another side of the moon

В то время бумага производилась из  сульфатной целлюлозы и волокнистых полуфабрикатов. Краяшки бумаги оборваны, а сама бумага была с желтовато-оранжевым оттенком.    Именно такую бумагу нёс почтальон из посольства. Проходя узкую улочку он то и дело оглядывался, робкими шагами идя в маленький домик на склоне улицы. В этом домике жила семья По, состоящая из четырёх человек. Жизнь у них не малина конечно, живут на облигации от правительства. Потому как шла война, расклад дел становился всё хуже и хуже.   С тех пор как появился второй ребёнок, у матери кончилось молоко, а дороговизна детских смесей всё росла по средствам инфляции, мать не могла позволить себе такую роскошь как маленькое чадо.    Подойдя к крыльцу он три раза постучал в дверь. Обеспокоенная мать бросила на пол газету с вестями из фронта. Подходящая к двери в прихожей, дама лет тридцати, опасливо окинула взглядом глазок. Увидев знакомое лицо она обрадовалась.    Отперев дверь, она легонько вытянула руки приоткрывая её. Показавшись всей красой, она устало улыбнулась. – Ах, Ричард, не хочешь чаю? Ты так давно не заходил. – Нет, спасибо миссис По. Вам письмо из посольства. Без лишних движений почтальон протянул ту самую, злополучную желтоватую бумагу.   《Дорогая миссис Хопкинс, ваш муж Дэвид По младший, скончался в госпитале имени Жака Моно 1 июля 1969 г. Приношу свои соболезнования.     С любовью Мистер Фредерик.》   К горлу Элизабет тихой сапой подкрался ком. Застряв в груди молодой девушки, на её глазах выступили слёзы.    Одна слеза проехавшая с щеки вниз, с соответствующим бульком капнула на поредевший лист бумаги.   «Что же... Что же теперь делать?» Почтальон был давно знаком с Миссис Хопкинс, и так же давно знал её сентиментальную натуру. Элизабет Хопкинс была актрисой выступавшей в северных штатах США. Познакомившись с супругом они выступали труппой и имели небольшие накопления. И теперь все они уйдут на почтение памяти мужа. Где-то в потёмках закричал новорожденный младенец.     «Уг.гуг...» Пробурчал старший ребёнок будто слыша отчаяние второго.     Далее последовала тишина. И только луна освещала побледневшее лицо матери.        Маленький Эдгар ползал по ворсистому ковру, неловко передвигаясь на четвереньках.    Его путешествие завершилось, в тот момент когда нежные руки матери подхватили его.   –  Маммм...а – пролепетал малыш. – Какой ты непоседа. –убаюкивающими движениями она ловко усадила его в колыбельную – Давай-ка спать, баю-ю-юбай, мой малыш, крепко засы-пай...              Аллану было всего два года когда тот залез на табуретку и солдатиком рухнул вниз головой, расшибя себе на лбу гематому. На противовоспалительные, рассасывающие или сосудорасширяющие средства денег не было. Мать долго морозила воду чтобы гематома побыстрее рассосалась.     В детстве Эдгар всегда был непоседой, соседи часто пресекали его когда он заходил на их территорию. Он мог часами ходить по соседским аллеям. В сравнении с его домом, у соседей были обширные территории.     Благоухающие кустарники расположенные прямо рядом с их домом, орудуя соседями, не давали посягать на свои владения.      Маленький мальчик, бегал в одних штанишках и втаптывал рассаду соседей в земной грунт. Было в этом что-то завлекающее, что-то что манило мальчика делать это вновь и вновь.    Говоря незаурядные словечки, он попадал не в бровь, а в глаз. Получая пинки, все жители квартала сходились возвращая непоседливого ребёнка родителю.     Крохотный малыш не мог сдержать слёз видя опечаленное лицо матери. – Я хотел подружиться с соседскими ребятами! Только и всего! А знаешь что они сделали? – интенсивно жестикулируя, провожал Эдгар свою мать до кухни. – И что же? – отвечала раз за разом краснеющая от стыда за сына мать. – Они сказали «иди прочь, малявка! Только на своих грядках топтаться и умеешь!» Но они не правы! Мам, только послушай! – опережая мать, бежал в вдогонку сын. – Да ты успокоишься сегодня или нет? Ты видишь, мама сейчас расплачется от позора нашей семьи. – Да как ты смеешь!!!!!!!! – набросился с кулаками мальчик. – Уильям! Эдгар! А ну сейчас же прекратите. Сейчас Розалию разбудите. Поговорка "в тесноте да не в обиде" вообще не про семью По. Там теснилось сразу четыре человека. Мать, два сына и младшая дочь. Междоусобицы между ними обыденная вещь. То старший пристанет к младшему, то младший решит подразнить брата. Больше всего от этого конечно страдала глава семьи. Беды на её голову взвалились ещё семь лет назад, после рождения первенца. «Мать героиня», не иначе именовали её величество Хопкинс. Один вырос бунтарь, второй нерадивый.    Элизабет тяжело переживала мальчишек. Любовь её была безгранична, но всему есть свой конец. Последние пару месяцев с неё не сходил приступообразный сухой кашель. Чуть позже появилась жёлто-зелёная мокрота. Госпожа Хопкинс всё отшучивалась тем что «зараза пройдёт, она, болезнь, такая вещь, только и ждёт когда ты дашь слабину. Она хочет чтоб ты сдался. А знаешь почему? Потому что никому не выгодно чтобы ты был сильным.» Бюджет семьи не позволил бы дорогостоящее лекарство. Она и сама понимала чем это закончиться, лишь только деток пугать не хотела. – Кх-кх-хк-хкх.... – Резко закашлявшись мать подняла руку. – Мамочка, тебе опять плохо? – Схожу за водой, я быстро. – направляясь на кухню промолвил старший сын. – Кха-а-а... – изо рта матери вылетел сгусток крови. Он с брызгом упал на пол.    В комнате раздались крики. – Мама!!! Мамочка! – Ты в порядке?! Мамуля? Больничные палаты пугали Эдгара до чёртиков, эти белые стены сводили сума. Он смотрел на всё стеклянным взглядом. Не то, чтобы он боялся боли. Находился он в состоянии тревоги. Разве доктора действительно хотят помочь? А вдруг они хотят лишь нажиться на простых смертных? Совершив они хоть одну оплошность, в ту же секунду их пациент лишится жизни. Городская больница Бостона, была неприметным зданием. Я бы сказал даже угрюмым. Было в нём что-то зловещее. Доктора безразличны, на ресепшене стояла одинокая девушка лет двадцати, стояла она с камнем на душе. Словно из соломы, ударь, и она рассыпется обломками. Такой вид был у всех медсестёр, что и пугало По. Безысходность. Скамейка обшарпана, а вход в кабинет врача гордо стоял с табличкой «Фтизиатр», маленький Аллан не знал значение этого слова. Малыш даже буквы толком то не знал. Но название звучало незнакомо и зловеще. Дверь со скрипом приоткрылась и хриплый голос позвал в палату. – Входите. – Позвал их седой врач в очках, с короткой под ёжик стрижкой. Позовя их в кабинет он со звуком вертел бумажки подушечками пальцев. – Т-а-а-а-к... – Протяжно затянул он. С лёгким негодованием он взглянул на детей. Мальчик лет четырёх-пяти, и взрослый парнишка лет семи. Доктор был из разряда тех людей, что рубит с плеча, и не ожидает никакой реакции. – У неё чахотка, как я привык говорить, нынче молодёжь это называет... Тубер... – Туберкулёз. – опередил его старший сын. – Молодец малыш, всё знаешь – потрепал за волосы пожилой мужчина лет восьмидесяти.– Я выпишу лекарство, но долго она не протянет. Принимайте эти реагенты. Вирус мутирует, и, как мне кажется, надеяться на лучшее не стоит. Дети умоляющее склонили голову над койкой матери. – Я пожалуй оставлю вас. – Доктор забрал записные книжки и вышел из дверного проёма, закрыв за собой дверь. – ....Это всё ты виноват, родную мать до чахотки довёл. Слёзы тихо стекали по лицу маленького По.   «Неужели это я во всём виноват? Мамочка всегда желала нам добра. И как я ей отплатил? Не хочу чтобы она перестала быть моей мамой, не хочу остаться один.» Но к сожалению Эдгар остался совсем один.   Брошенный на ветер, вот лучшее описание его существования. Его мать скончалась через две недели после этого инцидента. Она была одна, задыхалась от переполнения лёгких кровью. Она лежала там на койке, и просила никого не подходить. Она опасна, и она это прекрасно осознавала.   «Никому не выгодно чтобы ты был сильным.» Но если я не могу быть сильным? Если я слабый, ни на что не годный человек. Мне что, сразу сдаться в руки смерти? .... Нет. Этого не будет. Эдгар в тот день точно для себя решил, он будет один. И он будет непобедим.    Он сделает всё чтобы мать им гордилась. Мёртвые не испытывают чувств, но если бы Аллан мог повернуть время вспять, он бы сделал всё чтобы брат не сказал ему, что это он виноват в смерти матери.    Он не прав, я могу. Я буду непобедим, не будет мне равных, я сровняю небо с землёй.      Что же касается детей, их отдали в детский дом. Крайним родственником семьи По, был дядюшка Сомэ, из японии.   В префектуре Канагава жил своей повседневной жизнью брат матери По, Сомэ, дядюшка Сомэ. Жители Йокогамы знали его как добродушного мужичка, лет сорока. Нет не мужчину, мужичка. Всегда на веселе. «Наверняка у него скелеты в шкафу», вот что думали о нём проходимцы, но у них и в мыслях не возникало насколько они были правы...