрым шагом, активно размахивая руками. По его виду было заметно, что он всеми способами стремился привлечь к себе внимание. Правда, выходило это ужасно. Кажется, пёстрое одеяние и развязное поведение только отталкивали проходящих мимо людей. Ещё один торгаш со странностями, которые практически на каждом шагу расхаживают. Что же так заинтересовало Леви? После того, как Эрвин прислушался к речам этого мужчины, стало ясно, что тот продаёт… собаку. Годовалая сука, белой расцветки, порода комондор. Эрвин испустил смешок. Теперь всё ясно. Слегка сдвинувшись в сторону и приподнявшись на носочки, он сумел разглядеть это существо. Внешне оно походило на несколько лет не стриженную овцу. Командора удивило, как она ещё может что-то видеть, ведь очи её были закрыты, словно занавесками, плотным слоем шерсти. Он никогда не видел таких собак. В его представлении все они были на одно лицо: тёмная жесткая короткая шёрстка, горящие от голода глаза и вздёрнутые ушки. Именно такие часто ошивались рядом с их штабом. Бывая в столице, командор видал, конечно, этих маленьких собачонок, которых состоятельные дамы носили у себя в сумках, но подобных… он не видел никогда. — Я что, такой же лохматый? — выдал он, обернувшись к капитану. — Ещё какой! Я уже заебался собирать твою волосню со всех поверхностей своего кабинета. Тебе бы мази какие-нибудь купить, а то линяешь как не в себя. Из-за тебя Ханджи мне вчера все мозги выела, когда нашла твой волос на моей рубашке. Эрвин вовремя прикрыл рот кулаком, чтобы не издать нервный смешок. Да, оказаться предметом интереса Ханджи не пожелаешь и врагу. — Мази нынче дорогие, придётся сильно урезать бюджет штаба. Тогда уж легче сразу налысо… — Не смей! — резко прервал его Леви, запуская тонкие пальцы в золотистую шевелюру командора, будто боясь, что сейчас эти чудесные мягкие пряди исчезнут. — Почему же? Мороки меньше будет. — Просто не надо, — спокойным голосом промолвил Леви, а в глазах его виднелась мольба. — Пожалуйста. Капитан редко его о чём-то просил, а если просил, то лишь о действительно важных вещах. И поэтому Эрвин решил не продолжать этот разговор, чтобы ненароком не развязать ссору. Леви действительно нравились его волосы, и Смит это прекрасно понимал, но при этом никогда не упускал шанса ненароком поддеть тонкие чувства Леви к его волосам. Таким уязвимым выглядел его капитан в эти моменты. Когда Эрвин уже собирался уходить, он случайно наткнулся на маленькие чёрные глазки расположившегося в углу пса. Собака не отрывала от него свой требовательный, глубокий взгляд. Влажные очи были столь проникновенны, что командору показалось, будто ему пытаются влезть под кожу. На миг ему стало жаль это существо. Что его ждёт в будущем? Самый лучший исход, если эта собака будет куплена фермером сторожить овец. Но что, если будет иначе? Вдруг её купит какой-нибудь зажиточный столичный житель, утомлённый скукой однотипных будней. Она станет для него всего лишь развлечением. Что же случится, когда ему надоест нянчиться с ней? Он усыпит её? Или, ещё хуже, выбросит на улицу, где она, привыкшая к тепличным условиям, мучительно погибнет от голода? Нет, Эрвин не должен думать о судьбе какой-то собаки, когда за стенами без сожаления умирают его люди. Но за пару секунд между ними будто образовалась крепкая невидимая связь, и это мохнатое существо стало для него таким родным, что он теперь никак не мог оставить его здесь. — Эрвин, пошли! Чайная лавка работает до полудня, а сейчас уже без пятнадцати двенадцать. Не хочу торчать полдня, ожидая, пока эти придурки пожрут. — Иди быстрей! — ответил Смит и, встретив непонимающий взгляд, добавил: — Мне нужно решить одно дело. Я тебя догоню. Леви кивнул, не проронив ни слова. Через пару минут его миниатюрная фигурка уже ютилась около продавца чая. Командор же стремительным шагом направился в сторону жилистого мужчины в разноцветном халате, твёрдо уверенный в своём решении. Лучше уж он возьмёт на себя эту ответственность, нежели кто-то другой. Подозвав к себе мужчину жестом, он терпеливо ожидал, когда тот подтянется к нему своей скользящей походкой. — За сколько продашь? — Ох, господин, вы не представляете, как вам повезло! Такой особи вы и в столице не сыщите! — воодушевлённо начал свою тираду, которую произносил каждому, кто спрашивал насчёт собаки. — Вы думаете, что она сложна в уходе? Ничего подобного! Мыла да воды хватит сполна. Она очень чистоплотна по природе, так что проблем не… — Хватит! — строгим голосом перебил его Эрвин, хмурясь. Всем своим видом командор показывал, что ему не было никакого дела до того, каким образом ему предстоит ухаживать за животным. — Ближе к делу. Мужчина стушевался, но спустя пару секунд молчания произнёс нужную сумму. Стало быть, если у Эрвина были бы силы, он бы непременно оспорил цену, которую продавец однозначно завысил, но ему как можно быстрее хотелось избавиться от общества этого неприятного человека, поэтому он достал из своего кожаного портмоне нужную сумму и резким движением протянул её в дрожащие от нетерпения руки. Должно быть, этот тип сейчас же направится в ближайший паб, чтобы отпраздновать такой удачный улов. Не каждый день найдутся глупцы, готовые заплатить половину месячного жалования за какую-то собаку. Подойдя к столбу, к которому была привязана испуганная толпой животина, мужчина плавным движением отвязал её, схватил за верёвку, обвивающую шею собаки, и повёл за собой. Шла она послушно, будто целиком и полностью доверяла этому человеку. Да и в глазах продавца не осталось ни грамма радости от полученных денег, только лишь ноющая тоска. Это заставило Смита пересмотреть своё отношение к этому человеку: целью его нахождения здесь было явно не нажиться на щедрых покупателях. Нужда заставила его пойти на такой шаг. Пожалуй, это животное было дорого его сердцу. Может, даже самое дорогое, что у него было, и это вселило в Эрвина только больше уверенности в правильности своих действий. — Только будьте внимательны к ней! — промолвил мужчина перед тем, как передать поводок командору. — Она очень избирательна в выборе хозяина, но как же верна, ах, как верна! Без раздумий бросится в титанью пасть за своего избранного. Впрочем, это и неудивительно… А после он придвинулся ближе, опаляя ухо Смита горячим дыханием. Он шептал нерешительно, будто боясь, что кто-то кроме командора может услышать его слова. — У неё это в крови. Дальний родственник моей Мари был верным псом Аккерманов… в лучшие их времена, когда они ещё были близки к королю… настоящему королю, — и, отпрянув, сказал напоследок куда громче: — Балуйте её иногда сушёной рыбкой. Любимое лакомство! На мгновение Смит провалился в свои мысли, совершенно проигнорировав упоминание до чёртиков знакомой фамилии. Мари. Как давно он не слышал этого имени. Захотелось попробовать его на вкус, снова ощутить лёгкое касание нёба языком и приятное рычание. — Мари… красивое имя. Ему нравилось произносить это имя. Оно как леденец скользило по языку, оставляя сладкое послевкусие. Сразу вспоминалось то беззаботное время, когда его ещё не поглотила гуща безостановочных смертей, когда его единственной ответственностью было не прогуливать тренировки, а самой страшной карой казалась недодача кормёжки. Время, проведённое в кадетском корпусе, Эрвин вспоминает с особой нежностью. Это были одни из самых счастливых лет его жизни, проведённые бок о бок с верными друзьями. Ещё до того, как Найл ушёл в военную полицию… до того, как он расстался с Мари. Эта девушка всегда была невероятно добра и мила к нему, всегда готова поддержать и утешить. В первую очередь она являлась ему другом. Но её мечты кардинально разнились с его: она хотела спокойной, размеренной жизни где-то в уединённом местечке, большую семью с прекрасными светловолосыми детишками; он же собирался посвятить свою жизнь великой цели, доказать теорию отца. И это никаким образом не укладывалось с фантазиями его спутницы. Эрвин прекрасно осознавал, что не сумеет обеспечить ей ту идеальную жизнь, полную любви и детского смеха, которую она так желает. Было бы крайней жестокостью продолжать отношения с Мари, учитывая, что совсем скоро наступит время, когда он будет на волоске от смерти чуть ли не каждый день. Вступление в Разведкорпус с самого начала означало, что своей жизнью ты больше не владеешь. Всё зависит от воли случая. Недаром говорят, что в разведку вступают лишь сумасшедшие и самоубийцы. Да к тому же их отношения с Найлом сильно испортились после того, как Эрвин и Мари начали встречаться: они практически не разговаривали, лишь иногда перебрасывались приветствиями или прощаниями. И Смит прекрасно понимал причину отстранённого поведения своего друга. Тот долгое время был влюблён в Мари, но никак не находил в себе сил признаться. Она же всё больше привязывалась к Эрвину, совершенно не замечая заинтересованных взглядов Найла. Это стало одной из причин Доука пойти в военную полицию — он не сумел бы больше общаться со Смитом как раньше, зная, что тот является главным интересом его возлюбленной. Найл разделял взгляды красавицы Мари: его душа не просилась в приключения, он никогда не стремился отдать сердце за человечество, которое ему даже "спасибо" не скажет. Скорее всего его жертва будет попросту забыта, как и жертвы многих талантливых ребят. Люди считают разведчиков бессовестными прожигателями их налогов, непонятно что ищущими и бесцельно отдающими столько жизней. Разведка — это всегда риск и неизвестность. Полиция же, наоборот, стабильность. И для Доука всегда в предпочтении оставалось осесть где-то, завести семью, растить детей, а не волноваться каждый божий день за свою жизнь и жизни товарищей, испытывая вину за тех, кого непременно мог бы спасти, но не сумел. Эрвин понимал его и не упрекал. Поэтому сразу же после вступления в разведку он отправил ему письмо, принципиально его не подписав, в котором сообщил о расставании с Мари. Не было нужды лишний раз напоминать своё имя, которое Найл, должно быть, уже возненавидел. Они слишком давно знали друг друга, поэтому по содержанию письма и аккуратному, прямому почерку можно было легко распознать отправителя. — Да, я назвал её в честь одной из стен, спасающей нас от верной погибели уже сотни лет. За ней вы будете как за стеной, — мужчина указал кивком на Мари, тоскливо улыбаясь. Стены. Для Эрвина они давно не были спасением. Напротив — клеткой, в которую его, как и многих других, насильно загнали. Смит на это ничего не ответил, лишь приподнял уголки губ в странной улыбке. И испарился в толпе, ведя за веревку свою поруку.

***

— Эрвин, ты сдурел? Леви пялился на приближающуюся парочку с нескрываемым недоумением, не отрывая прожигающего взгляда. У него сейчас глюки или это происходит на самом деле? Эрвин, чёрт его подери, Смит купил этот блохастый кусок шерсти у того чокнутого мужика. А в наличии блох Леви не сомневался — если её бывший хозяин не способен даже банально башку помыть, то что уж говорить о должном уходе за своим питомцем. В отличие от командора, который, должно быть, был слишком зачарован этой псиной, чтобы закрыть глаза на очевидные вещи, Леви разглядел всё в лучшем виде. И сальные патлы, свисающие с немытой головы этого торгаша, и грязные не стриженные ногти, которые Леви принципиально не мог не заметить. К счастью, от него не воняло потом, но это скорее всего из-за того, что его перебивало многообразие других запахов. Возможно, если бы он подошёл ближе, то сумел бы почувствовать что-то. Но капитану не было до этого дела, да и по части ароматов лучше обратиться к Майку, нежели к нему. — Мы, командоры, должны держаться вместе, — попытался пошутить Эрвин, криво улыбаясь. Вышло неудачно. Леви не намеревался смеяться. Вместо этого схватил оголённое запястье командора и завернул в тёмный переулок, чтобы можно было обсудить назревшую проблему без множества глазеющих на них лиц. Одно присутствие разведчиков в городе являлось этакой редкостью, что уж говорить о конфликтных ситуациях, которую они создают?! Прекрасная пища для жёлтой прессы. — Так вот что это было за дело! — недовольно начал Леви, перебирая цепкими пальцами обёртку недавно купленного чая. — Тебе что, всего Разведкорпуса мало? Ты и без того в последнее время ходишь как призрак, которому сон неведом! Совсем не покидаешь свой кабинет, зарывшись в чёртовых бумажках. Рядовые тебя в столовой не видят, совсем позабыли, как ты выглядишь. Да мы с тобой не трахались уже месяц! А ты с этой псиной лохматой… Эрвин промолчал. Он и вправду слишком отстранился от внешнего мира. Зарылся в однообразные бумаги, чтобы не думать о том, каковы будут потери в предстоящей экспедиции. Снова испытывать чувство вины, снова страдать от непрекращающихся кошмаров… Эрвин должен был привыкнуть к этому за столькие годы в разведке, но, честное слово, каждый раз — как первый. Для Леви не было новостью, что за месяц до экспедиции его командор превращается в ходящую оболочку, которая совершенно не нуждается в общении, обходится от силы пятью часами сна и мизерным количеством еды. Тогда капитан старался уделять больше времени его уходу, следить за распорядком дня, порядком в комнате, одаривать поддержкой. Вот вытаскивал на такие прогулки, чтобы хоть немного растрясти своего командора. Правда, сам Эрвин не особо хотел выбираться куда-то за пределы своего кабинета, но и обижать Леви тоже не было желания. Всё же для них эти прогулки стали особой традицией. И его раскисшее состояние не могло стать причиной для её нарушения. — Всё-таки это ответственность, понимаешь? — промолвил Леви уже куда более спокойным голосом, громко выдохнув и отводя взгляд. Но всё же он был напряжён, это было заметно по его побелевшим костяшкам пальцев и трясущимся рукам. Держать чай в руках стало неудобно, поэтому Леви убрал его в карман куртки. — Ты слишком много на себя возлагаешь. Не получится помочь всем нуждающимся. Останутся те, кому не повезло. Если так и будет продолжаться, ты просто сломаешься. Твоя выдержка не железная, как и моя. Не хочешь думать о себе, так подумай обо мне! Леви как всегда прямолинеен, но… на удивление, слишком вежлив. Эрвин думал, что сейчас на него обрушится шквал обвинений в том, что он самый безответственный придурок, которого Аккерман только встречал, и прочие нелестные синонимы, но вместо этого услышал размеренную речь без единого намёка на грубость. Он мог бы позволить себе всё, что ему вздумается, ведь они сейчас находились в полном уединении, вот только он этого не сделал. Это что, какой-то новый вид обиды Леви? Придвинувшись практически вплотную, Эрвин схватил содрогающиеся запястья капитана и поднёс их к губам, оставляя на каждой костяшке мокрый поцелуй. Смит знал, что Леви нравятся эти нежности, но он никогда в этом не признается. — Я справлюсь. Поверь мне… Леви ничего не ответил, лишь пристально глядел в небесно-голубые глаза командира. Между ними словно образовалась незримая связь, которую никто из них не хотел рушить. Кажется, если кто-то отведёт взгляд, мир рухнет. В конце концов капитан отстранился, резко выдернув руки. Он смотрел исподлобья, но без всякого отвращения. — Фу, Эрвин! Ты зачем мне руки лижешь, дурачина? Они же грязные! Смит широко улыбнулся, радуясь полученной реакцией. Должно быть, это значит, что он прощён. По пути Эрвин не удержался и купил сушеную рыбу. Конечно, не обошлось без недовольных комментариев капитана, но в целом, до штаба они больше ничего не обсуждали. На собаку за это время Леви не взглянул ни разу.

***

— Ах, какая зайка-пуська-солнышко! — восклицала раскрасневшаяся от переполнявших эмоций Ханджи. Улыбалась она слишком широко, зрачки были ещё шире. Выглядела женщина поистине жутко. Это было чересчур даже для такой сверхэмоциональной персоны, как Зоэ. Даже Моблит, который практически не отходил от неё на протяжении последних нескольких месяцев, вздрогнул от неожиданности. Он ни разу не видел, чтобы что-то так возбуждало капитана, даже титаны. — Эрв, где ты достал такую прелесть? Или… Нет, всё-таки её. Ханджи бесстыдно приподняла хвост собаки, чтобы удостовериться в поле собаке. Никто не отреагировал на этот жест — слишком были увлечены таинственной незнакомкой. Мари привела всех в восторг. Да и неудивительно, редко в разведке происходит что-то интересное, поэтому всё, что привносит разнообразие, воспринимается с особым любопытством. Кажется, вокруг этого небольшого волосатого существа собрался почти весь старший (и даже отчасти младший) офицерский состав. Рядовым показывать не стали, иначе от количества желающих потрогать этого пушистого зверя не было бы прохода. Сделают это позже, когда сами вдоволь налюбуются этим чудом. Хотя, кажется, нашлись отдельные личности, которые сочли собачий лай в пределах штаба подозрительным, потому пытались отыскать его источник. К их удивлению, он раздавался из офицерской части, но выяснить что-то большее, кроме местоположения предположительного объекта внимания не удалось. По совпадению, все двери были накрепко заперты, а окна зашторены. Совершив несколько неудачных попыток выяснить правду, рядовые успокоились, веря в то, что рано или поздно они всё узнают. Офицеры же сами собрались в центральном зале на первом этаже, с большим вниманием ожидая рассказа командора. Леви старательно пытался ретироваться, но все его попытки были провалены с крахом, поэтому, устроившись на жёстком кресле в углу комнаты, он прожигал присутствующих мрачным взглядом. В комнате становилось слишком душно, а от этой псины уже начало тошнить. И вот чем она приглянулась чёртову Эрвину? Ему своих забот мало? Конечно, ухаживать за ней скорее всего придётся Леви, ведь Смит женат на бумажках. И Аккерману с каждым днём всё больше казалось, что его чудный командор отдал своё сердце не за человечество, а за бесконечную нудную работу за столом. А ещё за бессонницу, боли в шее и спине; недовольное кряхтение вроде «подождите, мне ещё немного осталось», хотя на столе валяется стопка пустых документов ростом с половину Леви; попытки найти спонсоров для Разведкорпуса среди этих грязных зажравшихся свиней. Капитан погрузился в свои мысли, пребывая там под мерное бубнение Смита где-то на фоне. Иногда голоса сменялись, слышался звонкий смех, но Леви был где-то далеко и не реагировал даже на долгие взгляды в его сторону, хотя, будь он в сознании, обязательно бы съязвил. — Так как ты сказал её зовут? — спокойным тоном спросила Нанаба, расположившаяся в объятиях расслабленного Захариуса. — Мари. Майк поперхнулся слюной, а Ханджи вовремя подставила кулак, чтобы не заржать. Нанаба немного стушевалась, но всё же не подала виду, что эта новость вызвала у неё какие-то эмоции. Она была более сдержана, чем большинство в этой комнате. И это было связано скорее с особенностями её характера, нежели с тем, что должность её здесь была чуть ли не самая низшая. Эти люди для неё подобны семье, и потому не было причин сдерживаться. И Эрвина, и Ханджи, и Майка она знала практически десять лет. Скромность здесь явно была бы лишней. Моблит лишь вопросительно глядел на окружающих, совершенно не понимая, что происходит. — Кхм, ну ты, конечно, молодец, Эрвин… Не думал, что коротышка будет ревновать? Это будто выдернуло Леви из своеобразного оцепенения, в которое он непроизвольно впал. Слова «Эрвин», «коротышка» и «ревновать» как-то не вязались в его сознании. Всё это звучало подозрительно, особенно из уст четырёхглазой. — С чего это? В его голосе слышалось явное недовольство и тщательно скрываемое любопытство. — А, ты ещё с нами! Я думала, ты умер. Майк, расскажи ему! Захариус одревенел, на миг осознав, какую ответственность на него возлагают. Сейчас он может стать причиной ссоры Эрвина и Леви. Майк прекрасно понимал, что капитан был жутким собственником, и поэтому плохо представлял, как тот может отреагировать на новость о том, что его командор назвал свою собаку в честь бывшей. С каким бы скептицизмом в глубине души Захариус не относился к отношениям этих двоих, он никогда не высказывался против. Лишь изредка подшучивал, как делали здесь, кажется, все присутствующие. Кроме Моблита, конечно. Майк был даже не до конца уверен, что тот знает о неоднозначных отношениях этих двоих. Да даже если и знает, то старательно игнорирует их наличие. Он хороший малый, никогда не суёт нос не в своё дело. Может, именно благодаря своей сдержанности и железному терпению он сошёлся с Ханджи. И всё же ссора Аккермана и Смита сильно отразилась бы и на них тоже: Эрвин еще больше зарылся бы в бумаги, а Леви бы ходил, словно грозовая туча. И вся эта тяжёлая масса свалилась бы на ни в чём не повинных новичков, которых Леви доводил бы до полусмерти на тренировках. Нет, они-то точно не заслужили такой кары. Откашлявшись в руку, он неуверенным голосом произнёс: — Может… Кхм… Не стоит? Ханджи отрывисто усмехнулась, слушая Майка, но не сводя пристального взгляда с Леви. — Ха, на любой вечеринке ты первый, кто готов поведать эту историю! Мне кажется, весь офицерский состав слушал её не меньше трёх раз. Что же сейчас? Боишься, что Леви из тебя шашлык сделает? — Кончайте нести ересь и перейдите к делу наконец! Оказавшись под гнётом двух напряжённых сторон, Майку только и оставалось, что с вопрошающим взглядом осматривать Эрвина. Он будто спрашивал, можно ли раскрыть эту тайну, которая и тайной-то не является. Тот лишь спокойно кивнул, словно ничего особенно не происходит. Рядом с ним сидела забытая всеми Мари, взволновавшаяся от сложившейся в комнате атмосферы. Эрвин будто почувствовал её состояние, приятно почёсывая за ухом для успокоения. Это и правда помогло, потому спустя несколько точных движений в области уха собака расслабилась и чувствовала себя также непринуждённо, как и раньше. — Ну… Когда мы ещё учились в кадетском корпусе, у Эрвина была миловидная подружка, с которой он встречался год или два, не помню. И звали её Мари. Но их роман долго не продлился. Как только она завела речь о семье, ни о каких отношениях больше речи идти не могло. Она просто не вписывалась в его ритм жизни. — Эй, Майки, что так сухо? Ты упускаешь самое главное — малыш Эрв был от неё без ума. — Может, тогда за меня всё и расскажешь? — огрызнулся Майк, отводя недовольный взгляд. — С удовольствием! Неудивительно, что они вообще были вместе. Её внешности позавидует каждая девушка… И не только девушка, — Ханджи бросила неоднозначный взгляд в сторону хмурого Аккермана, подмигивая ему. — Высокая, голубоглазая блондинка с потрясающей фигурой! Будто специально создана для нашего командора. Я видела её несколько раз в столице… Сейчас она замужем за «напыщенным индюком из Военной полиции», Найлом Доуком. Недавно родила третьего, но это только пошло ей на пользу. Зоэ ненароком процитировала высказывание самого Майка. С довольного лица женщины не сходила улыбка, а глаза искрились. Ей доставляло удовольствие расписывать всё в красках, следя за мрачнеющим всё больше лицом Леви. Она бессовестно провоцировала его. — А ведь раньше вы дружили… Всему виной неразделённая любовь. Должно быть, сейчас она с Найлом лишь потому, что не удалось быть с Эрвином, — она говорила это таким тоном, будто разъясняла присутствующим очевидные вещи. К слову, она больше не упоминала Найла, и её речь перетекла немного в другое русло. — Ах да, помните, как он сбегал во время отбоя, когда все спали, несся к её дому со всех ног и неумело пел серенады под окном, лишь бы она пустила его к себе, нежно обняла и приголубила? Хотела бы я это видеть. А ещё… — Ханджи! — приказным тоном вымолвил Эрвин, прекращая тем самым поток компрометирующей информации на них с Майком. Единственное, что оставалось Зоэ, это подчиниться. Но своего она уже добилась, потому что некогда мрачное лицо Леви пылало от гнева. Ему хотелось достать из сапога давно позабытый нож, подаренный ещё стариком Кенни много лет назад, и воткнуть куда подальше этой сраной провокаторше, но, к её счастью, клинка на заветном месте не оказалось. Как легко эта женщина могла вывести его на эмоции, лишь упомянув бывшую девушку Эрвина. Она прекрасно знала, какой Леви жуткий собственник, когда дело касается Смита, и активно этим пользовалась. И вроде бы поводов ревновать не имелось, капитан прекрасно осознавал, что у такого человека, как Эрвин, могло быть много партнёров до него, в том числе и сильных влюблённостей. Он не раз задумывался об этом и в теории даже смирился с таким раскладом дел, но на практике… Его сердцебиение стало слишком громким, лицо покрылось красными пятнами от прилившей крови к бледному лицу, а аккуратно стриженые ногти впились в мягкую часть ладони до крови. Им бессовестно манипулировали, и он повёлся как последний глупец. Бить женщин негуманно, но сейчас больше всего хотелось отвесить этой неугомонной даме знатных пиздюлей. Ещё больше хотелось раскромсать рожу Эрвину. Не сколько за то, что не рассказал ему о бывшей, а за то, что позволял этой очкастой так нагло играться с его чувствами. Смит мог спокойно заткнуть Ханджи после немногословной речи Майка, и они обошлись бы малыми жертвам. Но нет, он не сделал этого. Леви чувствовал себя преданным. Причем не кем-то там, а самым дорогим человеком, которому он в большей степени доверял. — Ёбаная очкастая! — Леви взревел, рывком поднимаясь с кресла и кидаясь в сторону Ханджи. — Упс… — оживлённо вздёрнула брови женщина, когда её успешно озвученная провокация начала давать плоды. Хитро улыбнувшись, она скрылась в коридоре. Ярость Леви знатно испугала новоиспечённую гостью, потому через пару секунду по всему помещению пронёсся громкий собачий лай. Мари однозначно не ожидала такого продолжения приятного времяпрепровождения, так что единственное, что пришло в её собачью голову — бежать. Следом за Ханджи или нет, неважно. Главное — не попасть под горячую руку. Рядовые были крайне удивлены видеть выбегающую из офицерской части капитана, всю растрёпанную, раскрасневшуюся, но чертовски довольную. Ещё большим подарком стала крайне волосатая собака, спешащая покинуть здание. За ней бежал Моблит, лицо которого выражало бескрайнее количество эмоций. Он явно ошарашен. Всё произошло слишком быстро, у него было слишком мало времени, чтобы разобраться в сути проблемы. Последствия навалились, словно лавина, разом. Новички, увидевшие желанное животное, разом накинулись на него, чем ещё больше испугали бедную Мари, уже не знавшую, куда ей деваться. Ей даже начало казаться, что лучше бы она осталась внутри здания, чем попала в руки этим детям, которые, кажется, и собак-то ни разу не видели. Потому что смотрели новички на неё, будто воочию наблюдали какое-то божество. Внутри офицерской части всё было куда занимательнее, чем снаружи. Эрвин преградил разъярённому Леви путь своим телом, чтобы тот не нанёс Ханджи какой-либо урон. Да, эта женщина умела вывести из себя, но нельзя подаваться эмоциям, иначе потеряешь голову. Рядом стояли Нанаба и Майк, готовые в крайнем случае задержать капитана, если щит в виде Смита не поможет. Леви смотрел на командора снизу вверх, в недовольстве изгибая губы, даже не скрывая своего раздражения. — Эрвин, уйди с дороги! — фыркнул капитан, надавливая рукой на крепкую грудь мужчины. — Мешаешь. Смит глядел на него с неизменным спокойствием, не двигаясь с места. — Даже и не подумаю. — Чёрт, Эрвин, сгинь! — капитана распирало от недовольства. — Я не хочу тебя бить. В этом была доля правды. Он совершенно не хотел портить красивое личико командора, но тот не оставлял ему выбора. Смит не сдвинулся ни на шаг. Что ж, Леви сделал попытку решить конфликт с минимальными жертвами. Но капитану навстречу не пошли. Ему не оставляют выбора. Рукой, расположенной на груди, он добрался до переливающегося галстука-боло, огладил его большим пальцем и резким движением сдёрнул с шеи, тем самым отвлекая внимание, чтобы в секунду замешательства замахнуться и точным ударом пробить нос. Таким образом, капитан сумеет выиграть время, чтобы выбежать из комнаты, пока Майк и Нанаба отвлечены ранением Эрвина. Но только он бросил боло в сторону и попытался ускользнуть в коридор, его пронзила сильная боль в области солнечного сплетения, которая заставила Леви сложиться пополам, вцепившись в грудь. Попытки уменьшить жгучую боль были тщетны. Кажется, он недооценил своего противника. Отчего-то он совершенно не ожидал, что командор нанесёт ответный удар. Когда боль отошла на второй план, Леви поднял взгляд и увидел совершенно другого командора. Помимо изменившейся физиономии в виде окровавленного носа, изменилось и выражение лица: в нём не было ничего от того Эрвина, который предстал перед ним пару секунд назад. Ни капли тепла или благосклонности. Остались лишь суровость и грубость. Последний раз такого Смита он видел, когда Захариус вжал его лицом в вонючую лужу. — Леви, иди спать! — строго отрезал Эрвин, а взгляд его был острый как лезвие бритвы. От него капитана передёрнуло. Где-то в груди неприятно кольнуло. С ударом непонятно куда ушла вся ярость, что крылась в Леви. Он облажался и чувствовал себя херово. — Эрвин… — Это приказ! Обычно в нерабочей обстановке Смит приказывал либо когда был слишком возбуждён, либо когда сильно злился. Признаков первого сейчас не замечалось. Виноватый взгляд, который возник на несколько секунд, сразу же скрылся за маской безразличия. Её Леви умело накидывал, когда чувствовал себя уязвимым. Это стало неотъемлемой привычкой — прятать свои эмоции. И хоть Эрвину капитан доверял целиком и полностью, но сейчас показывать свои истинные чувства совершенно не хотелось. Да и командор не глупый, он прочитает его как открытую книгу. Поднявшись с колен, он вновь почувствовал жгучую боль, но стоически проигнорировал её. За спиной Леви заметил Нанабу, которая смотрела на него таким мягким понимающим взглядом, немного строгим, как смотрит мать на своих нашкодивших детишек. И он бесил Аккермана не меньше всего происходящего. — Чего пялишься? — огрызнулся он и, когда девушка хотела ответить, добавил: — Тц! Двигаясь в сторону коридора, Леви последний раз бросил обиженный взгляд на Смита. А потом без лишних слов удалился на второй этаж. До своей комнаты он добрался в считанные минуты. Спать совершенно не хотелось. Капитан не помнил, когда последний раз дремал в этой чистой заправленной кровати, потому что большую часть ночей проводил в кровати командора. А если и приходилось ночевать в этой комнате, то делал он это на кресле. Кровать казалась ему слишком большой, даже учитывая, что рассчитана она была на одного человека. В ней его одолевали кошмары, одеяло словно душило, а по нагому телу пробегал холодок. Нет, он не заснёт в ней! На столе рядом с креслом стояла спиртовая горелка, на которой Леви часто грел воду, чтобы не спускаться лишний раз на кухню, да две красивые чашки и крошечная ложка, которые он планировал сегодня использовать для совместного чаепития с командором. Стало быть, пить чай со Смитом в этот вечер (и в последующие, пожалуй, тоже) ему не придётся, поэтому отчего бы не насладиться дивным напитком в гордом одиночестве. Вода уже давно остыла, но всё ещё была пригодна для заваривания чая. Отложив лишнюю чашку в сторону, Леви достал из кармана куртки недавнюю покупку. Открыв баночку, капитан совершил привычный, но такой завораживающий процесс заварки чая. Это была его любимая часть после поглощения чудесного напитка. Сделав глубокий вдох, Леви отпил немного из своей чашки. Чай, на удивление, имел освежающий привкус, что было не свойственно этому сорту. Но Леви беспечно закрыл на это глаза, наслаждаясь любимым напитком. Достав какую-то неизвестную книжку с детскими сказками, которая завалялась у него на полке, Леви принялся читать. Это было ему несвойственно, но больше ничем скоротать время возможности не представлялось. Впрочем, снотворное из этого вышло неплохое, потому что через пару минут капитан зазевал, а после и вырубился.