Когда умирает художник

— Говорят, когда умирает художник, он разрисовывает небо в прекрасный закат, — грустно улыбаясь, шепчет Арсений, сидя на подоконнике в офисе и рассматривая яркое небо, окрашенное в приторно-розовый. — Арс, не неси чушь, — хмыкает Дима, продолжая сидеть в своём смартфоне, даже на мгновение не взглянув на то, что так внимательно сейчас рассматривал его друг в поднебесье. Ему скорее было веселее листать ленту Инстаграмма, лайкая новые посты. — Интересная, конечно, теория, но реально как-то по-детски звучит. Ты где такое вычитал-то? — Серёжа усмехается, но к информации, что сказал Арсений, отнесясь более снисходительно, чем Дима. Он сидит перед зеркалом и поправляет выбившиеся из своего хвостика пряди, когда вдруг поворачивается в сторону окна, на подоконнике которого сидел Попов, и начинает рассматривая небосвод, но чуть менее заинтересовано, чем сам Арс. — В интернете прочитал, — усмехается голубоглазый, прижимаясь щекой к холодной глади окна, что в душном помещении была слишком контрастной, но хорошо отрезвляла, пусть Арсений сегодня и не пил. Резкий холод, приливший к щеке, возвращает в реальность, после чего мужчина понимает, что со стороны и правда выглядел глупо, так что решает заткнуться наконец, после чего и вовсе подумывает уйти. Сейчас здесь слишком напряженная атмосфера, Арс такую совсем не любит, и чтобы избавиться от этого неприятного тянущего груза нужно скорее вернуться домой, чтобы дорисовать одну картину, которую он хотел закончить давно, и просто расслабиться после тяжёлого рабочего дня. Поэтому Арс просто встаёт и уходит, даже ни с кем не попрощавшись, лишь написав Сереже короткое сообщение о том, чтобы передал ему, что там от них хотел Шеминов, которого Арсений так и не дождался, уехав домой. — Вы его обидели, — скорее констатирует факт Шастун, после того как провожает уходящего друга взглядом. — Антош, нам всем почти по сорок лет, как мы, такие взрослые дяди, по твоему мнению должны были ответить на эти детские рассказы Арса? — Дима снова недовольно хмыкает, сегодня он явно встал не с той ноги, или просто слишком устал, чтобы отвечать всем так спокойно, как он общался всегда. Голос его был грубее и громче, чем обычно, а мешки под глазами как будто стали в два раза больше. Они все устали, не только Позов. — Ну, хотя бы не так резко как ты, Дим, — Антон вздыхает. Ему определенно было жалко Арсения, ведь он единственный из их четвёрки, что до сих пор с детским трепетом смотрел на вещи вокруг, потому что был художником, тем самым, что после своей смерти обязательно бы раскрасил всё небо в величественный закат. Поэтому Попов был лучшим, по мнению Антона, он, по сравнению с ними всеми, был ещё совсем ребёнком, но таким начитанным, что мог бы вступить в бой с любым взрослым, это, пожалуй, Антону больше всего нравилось в Арсении. Шастун, по правде говоря, даже был влюблён в него, но никогда бы не решился сказать. — Ладно, я тоже пойду наверное, передайте потом слова Стаса, окей? — произнося эти слова, Антон попутно собирает свои вещи, а после тоже уходит из офиса, направляясь к выходу и возможно даже попытаясь догнать Арсения. Но Попова тот так и не догоняет, потому что Арс давно скрылся из виду, скорее всего, он бежал, потому что невозможно за такое короткое время уйти настолько далеко.

***

Арс в тот вечер и правда бежал, что-то в груди его дымилось и болело, эмоции захлестнули с головой, так сильно, что он даже не заметил, как выскочил на проезжую часть, на которую из-за поворота уже мчалась очередная иномарка. Арсений так сильно устал от ноющих внутри чувств, которые прямо сейчас вырвались наружу, уже разъев перед этим всё внутри, что даже не успел никак среагировать. Еле живое тело отлетает в сторону, тупо ударяясь об асфальт. А потом машина скорой, реанимация, врачи, смерть. Голубоглазый художник не пережил эту ночь, так и оставшись с глупыми невысказанными ранее чувствами к своему коллеге. Но Антон узнает об этом только следующим вечером, когда будет сидеть возле окна, держа в руках так и не законченный его портрет. — Очень красиво, Арс, — Шастун улыбается, адресуя эти слова то ли картине на холсте, то ли невероятной красоты закату, что был на небосводе за его окном. Яркое небо, окрашенное в розовый, медленно переходящий в не менее эффектный оранжевый. Это были любимые цвета умершего Арсения. А Антон, кажется, полюбил теперь их так же сильно, как и самого Арса, до боли в груди, до дрожжи в голосе. Внутри всё неприятно сжалось, дыхание стало громче, тяжелее и чаще, закрыв лицо руками, Антон хотел дать волю чувствам, но Арсений наверняка не хотел бы чтобы он плакал. Парень обнимает себя за плечи, отставляя холст в сторону, касается пальцами щёк, что горели от эмоций. Почему это не прикосновения Арсения? Его Арсения. Антон так сильно хотел ощутить его касания на себе так близко, но ему ещё ни разу не было этого дозволено, и теперь уже не будет никогда. В комнате холодно, и на душе тоже. Рука скользит по щеке, Антон прикрывает глаза и жмётся к своей ладони. Жаль конечно, что это его собственная рука, а не того голубоглазого художника. Шастун прижимает руку к груди. Он очень, очень соскучился по Арсу, но теперь больше никогда не сможет услышать даже его голос. Грудная клетка мерзко сжималась, Антон почувствовал огромное отвращение к себе за то, что не смог сказать Арсению правду раньше, он поступил как жалкая тряпка, которая просто побоялась своих чувств. Он устал скрывать свои эмоции, а когда в горле появился твёрдый ком от всего того, что Антон сдерживал раньше, глаза всё больше наполнялись солёными слезами. — Я люблю тебя, Арс, спасибо, — последние слова, которые произносит Антон на выдохе, перед тем как окончательно разрыдаться.