Госпожа магистр

      Принцесска примеряла своё вычурное платье уже второй раз за неделю. В первый раз она провела два часа в портновской лавке, пока Лиам изнывал от скуки, пялясь в окно, за которым на площади проводилось собрание, посвящённое угрозе очередного нападения кунари. Оратор, стоящий на деревянных подмостках, которые были предназначены для праздничных выступлений на городских гуляниях, пламенно вещал о том, что простой люд беззащитен перед напором врага, потому что магистры бездействуют, укрываясь у себя наверху и отдаваясь похоти и чревоугодию. Место для жалоб он выбрал самое подходящее – неподалёку от здания Сената. Стража появилась незамедлительно, разогнала толпу зевак и насовала выступающему по почкам. Лиам сделал вывод, что собрание было не согласовано с властями, и продолжил скучать, рассматривая теперь уже опустевшую площадь, окружённую мрачными зданиями из чёрного камня.       Сегодня портнихи явились в дом девчонки сами, как в тот раз, когда он увидел её в этом платье впервые. Они вертелись вокруг клиентки, болтая о том, что на праздновании Дня Лета не будет никого красивее, чем она, и активно интересовались, когда же наконец можно будет взяться за пошив свадебного наряда. Девчонка давала уклончивые ответы, вежливо улыбаясь, но едва она отворачивалась, позволяя портнихам поправить что-то сзади, улыбка сползала с её лица, и оно принимало измученный вид. Лиам, стоящий у стены и исправно играющий роль телохранителя, ловил её взгляд и злорадно ухмылялся.       У него последнее время было отличное настроение, и он упрямо гнал от себя мысль, что это потому что он наконец-то получил лириум. Девчонка или искренне заблуждалась, обманутая пройдохой-лекарем, или нарочно им манипулировала, настраивая против ордена, которому он поклялся служить до конца жизни. Он не наркоман. Он видел людей с зависимостями – с покрытой язвами кожей, с гнилыми зубами, с пожелтевшими белками глаз, мужчин, цепляющихся к прохожим, и женщин, предлагающих себя, чтобы на полученные деньги купить яд, который ненадолго облегчит их существование. Это не про него. Он здоров, силён, вынослив и владеет собой. Насколько ему позволяет так называемая госпожа.       У него было достаточно причин для хорошего настроения и без лириума. Он получил доспехи. Правда, когда он спросил у мужика, который подгонял нагрудник, нельзя ли выдать ему латы, тот рассмеялся во весь свой рот, который пересекал глубокий рваный шрам, и сказал Лиаму, что в латах он сварится заживо, тут ему не юг. Вместо лат он получил панцирь из того же лёгкого, но прочного материала, из которого, насколько он мог судить, был частично изготовлен корсет принцесски, который она таскала постоянно, снимая только дома. Его нагрудник был толще и плотнее, и выглядел способным защитить внутренние органы от удара мечом, а большего Лиаму было и не нужно.       Мечом он тоже обзавелся. Полуторником с простой, не привлекающей внимания рукояткой. Лиам ожидал, что на ней будут какие-нибудь драконы, ведь в Тевинтере везде драконы, но и меч и кожаные ножны, прикреплённые к поясу, выглядели неприметно, сливаясь с едва прикрывающей колени юбкой, сшитой из кожаных же ремней. На удивление, Лиам чувствовал себя в этом облачении весьма удобно, а рубаха с короткими рукавами, поддетая под нагрудник, была пошита из настолько мягкой ткани, что он подумывал стащить пару-тройку таких, когда вырвется на свободу.       В целом, его нынешнее повседневное существование мало отличалось от службы в Кинлохе, а в некоторых аспектах было даже приятней, например, кормили его лучше. И спал он в отдельной комнате. Когда Лиам узнал, что каморка, в которой он блевал четыре дня – жилище Эвии, он хотел было остаться там, а ей уступить ту комнату, в который в первый день поселили его, но принцесска справедливо заметила, что телохранитель, который ночует слишком далеко от охраняемого тела, бесполезен. Лиам вернулся к себе, но всё думал, как там Эвия в этой духоте. Ему-то всё равно, он мог бы спать и с распахнутой дверью, а она всё-таки дама, ей нужно полное уединение. И свободного времени у него на новой службе было гораздо больше, даже несмотря на то, что девчонка вручила ему книжки на тевине и каждый вечер выдавала домашние задания для скорейшего обучения незнакомому языку. Дело шло со скрипом, но он честно старался.       Как он скоро выяснил, занималась она не только его образованием, но и обучением будущих имперских магистров в Круге, куда Лиам теперь сопровождал её почти каждое утро и и где торчал до обеда, дожидаясь, пока "госпожа" закончит втолковывать детишкам основы магического искусства. После обеда она, как правило, удалялась в кабинет отца, одна или с визитёрами, и занималась там чем-то до вечера, а Лиам был предоставлен сам себе и мог делать что угодно, не покидая поместья, конечно же. Он предпочитал тренировки, с мечом и без, и пытался общаться с Эвией на очень плохом тевине, вызывая у неё робкие смешки. Другие слуги его почему-то сторонились, и Лиам предполагал, что это из-за того, что он тут явно на особом положении. Такую жизнь можно было бы назвать даже прекрасной, если бы не один нюанс. Лиам был несвободен.       Если бы не заклятие девчонки, наложенное на них обоих, его меч уже был бы в её животе. Лиам бы вспорол ей брюхо и выпустил кишки, глядя в лицо, но она предусмотрела такую возможность и связала его магическими путами. Он почувствовал, как это произошло. Она зачем-то пыталась его заморочить, но Лиам знал – заклинание сработало, храмовники чувствуют такие вещи. И ему оставалось только верить, что она выполнит обещание, и выполнять свои. И быть готовым к тому, что она может его обмануть, и тогда ему придётся убить её и умереть самому. – Не рановато платье шить? – спросил он, глядя в спину девчонке, выбирающейся из горы воздушных тряпок, и стараясь не звучать слишком ехидно, чтобы снова не валяться на полу перед портнихами. – До Дня Лета шесть недель. – Срочный заказ обошёлся бы дороже, – ответила она, перекидывая на грудь волосы, заплетённые в косу, и обнажая шею, которую Лиаму тут же захотелось сдавить пальцами, – спасибо Клетусу, что предупредил заранее, сэкономил мои деньги. – А приглашение тебе не прислали? – Его мать такая же взбалмошная, безответственная бездельница, как моя. – Эту часть она произнесла на тевине, вероятно, не желая, чтобы портнихи поняли её и понесли сплетни будущей свекрови. Лиам, к радости своей, перевёл фразу без проблем, а девчонка продолжила на всеобщем. – Приглашение придёт накануне празднования, вот увидишь. – Надела бы старое платье. – Явиться на вечеринку в дом имперского магистра в одном и том же платье дважды – грех пострашнее, чем привести туда храмовника, – ответила девчонка под хихиканье швей, – все решат, что я обнищала. – Что может быть хуже, действительно, – пробормотал Лиам, потеряв интерес к беседе, потому что девчонка вылезла из платья, и осталась в тонкой нижней сорочке, держащейся на узких лямках.       Момент, когда она переодевалась в свою праздничную палатку, он пропустил, потому что отпросился в сортир. Совершенно напрасно, ради такого вида сзади стоило потерпеть. Струящаяся ткань спускалась по спине, облегая талию, тонкую на фоне соблазнительно широких бёдер, и округлые ягодицы. Девчонка поправила подол, расправляя ткань, собравшуюся складками чуть ниже копчика, и Лиам разозлился на себя за то, какой он болван, который не может пройти мимо ни одной задницы, даже если это задница тевинтерской сучки, напялившей на него все доступные ей рабские ошейники. – Тебе нормально голой при постороннем мужике стоять? – едко спросил он, надеясь, что девчонка спохватится, оденется и перестанет мозолить ему глаза своей красотой, но она повернулась к нему лицом, явив взору грудь, еле прикрытую такой же льнущей к телу тканью. Лиам нагло уставился на ясно обозначившиеся под одеждой очертания сосков. Хер с ней. Раз показывает – он будет смотреть. – Не вижу тут никаких посторонних мужиков, – холодно ответила девчонка и потянулась к брошенному на подлокотник домашнему платью, – вижу двух чудесных швей и моего телохранителя. – А телохранитель – не мужик? – Не посторонний.       Лиам собирался разозлиться ещё сильнее, когда принцесска скажет, что он не мужик, но своим ответом она сбила его с намеченного пути, и он притих, вполуха слушая девчачью трескотню о платьях и безуспешно пытаясь думать о чём-нибудь, кроме принцесскиной задницы.       В других обстоятельствах Лиам бы эту задницу не пропустил, он вообще считал, что пропустить отличную задницу – это всё равно, что признать, что тебе пора на пенсию. В каждой увольнительной он цеплял какую-нибудь красотку в таверне, причём, практика показала, что лучше цеплять замужнюю, с ними меньше проблем, они проще соглашаются весело провести время, не ревнуют и не мечтают о свадьбе, потому что она у них уже была. А то как-то совсем по молодости он имел неосторожность обесчестить одну девицу в Денериме, и она явилась к его капитану, требуя, чтобы Церковь позволила Лиаму на ней жениться. Церковь услышала его мольбы и не позволила.       Он сразу заметил, что купившая его девчонка очень хороша. Но все фантазии о грядущем сексуальном рабстве закончились в ту секунду, когда его лопатки коснулся раскалённый металл. Такие игры его не заводят, как бы ни была прекрасна партнёрша.       Но сейчас, слушая болтовню о следующей примерке, он представлял, как толкает девчонку на низкий столик у дивана, или даже лучше на тахту, заставляя встать на колени и оттопырить её господскую задницу, которую он как следует отшлёпает, прежде чем отыметь. Да, прямо туда, чтобы ей было так же больно, как ему, когда она его шкуру попортила. Девчонка стояла вполоборота к нему, и Лиам, увидев, как она облизывает губы, задумчиво прикусив нижнюю, слушая втолковывающую ей что-то швею, подумал о том, как славно будет, когда эти губы сомкнутся вокруг его члена. Дальше его взгляд проследовал вдоль тела вниз, к стройным лодыжкам, которые отлично смотрелись бы у него на плечах. Больше он ничего представить не успел, потому что со стороны прихожей раздался шум, и Лиам шагнул к выходу, загораживая девчонку и вытягивая из ножен меч.       Первым в гостиной появился кунари на две головы выше Лиама, который вызвал смутное ощущение, что где-то Лиам его уже видел. – Это Клетус, – устало произнесла девчонка у него за спиной, – убери меч. – В прошлый раз Клетус выглядел не так, – заметил Лиам, не спеша повиноваться, но из-за кунари появился давешний хлыщ с плохими манерами, за ним эльфийка-рабыня, а следом два сконфуженных парня, охраняющих ворота поместья. – Госпожа, простите, он… – Я же сказала не пускать его больше. – Прошу прощения? – возмущённо произнёс Клетус. – Извинения не принимаются, – девчонка выступила из-за Лиама, который наконец-то убрал меч, когда кунари покинул помещение, вероятно, встав на караул у входа, – Клетус, ты не можешь ходить ко мне, как к себе домой. Если эти господа, – она указала на охранников, – сказали тебе, что ты не можешь войти, значит, ты не можешь войти. Не вынуждай меня принимать жёсткие меры. Вы можете идти.       Охранники покинули помещение, бросая опасливые взгляды на Клетуса, который играл желваками, готовясь выдать тираду о том, как он оскорблён пренебрежительным отношением своей невесты. Но сначала решил избавиться от свидетелей. – Пошли вон! – гаркнул он, и портнихи засуетились, собирая тряпки и булавки. Эльфийка выскочила за дверь. Лиам стоял за спиной у девчонки, не собираясь никуда уходить. – Ты глухой? – бросил ему Клетус, когда все, кроме них троих покинули помещение. – Я не говорю на всеобщем, – произнёс Лиам на тевине. Девчонка прыснула, но тут же подавилась смехом под мрачным взглядом жениха. – Оставь нас вдвоём, – Клетус тоже перешёл на тевин. – Я повинуюсь только моей госпоже, – ответил Лиам на всеобщем, и девчонка аж хрюкнула от сдерживаемого смеха. – Мне не нравится этот шутник, – сообщил ей Клетус, – скажи ему, чтобы ушёл. – Он никуда не пойдёт. Он мой телохранитель, ты же в курсе, – возразила девчонка тоже на всеобщем, словно нарочно вовлекая Лиама в эти брачные разборки. – Тебе сейчас нужен телохранитель? – Да, ты выглядишь недружелюбно. – Потому что я только что узнал, что ты запретила охране пускать меня! – сорвался на крик Клетус. – Что это значит?! – Я заметила, что с тех пор, как не стало моего отца, ты начал вести себя в моём доме по-хозяйски, – спокойно ответила девчонка, – мне это не нравится. Это мой дом. – Скоро у нас всё будет общим. – Если ты продолжишь вести себя столь бесцеремонно, я могу начать сомневаться, что правда этого хочу. – Не глупи, Алесса, – Клетус резко дёрнул её к себе за запястье, вызывая у Лиама то же ощущение, что и приход кунари. Он это уже видел, – хочешь расторгнуть помолвку из-за глупых женских капризов? – Я ведь женщина. Может у меня быть глупый женский каприз? – Если хочешь остаться старой девой – капризничай на здоровье.       Лиам присвистнул, не сумев сдержать своё мнение по поводу последней реплики. Насколько он понимал женщин, после такого Клетусу повезёт, если он отделается разрывом помолвки, а не станет евнухом, например. – Что ты сказал? – подтвердила его опасения девчонка, выдёргивая свою руку из захвата и отступая на шаг. – Ты слышала. Алесса, нам обоим нужен этот брак, – Клетус шагнул вперёд, а она снова отступила, уперевшись спиной в нагрудник Лиама, – не притворяйся, будто ты не понимаешь, что за собой повлечёт наш разрыв. И как много ты сможешь получить, если будешь ко мне благосклонна.       Он придвинулся вплотную к девчонке, и хоть Лиам не жаждал стать частью этого странного трио, он не спешил отходить, с изуверским удовольствием наблюдая за её страданиями. Она вжалась в него так сильно, будто хотела раствориться в нём, чтобы спастись от своего жениха, и Лиам совершенно некстати понял, что её шикарная задница упирается ему в пах. Реакция была мгновенной и несвоевременной, Лиам попятился, молясь Создателю, чтобы принцесска ничего не заметила, а Клетус наоборот положил ей руку на затылок, подталкивая к себе. – Я пришёл не для того, чтобы ссориться. Наоборот. В прошлый раз ты была мной недовольна, и я придумал, как тебе угодить. – Угодить? – растерянно спросила девчонка. – Что ты… Клетус, не дослушав вопрос, исчез в прихожей и вернулся через пару мгновений со своей эльфийкой. Лиам сощурился, не ожидая от этого придумщика ничего разумного. – Давай продолжим разговор наверху, – предложил Клетус, поднимаясь по лестнице, – только не бери своего телохранителя. – Что… а… – девчонка попыталась что-то возразить, но жених в сопровождении рабыни резво скрылся на втором этаже. Выругавшись на тевине, она повернулась к Лиаму, который всё думал о том, заметила ли она его стояк. – Этот парень выглядит крайне неудовлетворённым, – произнёс Лиам, уводя тему подальше от его собственной неудовлетворённости, – ты не интересовалась, может он с тобой тоже не кончает? Спросила бы у матери, как порадовать жениха.       Удар по лицу настиг его через мгновение после того, как он сообразил, что перегнул. Это была не девичья пощёчина, а полноценная оплеуха тыльной стороной ладони, от которой его голова мотнулась, а в глазах на секунду потемнело. Придурок. Нельзя намекать, что чья-то мать – шлюха, даже если её отпрыск сам постоянно её так называет. – Слушай, прости, я… – Свободен, – процедила девчонка и прошла мимо него к лестнице.       Что. Эти. Мужики. Себе. Позволяют.       Этот вопрос задавала себе Алесса, чеканя шаг по ступенькам, ведущим на второй этаж. И тут же отвечала – они позволяют себе всё, что захотят. Это она тут вся в рамках и ограничениях, моргнуть лишний раз боится, чтобы не получить порцию общественного осуждения и не закрыть себе все пути к реализации, включая замужество, которого она даже не хочет. Но в котором нуждается. А они могут творить, что угодно, и им всё сойдёт с рук. Её оплошности будут припоминать ей при каждом удобном случае, используя их как удобные аргументы, когда нужно заткнуть ей рот и указать её место, а мужчины никогда не получают за свои действия никаких последствий. Мальчики есть мальчики, вот и всё.       Даже у какого-то раба, который должен быть скотиной бессловесной и послушной, больше социального веса, чем у неё, ведь он всегда может сказать: “Ты такая злая, тебя что, никто не трахает?”, и все остальные мужики согласно закивают, потому что он конечно всего лишь раб, но сразу видно – тонкий знаток женской натуры. Даже рабу понятно, что все женские стремления, амбиции, желания – это всё от того, что её давно как следует не трахали. Что уж говорить о Клетусе, который выставляет её истеричкой каждый раз, как она пытается отстоять себя и свои интересы.       От Клетуса её мысли перескочили к Клавдию. Тот вообще считает её юродивой, вместе с остальным Магистериумом. Заперлись там от неё и такие: “Скажем этой дуре, что дали отсрочку, а там, глядишь, кто-нибудь вытрахает дурь из её головы, она успокоится и перестанет лезть со своим недотрахом, куда не звали”.       Пока Алесса добиралась до двери спальни, слово “недотрах” так часто всплывало в её голове, что, берясь за ручку, она, во-первых, перестала улавливать его смысл, а во-вторых, была вынуждена признать, что у неё в этой области и правда проблемы, которые им с Клетусом нужно обсудить сейчас же. Она не может прожить жизнь и воспитать детей с мужчиной, который в постели думает только о собственном удовольствии, и отыгрывается на ней за ущёмлённое самолюбие каждый раз, как она просит его быть к ней внимательней. Сейчас она всё это скажет.       Она ничего не сказала. Она застыла на пороге своей спальни, глядя на эльфийку, которая сидела в одном лишь кожанном ошейнике с металлическим кольцом для поводка. Она сидела на её кровати. На её простынях. И водила пальцем по голой груди её жениха. – Что… тут происходит? – произнесла Алесса и откашлялась, потому что собственный голос – сиплый и тонкий, ей очень не понравился. – Ну наконец-то, – Клетус похлопал ладонью по простыне, – иди сюда. – Я тебе что, собака? – возмутилась Алесса. – Ответь на вопрос. – Как я и говорил, она совершенно невыносима, – сообщил Клетус рабыне, – но ты ведь поможешь мне это поправить, милая? Это Селеста, – обратился он уже к Алессе, – у этой девчонки золотые руки. Она поможет тебе с твоей… проблемой. – Проблемой? – Ты так зажата, но Селеста поможет тебе расслабиться. Да, детка? – он поцеловал хихикнувшую эльфийку. – Расслабиться? – тупо переспросила Алесса. – Да, расслабиться, раскрепоститься… она настоящий мастер.       Алесса посмотрела на “настоящего мастера”. Эльфийка была очень хорошенькой со своим стройным, изящным телом, маленькой, упругой грудью, тонкими запястьями и лодыжками, большими глазами и слегка курносым носиком. Но Алессе совершенно не хотелось раскрепощаться в её обществе. Может, если бы её интересовали женщины в том самом смысле, она бы вышвырнула сейчас Клетуса, который уже наверное все штаны обкончал, представляя, как эта девчонка помогает его невесте расслабиться, и провела бы с ней время под его тоскливые завывания под дверью. Славная была бы месть. Но женщины её не возбуждали. – Одевайся и уходи, – сказала она эльфийке. Та посмотрела на хозяина, ожидая одобрения, он нехотя кивнул.       Алесса посторонилась, пропуская быстро обрядившуюся в лёгкое платье и сандалии девчонку, и хлопнула дверью. Клетус поднялся с кровати, приближаясь к ней, и Алесса выставила руки. – Даже не думай ко мне подходить. – Обязательно было меня позорить? – спросил он, остановившись в паре шагов. – И чем же я тебя опозорила? – Своим глупым поведением. – Ну, если отказ устроить тройничок со своим женихом и женщиной, которую я совсем не знаю – это глупость, то ладно, я глупая. – Я же пытаюсь помочь! – повысил голос Клетус. – Я услышал тебя в тот раз! Да мне и самому не нравится, что ты лежишь безразличным бревном, будто я тебя принуждаю, а ты делаешь мне одолжение! – Бревном?! – в тон ему выпалила Алесса. – А что лично ты сделал, милый, чтобы я не лежала бревном?! – Я привёл Селесту! Она способна расшевелить любое бревно! – То есть, передал стороннему исполнителю то, что должен делать сам. – Подвела итог Алесса. – Я выхожу не за Селесту. Не с Селестой я каждую ночь буду ложиться в кровать, не с Селестой буду просыпаться по утрам, не от Селесты буду рожать детей. Не Селеста проживёт жизнь и состарится вместе со мной, не рядом с Селестой меня положат в фамильном склепе. Клетус, я хочу, чтобы мне было хорошо с тобой, а не с Селестой. Я не хочу, чтобы мы были той семьёй, где муж запирается в своём кабинете, а жена сбегает от него в отдалённое поместье, чтобы трахаться с рабами. То есть, у нас конечно же будет наоборот, я буду запираться в кабинете… ты понял, короче… И я не хочу, чтобы секс с тобой был для меня неизбежной повинностью, но для этого тебе надо приложить хоть какие-то усилия. Тебе лично, а не Селесте по твоему приказу. – Хорошо, хорошо, я тебя понял, – быстро проговорил Клетус, делая к ней шаг, отчего у Алессы создалось впечатление, что он стремится её побыстрее заткнуть, потому что его утомила её болтовня, – ты права. Я должен быть внимательней к тебе, нам нужно стараться сблизиться, чтобы не быть, как твои родители.       Произнося это, он подходил ближе, а Алесса отступала к двери, не отдавая себе в этом отчёта, пока ручка не ткнулась в поясницу. Что она сегодня всё пятится? Мало ей быть загнанной в угол в переносном смысле, нужно ещё и буквально? Клетус приобнял её за талию одной рукой, и припал губами к шее, оставляя не вызывающие в Алессе никакого отклика поцелуи. Вторая рука сжалась на груди, беззащитной под домашним платьем и тонкой нижней сорочкой. Даже дома она не может спокойно ходить без корсета, пока Клетус является сюда, когда ему вздумается, и трогает её, где захочет. – Не надо, – выдавила она, отталкивая его. – Почему? – спросил Клетус, продолжая напирать. – Потому что я не хочу, – она толкнула его сильнее и вырвалась из объятий, отодвигаясь в сторону. – Решила меня наказать? – Что? – Алесса открыла рот, силясь сказать что-то, кроме этого короткого вопроса, но от понимания, что до Клетуса ей никогда не достучаться, горло сдавило спазмом из-за подступающих слёз. – Обиделась, что я привёл рабыню, и теперь отказываешь мне? – Я отказываю тебе не потому, что я хочу тебя наказать! – заорала Алесса, предпочтя выразить свои чувства в яростном крике, а не в жалобных рыданиях. – А потому что я расстроена! Мне плохо! Я не хочу заниматься сексом, когда мне плохо, я живой человек! – Так дай мне сделать тебе хорошо! – Ты сделаешь мне очень хорошо, если сейчас же покинешь мой дом! Уходи! Сейчас! – Ты не в себе, – сделал вывод Клетус, – я понимаю, на тебя столько всего навалилось, смерть отца, Сенат, раб этот… Отдохни, Алесса. Съезди на побережье, развейся, займись… чем вы там женщины занимаетесь? Маникюр, обёртывания, не знаю. Увидимся на праздновании Дня Лета.       Он покинул комнату, оставив Алессу беззвучно открывать рот, задыхаясь от накатившей злости. Он опять вывернул всё так, будто она капризная баба, которая не знает, чего хочет, а он внимательный, заботливый жених, делающий всё возможное для той, что не ценит его усилий. Она села на пол, не желая касаться простыней, на которых в чём мать родила сидела незнакомая эльфийка, и уткнулась лицом в согнутые колени.       “Привыкай, принцесса” – сказал ей храмовник. Ей придётся привыкать к такому обращению, Клетуса не исправить, он продукт своего воспитания и общества, в котором существует. Это она нуждается в исправлении, она неправильная, она сломанная, а Клетус пытается починить её, как умеет. Привёл рабыню, чтобы она поучаствовала в их сексе, полное безумие. Для неё, для Алессы. Но не для Клетуса, не для её матери, не для тех, кто не видит ничего зазорного в том, чтобы использовать раба, как игрушку, то есть, для большинства людей здесь, в сердце Империи, на вершине блистающего Минратоса.       Алесса привалилась к кровати, задрав голову, чтобы слёзы не потекли по щекам. Лепнина на потолке изображала голову дракона, угрожающе распахнувшего пасть, и Алесса закрыла глаза, вспоминая, как в детстве проснулась и разрыдалась, подумав, что он может её съесть. Отец прибежал сразу же и долго лежал с ней в обнимку, объясняя, что великой чародейке Алессе Саверрион не страшны никакие драконы. Как бы ей сейчас хотелось, чтобы он вошёл в комнату и сказал это снова.       Но отца больше нет, и ей остаётся только выслушивать нытьё Клетуса и непрошенные комментарии храмовника. При мыслях о храмовнике у Алессы снова руки зачесались дать ему по морде. Подтрунивает над ней и её половой жизнью, а сам в гостиной стояком ей в задницу упирался. Сначала Алесса подумала, что это рукоять меча, но по тому, как резво храмовник от неё отпрыгнул, поняла, что это всё-таки стояк. Знала бы, что задумал Клетус, притащила бы храмовника в спальню и предложила бы ему ублажить её жениха, раз уж он так переживает за его неудовлетворённость.       Алесса усмехнулась, представив лицо Клетуса, обнаружившего у себя за спиной храмовника со стояком, и её воображение свернуло к фантазиям, которым она предавалась в прошлое соитие с женихом в этой спальне. О том, как она трахает ферелденского болтуна, забравшись на него сверху. Он бы делал всё, как она скажет, а не устраивал истерики, как Клетус.       Её глаза всё ещё были закрыты, и перед ними вставали картины того, как она стаскивает с храмовника одежду, прикасается к нему, трогает его везде, где захочет, и член тоже трогает, этот твёрдый, возбуждённый член, который нагло упёрся ей промеж ягодиц. Алесса провела рукой по груди, тронув набухший сосок под лифом платья, и поняла, что, кажется, у неё уже не такое плохое настроение. Она раздвинула колени, касаясь пальцами намокшей ткани нижнего белья и надавила, представляя, что это не её рука, а член этого зеленоглазого паршивца.       Нет. Нет, это просто нечестно. Она выйдет замуж, и Клетус будет трахать рабынь, а она, вся такая правильная, будет сидеть в кабинете, изучая Тень, пока у неё между ног всё не зарастёт паутиной. Она будет вспоминать, как выложила тысячу золотых за красавца-храмовника, и всё, что с этого получила – фантазии, под которые иногда стряхивает пыль со своей вульвы, чтобы потом оплакать ушедшую молодость, которую она растратила на отстаивание своих принципов. Он её хочет, точно хочет, её чувствительные ягодицы это подтвердят на любом слушании в Сенате. И он ей задолжал, бесконечно выматывая шутками о её недотрахе. Да, у неё недотрах. И кто-то должен за это ответить.       Алесса поднялась с пола, одёргивая юбку, и вышла в коридор. Если бы храмовник остался в комнате Эвии, как и хотел, решимости у Алессы по дороге поубавилось бы, но он обитал по соседству. Она толкнула дверь и обнаружила, что он уже не в доспехах, а в тунике. Валяется на кровати, листая сборник детских сказок на тевине, ловя последние закатные лучи. Вот и хорошо. Пусть побудет в её шкуре. Почувствует себя беззащитным. Узнает, каково это, когда ты не чувствуешь себя в безопасности в собственной спальне. – Алесса… – он подскочил с кровати, и Алесса притормозила на пороге, сбитая с толку тем, что он назвал её по имени, – слушай, я… прости за то, что я сказал про твою мать, и вообще… не надо было. – Раздевайся, – ответила она, входя и закрывая за собой дверь, не собираясь отступать от намеченного сценария. – Пожалуйста, не надо, у меня на спине уже места под новые ожоги не осталось. – Делай, что я говорю, и новых ожогов не будет.       Храмовник повиновался, а Алесса замерла, глядя, как из-под туники появляется прекрасно сложенное тело, которое теперь выглядело гораздо лучше чем тогда, когда она стирала с него грязь и блевотину. Портили его только красные полосы на плече, уходящие к спине – следы от глубокого ожога, магического происхождения, как Алесса поняла ещё в комнате Эвии. – Решила проверить, нет ли на мне клещей? – отвлёк её очередной тупой шуткой храмовник от разглядывания рельефных мышц. – Нет, решила проверить, на что ты ещё годен, кроме роли ярмарочного шута. – Я бы мог заработать на ярмарке тебе на пару новых платьев. – Заткнись и сядь.       Храмовник опустился на узкую кровать, прислонившись к стене и глядя, как Алесса снимает платье. Она не хотела представать перед ним совсем голой, так что решила остаться в нижней сорочке. Она тут главная. Она будет сверху и в одежде, он будет снизу и голый. Он просто игрушка. Просто инструмент, с помощью которого она получит удовольствие. Если все так делают и не испытывают угрызений совести, то почему она должна?       Инструмент, к слову, был уже полностью в работоспособном состоянии, а лицо у храмовника приобрело идиотски-довольный вид, что окончательно примирило принципы Алессы с её импульсивным решением. Она не насилует несчастного раба, она трахается с парнем, у которого член работает лучше мозга. – Иди сюда, принцесса.       Алесса стянула нижнее бельё и приблизилась к кровати, оставив его на полу. Храмовник тут же цапнул её ладонью за ягодицу. – Руки! – рявкнула Алесса. – Вот они, – издевательски продемонстрировал ей вторую ладонь храмовник, первой продолжая сжимать её задницу. – Заведи их за спину и не смей меня трогать. – Почему это? – Потому что я так сказала.       Храмовник со вздохом отпустил её ягодицу и сцепил руки за спиной, наблюдая за Алессой, которая, задрав сорочку, опускалась на член, придерживая его рукой. – Прелюдии – не твоя сильная сторона, да? Бедняжка Клетус.       Алесса отвесила ему пощёчину и, рванув за ошейник, притянула его лицо к своему. – Если ты сейчас же не заткнёшься, я возьму твой меч и засуну его тебе в задницу без каких-либо прелюдий. – Если и правда соберёшься, пожалуйста, суй рукояткой вперёд.       Она не стала бить его снова, заподозрив, что этот извращенец получает от оплеух удовольствие, и двинула бёдрами, опершись на плечи храмовника. Прелюдия ей и правда была сейчас не нужна, она завелась от собственных фантазий и так намокла, что член безболезненно проскользнул в её влагалище.       Гладкие, выпуклые ожоги под ладонью отвлекали её мыслями о том, как храмовник их получил, и чем это закончилось для того, кто их оставил. Она обвила его шею, прижимаясь тесней, наращивая темп, ощущая трение у входа и внутри, такое приятно монотонное, от которого будто впадаешь в транс, заставляющий двигаться и двигаться, пока ощущения не достигнут высоты, с которой ты ухнешь вниз, будто прокатился кубарем по крутой тропинке и упал прямо в море. Алессе нравилось чувствовать храмовника внутри гораздо больше, чем Клетуса, но она всё равно старалась не смотреть на него, потому что совсем избавиться от стыда за свой поступок она так и не смогла.       Она насаживалась всё быстрее и глубже, прислушиваясь к его тяжёлому дыханию и стуку собственного пульса в ушах, но сомкнувшиеся на её ягодицах ладони сбили ей весь настрой. – Я же сказала не трогать меня! – возмутилась она, отдирая цепкие руки от своей задницы. – Ты тупой? – Я так не могу! – запротестовал храмовник, вырывая запястья из её слабого захвата и снова хватаясь за задницу. – Принцесса, это не секс, это онанизм. Мне не нравится, когда об меня дрочат. – Тебя никто не спрашивал, что тебе нравится, – прошипела Алесса, снова дёргая его за ошейник, – убери руки или я опять отправлю тебя на пол биться в корчах.       Храмовник отвёл ладони и смерил её тяжёлым взглядом с прищуром. Алесса уставилась в стену у него за спиной и продолжила то, что храмовник назвал онанизмом, пытаясь вернуть прежнее возбуждение, но всё было бесполезно. Желание пропало, и чем сильнее она старалась разбудить ощущения, тем горше становилось её разочарование от того, что ничего не выходит. – Что, никак? – издевательски спросил храмовник, когда она посмотрела ему в лицо, слезая с него. – Возвращайся на ярмарку, – огрызнулась она, и начала собирать свои вещи.