Every saint has a past, and every sinner has a future.

1970 год. Индианаполис.       Это была суровая ночь. Дождь тогда лил как из ведра. Мать не спала, долго обзванивала всех знакомых и постоянно повторяла:"Где он?".        Эдди, взобравшись на подоконник, смотрел в окно, пытаясь заметить знакомый силуэт возле дома. Но никого не было, машина не приезжала, а в дверь не стучали. И вот если бы это произошло, если бы кто-то пришел домой, Эдди бы сказал своей любимой маме, где сейчас папа. В первый раз его никто не уложил в кровать; никто не поцеловал в лоб; никто не прочитал сказку на ночь; не пожелал спокойной ночи. Сейчас маме было не до него, Эдди был сам по себе в большой комнате с динозаврами на стенах и звездным одеялом, на котором восседали его плюшевые игрушки в ожидании, что хозяин ляжет спать. Но спать не хотелось, было страшно слушать тяжелые шаги матери с кухни в гостиную, из гостиной в спальню и снова на кухню. Эта ночь была самой темной для маленького мальчика, который в одно мгновение потерял обоих родителей. "Дождь был сильный, он не справился с управлением", — так все объяснял высокий мужчина в серьезном костюме со строгим взглядом.       Эдди прятался под кроватью, затыкал уши, чтобы не слышать его; чтобы не верить, что папа больше не вернется домой; чтобы не знать, что мама плачет; чтобы надеяться, что завтра все станет лучше.       И Эдди жил, задыхаясь в одиночестве. Маленький мальчик, который любил своих родителей, осознал, что его детство закончилось мгновенно. Это было именно так, ведь когда ты вырастаешь, ты не можешь прятаться под кроватью и игнорировать происходящее вокруг. Он не мог заставить себя заткнуть уши руками каждый раз, когда мать кричала, чтобы он принес ей еще бутылку. И эта женщина — самая добрая в мире мама, которая рассказывала ему сказки и целовала перед сном — прикладывалась сначала к алкоголю, а потом к армейскому ремню отца. Все, что оставалось Эдди в этой ужасной взрослой жизни — тоже стать взрослым. Детей бить нельзя, ведь мама любит своих сыновей; а Эдди Мансон уже не ребенок, все взрослые так или иначе могут заслужить такого наказания, как его наказала жизнь вместе с его родителями. Поэтому он терпел любые удары ремнем, любые пощечины за плохо вымытую посуду.       Мальчикам вроде него нельзя плакать, им нельзя быть слабыми и непокорными. И он до последнего верил, что мама его все еще любит, что она просто очень несчастна. Но как и множество ожиданий во взрослой жизни, эта надежда разрушилась. "Эдвард — маленький дьявол! Это была его вина! Хочешь, чтобы он и тебя на тот свет спроводил, Уэйн?" — кричала мать, а от ее криков мальчик только сильнее вжимался в дядю.       И тогда Эдди понял, что это место — не его дом. И больше оно им не будет. Дядя Уэйн сказал, что мать сумасшедшая и должна пройти реабилитацию в клинике. Но мальчик даже не сразу понял, как он стал надеяться, что она не заберет его обратно не-домой. Только потом, когда он стал старше, какая-то женщина рассказала ему, покачав головой:"Миссис Мансон лишили родительских прав и заперли в больницу. Твой личный ад закончился, мой мальчик".       Но ад только начинался.

***

      Эдди прижимался к горлышку бутылки губами. Он не помнил, сколько выпил до этого, но точно довольно много. За окном только наступал вечер, а он сбежал с урока, зная, что дядя ушел на работу раньше. И сейчас он сидел в своей комнате, глотая виски, потому что только так он мог заглушить боль от раны, которую слишком долго не вскрывали. Джейсон Карвер блядская мразь, которую нужно было заткнуть навсегда. Но Эдди не такой, он не мстит людям, он не причиняет вред им, потому что кто-то наступает на его прошлое.       Вместо этого он напивается до беспамятства и позволяет себе быть слабым(таким, каким он не был в детстве). Эдди посмотрел в зеркало и ужаснулся, увидев в отражении собственную мать. — Ты похож на нее, убожество.       Засмеялся. Бутылка выскользнула из руки и упала на пол, разливая остатки содержимого. Мансон почувствовал, как сквозь смех начал задыхаться от слез. Вряд ли, теперь кто-то накажет его за эту слабость. Эдди упал спиной на кровать и обнял подушку руками, прижав ее ближе к своему телу. Он слишком долго стремился к нормальности, к сохранению своих ценностей, что делали его тем, кто он есть. И ведь неправильно, что все его стремление было среди одиноких стен, что давили на него! Эдди не привык сдаваться без боя, не тот у него характер. Но он сломался под безмерной тягой своего прошлого, которое преследовало его на пути восстановления. А потом сдался. Впервые в жизни. Поднял руки с поражением и отступил. Его грудь тяжело вздымалась, а плечи вздрагивали каждый раз, когда слезы текли с новой силой. "Ну и лежи в одиночестве, тупое ничтожество", — подумал он, потому что сил связать слова не было.       Но стоило ему узнать среди вечерней тишины звук мотора, как Эдди понял, что скорее всего сейчас дядя выкопает ему могилу за выпитый виски. Сил встать не было, не хотелось и он не видел смысла. Мотор заглушили и Эдди закрыл глаза. Может, если он притворится спящим, дядя Уэйн не обратит внимания на его состояние? Через мгновение в дверь трейлера постучали. Парень молчал. — Мансон, открывай, я знаю, что ты дома!       Эдди подскочил на кровати и в попытке перевернуться, упал на пол прямо в разлитый виски. — Эдди! — снова раздалось с улицы.       Металлист в спешке стянул с себя грязную футболку и бросил ее под кровать, выползая из комнаты. Несмотря на головокружение, он дошел до двери и распахнул ее перед лицом Стива. — М-м... Стив Харрингтон, чем могу быть полезен?       Эдди почти упал, но прислонился плечом к стене. — О боже, ты пьян в дерьмо... — заметил Стив, акцентируя внимание на состоянии парня, а не на очередной возможности рассмотреть его тело татуировки. — Ты такой остроумный, я в ахуе. Как бы я заметил это без тебя.       Харрингтон свел брови и протолкнулся в дом, захлопнув дверь за собой. — Дастин сказал, что ты вел себя странно и ушел с последнего урока, поэтому я приехал.       Эдди вальяжно улыбнулся и скатился по стене вниз, не в силах стоять на ногах. Стив скорее подхватил его под руки и повел в сторону спальни, чувствуя, как Мансон еле двигается. Парень не сопротивлялся, руками придерживаясь за ладони Харрингтона на своем теле. Он только тихо спросил: — Ты меня не бросишь? — Не брошу. — поджал губы Стив.       Эдди повернул голову к нему, тихо пробормотал что-то несвязное и губами коснулся щеки парня. Стив напряжено посмотрел в сторону, стараясь придать меньше внимания этому. Он пьян, просто пьян, вот и творит всякую хрень. Как только они зашли в комнату, Харрингтон усадил парня на кровать, проигнорировав пятно на полу и молча сел рядом. Эдди покачивался из стороны в сторону, улыбаясь и только Стиву было понятно, что он скрывал за этой улыбкой. — Что произошло, Эдди? — мягче спросил он.       Металлист какое-то время молчал, продолжая отчуждено смотреть в сторону. Харрингтон хотел повторить вопрос, но тут Эдди сдался. — Знаешь, Стив, — усмехнулся Мансон, запустив руку в волосы, не прекращая улыбаться. — Я и правда был причиной их бед. Мать сама мне это твердила. Что я не такой, как все хорошие дети, что я — исчадье ада.       Стив поджал губы, наблюдая, как пьяный Эдди разводит рукой и жмурится. — Она была больна, а я был ее болезнью.       Харрингтон столкнулся с его взглядом, настоящим, совсем не фальшивым и исковерканным алкоголем. В бездонных больших глазах Мансона был космос. — Больнее всего, когда дети понимают, что родители их не любят. — он сглотнул, проморгав подступающие слезы. — Это ведь несправедливо, почему никто не любит меня?       Стив не мог отвести от него взгляд, продолжал смотреть, как космос в глазах Эдди рушится, оставляя за собой дорожки слез на щеках. Он испугался, впервые так сильно, что не смог шевельнуться. — Не молчи, Стив... разве я не заслужил любви?       Харрингтон поддался вперед, прислоняясь лбом к чужому и взял щеки Эдди в руки. Мансон содрогнулся, но не отстранялся, ладонями ощупывая плечи парня, чтобы взяться за них. — Ты никогда не будешь один, понял? — прошептал Стив, растирая слезы по щекам металлиста. — Эдди, я больше всего на свете хочу тебе помочь.       Эдди безмолвно плакал, дрожащими руками цепляясь за Стива и сидел так, прислонившись к его лбу. — Слышишь меня, Эдди? Я. Рядом.       Мансон закивал в ответ и без сил рухнул на Харрингтона, повалив его на кровать. Стив покорно позволил Эдди устроиться на его груди и прижаться ближе. Они лежали в тишине, в которой Харрингтон отчетливо слышал чужое дыхание, которое постепенно приходило в норму. Эдди осторожно гладил его плечо пальцами, вырисовывая что-то незамысловатое и иногда тихо шмыгал носом. Он еле слышно прошептал: — Стив... — А? — Я не уеду из Хоукинса... Точно не сейчас.       Стив почувствовал облегчение, что прошлось по его телу. Он поднял голову, смотря в потолок. — Почему же? — Потому что здесь есть люди, которые нужны мне. Здесь есть ты.