По стопам отца

      Панические атаки никогда не были для Сережи чем-то страшным или непривычным. Наоборот, он встречал их без удивления и какого-то отрицания, послушно ожидая, пока его руки перестанут дрожать и позволят закурить очередную сигарету. Сереже просто казалось, что с ними сталкиваются абсолютно все города, учитывая, что они пережили. Он, вспоминая историю, боялся даже представить, что происходит в головах у Москвы, Питера, Волгограда и Калининграда после войны. Он знал, что происходит с Костей и его отцом, когда в Челябинск приходит очередной режим «Черного неба». Не раз был свидетелем Юриной истерики в подобные дни и, пусть Костя и пытался уберечь его с Катей от созерцания этой стороны их отца, Сережа знал ее слишком хорошо.       Поэтому своих тараканов он игнорировал, и в какой-то момент начал даже уживаться с ними. Каждый раз, чувствуя, как начинает рваться сердце, пробивая грудную клетку, он просто садился на кровать и, пытаясь дышать чуть ровнее, терпеливо пережидал навязчивое ощущение близкой смерти. Да, Сережа боялся, и в самом себе он этого не стеснялся. Боялся стать таким же, как отец. Не в том грустно-пугающем смысле, в котором дети боятся быть похожими на родителей, потому что родители — ублюдки несчастные. Юра, как бы не выпендривался, все еще был хорошим и любящим отцом. Сережа боялся пойти по его судьбе. Боялся подобных проблем со здоровьем, боялся застыть где-то на грани, боялся, что его близкие будут сбивать руки в кровь, лишь бы помочь ему. Но все равно выкуривал сигарету за сигаретой, стоя на балконе, и это были единственные моменты, когда он задумывался о чем-то, помимо настоящего.       Каким он был в Катином возрасте, еще до войны? Да таким же, как и сейчас, только в голове взрывы петард и салютов не ассоциировались с выстрелами и гранатами. В какой момент он начал бояться что пойдет по стопам отца? Когда Юра, уже после войны, закашлялся, пачкая пол темной кровью, и беззвучно плакал. Сережа тогда в истерике звонил Косте и сквозь слезы пытался что-то ему объяснять, но от сидевшего на полу Юры не отходил, пытаясь не смотреть на пятна крови. Что он чувствовал, когда впервые увидел Катю? Да он был счастлив, как никогда, и боялся лишь одного — эта девочка вырастет и столкнется с той же проблемой с экологией, что и они с Юрой. И, смотря на то, как трехлетняя по человеческим меркам Катя с гордостью гуляет по своему городу, он клялся сам себе, что сможет ее защитить.       Одним из главных вопросов для Сережи было то, что будет делать Даня, если все станет хуже. Даня вообще для Сережи был чем-то из ряда вон выходящим. Заносчивый, самовлюбленный и грубый с незнакомыми людьми, он будто видел Сережу насквозь. Короткий взгляд через глаза в самую душу, и Сереже кажется, что его вывернули наизнанку и теперь тщательно просматривают каждую мысль и эмоцию. А те, которые оставались скрыты, Сережа вытаскивал сам и отдавал прямо в теплые руки. Создавалось ощущение, что Даня на людях, и Даня наедине с ним — абсолютно разные люди. Отличались жесты, улыбки, смех и взгляды, и Сережа с чувством собственного достоинства замечал, что только рядом с ним Даня выглядит действительно свободно.       А потом Сережа задумывается, а останется ли Даня с ним, если он все-таки не справится и выйдет на край? Будет ли рядом, все еще любить даже с подобными проблемами, как любит Костя Юру, или оставит это дело после нескольких неудачных попыток? Сережа не хотел об этом думать, не хотел сомневаться, но все равно думал каждый раз, мучаясь с отдышкой после даже незначительных физических нагрузок. Он мог бы поделиться с Даней своими проблемами, спросить, что делать, задать все гложущие душу вопросы. Но он раз за разом упорно молчал и улыбался в ответ на немного недоверчивый взгляд голубых глаз. Даня читал его как открытую азбуку, но не выпытывал никаких слов и объяснений, и за это Сережа влюблялся немного сильнее.       Он вообще не помнит, когда появились эти чувства. В один день он с размаху бьет Даню по лицу, а в другой они уже сидят на каких-то качелях, выпивают, а Сережа даже взгляда от парня отвести не может. Чувствует, как начинает дрожать его сердце, когда Даня с ребяческой улыбкой перехватывает его взгляд, и моментально отворачивается. Сам не понимает, что это значит, почему ему рядом с Даней так хорошо и почему каждый раз так сильно хочется прикоснуться. А когда понимает, но пути назад уже нет, ни малейшей тропиночки, и Сережа с новой влюбленностью мирится, надеясь, что это скоро растворится где-то в воздухе. Но с каждым прикосновением, объятием и взглядом он все ярче понимал — не растворится.       И сейчас, стоя поздним вечером на балконе в Даниной квартире, он опять крутит в голове все эти мысли, смотря на то, как тлеет кончик сигареты. Даня, сидя в комнате за балконной дверью, периодически бросает на Сережу такие же задумчивые взгляды, которые парень ощущает почти физически. Видит же, что что-то неладно, а все равно молчит и ждет, пока Даня расскажет все сам. Но в какой-то момент руки начинают дрожать так сильно, что недокуренная сигарета выпадает из ледяных пальцев и, потухая в воздухе, падает на асфальт. Сереже дышать нечем, вместо кислорода будто пустили какой-то удушающий газ, и сухие побледневшие губы открываются в попытке сделать вдох. Сережа будто горит изнутри, хватается пальцами за оконную раму и из-за шума в ушах не слышит, как резко распахивается балконная дверь. Чувствует только прикосновения к лицу и поднимает голову, а во взгляде только ощущение наступающей смерти. А вот в голубых глазах ярко видна паника, Даня дрожащими пальцами поглаживает горячие щеки, кажется, что-то говорит, но Сережа разбирает лишь какие-то случайные звуки и слова. — Вот же блядство, — рычит Даня и чуть похолодевшими от волнения пальцами убирает с Сережиного взмокшего лба прилипшие волосы — Эй, все хорошо, сейчас пройдет. Пойдем сядем, давай.       Сережа некоторые слова начинает разбирать, глазами ища опасность в каждом углу комнаты, выходит с балкона и позволяет усадить себя на постель. Даня куда-то убегает, но Сережа даже не поднимает головы, просто мечется взглядом по полу и постоянно облизывает пересохшие губы, сжимая собственные пальцы. Ему кажется, что вот прямо сейчас, конкретно в эту секунду его настигнет приступ кашля, который с восемьюдесятью процентами вероятностью закончится летальным исходом. Но Даня возвращается с одной стороны через минуту, а с другой кажется, что прошло пару лет. Пихает Сереже в руки стакан с водой и едва не приказывает пить, а Сереже дважды повторять не нужно. Он выпивает все залпом и протяжно выдыхает, откладывая стакан на кровать рядом. — На меня посмотри, — просит Даня, садясь перед парнем на колени, и Сережа поднимает уже чуть более ясный взгляд, хватаясь уже за его руки — Хоть бы словечком обмолвился, что что-то не так. Нет же, молчит, блять. На меня смотри, говорю, меня слушай. Сейчас полегчает, я тебе шоколадку дам, а потом пизды. Все в порядке. — Сложно не поверить, — немного хрипло отвечает Сережа, задышав чаще и реже. — Отпустило, да? — спрашивает Даня с какой-то скептичной надеждой и, когда Сережа неопределенно машет головой, чуть приподнимается на коленях — Сережа, блять.       Сережа едва не падает с кровати, когда Даня нажимает ему на затылок, вынуждая уткнуться носом в свое плечо. Обнимает за плечи, и Сережа, приобнимая его в ответ, чувствует легкий поцелуй за ухом. А внутри осознание, что он все-таки заставил близкого человека переживать настолько, что он сейчас сидит и шумно дышит ему на ухо, крепко прижимая к себе. Легкая полуулыбка, только родившаяся на все еще сухих губах, тут же тает, но объятий Сережа не разрывает, наоборот, сжимает чуть сильнее. И уже непонятно, кто кого пытается успокоить. Оба просто стараются отдать максимум тепла и дать понять, что все хорошо. Все уже хорошо. — Это ж у тебя далеко даже не третий раз, сука, я прав? — чуть щурит глаза Даня, отстраняясь, и тяжело поднимается на ноги, складывая руки на груди. И Сережа кивает, признавая свое поражение — И язык у нас в жопе, раз мы молчим, да? У тебя семья и парень просто так, чтоб не скучно было? — Да че ты начинаешь, — бубнит Сережа обиженно, все еще не до конца восстановив дыхание, и вздрагивает, когда Даня бросает в него шоколадную конфету — Я волновать не хотел. — Нихуя себе, — вскидывает брови Даня и достает из кармана домашних штанов вторую конфету, шумно шурша фантиком — Не дай Бог в следующий раз умолчишь, пизды получишь. Правда, Сережа, это не шутки и не смех. Ты волнуешь нас лишь сильнее, если не говоришь, что с тобой происходит.       Сережа не сдерживает улыбки, облизывает перепачканные в подтаявшем шоколаде пальцы и поднимается на все еще немного ватные ноги. Сердце еще не успокоилось до конца, а может просто забилось сильнее, потому что Даня смотрит на него с нежным волнением и заботливо улыбается, чуть тряся головой в попытке убрать лезущие в глаза волосы. И Сережа, целуя, дает немое обещание — проблемы у них теперь только общие.