Госпожа магистр

      Принцесса вертелась перед зеркалом. Лиам наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц и думал о том, что женщины очень уж озабочены своей внешностью. Вот он с утра умылся, побрился, волосы пальцами расчесал – и красавец. Объективно красавец, это подтвердит и Эвия, украдкой бросающая на него смущённые взгляды, и Патриция, которая в день их знакомства залезла на него с непристойными намерениями, и сама Алесса, чьё желание с ним переспать изначально было продиктовано точно не его прекрасным характером, и ещё десяток его ферелденских пассий. Женщины хотят его с первого взгляда, значит, всё с его внешностью хорошо.       Принцесса на отсутствие внимания противоположного пола вроде тоже не жаловалась, но в зеркале изучала себя придирчиво, как командир – тумбочки в храмовничьей казарме. Сначала она долго рассматривала своё лицо в трельяже, что-то там безжалостно давила, вызывая в Лиаме первобытный человеческий ужас перед опасным когтистым хищником, оттягивала кожу на щеках, мяла подбородок, разглаживала руками лоб. Потом перешла к большому зеркалу до пола и принялась крутиться перед ним, рассматривая себя со всех сторон, прижимая к телу тонкую ткань ночной сорочки, собирая и распуская волосы, приподнимая ладонями грудь, что, конечно, выглядело соблазнительно, но будило смутные подозрения, что она всё это делает неспроста.       Предыдущие два дня она пролежала в постели, просыпаясь только для того, чтобы позволить Лиаму обтереть её влажным полотенцем и запихнуть в неё немного еды. Произошедшее на праздновании Дня лета истощило её морально и физически, Лиам это понимал, поэтому не лез к ней с разговорами о лириуме, а также взял на себя смелость отправить в Круг служанку с сообщением, что госпожа Саверрион слегла с простудой и пока не может приступить к своим обязанностям. Старший чародей Авернус в своём ответе выразил пожелание скорейшего выздоровления и надежду, что простуда покинет чародейку Саверрион в ближайшие дни, и та почтит рабочее место своим присутствием. Письмо сочилось таким сарказмом, что Лиам сразу понял – Авернус в простуду не поверил. Наверное, никто в Круге не поверил. Вся магическая знать сейчас думает, что принцесса окопалась в своём доме, умирая от стыда за расторгнутую помолвку с Клетусом. Но вдруг это правда? Потому она и понеслась к зеркалу, едва смогла встать на ноги. Смотрит на себя и думает: “Если я попрошу у Клетуса прощения, я получу его? Я достаточно красивая, чтобы при виде меня он захотел принять меня обратно? Что мне надеть? Платье с вырезом? Платье с разрезом? Платье, которое легко снимается, чтобы Клетус не тратил время на расшнуровывание корсета, когда я буду показывать ему, как сильно я раскаиваюсь?”. Лиам представил, как Алесса заискивающе заглядывает Клетусу в глаза, умоляя её простить, и взвился с кровати. – Что ты там всё высматриваешь?!       Она повернула голову и глянула на него с недоумением. Лиам ответил ей взглядом, в котором, как он надеялся, читается: “Я знаю, о чём ты думаешь, изменщица! О Клетусе своём думаешь!”. – Прикройся, – бросила принцесса.        Лиам сел и натянул на себя одеяло, свирепо следя, как она проводит рукой по скрытому тканью животу, рассматривая себя в профиль. “Я такая стройная и изящная, Клетус, ну пожалуйста, женись на мне”. Пока она пластом лежала, ему было спокойней, он знал, где она, был уверен, что она не делает никаких глупостей, и мог обнимать её спящую по ночам, представляя, что у них настоящие отношения. А теперь она снова полна сил, чтобы творить бесчинства. – Если ты вернёшься к нему – я его убью, – пригрозил Лиам, решив, что надо обозначить свою позицию касательно Клетуса. Пусть принцесса знает, к каким последствиям приведут её необдуманные действия. – О чём речь? – спросила она, не сводя глаз с отражения. – Ты знаешь, о чём. – Я не знаю. Ты всего пять минут, как проснулся, а уже орёшь на меня и угрожаешь кого-то убить. У меня нет ни единой догадки, что тут происходит. Проблемы с лириумом? – Какой же милой ты была, когда не могла шагу без моей помощи ступить, – вздохнул Лиам, – и какая ты стерва, когда во мне не нуждаешься. – Сломай мне колени. Я буду беспомощной и милой. – Ну ты и мастер передёргивать. Я говорю о Клетусе. – При чём тут Клетус? – Я знаю, что ты задумала, принцесса. Ты хочешь попросить у него прощения. Хочешь возобновить помолвку. – Тебе это Андрасте во сне нашептала? – спросила принцесса, отходя от зеркала и приближаясь к нему. – При чём тут Андрасте? – Ты же у нас теперь с Создателем на короткой ноге. Может, он к тебе свою невесту посылает с новостями, я же не знаю. Я вот даже не в курсе ещё, что собираюсь просить прощения у Клетуса, а ты уже получил информацию из достоверных источников. – Не лги мне, принцесса, я женщин насквозь вижу. Не для меня же ты у зеркала всё утро прихорашивалась. – Прихорашивалась? – она остановилась напротив сидящего Лиама, в полуметре от него, и окинула себя растерянным взглядом. – По-твоему, я выгляжу так, будто я прихорашивалась? Я в ночнушке. – Я бы на месте Клетуса всё тебе простил, увидев тебя в ночнушке. А если бы ты её сняла, я бы даже сам извинился. – Хорошо.       Только Лиам хотел спросить, что же тут хорошего, как она собрала пальцами подол ночной сорочки и потянула вверх, открывая его взгляду гладкие бёдра, мягкий живот, округлую, высокую грудь. Даже выпирающие под тонкой кожей после голодовки рёбра не портили представшую перед ним обнажённой Алессу Саверрион, которая сняла сорочку и бросила её на кровать рядом с Лиамом. – Извиняйся. – Я… – Лиам подался вперёд, неотрывно глядя на затвердевшие от прохлады соски и покрывшуюся мурашками грудь, напрочь забыв, о чём вообще шёл разговор. Да и кто он такой, всего лишь раб бессловесный, не для того госпожа его купила, чтобы он её беседами утомлял. Он тут для удовлетворения её похотливых нужд. Принцесса ударила его по протянутой руке и отступила. – Я сказала – извиняйся. – За что? – Что и требовалось доказать – ты просто болтун, который треплет языком, не думая. – Я же сказал – будь я на месте Клетуса. Я не на его месте. Мне не за что извиняться, я идеален.       Принцесса хмыкнула и отвернулась, собираясь, вероятно, переодеться в домашнее платье, но Лиам схватил её за бёдра и дёрнул к себе, не вставая с кровати. Хитрая какая, всё показала, а теперь пытается сбежать. К Клетусу. Точно к нему. Сейчас принарядится, накрасится, сделает причёску и пойдёт у ног его ползать. Он развернул её и грубо рванул за талию, усаживая на себя. Тонкое одеяло между ними натянулось, болезненно натирая пах, но когда принцесса попыталась привстать, уменьшая давление, Лиам упрямо прижал её к себе, стискивая в ладонях ягодицы и даже сквозь ткань чувствуя, какая она горячая. Принцесса тоже что-то почувствовала, потёрлась о его член через одеяло, её рот заманчиво приоткрылся, но она тут же уперлась ладонями в его плечи, отталкивая Лиама и уворачиваясь от поцелуя. – У меня полно дел. – У тебя вечно полно дел, принцесса. Твои дела три дня ждали, и ещё полчаса подождут. Я соскучился. По этому… – он провёл рукой по её бедру. – По этому… – коснулся губами груди. – И особенно – по этому.       Он тронул её между ног, и принцесса сдавила его коленями, как будто пытаясь их сомкнуть, но её положение не позволило укрыться от прикосновений, и Лиам протолкнул ладонь дальше, проникая двумя пальцами в жаркую, влажную, тесную глубину. Как бы теперь вытащить застрявшее между ними одеяло? – Да чтоб тебя… – простонала принцесса и повалила его на спину.       Мягкие губы коснулись шеи, лаская поцелуями, дразня лёгкими укусами. Волосы рассыпались каштановыми волнами, окутывая Лиама шёлковой гладкостью и сладким запахом цветочного мыла. Принцесса прихватила зубами не изуродованное шрамами плечо и подалась бёдрами назад, насаживаясь на пальцы с томным вздохом, который Лиам расценил, как признание, что она тоже соскучилась. В последний раз они занимались любовью, когда он решил, что будет остроумно напялить на неё рабский ошейник. Может, она поэтому его и избегала, решила, что он такой же придурок, как Клетус? Ну нет же, на неё столько всего разом навалилось – фальшивое завещание, история с Эвией, беременность, разговор с матерью, размолвка с женихом. А женское вожделение – вещь настолько хрупкая, что хватило бы и чего-то одного из перечисленного, чтобы надолго его убить. Но Лиаму всё равно захотелось сказать ей, что ему жаль, если он повёл себя тогда, как скотина. И он бы сказал, обязательно сказал, но её алчный рот не ограничился плечом, а отправился блуждать ниже, оставляя следы укусов, впиваясь в ключицы, по очереди обхватывая соски, обводя их языком. А её соски, маленькие и твёрдые, терлись о кожу от каждого движения Алессы, прижавшейся к его телу. Лиам чувствовал, как по его ладони стекает влага, как вздрагивают ребристые стенки внутри, и понимал, что обиды она на него явно не держит, а раз так – разговоры можно отложить.       Алесса приподнялась, выпуская из себя пальцы, одеяло сползло, упав на пол, её рука сомкнулась на члене, скользя от головки до основания и обратно. Будь у Лиама силы, он бы поставил свою госпожу на колени, придавил к кровати и трахнул так, чтобы её крики услышал Архонт на вершине своей мрачной башни, или в своей летней резиденции, или где он там сейчас находится. Но у него всё ещё болели все мышцы после драки в клетке, поэтому принцессина напористость была очень кстати. Пусть использует его, как ей нравится, а ему останется только получить удовольствие.       Оседлав его, она выпрямилась, глядя на Лиама сверху вниз своими изумительными ореховыми глазами, которые сейчас особенно красил возбуждённый блеск, и закусила нижнюю губу, сделав первое осторожное движение. Он улыбнулся, глядя, как она касается себя, проводя рукой по животу, легонько царапая кожу ногтями, которые он уже привык видеть впившимися в её же собственную ладонь. Гораздо приятней смотреть, как принцесса ласкает себя, а не наказывает. Особенно если при этом её бёдра поднимаются и опускаются снова и снова, и она призывно стонет, принимая в себя его член. – Ты красивая, – произнёс он, когда её руки двинулись выше и легли на грудь, – ты такая красивая, Алесса.       Она запрокинула голову, демонстрируя изящную шею, которую он каких-то три месяца назад мечтал свернуть, а теперь был готов защищать от любых чужих посягательств – насильственных или романтических. Сжала в ладонях грудь, дразня пальцами соблазнительно затвердевшие тёмно-розовые соски. Сдавила коленями его бока и напрягла бёдра, наращивая темп. Она могла бы наклониться и опереться на него или кровать, чтобы перераспределить вес и дать ногам отдохнуть, но, кажется, сегодня она решила позволить Лиаму в полной мере насладиться её красотой с самого лучшего ракурса. И он наслаждался, не отводя взгляд, почти не моргая, чтобы не пропустить ни одного жеста, движения, прикосновения.       Раскрасневшаяся кожа на шее покрылась капельками пота, Алесса отпустила грудь, подарив Лиаму ещё одно восхитительное зрелище – как та подпрыгивает в такт каждому движению, встряхнула волосами и собрала их в хвост, приподнимая и открывая шею сзади. Лиам догадался, что ей очень жарко, ещё бы – с такой-то гривой, и поспешил на помощь.       Он сел и, поймав затуманившийся от желания взгляд, запустил руку в густые волосы, перехватывая их на затылке чуть грубее, чем это необходимо, придерживая, чтобы они снова не рассыпались по плечам. Другой рукой Лиам коснулся её подбородка и провёл кончиками пальцев по приоткрытым губам. Влажный язык коротко мазнул по его коже, и принцесса обхватила губами средний и указательный палец, вбирая их в рот, неотрывно глядя Лиаму в глаза. Напряжение в паху уже было невыносимым, а она и не думала притормозить хоть на мгновение, напротив, скакала на его члене всё быстрее, что было гораздо проще теперь, когда она могла опереться на его плечи. Лиам очень хотел кончить именно так, слушая, как его распутная принцесса сдавленно стонет с его пальцами во рту, но последняя работающая извилина в мозгу подсказала ему, что будет нечестно, если после всех стараний принцесса получит свой оргазм последней.       Он закрыл глаза, чтобы избавиться хотя бы от визуальных раздражителей. Это не сильно помогло – Алесса стонала, всхлипывала, тёрлась о него всем телом, насаживалась на член, став внутри безумно тесной и горячей, впивалась ногтями в плечи и источала запах цветочного мыла вперемешку с умопомрачительным ароматом её кожи. Лиам вынул пальцы у неё изо рта и нырнул ладонью между двигающихся в сумасшедшем темпе бёдер, трогая её, мокрую и упругую, надавливая, поглаживая, лаская так, как она ему показывала. Потянул за волосы, вынуждая принцессу склонить голову набок, и впился губами в её шею, терзая нежную кожу напористыми поцелуями. – Я больше не могу, – простонал он ей в ухо, прикусив мочку, и тут же рука принцессы соскользнула с плеча и надавила на его ладонь у неё между ног. Мышцы внутри на несколько мгновений сжались так плотно, что ему осталось только покориться неизбежному, пусть даже принцесса на него обидится. Но уже через секунду после первого всплеска облегчения, сквозь шум в ушах Лиам услышал, как Алесса протяжно вскрикнула, а к его собственному удовольствию примешался судорожный трепет пульсирующих стенок, обхватывающих его извергающийся член.       Лиам всё сидел с закрытыми глазами, не желая отпускать яркие мгновения и возвращаться в мрачную имперскую реальность, когда Алесса осторожно слезла с него и поползла куда-то к изголовью кровати. Он повернулся и увидел, как она кутается в своё одеяло по самую шею, словно после секса вдруг застеснялась своего тела, которое он за время их знакомства успел неоднократно рассмотреть во всех подробностях. – Можно спросить? – произнесла она, глядя перед собой. – Можно, – позволил Лиам, изрядно удивлённый, что ей вдруг понадобилось его разрешение – Тебе не кажется, что я… чересчур… раскованная? – В каком смысле? – уточнил Лиам, переведя взгляд с её лица на одеяло, из-под которого не выглядывало ни миллиметра голой кожи. – В смысле… в постели. – Мне кажется, в постели ты раскована ровно настолько, насколько нужно. А вот в быту могла бы быть и поскромней, конечно. – Меня Клетус бревном назвал, – продолжила она, не обратив внимания на издёвку, – но если я пыталась делать что-то, чтобы тоже получить удовольствие, он смотрел на меня, как на шлюху. Кажется, именно ею он меня всегда и считал, судя по тому, что он орал на празднике. – Он обиженный придурок, – высказал Лиам своё откровенное мнение о сопернике, – его вообще к живым женщинам подпускать нельзя. Особенно к таким восхитительно раскованным, как ты. А ты с ним мириться собралась. – Я? – Ты. – Я не собиралась. – Ну да, рассказывай, – завёлся Лиам, которого снова захлестнула ненадолго отошедшая на второй план ревность, – ты думаешь, я не понимаю, чего ты перед зеркалом вертелась? – Я абсолютно уверена, что ты не понимаешь, но всё же хочу услышать твою версию. – Ты хотела убедиться, что ты достаточно красивая, чтобы он тебя простил, – обличительным тоном сообщил Лиам. – Вот интересно, – протянула принцесса, – вас, храмовников, когда Создатель лепит из говна и палок, у него есть какие-то нормы, стандарты, квоты… я прям представляю, как он тебя делал, и тут, вот беда, лимиты-то на интеллект исчерпаны! Пришлось два раза харизмы отсыпать. – Я у мамы родился. Умный, обаятельный и с большим членом. Полная противоположность Клетусу. – Ну вот и сам подумай – зачем мне мириться с этим неудачником? – Тогда что ты пыталась в зеркале целый час разглядеть? – Я, – принцесса замялась, вытащила из-под одеяла руку и потёрла переносицу, – я смотрела… не выгляжу ли я… беременной.       Из всех возможных ответов, этого Лиам ожидал меньше всего. Принцесса от разговоров об их ребёнке шарахается, как маги Круга от храмовников в узком коридоре, чего бы ей вдруг интересоваться, не выглядит ли она беременной? А может, это значит, что она готова смириться, принять новую себя и оставить фасолину в живых? Кстати, а это нормально, что они сейчас трахались? Ей не вредно? Нужно найти какие-нибудь книжки про беременность, он же об этом вообще ничего не знает. – А какие признаки беременности ты пыталась обнаружить у себя на лице? – спросил Лиам, решив начать заполнять пробелы в знаниях прямо сейчас. – Пятна. – Чего? – Мама сказала, у неё были коричневые пятна. – Ты разговаривала с Патрицией о беременности? – О её беременности. Это был кошмарный разговор, – принцесса ещё сильней забилась в одеяло и уставилась в одну точку застывшим взглядом, – у неё разошлись какие-то кости. Какие кости? Где? При чём тут кости, ребёнок же в животе, откуда там кости… – Да это же Патриция, – попытался Лиам её успокоить, – она вечно преувеличивает. – Преувеличивает? – прошипела принцесса и швырнула в него подушку. Лиам увернулся. – Да она же… – начал он оправдываться, глядя, как Алесса хватает вторую подушку, – да ладно тебе, принцесса, все рожают, никто не умер.       Подушка ударилась о его лицо и упала. Лиам поднял её и прижал к себе. – Вообще-то, от этого ещё как умирают! – яростным шёпотом поведала ему принцесса и всплеснула руками, высунув их из одеяла. – Тебе легко рассуждать! Это же не ты мучаешься! Мы заклинанием связаны, но тебя даже не тошнит, какого хера?! Тебя тоже должно тошнить! – Вряд ли. Судя по истории с Клетусом, заклинание реагирует на то, что ты сама считаешь для себя угрозой, – предположил Лиам, – это о многом говорит. Я тебя от опасности защищать должен, а не от женских недомоганий. Хотя у меня и это неплохо получается. – Не смей! – принцесса ткнула в его сторону пальцем. – Что? – Не смей с таким пренебрежением говорить о моих недомоганиях! Ты понятия не имеешь, через что я прохожу! – Да через что ты там проходишь! – разозлился Лиам и тоже сменил тон на громкий шёпот. – Принцесса, твоей беременности месяц от роду, а истеришь ты так, будто уже пятерых против воли выносила! Все беременеют, все рожают! Мать твоя убитой родами не выглядит! – Все рожают – а я не буду! – она выпуталась из одеяла, вскочила с кровати и заметалась по комнате от гардероба к туалетному столику. – Всё, хватит с меня! Нужно назначить визит к семейному лекарю и избавиться от этой проблемы, пока это ещё можно сделать без опасности для моего здоровья! И пока у меня рожа пятнами не пошла! А потом я избавлюсь от тебя, чтобы ты снова меня не обрюхатил!       Лиам встал, прикрываясь подушкой. Ну почему он голый, как вести важные разговоры, обсуждать вопросы жизни и смерти, когда на тебе даже исподнего нет, принцесса поэтому его мнение всерьёз и не воспринимает – он для неё просто красивый голый мужик с большим членом. Предмет роскоши. – Алесса, стой.       Он тронул её за локоть, но она отпрянула. Тогда он уронил подушку и обхватил принцессу за талию, приподнимая над полом. Она заколотила его по плечу. – Пусти меня! Поставь меня на место, животное тупое! – Сколько же в тебе огня, – вздохнул Лиам, – ужас.       Донеся брыкающуюся и поливающую его словесными помоями госпожу до кровати, он осторожно уложил её на спину и склонился к лицу, не слишком опасаясь её гнева. Если бы она правда злилась, он бы уже на полу от боли корчился. – Послушай, – он коснулся ладонью её щеки, – я понимаю, тебе страшно. Тебе кажется, что тебя загнали в угол, я знаю это чувство, не сомневайся. Тебе плохо, в тебе что-то меняется, ты чувствуешь себя одинокой и разбитой. Мне жаль, что я не могу разделить с тобой тошноту… ладно, прости, я лжец, мне не жаль, я не хочу блевать с утра до вечера, – поправился он под её полным презрения взглядом, – но клянусь, Алесса, я стараюсь заботиться о тебе. И я никуда не поеду. Я хочу быть с тобой. – В каком статусе? Раба? – Ты можешь дать мне свободу, – заметил Лиам, – как другим. – И что дальше? Будешь в нижних районах финиками торговать? Сладкими, как поцелуй Андрасте. – Может быть и так. А может быть и по профессии устроюсь. – Куда? – Я же храмовник. – Ты клоун по профессии, – отбрила принцесса, – в страже Минратоса только тебя и не хватает. Андрастианского храмовника, который одним глазом косит на хранилище лириума в Круге, а другим на посольство дворфов. – Я брошу лириум, – пообещал Лиам, – да я уже бросил. Как то страшилище в клетке увидел, так сразу и бросил, больше ни капли, ни крошки, даже слова такого больше не помню. Принцесса, клянусь тебе, я соскочу, ты меня не узнаешь, вообще другим человеком буду. Умней, ответственней, сдержанней. Лучше. Я буду хорошим отцом. – Ты не можешь остаться в Тевинтере. Ты не Эвия, на которую все смотрят, как на пустое место. На тебя будут смотреть со страхом и ненавистью и желать тебе скорейшей смерти. Клетус хочет твоей смерти. Он уже попытался тебя убить и попытается снова. А ты, со всей своей ответственностью, снова приложишь все усилия, чтобы ему в этом помочь. После того, как ты в клетку полез, я ни единому твоему слову о том, что ты станешь умнее, не верю. И я не могу родить здесь этого ребёнка. Он будет изгоем. Ублюдком, рождённым от раба. Я буду известна… не знаю… как Алесса Саверрион – ферелденская подстилка. Отпрыски знатных семей будут плевать в твоего ребёнка на улицах Минратоса, храмовник, а ты не сможешь его защитить. Ты этого хочешь? – Нет, – Лиам отвёл взгляд, отпустил её и сполз с кровати, вставая на колени. Принцесса села, поджав ноги. – Алесса, прошу тебя, давай уедем отсюда, – он взял её за руку, коснулся губами раскрытой ладони и посмотрел на принцессу снизу вверх, – обещаю, я буду заботиться о тебе и о ребёнке. Нельзя просто взять и выбросить его, он настоящий, он уже существует, он дышит, у него бьётся сердце. – А диссертацию по стихийной магии он у меня там случайно не защитил уже? – съязвила принцесса. – Храмовник, с твоим образованием тебе и правда только финиками торговать, – она показала ему промежуток между большим и указательным пальцем размером с горошину, – он там вот такой, чем он дышит? Какое сердце? – Ладно, хорошо. Ты умная, я тупой. Я не знаю, что у тебя там и как, я солдат, а не лекарь. Но я знаю, что когда этот ребёнок родится – он будет самым счастливым, самым любимым, самым долгожданным, потому что я уже люблю его так же сильно, как люблю тебя. Ты ведь тоже думала об этом, я уверен. О том, каким он будет. Представь, у нас будет дочь, такая же красавица и умница, как ты. Она будет моей маленькой принцессой, а ты станешь моей королевой, навсегда, до конца жизни. Я буду любить вас, беречь, защищать от всех невзгод, я всё сделаю, чтобы вы были счастливы. Умоляю, Алесса, дай нам шанс…       Он всё болтал и болтал, преданно заглядывая в карие глаза, в которых застыл непреходящий ужас, и пусть всё это звучало по-девчачьи слащаво, Лиам верил в каждое своё слово и каждое собирался безукоризненно выполнить, лишь бы только Алесса не натворила очередную глупость. Их ребёнок ещё даже не дышит, а она его уже убить собралась, откуда в этом нежном имперском цветке столько жестокости? А, ну да. – Пожалуйста, скажи что-нибудь, – попросил он, закончив выдавать по три обещания в секунду. – Я… – она освободила ладонь, которую он продолжал сжимать на протяжении всей тирады. В дверь спальни постучали. – Одну минуту!       Она нырнула в одеяло, опять заматываясь в кокон. Лиам схватил второе одеяло, всё ещё валяющееся на полу, прикрыл им срам и отполз к туалетному столику, скукожившись возле него с печальным видом. Кто бы это ни был, хотя скорее всего это Эвия, пусть думает, что принцесса его тут на полу ногами пинала. По-хозяйски. – Войдите! – крикнула принцесса, и в комнату действительно заглянула Эвия. – Простите, что помешала, госпожа, – произнесла она и посмотрела на Лиама, который при её появлении натянул одеяло до подбородка, – в гостиной госпожа Патриция и магистр Винициус. – Что им нужно? – испуганно спросила принцесса. – Они хотят вас видеть. – Это ясно, – буркнула принцесса, – скажи слугам, чтобы подали чай, а потом помоги мне одеться, пожалуйста. – Да, госпожа       Эвия умчалась, а принцесса пробкой вылетела из-под одеяла и рванула к тазу с водой, одновременно пытаясь в нём и умыться, и подмыться. Лиам встал и быстро облачился в тунику, пока Эвия не вернулась. – Вот и чё они припёрлись? – спросила принцесса, ковыряясь в гардеробе в поисках чистой нательной сорочки. – Их никто не приглашал. Ты их приглашал, храмовник? – Нет. Вообще никаких предположений, что им нужно? – Они решили пожениться, и им нужно моё благословение, – брякнула принцесса. – Винициус – это же тот дед из Магистериума? – Ага, он. Клавдий. Прошу, веди себя при нём хорошо. – Обижаешь, принцесса. Я само раболепие.       Пока Эвия помогала ей затянуть корсет и уложить волосы, Лиам болтался по комнате и наблюдал за тем, как меняется лицо его госпожи. Вот она сосредоточенно смотрит на себя в зеркало, что-то беззвучно бормоча. Вот сморщила нос, будто сейчас заплачет. А вот натянула обычное выражение для светских бесед и раутов – “я госпожа Саверрион, дочь магистра Саверриона, склонитесь передо мной, смерды”. Когда место у зеркала освободилось, Лиам тоже заглянул в него и пригладил волосы. Всё-таки, Патриция пришла, надо быть при параде. – Всё, – Алесса придирчиво оглядела себя, отряхнула юбку, поправила что-то в обёрнутой вокруг головы косе, – пойдём. – Принцесса, ты забыла кое-что очень важное. – Что? – она повернулась к нему. Лиам взял со стола алый бархатный мешочек с завязками и кинул ей. Она поймала его и пожала плечами. – Ошейник, – подсказал Лиам, – ты забыла надеть его на меня, я уже три дня без него. – Точно, – она вытряхнула из мешочка ремешок с застёжкой, – вот поэтому мне нельзя быть беременной. Даже у тебя мозги уже работают лучше, чем у меня. – Я хотел извиниться, кстати, – произнёс Лиам, когда она приблизилась к нему и обвила его шею кожаной полоской. Цветочный запах снова раздразнил обоняние, и даже тепло запечатывающего заклинания не помешало ему предаться недавним воспоминаниям о том, как принцесса оседлала его член. – За что? – спросила она, отступая. – За то, что я назвал тебя рабыней. Помнишь, когда ты отсосала мне в моей комнате.       Резкая пощёчина обожгла щёку, Лиам потёр место удара и потупился под ледяным взором, догадавшись, что формулировка, которая была бы очень уместна для возбуждённой и раскованной Алессы полчаса назад, взбесила застёгнутую на все пуговицы, готовую к беседе с магистром госпожу Саверрион сейчас. – Прости, – шепнул он. – Я бы тебя к своей дочери на километр не подпустила, – сообщила она и вышла из комнаты, стуча каблуками по деревянному полу. Лиам вздохнул и пошёл за ней.