silent game

у чонгука особое отношение к воде, то ли трепетное, то ли отчаянно боязливое, когда волны заходятся за окном. местные часто сидят на берегу, рассматривая нескончаемый голубой простор, от которого чона бросало в дрожь. не то чтобы он ненавидел, пугало скорее то, что стоит опустить лодыжки в воду, как тянет глубже, к самому дну. те места, где вода кажется особо темной, будто приближаются сами, наплывают пеной и тянут за сбой. его точно кто-то ждёт. он всегда бежал к дому до заката, запирался от родителей в комнате и на подоконнике заворожено, выискивая, оглядывал темнеющую гладь. может в силу возраста, или же наивности, верить в местные байки об особых ночных жителях морской глубины получалось очень даже, со смехом друзей и родственников за спиной, но зато в мнимой безопасности за домашним окном. на заре он бегает ополаскивать пятки в пене, а дома смывает эту солоноватость в душе. и то, как его ведёт в этот момент, трудно назвать само собой разумеющимся, ибо желчь так и тянет вырываться наружу, а в глазах мутнеют разводы. кричать — всегда бесполезное дело, уши закладывает и изо рта вытекает та самая морская пена, как видится чонгуку. он плохо спит. достаточно для того, чтобы умываться в слезах, не в силах оторвать взгляда от всплесков черноты в дали за окном, ведь точно упустит и тогда… а что тогда? кого можно упустить? или же это мнимое занятие, чтобы заверить себя в безопасности. у чонгука точно аллергия, то ли на соленую воду, то ли на кого-то, кто в этой самой соленой воде и находится. в одну из ночей от накатившей злости на собственную жалость выбегает к берегу, пальцами ног в песок зарываясь сильнее при каждом большом шаге. небо чистое, прозрачное, оттого становится легче на душе, но под рёбрами не отпускает, тянет лечь ближе к омываемому песку. подходит понемногу и уже толкает гладь, бредёт дальше, смотря только вниз, чтобы не задеть острые камни. вода доходит до груди, и только в этот момент чонгук оборачивается и так и застывает, видя берег в заметной дали. паника накатывает снова, а вода кажется всё холоднее и холоднее. ноги тянет вниз, будто водоросли хватаются за щиколотки, пока руки пытаются схватиться за что-то на поверхности, сгребая волны под себя. и тогда он слышит этот голос впервые. немного подвисает и на мгновение перестаёт барахтаться, прислушиваясь к особо высоким нотам где-то совсем рядом. когда песня становится заметно громче, то не на шутку испугавшись начинает грести в сторону пляжа, стараясь не оборачиваться на скулёж за спиной. что-то явно плывёт сзади, и причём не маленькое. ноги задевает что-то гладкое и большое, чуть бьёт по пяткам и пытается зацепить. он отчаянно гребёт, глотает воду и старается не терять из виду виднеющийся уже рядом берег. точно слышит смех, звонкий такой, как будто очень весело, на грани истерики. хочется верить, что спастись получилось от мимо проплывающей акулы или ската, а смех побочный эффект панической атаки. только выразительно очерченные глаза выглядывающие из воды говорят об обратном, волосы существа слегка закручиваются на воздухе, а щеки усыпаны будто небольшим жемчугом. чонгук не отрывает взгляд до тех пор, пока желтые глаза не прячутся под накатившей волной, а после бежит обратно в кровать и ворочается от волнения до самого утра. и больше из комнаты не выходит. даже к окну не подходит, а по ночам видит эти желтые глаз с жемчугом вокруг, и приятное пение, раскатывающееся в жилах, что больше не выходит из головы все эти дни. тело ломит от недавней близости, он уверен, что хвост подобен бархату, а ещё супер чувствительный, хочется провести ладонью до основания, до певучего вздоха существа. сил выйти к берегу набирается только через неделю, близится к воде и выглядывает хоть какое-то движение. глаза болят от непривычного света, а ждать что-то днём кажется глупо, поэтому кладёт голову на песок и прикрывает глаза, укачиваясь волнами близ ушей. точно что-то слышит. приоткрывая веки видит солнце, еле спрятанное за горизонтом, и то самое морское нечто, что тихо кемарит рядом, зарывшись пальцами в его волосы. чутка двигается и ощущает позади тоже бодрое движение, оборачивается и виснет. чужие серебрянные волосы завиты, по бокам в небольшие колоски вплетены бусины, а в глазах радужка блестит зелёным ближе к хрусталику. хвост под закатным блеском кажется волшебным, чешуйки отливают перламутром, а небольшие плавники по бокам на манер шелка аккуратно уложены на песке. всё отдаёт относительным спокойствием, не считая чужих заострённых ногтей на пальцах и небольших клычков, виднеющихся за приоткрытыми лиловыми губами. он что, заигрывает? чонгука хватают за шкирку и тянут к воде, а мысли молниеносно складываются, ведь июль это… — брачный период, мать вашу, я не вкусный, пусти! уже в воде разносится недовольное мычание, а коленки оборачивают хвостом и тянут глубже. воздуха остаётся совсем немного, чонгук слегка бьёт по плавнику, пытаясь не напороться на задние шипы. потаскав ещё немного, существо выпалывает и заливисто рокочет, вглядываясь в испуганное лицо. — ты бы видел свои глаза, я же просто играю. играет он, чёрт его дери, чуть не утопил средь бела дня. — и…. хотел бы я тебя сожрать, уже бы в первый раз не пустил из воды. сирена не прекращает плескаться радостно рядом и игриво скалиться, точно такое происходит не каждый день. — не делай вид, что воды наглотался, надо было в детстве спортом заниматься, дыхалку разрабатывать. я тэхён, кстати. тэхён. сколько чонгук повторил это? раз 8, или же молчал всё время? сейчас имеет смысл сменить простыни, они слишком много видели. его точно колотило, пока сжимаясь под окном закидывал голову и еле слышно смаковал чужое имя на языке. рука ниже грубо обхватывала плоть и проходилась по всей длине снова и снова, до приятного урчания где-то в гортани. нет, чонгук понимает, что точно влип, когда по вечерам приходит к тому месту снова и обхаживает прибалдевшую на песке сирену. тэхён явно не против, когда ладонь мягко оглаживает плавники, понемногу спускаясь к хвосту, а глаза младшего горят детской любопытностью. — а если я хлестану по рукам, не боишься? — приподнимает хвост и слегка размахивает в воздухе, прищуриваясь на замершего чонгука. — тебе приятно, тэхён, буквально сам ластишься, уверен, что хватит духу? сирена морщится, но вилять хвостом не прекращает, наслаждаясь чужими манипуляциями чуть ниже спинных заострённых плавников. не теряя времени вытаскивает гребень чуть позади макушки и проходится по прядям, что обсохнув стали довольно мягкими. в следующий момент чонгук улавливает урчание и моментально исказившееся лицо существа. — немедленно убери оттуда руку. а то что? чонгук проводит снова по тому же месту и следит за реакцией напротив, продолжая интенсивнее оглаживать под одним из плавников ниже. тэхёна выгибает, хватается за песок и рокочет громче, притираясь ближе. кажется, до чонгука происходящее доходит именно в тот момент, когда тэхен оказывается прижатым к песку собственным весом, не прекращая извиваться получает небольшие поцелуи у ажурных ушных раковин и цепляется за плечи напротив. солнце уже за горизонтом, песок немного поблёскивает под звёздами, также как и хвост, чешуйки которого под ночным светом отдают серебром. — споёшь для меня, рыбка? тэхён неодобрительно скалится и фыркает на глупую затею, но не отказывает, спускаясь в ночи в воду, заходится какой-то мелодией, еле уловимой только чонгуком, что развалился на песке ближе к воде.

***

он приходит ещё чаще, расчёсывает тому пепельные волосы, вплетая жемчуг, что насобирал из выкинутых на берег раковин. чонгук любит его заострённые ушки, целует украдкой, пока плетёт косички. весь тэхён аккуратный и до дрожи милый, даже со смертельными шипами на спине, которые еле получается обходить, лишь бы не напороться брюхом. только сам тэхён какой-то притихший, вглядывается в воду и хмурится, когда чонгук заглядывает в поблекшие глаза. — тебя что-то огорчило? — берет того за подбородок и мягко проводит по щеке, залившуюся алым. сирена мечется в стороны, скрывая мокрые глаза, а потом и вовсе бросается в воду, расплескивая волны у берега. что он сделал не так? вечером кутается в плед сильнее, насупившись скрывает расстроенный вид от чимина, что вертится вокруг и дарит тепло, лишь бы тот успокоился. — а он вообще ничего? просто молча сиганул обратно и всё? — укладывает чонгуковы пряди и расправляет простыни. — я просто плёл ему колосок и… — ты делал что, чонгук? — отрывается от кровати и ошарашено оглядывает с головы до ног, нервно заламывая пальцы. что? волосы. он возился с его волосами. — не хочу пугать, но их волосы, мягко говоря, визитная карточка… трогая волосы сирены ты заявляешь свои права. его передёргивает. он правда не имел ничего такого, да и гребень в завитых волосах так и манил собой воспользоваться. страх охватывает всё тело, как и паника от непонимания, как поступать дальше, ведь тэхёна с того дня он больше не видел. чужих перепончатых рук очень не хватает, уснуть становится ещё тяжелее, когда вспоминает его пение в ночи — собственная колыбельная, без которой нет сна. беспокойно ворочается и эту ночь, а после снова бредёт к берегу, укладываясь спать прямо на песок. невольно открывает глаза от всплесков воды рядом, что доходят прямо до лица, и видит чужую макушку, что боязно прячется в воде. — тэхён, тебя так долго не было, я думал уже… — я просто боялся, что оно ещё не до конца собрано, ведь ты так сразу.. — вытаскивает из воды безделушку из небольших ракушек и розового жемчуга. чонгука бросает в дрожь. это оно, точно то, о чём думает. — ты.. переживал, что твоё брачное ожерелье для меня не готово? — тэхён снизу смотрит большими глазами, чуть сжимая в руках от нервов украшение, и медленно протягивает вверх, надеясь, что оно достаточно хорошо вышло, чтобы его приняли. чонгук аккуратно берёт ожерелье и тут же надевает, смотря прямо в поблескивающие глаза, убеждая в правильности всей ситуации. — оно чудесно, тэхён-и, ты так для меня постарался, — чонгук не понаслышке знает, что сирена трудится над брачным ожерельем с самого совершеннолетия, боясь, что партнёру не понравится вид. тэхён на песок не вылазит, помахивая внизу хвостом от удовлетворения, а руками тянет за щиколотки чонгука ближе, заставляя окунуться в прохладную воду. погружается с головой в морскую темноту и тянет за собой тело, что вовсе в этот раз не сопротивляется. целует напористо, ворует кислород из лёгких и крепко держит при себе, не давая подняться выше. это тоже игра? больше нет, чонгук-а, больше нет.