Госпожа магистр

      Лиам впервые видел, чтобы кто-то настолько сосредоточенно поглощал свой завтрак. Девчонка не сводила глаз с яичницы, будто опасалась, что стоит отвернуться – тарелку украдут у неё из-под носа. Она ковыряла вилкой плотный, зажаристый белок, не поднимая голову ни на мгновение, даже когда суетящаяся у стола Эвия подливала чай или меняла приборы. И Лиам ничуть не сомневался, что знает, в чём причина такого подавленного состояния принцесски.       Она жалеет о том, что натворила вчера вечером. О том, что вбежала в его комнату, злая, как завхоз, обнаруживший порчу казенного имущества, взгромоздилась на него, попрыгала на его члене и такая же злая убежала. У Лиама после этого выступления осталось неприятное чувство, что его использовали, и эрекция, с которой он справился вручную. А у девчонки, судя по втянутой в плечи голове – ничего, кроме стыда. Но его посетила ещё одна догадка. Раз она не выгнала его из комнаты, и они, как обычно, завтракают вместе, значит, она хочет поговорить о случившемся. Или он проецирует на неё свои желания. Он-то совершенно точно хочет. – Почему ты всегда ешь в гостиной? – начал он с нейтрального вопроса. – У тевинтерских магистров в домах нет столовой? – Она закрыта, как и большинство комнат, – ответила девчонка, не поднимая голову, – они мне не нужны, а прислуге меньше работы. – Рационально. А почему ты меня вчера трахнула?       Вилка выпала из рук девчонки и упала на пол, глухо ударившись о пушистый ковёр. Эвия резво подобрала её и унеслась на кухню, чтобы принести чистую. – Давай всем расскажи, – зашипела девчонка, бросив на сидящего напротив Лиама гневный взгляд. – Она же не понимает. – Жалость-то какая, да? Ну сходи к охранникам на воротах, поделись своей радостью! – Радостью? – вытаращил глаза Лиам. – Что б ты знала, принцесса – это был самый неудовлетворительный секс в моей жизни. – Я сделала это не для того, чтобы удовлетворить тебя! – Мне показалось, что ты не пыталась вообще хоть кого-то удовлетворить. Больше походило на попытку кому-то что-то доказать. Я слышал, как ты орала на Клетуса. Что он натворил? – Это не твоё дело. – Ты надо мной надругалась! – возмущённо заметил Лиам. – Я хочу знать, по чьей вине это произошло! – По твоей!       В гостиную вернулась Эвия, и они одновременно замолчали, глядя, как она кладёт вилку возле тарелки. Алесса вернулась к завтраку, Лиам сверлил её взглядом, ожидая, что она пояснит свою последнюю фразу. – Что значит, по мо… – не выдержал он. Девчонка схватила из стоящей на столе вазочки зелёное яблоко и сунула ему в открытый рот. Лиам звучно хрустнул яблоком и взял его в руку. – Если ты хочешь меня заткнуть, тебе нужно занять мой рот чем-то более существенным. – Эвия, ты не могла бы вытереть пыль в моей спальне? – перешла девчонка на тевин, сжав вилку в руке так, будто пыталась её погнуть. – Да, госпожа.       Эвия удалилась, прихватив грязную посуду. Лиам порадовался, что в руках у принцессы больше нет острых предметов, отложил яблоко и склонился над столом, сложив на нём руки. – После вчерашнего я опасаюсь оставаться с тобой наедине, принцесса. – Скажи мне, храмовник, – отзеркалив его позу, произнесла девчонка, – после всех твоих двусмысленных шуток и намёков – чего ты ожидал? – Обвиняешь жертву? Как низко. – Ты не жертва! – разъярилась девчонка. – Ты скотина похотливая! – Это ты на меня набросилась! – После того, как ты об меня членом потёрся в этой самой комнате! – Ну да, было такое, – согласился Лиам, – но надо же как-то себя контролировать, сдерживать порывы свои, а то недостойно это аристократки – ни одного члена мимо не пропускать. Ладно я – похотливая скотина с мозгом ниже пояса, но ты-то чего? – Может меня достало, что всем вокруг можно быть похотливыми скотинами с мозгом ниже пояса, кроме меня? Да и если Клетус будет единственной безмозглой скотиной в нашем с ним союзе, ему будет обидно. – Так и знал, что дело в нём, – хмыкнул Лиам, – не кончила с женихом – отыгралась на беззащитном рабе. – Какой же ты всё-таки мерзкий, – бесцветным тоном произнесла девчонка, – и ты, и Клетус. Он привёл рабыню, чтобы она трахнула меня за него. Сказал, что она расшевелит любое бревно.       Такого Лиам не ожидал. Клетус конечно не выглядел светочем разума, но даже совершенно не зная Клетуса, Лиам бы сказал, что для Клетуса это перебор. Назвать невесту, да любую женщину, в общем-то, бревном, и притащить кого-то в постель без спроса – это заявка на успех в соревновании “Самый бесчувственный жених Тевинтера”. – И за этого парня ты собралась замуж? – У тебя есть на примете кто-то получше, сваха ферелденская? – Не надо быть свахой, чтобы понять, что кто угодно будет лучше него. – Ты был бы до крайности не успешной в своём деле свахой, – вздохнула девчонка, – Клетус для меня – наилучшая партия. Как я говорила – он третий сын в своей семье. Таких, как он, рожают прозапас. – Спасибо, принцесса. – Он избалованный засранец, от которого с рождения откупались игрушками, чтобы он не отвлекал родителей от выращивания будущих членов Сената, – продолжила девчонка, не обратив внимания на его обиду, – он привык по первому крику получать, что хочет, что ему купят что угодно, лишь бы он заткнул свой рот. Но я вижу в этом преимущество. У него нет никаких амбиций. Он гедонист, который любит вкусно жрать, сладко спать и развлекаться с рабами. Никакая сила не заставит его подняться с кушетки и пойти строить не то, что политическую, а любую карьеру,а значит, он мне не конкурент. – Какой меркантильный подход. И я почему-то совсем не удивлён. – Я должна выйти замуж за человека своего сословия и продолжить род. Это необходимо. Но если я выйду за мужчину, чьи стремления будут схожи с моими, он задвинет меня на второй план. Если в Сенате будет место, на которое станем претендовать мы оба – его получит он. Если он решит, что я уделяю слишком много внимания работе, он найдёт способ передать труды моего отца кому-то другому, а мне останется лишь устраивать приёмы в честь Дня Лета и договорные браки для наших с ним детей. – Выходит, у тевинтерской аристократки, происходящей из древнего рода, знающей уйму заклинаний и покупающей на рынке рабов, с замужеством те же проблемы, что и у ферелденской прачки? – с сомнением уточнил Лиам. – А чем я, собственно, отличаюсь от ферелденской прачки? – хмыкнула девчонка. – Чем мне в браке помогут знания заклинаний, если мой супруг их тоже знает? Я так же, как и ферелденская прачка, рано или поздно понесу, разница лишь в том, что магия даёт мне возможность оттянуть этот момент до благоприятных времён. Я так же, как и прачка, буду беспомощна перед мужем, вынашивая в своём чреве дитя. Я буду сонной, неповоротливой и очень чувствительной, и если прачку муж просто будет поколачивать, зная, что у неё нет сил дать отпор, то мой муж воспользуется моим уязвимым положением, чтобы вышвырнуть из общественно-политической жизни. Ещё и скажет, что это ради моего же блага и блага нашего ребёнка, которому нужна спокойная мать. – Какие подробные познания о браке от той, кто в браке никогда не была, – ехидно заметил Лиам, – я конечно не беременный магистр, что я могу понимать в твоей проблеме, но от лица мужчин, которых ты так ненавидишь, скажу, что Клетус – плохая партия. То, что он, как сказала твоя мать, рохля, не гарантирует, что он не воспользуется твоей слабостью, чтобы запереть тебя среди люлек и пелёнок. Даже наоборот, велика вероятность, что амбиции в нём всё же взыграют, но будет уже поздно, и тогда он сделает всё, чтобы низвергнуть тебя с пьедестала, ведь твой успех будет напоминать ему, как он ничтожен.       Судя по остановившемуся взгляду девчонки, такая очевидная мысль ей в голову не приходила. Она откинулась на спинку стула, отстукивая пальцами по столешнице нервный ритм. – Я не ненавижу мужчин, – буркнула она, – я любила… – Своего отца, – перебил её Лиам, – да, наслышан. А Клетуса ты выбрала из чувства противоречия, ведь всё равно никто не сможет дотянуться до идеала, монумент которому ты возвела в своём сердце? – Тебя лириум таким поэтичным сделал? – С ним и правда голова лучше варит, – признал Лиам. – Потому что ты получил свою отраву, и тебе полегчало. До следующей ломки. – Не начинай, принцесса. Я тебе не верю. – Я не собираюсь тебя убеждать, – девчонка поднялась из-за стола, – когда в сорок лет ты обнаружишь в отхожем месте выпавшую из тебя от натуги печень – ты поймёшь, как права я была. Пора в Круг. Долг Старшей чародейки зовёт.       Дорога до Круга магов Минратоса занимала не так уж много времени, но Лиам старался использовать каждую секунду, проведённую на улице, чтобы узнать что-то новое. За последнее время он выяснил несколько полезных вещей. Верхний Минратос был районом, построенным магами для магов. Удобным и хорошо продуманным. С широкими улицами и укреплёнными стенами, в которых, в силу расположения в центре столицы, на плато, возвышающемся над остальным городом, он не особо нуждался. По всем признакам, магистры использовали нижние районы как буфер между собой и кунарийским флотом, так что неудивительно, что тот гражданин на площади был так расстроен.       Кроме видимых укреплений Лиам чувствовал магию, постоянно витающую в воздухе, но не имел возможности определить точно – висит над городом какой-то защитный купол или же дело в заряженных магией големах, безмолвно застывших у ворот верхнего Минратоса в ожидании, когда взмах руки чародея с жезлом подчинения приведёт их в действие. А может быть, было и что-то ещё, настолько тевинтерское, что Лиам и вообразить бы себе это не смог.       Несмотря на вымощенные камнем улицы, огромные, прозрачные витрины лавок, узорчатые кованые скамейки и прочие атрибуты, призванные создать ощущение роскоши и благополучия, наилучшим словом, описывающим Верхний Минратос, было “угрожающий”. Резиденция Архонта нависала над городом, как занесённый над головой обсидиановый меч, навевая размышления о том, сколько людей уже совершило полёт с самой вершины этого чёрного шпиля. Круг Магов от него не отставал и тоже своим видом внушал подозрения, что в подвалах его хранятся не реагенты и запасы зерна, а результаты запретных экспериментов с магией крови и человеческими телами.       Ещё одна мелкая деталь, которую он отметил – принцесска обожала ходить пешком. Каждое утро им встречались целые процессии паланкинов, в которых рабы тащили своих хозяев по одним им известным маршрутам, но его “хозяйка” неизменно топала на работу своим ходом. Он и носилок-то в доме не видел. И хоть ему было любопытно, почему так, на полпути до Круга из него вырвался совсем другой вопрос. – Тебе всё это не действует на нервы? – произнёс Лиам вполголоса, чтобы не привлекать внимания. Как телохранитель, он шёл прямо за ней, прикрывая спину, очень близко, так что она услышала. – Что? – Это, – Лиам неопределённо махнул рукой возле её головы, – этот город. Он на тебя не давит? Такое чувство, что здесь за тобой постоянно следят. Драконы эти, големы… архонт. – Архонт? – ему послышалось, что девчонка хихикнула. – Ну да. Вот сидит он там наверху в своей чёрной-чёрной башне и всё видит. И всё знает о госпоже Регине Алессе Саверрион, даже о том, что она натворила вчерашним вечером. – Я думаю, ему гораздо интересней наблюдать за кем угодно в этом городе, кроме меня. То, что я натворила вчерашним вечером, у других происходит регулярно. – Но никто из них не стыдится этого так, как ты.       Девчонка резко остановилась, и он налетел на неё, чуть не сбив с ног. – Мне нечего стыдиться, – отчеканила она, не поворачиваясь, – я просто распаковала свою покупку и воспользовалась ею по назначению. – Ты же на самом деле так не считаешь. – Именно так я на самом деле и считаю. – Тогда посмотри на меня. – Ещё чего, – ответила девчонка и двинулась дальше по мостовой дёрганым шагом. – Тебе стыдно, – повторил Лиам, – ты этого не хотела и теперь жалеешь. – Хорошо, мне стыдно, – согласилась девчонка, – мне очень стыдно, что я потратила часть своего наследства, купив идиота, который не способен выполнить ни одного простого приказа, включая “не трогай меня руками”. И я неописуемо жалею, что вчера вечером не прихватила с собой верёвку и что-нибудь, из чего можно было бы соорудить тебе кляп. И мне очень странно слышать от храмовника вопрос, не кажется ли мне, что за мной следит Архонт. Ваша Церковь заперла магов в Кругах, где такие как ты следят за ними день и ночь. Я предпочту Архонта, спасибо. – Зато в нашем Круге тебе бы не пришлось выходить за Клетуса. Тебе бы это было даже запрещено. Я бы лично тебе запретил за него выходить и следил бы, как ты выполняешь мой запрет.       Он мог поклясться, что слышал, как у принцесски закатились глаза. Или это всё же был скрип двустворчатой двери, которую перед ней распахнули стоящие на страже храмовники. Впрочем, у Лиама бы язык не повернулся назвать этих стражников храмовниками. Единственный настоящий храмовник в Круге Минратоса – это он, а они лишь его жалкое подобие, признавшее магов своими хозяевами. Девчонка свернула из общего помещения с высокими сводами в узкий коридор и двинулась ставшим уже привычным для Лиама путём. Сегодня у неё по плану практические занятия с детишками, значит, они идут к библиотеке. Это хорошо, там можно стащить книжку и не сильно скучать, стоя у двери в ожидании, когда девчонка закончит и отправится домой.       Все маги, которых они встречали по дороге, никак на него не реагировали, то ли привыкнув, то ли смирившись, что принцесскин каприз зашёл слишком далеко. Она не единственная являлась сюда с рабом на привязи, но определённо единственная – с храмовником. Правда Лиам честно выполнял обязательства и теперь в присутствии посторонних помалкивал, демонстрируя полнейшее согласие с ролью телохранителя в рабском ошейнике.       Он занял свой пост у двери, глядя, как обрадованные дети бегут навстречу наставнице. Он успел насмотреться на здешние образовательные методы, и эта радость его ничуть не удивляла. Девчонка никогда не орала на детей, не отвешивала никому подзатыльники, не оскорбляла и не называла бездарностью, которая в лучшем случае сделает карьеру фокусника, вытаскивающего из рукава голубей, и хорошо, если живых. В общем, обращалась с детьми лучше, чем немалая часть её коллег, и лучше, чем с ним. Даже странно, что перспектива стать матерью так её пугает.       Лиама же на данный момент пугало другое. Его собственные чувства и мысли, которые посетили его, пока он смотрел на тевинтерских детишек, с переменным успехом демонстрирующих наставнице свои успехи в освоении стихийных заклинаний. Вокруг милой русоволосой девчушки клубился пар, который никак не хотел становиться снежной вьюгой, а Лиам думал о том, что если убить её сейчас, то одним потенциальным тевинтерским магистром станет меньше. А это значит, меньше купленных рабов, меньше магическая мощь Тевинтера и меньше проблем у всего остального Тедаса. И хоть его рассуждения были абсолютно верны, они пугали до горечи на корне языка. Он никогда не убивал детей, хотя знал, что сделает это, если придётся. Маг есть маг. Если он опасен, не важно, насколько он милый карапуз.       Если он прикончит эту кучу милых карапузов, его подвиг не забудут. Может быть даже поставят памятник на родине, если узнают, конечно. Но даже если нет, это в любом случае будет ударом в уязвимое место, который подкосит Минратос так, что они тут ещё не скоро оправятся. Но, Создатель, это же дети. Самые обычные дети, дурашливые, громкие, с носами в чернилах, притаскивающие на урок живых ящериц в карманах. Почему нельзя сделать так, чтобы они остались такими навсегда, а не превратились в какого-нибудь Клетуса?       Размышления Лиама о несовершенстве мироздания закончились в тот момент, когда из руки будущего Клетуса, рыжего, со взъерошенной чёлкой, вылетел острый ледяной шип и устремился в грудь его одногруппницы. Принцесса взмахнула рукой, но Лиам оказался быстрее. Ледяной осколок разлетелся на мелкую крошку, осыпавшись на пол, и дети отпрянули к стене, вытаращив на Лиама глаза. Он сжал в кулак окутанную светом ладонь и тихо выругался, глядя, как к нему со всей библиотеки сбегаются чародеи с заклинаниями наготове. – Старшая чародейка Саверрион! – гневно вскричал дедок с козлиной бородой, тот самый Старший чародей Авернус, любящий отлупить детей линейкой. – Я вынужден доложить об этом инциденте Первому чародею! – Он же не сделал ничего плохого, – возразила девчонка, выступая вперёд и становясь возле Лиама, – наоборот, хотел помочь. – Это ещё надо выяснить, – холодно произнесла дородная дама средних лет, которую он тоже не раз тут видел, – Алесса, ты можешь развлекаться с рабами, как твоей душе угодно, но подвергать опасности учеников… – Но он же… – Я иду к Максимиллиану, – оттёр их от входа Авернус, – в конце-то концов, сколько можно терпеть тут это животное. – Зачем ты полез? – прошипела девчонка, вытолкав Лиама за дверь вслед за удалившимся чародеем. – Просила же не создавать мне проблем. – Я ей жизнь спас, – напомнил ей Лиам, – скажи спасибо. – Ничего бы не случилось. Наставники Круга готовы к любому форс-мажору. Ты правда думаешь, что я бы допустила, чтобы кто-то пострадал? – Ладно, – согласился Лиам, – об этом я не подумал. Но я вообще не думал, я увидел, заклинание летит и… это рефлекс. – У тебя прекрасные рефлексы, – похвалила его девчонка, кажется, даже всерьёз, – но здесь не самое подходящее место для их применения. Теперь ещё от Первого чародея выволочку получу, будто мало мне проблем. Стой здесь. Ни с кем не разговаривай, в глаза никому не смотри. – Так точно, – буркнул Лиам, прислонившись к стене возле двери библиотеки, за которой девчонка незамедлительно скрылась.       Вот тебе и убийца магов. Не справился даже с самой простой задачей – не мешать магам убиваться самим о себя. Может, девчонка не успела бы среагировать, и одним тевинтерским магистром с соплёй под носом стало бы меньше.       Стоять в коридоре было скучно. В центральном зале было на что посмотреть – на витражи, на барельефы, на мозаику на стенах, изображающую разные памятные для тевинтерского народа события – изображение казни Андрасте, например, которое выглядело совсем не так, как на гравюрах в Ферелдене. Если там её изображали мученицей, покорно принимающей смерть на костре, то с мозаики в тевинтерском Круге на него смотрела натуральная ведьма с искажённым лицом, из распахнутого рта которой сыпались проклятья. А в узких коридорах внутренних помещений не было ничего, кроме каменных стен и деревянных дверей.       В конце коридора появился Старший чародей Авернус с победным выражением лица и будто нарочно толкнул Лиама плечом, прежде чем войти в библиотеку. Очень достойное поведение для почтенного старца. Через несколько мгновений из-за двери вылетела принцесска с печатью гнева на лице и умчалась по коридору туда, откуда пришёл Авернус, не отдав Лиаму никаких распоряжений. – Тебя бросили, зайка? – раздался за спиной у Лиама, глядящего вслед девчонке, ласковый голос, от которого его пробрал ужас.       Он медленно повернулся и уставился на расшитые стеклярусом туфли Патриции Саверрион. С тех пор, как принцесса выгнала свою мать, Лиам её больше не видел и был несказанно этому рад. Дочь конечно тоже не образец морали, но ей хотя бы стыдно за вчерашнее, а эта женщина, если он опять будет неосторожен в словах, не только яблоко ему в рот засунет, но и зажарит его, как гуся. – Регина вырвала тебе язык? – устала ждать ответа Патриция. – Госпожа велела ни с кем не разговаривать, – ответил Лиам, так и стоя перед ней, грустно потупившись. – Непослушным мальчиком ты мне нравился больше, – промурлыкала она, касаясь ладонью его щеки. Лиам перехватил её запястье и зажмурился, мысленно проклиная свои отличные рефлексы. Сейчас ему опять прилетит. – Что это? – вопреки его ожиданиями, старшая госпожа Саверрион не отшвырнула его в стену, а схватила его за руку, поворачивая её ладонью вверх, где не до конца зажил глубокий порез после ритуала. – Порезался, – еле слышно ответил он, глядя, как она водит по давно затянувшейся ране пальцем. Чутьё подсказало ему, что правду говорить не стоит. – Здравствуй, мама.       Девчонка с раскрасневшимся лицом появилась между ним и Патрицией, загораживая Лиама собой, хотя это вроде бы он должен быть её телохранителем. Но в защите от матери она, похоже, не нуждалась. – Регина! – мать потрепала её за щёку. – мы тут обсуждали, что у твоего красавца с рукой. – Он порезался, – уверенно ответила девчонка, обрадовав Лиама тем, что их показания совпали, и сразу же расстроив последовавшим пояснением, – забыл, с какой стороны за меч браться. – С трудом верится, что храмовник андрастианской церкви забыл, как орудовать мечом. – Его так много раз били по голове. В том числе и ты, мама. – Ох, милая, кто старое помянет… – Что ты тут забыла? – резко прервала её дочь. – Сколько ты в Круге не появлялась? Лет десять? – Я пришла переговорить с Первым чародеем. – О чём? – Не суй свой красивый, так похожий на отцовский, носик, в чужие дела, Регина, – Патриция коснулась пальцем кончика её носа, и девчонка совершенно по-детски потёрла его тыльной стороной ладони, – лучше займись своими делами. А то малыш Клетус места себе не находит. Всё переживает, что ты ставишь препоны на пути к вашему заключённому дланью Создателя союзу. – Он что, нажаловался на меня моей матери?! – вспылила девчонка. – Он нажаловался своей матери, а уже она нажаловалась твоей матери, – ответила Патриция, – если хочешь, чтобы свадьба состоялась, будь поласковей с этим истеричным тюфяком. А лучше прими совет той, что печётся о твоём благополучии, и оставь свои матримониальные планы навсегда. Не стоит растрачивать себя на взращивание чужих наследников из чужого семени. – Это ты так сейчас сообщила, что жалеешь, что родила меня?! Мама, я с тобой говорю! И мой носик не похож на отцовский! Мы с тобой на одно лицо!       Патриция упорхнула по коридору, стуча каблуками по каменной плитке, Лиам придержал за плечо девчонку, вознамерившуюся последовать за ней и закатить скандал ещё и при Первом Чародее, от которого она только что ушла. – Не думаю, что она имела в виду это. – А что тогда?! – направила девчонка свой гнев на него. – Я не знаю, – успокаивающим тоном произнес Лиам, – но ты предвзято относишься к любым её словам и ищешь подтекст. Что сказал Первый чародей? – попытался перевести он тему, но от этого у девчонки всё лицо перекосило. – Спасибо тебе, чучело, мне объявили дисциплинарное взыскание. – Пффф, – фыркнул Лиам, – у меня этих взысканий знаешь сколько было? Что у тебя там? Выговор с занесением в личное дело? – Визит в нижний Минратос с инспекцией алхимических лавок. Проблема не в этом. – А в чём? – В том, что тебе дисциплинарное взыскание не грозит ничем, кроме лишних часов в карауле, а для меня это лишняя причина опозориться на следующем слушании! – Ну знаешь, – обиделся Лиам, – я, между прочим, рыцарем-коммандером хотел стать. – Ты? – принцесска расхохоталась, спугнув бегущего куда-то по своим делам адепта в чёрном капюшоне. – Ты мог бы стать рыцарем-коммандером только в том случае, если бы в Тедасе не осталось бы ни одного храмовника. Командовал бы самим собой. Ты даже простых приказов не понимаешь, никто бы не поставил на такую ответственную должность такого идиота. – Я подчиняюсь приказам старших по званию. Какое у тебя звание, принцесска? – Госпожа! – рявкнула она и, схватив его за кольцо на ошейнике, потащила к выходу из коридора.       Они миновали общий зал, где ученики, наслаждавшиеся перерывом в занятиях, проводили их недоумённым взглядом, и вышли на улицу, где она его наконец-то отпустила. Со стороны храмовников, охраняющих вход, раздались смешки, и Лиам захотел провалиться сквозь землю. Сколько бы он ни храбрился и не демонстрировал принцессе, что она для него не хозяйка, всем вокруг очевидно его положение. – Мы идём домой, – бросила она ему и зашагала по улице своим обычным отрывистым шагом, – и когда мы придём, сделай так, чтобы я тебя не видела и не слышала.       Вернувшись в поместье, Лиам незамедлительно подчинился приказу, исчезнув в своей комнате. Ладно, принцесса права, он сглупил сегодня в Круге, открыто применять храмовничьи способности в гнезде магов без поддержки своего отряда – идиотизм, не достойный рыцаря-коммандера. Но с тех пор, как он снова начал употреблять лириум, энергия из него лилась через край, а выплеснуть её толком было некуда, кроме упражнений с мечом. А от вчерашнего неудовлетворительного секса его распирало ещё сильней, и что с этим делать – не понятно. Не к Эвии же приставать. Принцесса ему голову оторвёт, да и выглядит эта эльфийка совсем ещё мелкой. Но у эльфов с определением возраста сложно. Ей может быть от пятнадцати до тридцати пяти.       Чтобы не думать об этом всём, он уселся за учёбу. На небольшой письменный стол у окна падали солнечные лучи, освещая выданные девчонкой и лично ею же составленные и написанные крупным округлым почерком упражнения. Окончания слов на тевине давались Лиаму с трудом, и когда за его спиной открылась дверь, он не сразу понял, что уже почти стемнело.       Девчонка стояла на пороге комнаты, держа в руках сложенный вдвое ремень. Её взгляд, как и вчера, не сулил ему ничего удовлетворительного. – Я не нашла верёвку.