Госпожа магистр

      Эвия шныряла из кухни в гостиную, таская посуду, подливая чай, спрашивая, не подогреть ли госпоже еду, которая успела остыть, пока Алесса собиралась с духом, чтобы выйти из своей спальни к обеду. В первую половину дня ей удалось избежать встречи с Эвией, чуть свет умчавшись в Круг. Идя туда, Алесса убеждала себя, что она не прячется. Зачем ей прятаться? Она-то ни в чём перед Эвией не виновата. Она идёт на работу, как всегда в будний день, её там ждут ученики и Авернус, который будет следить за ней, как коршун, после вчерашнего пожара. И он следил. Ещё как следил. Алесса то и дело ловила на себе его мрачный взгляд, который Авернус даже не трудился отводить, когда Алесса его замечала. Его взгляд говорил: “Я знаю, что ты вскрыла кабинет Первого Чародея”. А её взгляд отвечал: “Я всего лишь образцовая, не замешанная ни в каких интригах наставница Круга, ля-ля-ля”. Или даже: “Бе-бе-бе”. И совсем немножко: “Хрен ты чего докажешь, старый хрыч”.       Но если взгляд Авернуса вынести было совсем несложно, он всегда и на всех смотрел с подозрением и нескрываемым презрением, то от мельтешащей перед глазами Эвии Алессе хотелось умчаться подальше, чтобы избежать соблазна бросать косые взгляды на её лицо, ища фамильное сходство с Сайласом Саверрионом.       Между ними не было ничего общего. Ни-че-го. Её отец был рослым мужчиной с жёсткими тёмными волосами, хищным носом, карими смеющимися глазами, окружёнными морщинками, и ртом, уголки губ которого были слегка вздёрнуты, создавая ощущение, что он всегда улыбается. А Эвия – маленькая эльфийка, чьи светлые, лёгкие волосы, выбиваясь иногда из косы, падают на лицо, на котором, как Алесса теперь поняла, она никогда не видела счастливой улыбки. – Госпожа…       Алесса вскинула голову так резко, что гостиная поплыла перед глазами, и посмотрела на Эвию, стоящую перед ней с озабоченным выражением лица. Сидящий напротив храмовник, доедающий свой обед, отложил вилку. – Что? – Вы совсем ничего не съели. Сказать, чтобы приготовили что-то другое? – Нет. Мне… что-то нехорошо. – Послать за лекарем? – Не надо, – Алесса качнула головой, – наверное, дымом вчера в Круге надышалась, само пройдёт. Унеси это, – она кивнула на свой обед, – и оставь нас.       Служанка собрала на поднос посуду и покинула гостиную. Храмовник встал, прикрыл за ней двустворчатую дверь и вернулся на своё место. – Ты какая-то бледная, принцесса, – заметил он. – Я плохо спала, – ответила Алесса, – и теперь меня тошнит. За завтраком думала, прямо в тарелку вывернет.       Храмовник уставился на неё абсолютно неуместным заинтересованно-восторженным взглядом, от которого Алессе стало совсем не по себе. – Чего ты пялишься на меня? – А ты случайно не это… – храмовник изобразил рукой что-то непонятное в области живота. – Случайно не что? – уточнила Алесса. – Я должен это произнести? – Хорошо бы, а то я не понимаю, о чём речь. – Тебя тошнит по утрам, ты в последнее время стала очень плаксивой, что для тебя не типично, а вчера ещё и заявила, что я приятно пахну мной. – Но ты правда приятно пахнешь. – Важно не это, а то, как именно ты это произнесла. – У меня такое чувство, будто я упускаю какую-то деталь в твоём разрозненном повествовании, – сообщила Алесса, – не исключено, что проблема во мне, но я склоняюсь к версии, что всё дело в том, что ты не умеешь внятно формулировать мысли. – Ты беременна, принцесса. И я готов поставить всё, что у меня есть, на то, что этот ребёнок от меня.       Он откинулся на спинку кресла, самодовольно глядя на Алессу. Она вскинула бровь, сжала губы, пытаясь сдержаться, но уже через секунду сдалась и разразилась громким хохотом на всю гостиную. К счастью, никто не примчался на её заливистый смех, решив, что смеющаяся госпожа – это не так страшно, как госпожа, орущая из-за наложенного на неё заклинания, поэтому Алесса получила достаточно времени, чтобы отсмеяться, вытереть набежавшие на глаза слёзы и сесть ровно в своём кресле, насмешливо рассматривая храмовника, который из-за её хохота растерял если не всю уверенность, то точно значительную её часть. – И смены настроения у тебя подозрительные, – продолжил он стоять на своём. – Я не могу быть случайно беременна, тем более – от тебя. – Обидно. – Такие, как я, не беременеют случайно, – принялась объяснять Алесса, – потомки сомниари готовятся к зачатию, как к величайшему событию в их жизни. Это оно и есть, какие ещё величайшие события могут быть у племенной кобылы, верно? Когда я выйду за Клетуса и должна буду исполнить свой долг перед отчизной, соберётся консилиум из лучших лекарей и талантливейших магов, которые убедятся, что мы оба полностью здоровы. Клетус, конечно же, окажется нездоров, но его вылечат. А если всё же что-то упустят, или у нас с Клетусом окажется слишком много неучтённых общих предков, и наше соитие породит двухголового младенца, учёные мужи Круга поправят это досадное недоразумение прямо в моей утробе… постой-ка!       Она вытаращила глаза, глядя мимо храмовника, и приоткрыла рот, переваривая логичную мысль, которая всю ночь обходила её стороной. Храмовник склонился над столом и помахал рукой у неё перед лицом. – Принцесса? – Это же очевидно! – Что очевидно? – испуганно уточнил храмовник. – Мы сейчас о чём говорим? – Об Эвии, – понизила голос Алесса. – Если бы не магические вмешательства в гены, мы бы уже давно выродились. Древних семей не так уж много, все уже между собой так или иначе переопылились, наследственные болезни и генетические уродства правятся магией на стадии развития зародыша. Да и после рождения ребёнка тоже. И не только уродства. Кто-то хочет дочери нос поменьше, кто-то сыну рост побольше… – Так вот почему ты такая красивая. – Если отец хотел скрыть бастарда, то варианта лучше, чем выдать её за эльфа – не придумать. Хочешь спрятать – положи на видное место. – Так, ты думаешь, она не эльф? – Она может быть рождена от эльфийской матери, – предположила Алесса, – ген эльфийских ушей – рецессивный, полуэльфы, как правило, рождаются с человеческими ушами, но отец мог что-то подправить. Или нет. Из любого правила есть исключения, есть маленькая вероятность, что Эвия родилась с острыми ушами, если среди предков отца каким-то образом затесались эльфы. Но она выглядит совсем как настоящая эльфийка, вряд ли эльфийские гены полностью подавили человеческие, так что скорее всего отец приложил к этому руку. – Я ничего не понял, – признался храмовник, – какой ген? – Да неважно, – Алесса впилась ногтями в ладонь, – я говорю, что версия о том, что Эвия – моя единокровная сестра, оказывается, не так уж нереалистична. Тогда получается, кто-то, кто знал о завещании на её имя, подделал его, вписав туда меня. – Максимилиан знал. Твой отец доверил свою тайну только ему. – Но Максимилиан мог доверить эту тайну кому-то ещё. – Твоей матери, – подсказал храмовник, – тот их разговор, про девчонку, которая должна исчезнуть. Они говорили не про тебя. – Да, – Алесса посмотрела на него и сильнее стиснула кулак, – да, ты прав, всё сходится. Мама всегда относилась к Эвии плохо. Ты сам видел, как она кричала на неё. В тот день, когда я её выгнала. Так было всегда, но пока отец был жив, он защищал Эвию. Выходит, мама знала с самого начала? – Не обязательно, – возразил храмовник, – она вроде рабов вообще не жалует. Но после смерти твоего отца она точно узнала. Или от Максимилиана… – … или нашла второй экземпляр завещания в кабинете своего мужа, после того, как убила его, – закончила Алесса.       Она закрыла глаза, сжимая кулаки изо всех сил. Кресло напротив скрипнуло, и храмовник осторожно опустился на подлокотник рядом с ней, беря Алессу за руку. Он разжал её кулак, касаясь пальцами глубоких лунок на ладони. – Принцесса, заканчивай себя наказывать. – Я заслуживаю настоящего наказания, – ответила она, – я безмозглая папина дочь, которая ложками жрала ложь, которую мне скармливала моя семья. Хотя, узнавать правду, тоже своего рода наказание. – Так может пора заканчивать жить во лжи? – предложил храмовник. – Начать принимать реальность, какой бы неприятной для тебя она ни была? Предлагаю для затравки признать, что я прав насчёт причины твоей плаксивости. – Моё чрево от вторжения в него семени всяких хитроумных храмовников защищено таким количеством заклинаний, что для того, чтобы их преодолеть, не только ты должен обладать магическими знаниями, но и жидкость, вытекающая из того органа, которым ты обычно принимаешь решения, должна обладать магическими знаниями. – Я же храмовник, я умею рассеивать заклинания. – Мои заклинания на месте. Если бы твой член обладал уникальной способностью рассеивать заклинания, я бы это заметила. – Хорошо, принцесса, продолжай отрицать реальность. – Лиам… – она сжала его ладонь и задрала голову, глядя на сидящего на подлокотнике храмовника, – я понимаю, что тебе страшно. Ты в смятении, твоя жизнь перевернулась, ты ищешь в ней новые смыслы. Но если гнаться за иллюзиями, можно упустить что-то настоящее. – Я верю, что между нами что-то настоящее. – Ты же… – Госпожа!       Голос охранника сдул Лиама с подлокотника, он занял место у Алессы за спиной, а она высунулась из-за спинки кресла. – Я слушаю. – Ваш жених на пороге. – Скажи ему, что меня тошнит. – Извините? – Я пошутила. Веди его сюда.       Охранник скрылся в вестибюле, Алесса встала, расправляя юбку домашнего платья, в которое переоделась, когда вернулась из Круга, и, вспомнив, как Клетус трогал её за грудь, обхватила руками плечи, но тут же опустила их и вздёрнула подбородок. Не хватало ещё бояться Клетуса в собственном доме. Это он должен её бояться.       Клетус, похоже, был с ней согласен, потому что первым в двери гостиной вошёл эльф-раб, несущий плетёную корзину, набитую цветами. До Алессы донёсся резкий запах лилий, и её в самом деле снова затошнило. За лилиями последовала корзина с розами. Алесса сощурилась, наблюдая за вереницей рабов, несущих в её гостиную всё новые и новые дары. Сладости, вино, ткани, меха, драгоценности, парфюмерия. Корзины заполняли пространство, и Алессе казалось, что они вытесняют воздух. Разноцветные ленты мелькали перед глазами, шорох резанной бумаги раздражал слух, ей хотелось закричать рабам, чтобы они взяли корзины и убрались из её дома, но она лишь покачнулась и оперлась на храмовника, подхватившего её под локоть. Когда поток подарков иссяк, в гостиную в сопровождении рогатого телохранителя вошёл Клетус, улыбаясь так заискивающе и доброжелательно, будто должен ей денег и пришёл просить об отсрочке. Алесса сделала шаг ему навстречу и снова закачалась, с ужасом понимая, что пол и потолок поменялись местами, и сейчас она упадёт. Теперь её подхватил уже Клетус и усадил в кресло. – Открой окно, дубина! – крикнул он храмовнику. Тот распахнул окно, и уставился на Клетуса так пристально и свирепо, что Алесса, несмотря на тошноту, еле заметно улыбнулась. – Как ты себя чувствуешь, любовь моя? Что-нибудь нужно? Воды? Принеси воды! – Не надо воды, – Алесса часто задышала, сдерживая тошноту, – всё в порядке, я вчера… – Я слышал, что произошло в Круге, – перебил её Клетус, – я беспокоился о тебе. – Поэтому снова не дождался Дня Лета? – тихо спросил храмовник на тевине. Алесса вытаращила на него глаза, но Клетус то ли не услышал, то ли решил не принимать во внимание мнение табуретки по поводу своего прихода. – Надеюсь, ты не пострадала? – Если тебя интересует, смогу ли я пойти на празднование и объявить дату свадьбы – да, смогу. Вовсе не обязательно было устраивать… – Алесса указала плохо слушающейся рукой на корзины, – это. Мог просто спросить. – Я хотел тебя порадовать. Моя невеста заслуживает всего самого лучшего. – Самого лучшего удара по лицу, например. – Я пришёл извиниться. – Так извиняйся. А не затыкай мне рот подарками.       Клетус возвышался над креслом, и по скривишемуся рту жениха Алесса видела, как ему хочется закричать, что она неблагодарная, избалованная сука, которая не ценит хорошего отношения. И что любая женщина была бы в восторге от подарков и не стала бы ждать извинений, ведь и так ясно, как сильно он раскаивается и хочет помириться. Но она не любая женщина. Выкуси, Клетус. – Прости, – выдавил он из себя одно слово. – За что? – не сжалилась Алесса. – За всё, что я сделал. – Поконкретнее, пожалуйста. – Я должен перечислить? – начал терять небогатое самообладание Клетус. – Да, – подтвердила Алесса, – я хочу быть уверена, что ты понимаешь, что сделал не так. Иначе это повторится. И ты снова притащишь подарки. Вместо того, чтобы решить проблему, ты будешь создавать её раз за разом, а потом пытаться купить моё прощение. Моё прощение не продаётся. Извиняйся.       Клетус бросил взгляд на стоящего у окна храмовника. Не хочет унижаться при рабах? Тогда бы сразу отослал своего кунари. Что ж, выходит, Клетус решил, что с табуреткой всё-таки придётся считаться. – Прости, что ударил тебя, – произнёс он, – хотя, ты первая начала. Ты всегда начинаешь первая. Даже в детстве ты… – Это не извинение, – оборвала его Алесса, – какое отношение наше детство имеет к этому разговору? – Я не должен был тебя бить. Такое поведение недопустимо. – Хорошо. Продолжай. – Прости за то, что я накричал на тебя. Но тебе всё же стоит лучше воспитывать своего питомца, Алесса. Если бы он не распустил руки, этот конфликт закончился бы в твоей спальне. – Мой питомец великолепно воспитан. Если бы он не вмешался, конфликт в моей спальне закончился бы изнасилованием, – Алесса поднялась с кресла, глядя Клетусу в глаза и чётко и ясно произнося каждое слово. – Изнасилованием? – переспросил он. – Я твой жених! – Ты хотел наказать меня, – продолжила Алесса, стоя напротив него, – хотел причинить мне боль, растоптать меня, указать мне моё место. Прямо как тогда, когда ты рассказал моей матери, к кому я сбегаю в нижний город. За это не хочешь извиниться? – Я сделал это для твоего блага. – Моего блага? – прошипела Алесса, еле сдерживаясь, чтобы не вцепиться ногтями в его смазливую, ухоженную морду. – И что же благого в том, чтобы довести меня до отчаяния, Клетус? – Вот ты всегда была такой! – повысил голос жених. – Сначала натворишь глупостей, а потом строишь из себя жертву! Если бы ты вела себя, как подобает женщине твоего положения, ничего бы не случилось! Но ты предпочла трахаться по сараям с каким-то отребьем, и теперь винишь меня за то, что я пытался исправить твои ошибки! – Вести себя, как подобает женщине моего положения – это трахаться с тобой, Клетус? – ехидно поинтересовалась Алесса. – Не ври, что ты сдал меня ради моего блага! Ты просто приревновал! И из-за твоей ревности погиб мой друг! – Друг? – усмехнулся Клетус. – То есть, у вас был дружеский трах? – Он таким и должен быть! Иначе это полное дерьмо, а не трах! – Алесса отступила, огибая кресло и растерянно развела руками. – Я всё детство думала, что именно ты станешь для меня таким другом. Ты и был моим другом, Клетус! Я думала, что если уж мне суждено выйти замуж за кого-то из своего окружения, то нет варианта лучше, чем прожить жизнь со своим лучшим другом, который знает меня, любит и всегда поддержит. Но чем старше мы становились, тем сильнее ты отдалялся. Менялся ты, менялись твои желания, твои взгляды, твои цели, твои мечты. Помнишь, ты мечтал стать духовным целителем? Мы с Викторией помним. И кто ты теперь? – Ты сама говорила, что это ненастоящая магия. – Ну конечно, мои глупые детские шутки виноваты в том, что ты целыми днями пьёшь, трахаешь рабынь и играешь в карты! – всплеснула руками Алесса. – Кто ещё виноват?! Мама?! Папа?! Магистериум?! – У тебя самой вечно виноваты все, кроме тебя! – Да, – согласилась Алесса, – да, ты прав, я такая же безответственная, инфантильная, жалкая, тупая каракатица, как ты. Но знаешь что? Я собираюсь с этим покончить. Хватит с меня. Хватит с меня лжи, имперского лицемерия, манипуляций и идиотских правил, которым я должна следовать, не задавая лишних вопросов. Я хочу гарантий, Клетус. – Что? – ошарашенно спросил он, напуганный такой резкой сменой разговора. – Каких ещё гарантий? – Будь мы друзьями, я бы вышла за тебя без каких-либо условий и изображала бы почтенную тевинтерскую матрону, чтобы не создавать нам обоим проблем. Но мы не друзья. Наш брак по расчёту сделает несчастными нас обоих. Но ты придумаешь, в чьих объятиях утешиться, а мне нужна веская причина, чтобы всю жизнь закрывать глаза на твои похождения. – Я не понимаю… – Я хочу, чтобы наши дети носили фамилию Саверрион, – отчеканила Алесса, – я хочу, чтобы мой род жил.       В наступившей тишине она услышала, как храмовник издал странный звук, между кашлем и хрюканьем. Клетус сощурился и смерил мятежную невесту взглядом, который, вероятно, должен был сообщить ей, что она совершенно обезумела. – Это невозможно. – Это возможно, если ты не будешь противиться. – Я буду! – Клетус шагнул, но Алесса отпрянула. – Ты в своём уме? – Абсолютно, – подтвердила Алесса, – у тебя двое старших братьев, твой род в любом случае продолжится. А я единственный ребёнок в семье. Мои кузины уже повыходили замуж и наплодили чужих наследников. Вся надежда только на меня. – Я не согласен. – Хорошо, – легко согласилась Алесса, – тогда я предложу кому-нибудь из лаэтан жениться на мне. Он получит мою фамилию, положение и знание, что его потомки будут принадлежать древнему роду Саверрион. Да, в них будет только половина крови первых сомниари Империи, но мне и этого достаточно. – Как я объясню это моим родителям? – Меня это не волнует.       В гостиной снова стало очень тихо. Кунари, как статуя, замер у двери. Храмовник, который, несомненно, понял весь их ведущийся на тевине разговор, смотрел в спину Клетусу. Сам Клетус, стиснув зубы, изучал взглядом Алессу, словно ожидал, что вот-вот, сейчас, скоро уже она признается, что разыгрывает его. – Я согласен, – выдавил он, когда стало окончательно понятно, что Алесса не шутит. – Я верила, что ты примешь верное решение, – Алесса шагнула к нему и прильнула губами к его уху, прошептав, – а если ты попробуешь обмануть меня, я спущу своего питомца с поводка, и он тебя прикончит.       Она отступила и одарила Клетуса очаровательной улыбкой, подсмотренной у матери. Клетус оттянул ворот рубахи, будто ему вдруг стало нечем дышать. Алесса вытащила из корзины розу и зарылась в неё носом. – Чудесные цветы, дорогой. Извинения приняты. Что-то ещё? – Я хотел пригласить тебя на прогулку, – глухо отозвался Клетус. – Хочешь показать всем, что между нами всё по прежнему? – догадалась Алесса. – Это мать твоя тебе посоветовала? Она случайно на улице в кустах не сидит, нет? – Хватит. – Я пойду переоденусь. Приказать подать тебе чай, милый?       Клетус покачал головой. Алесса кивком приказала храмовнику следовать за ней, позвала Эвию и направилась в спальню. Пока служанка помогала ей облачаться в платье и шнуровала корсет, Алесса хмуро смотрела на себя в зеркало и задавалась вопросом, что сподвигло её сыграть на все деньги. Предположение храмовника о том, что она беременна? Вероятно. То, что раньше казалось таким далёким и почти невероятным, теперь маячило прямо перед ней. После свадьбы она родит детей. Она будет носить их в себе, она будет рожать их в муках, она будет проводить с ними бессонные ночи. Она имеет право получить за это плату. Она защищает свою семью. Потому что какие бы тайны ни скрывал её отец, как бы он ни лгал ей, как бы ни распорядился её судьбой и судьбой Эвии, он не заслуживает того, чтобы его род закончился на нём. Исчез, растворился, усилил своей магической кровью другую древнюю семью. – Вот я вроде должен ненавидеть Клетуса, – произнёс храмовник, когда Эвия покинула спальню, – он всё-таки мой соперник и вообще человек неприятный… но когда я вижу, как крепко ты держишь в кулаке его яйца, жалко его аж до слёз. Сразу видно, что ты учительница. – Если ты так ему сочувствуешь, – могу подарить тебя ему. Может, он и детей тебе родит. – Я всё ещё рассчитываю на тебя, – он подошёл к Алессе сзади и положил ладонь на защищающий живот корсет, – теперь меня тревожит один вопрос. Наш сын будет носить фамилию Саверрион? – Во-первых, откуда такая уверенность, что у нас был бы сын? У меня в роду в основном девочки рождаются. В этом, собственно, и проблема. – А у меня в роду одни мужчины. – А во-вторых, там, – она положила свою ладонь на его, – никого нет. Но если бы в моей утробе каким-то невероятным образом зародилась непредвиденная жизнь, в Тевинтере каждый лекарь знает десяток заклинаний, способных разрешить это досадное недоразумение. – Не говори так, – храмовник развернул её за плечи лицом к себе. – Я говорю, как есть. Если бы я понесла от тебя, я бы избавилась от этого ребёнка ещё до его рождения. – Почему? – Потому что мои жизненные силы не бесконечны. Если я растрачу их на рождение детей от рабов, то на наследников магического рода моих сил уже не останется. – Ты уже это делала? – Нет. – Тогда почему ты так уверена, что ты смогла бы убить нашего ребёнка? – Уже не сына, да? – Это не имеет значения. Принцесса, он же живой. – Кто – он? – Ребёнок. – Какой ребёнок? – Которым ты беременна. – Я не беременна. – Но могла бы быть. – Ну прости, что судьба гипотетического несуществующего ребёнка меня не тревожит, – съязвила Алесса, – вот такая я жестокая – устраиваю геноцид не то, что нерождённых, а даже не зачатых детей. Всё по книге правил настоящего имперского магистра. – Я бы не позволил тебе убить нашего ребёнка. Гипотетически. – Я бы не стала спрашивать твоего мнения. Гипотетически. – Самое страшное даже не то, что ты так легко произносишь эти слова, – сообщил храмовник, услужливо распахивая перед ней дверь спальни, – а то, что после увиденного сегодня в гостиной, я верю, что ты правда можешь быть настолько жестокой. А ведь я уже почти забыл, кто поставил мне клеймо раскалённым железом.