Поворот

Проснувшись, Анна поспешила в ванную комнату, а выйдя оттуда, кинулась к окну. Движение это было неосознанным, почему-то девушке срочно нужно было взглянуть на улицу. Париж проснулся уже давно. По тротуарам бегали мальчишки с утренними газетами, кричали друг на друга не поделившие последний багет покупатели, громыхали по мостовой колеса экипажей. К подъезду дома, где жили Штольманы, а теперь и все Мироновы, подкатила пролетка. Родители Анны прибыли в Париж две недели назад. Хотя в квартире хватало места для всех, дядя все равно исчезал по вечерам. Анна подозревала, что тот гостит у Зинаиды Петровны. Это, впрочем, девушку не смущало - людьми они были взрослыми, независимыми, да и дата их венчания была уже назначена. Мария Тимофеевна и Виктор Иванович, конечно, получили приглашение на свадьбу, но главным поводом их приезда было желание поглядеть на маленького Штольмана, который вскоре должен был появиться на свет. Сейчас Анна встала на носочки и прижала нос к стеклу. Погода последние дни стояла промозглая, окно открывать вовсе не хотелось. Хотя сверху различить подробности было трудно, устало сошедший с пролетки мужчина был так похож на... Взвизгнув, девушка набросила на себя пеньюар и тяжело затопала к лестнице. Это вернулся Яков! ... Они встретились в коридоре, и тут же стало неважно, что рядом за стенкой родители Анны, что мимо бегает горничная с посудой, что из столовой доносится подозрительный звон стекла. Анна не обратила внимания на холод, идущий от пальто Якова, а тому вовсе не мешал огромный живот супруги. Руки Штольмана обняли свое сокровище, бережно прижали к себе, губы коснулись губ. Душа коснулась души. ... Вышедшие из спальни Мироновы замерли в дверях, не решаясь прервать этот поцелуй, и Виктор Иванович тихо потянул жену обратно. - Подождем, Машенька, - прошептал он. - Позже позавтракаем. И Мария Тимофеевна глубоко вздохнула. ... Когда в конце семейного завтрака Миронова попросила сидевшего напротив Петра Ивановича передать ей варенье, Анна шикнула. - Что такое, Аннушка? - удивилась женщина. Анна коротко показала на Штольмана, глаза которого были закрыты. - Ой, уснул? - перешла на шепот Миронова. - Тогда уходим. Ты с нами? Девушка покачала головой. Дождавшись, пока Мироновы выйдут, Анна оперлась на локти и залюбовалась спящим мужем. В кудрявые вихры так и тянуло зарыться, осунувшиеся щеки - погладить. После встречи в коридоре прошло всего полчаса, Яков успел только умыться и переодеться с дороги, а отдых отложил на попозже. Анна поднесла ладонь к усталому лицу любимого, но не коснулась. - Я так по тебе соскучилась, Яшенька, - еле слышно прошептала она, задержав пальцы у его губ. - Ты мне каждую ночь снился. И Митя тоже, он говорил, что с тобой всё в порядке, но я всё равно спала плохо. Как хорошо, что ты быстро приехал. Он прихватил её пальцы губами. Анна хихикнула. - Не спишь? ... - Прости, задремал, - улыбнулся Штольман, открывая глаза. - Мало спал, хотел быстрей вернуться. Он решил, что после рождения сына не стоит надолго уезжать из дома, поэтому постарался заранее завершить сложное дело в Кале, связанное с одним из британских контактов Варфоломеева. К тому же с приездом Мироновых и тем фактом, что вне дома за Анной постоянно присматривал женатый охранник, владеющий французским боксом, безопасность супруги у Якова вопросов не вызывала. Но он все равно волновался и утешал себя мыслью, что крохотная девочка с косичками обязательно сообщит, если что-то случится. Именно в последней командировке Яков окончательно принял невообразимый для него ранее способ общения. Дочка появлялась, когда хотела, и необязательно причиной служила какая-то опасность. Малышка была ласковой и игривой, так что зачастую в совсем неподходящем для этого месте Яков с замиранием сердца ловил её бесплотное тельце. Однажды он понял, что таким образом она предупреждает его чересчур серьезное отношение к делу, дарит отдохновение, позволяет по-новому взглянуть на ситуацию. Сейчас, сидя за столом, Яков поделился своим открытием с Анной, а та в ответ расплакалась. - Что-такое, Анечка? - перепугался Штольман. - Думаешь, это плохо? Кстати, это она попросила меня вернуться пораньше. - Спасибо ей, - утерла она слезы. - А плачу я, потому что чувствительная стала. Еще я тебе чуть-чуть завидую, потому что ко мне она не приходит. Я всего раз видела её на том складе в порту и еще один раз во сне. - Зато тебе часто снится Митя, - улыбнулся он. Встав и склонившись над супругой, он положил ладони на её живот. - Этому завидую я, и очень жду появления нашего малыша. Хоть он и выбрал тебя своим конфидентом, - подмигнул он выглянувшей из-под стола девчоночке. "Папа!" - возмутилась та. "Митя не выбирал! Он тебя тоже любит, он просто не может, как я!" "Тогда почему ты маме не показываешься?" - беззвучно спросил Штольман. "Хочу сделать сюрприз!" - призналась малышка. "Вот Митя родится, и сразу буду ей показываться!" Улыбаясь во весь рот, Яков передал Анне диалог. Она хихикнула. - Яша, тебе не кажется, что наши дети - скрытные себе на уме интриганы и волшебники? - Есть в кого, - ухмыльнулся сыщик. - В кого это они интриганы, интересно? - вопросила она, угрожающе занося над мужем стопку салфеток, в ответ на что была поцелована, с некоторым усилием поднята с места и препровождена в спальню. ... - Ма-а-ша... - протянул мальчик, глядя на то, как довольно улыбается сестра. - А? - А в кого мы с тобой ... эти самые? Девочка подумала. - Про тебя, Митя, не уверена, - прыснула она. - Бабушка говорила, что ты из Сибири, а там хитрованы давно появились, еще при Иване Грозном. А про себя я точно знаю! - Что знаешь? - с подозрением осведомился Митя. - Как-то давным-давно меня с мамой сожгли в Пскове за то, будто бы мы и еще десять женщин заразили город чумой. А та моя мама хорошей ведьмой была, она людям помогала! А они... Они... Вспомнив о деталях, о которых рассказывала бабушка Ангелина, девочка всхлипнула. - Та моя мама перед костром сказала, чтобы я не боялась, больно не будет, пообещала, что я буду видеть опасности наперед, поцеловала и сделала так, что я уснула. Так что мне действительно больно не было! Вот какая мама у меня была! И бабушка сказала, что теперь она - та же самая! Что только сейчас всё сошлось, и я могу вернуться к той самой мамочке! - Бр-р-р, - помотал головой мальчик. - Надеюсь, ты больше нигде не сгоришь. Я всегда буду тебя защищать, клянусь! Подбежав к брату, малышка чмокнула его в щеку. - Спасибо, Митя. А я всегда буду говорить тебе, когда не надо баловаться! ... День этот был выходным, и по настоянию Марии Тимофеевны все семейство отправилось в православный собор на улице Дарю. К службе присоединилась и Зинаида Федоровна. Но это оказалось не лучшей идеей, между супругой адвоката и будущей госпожой Мироновой то и дело летали искры. Хотя братья с трудом, но успевали отвлекать своих женщин, те горячились всё сильнее. - Зинаида Петровна, мне кажется, для венчания вам пойдет другая прическа, - с легкой улыбкой высказалась Мария Тимофеевна на выходе из храма. - Вчера я обнаружила прелестный салон у аббатства Сен Жермен-де-Пре, совсем рядом с нами. Не хотите ли сходить туда? Зизи сдернула платок и четко произнесла: - Я знаю, что мне идет! Анна вздрогнула, Петр поймал упавший платок, а Штольман стоически вздохнул. - Петр Иванович, вы ведь пригласили гостей в "Прокоп", не правда ли? Это вы его выбрали? Я читала, что это самый дорогой ресторан Парижа! - сменила тему Миронова. - Мы с Виктором понимаем, что будущей госпоже Мироновой надо блюсти статус, но все же, "Прокоп"! О телячьей голове в кокотницах по рецепту 1686 года писали даже в Затонске, и наш журналист, вы должны его помнить, господин Ребушинский, привел сведения о её стоимости. Это что-то невообразимое! - Маша, - укоризненно проронил адвокат. - Что Маша? - удивилась женщина. - Разве это не странно? Петр Иванович, может, не стоит бросать такие деньжищи на свадьбу? У вас ведь, кажется, их не слишком много. - Маша! Мрачная, как туча, Головлева дернула жениха за локоть. - Я могу себе это позволить. Петя, мы уходим. - Зинаида Петровна, подождите, - попробовал унять ссору Штольман. - Мы с господами Мироновыми собирались поиграть в карты в домашнем кругу. Вас я почел бы достойным соперником. Присоединитесь? Вздохнув, старшая из женщин повернулась к Штольманам и кивнула. - С удовольствием, Яков Платонович. Кстати, я давно хотела сказать - после рождения ребенка я приглашаю вас всей семьей переехать в мой дом на набережной д'Орсэ. В сегодняшней вашей квартирке вам с малышом будет явно тесновато. - Не стоит, Зинаида Петровна, - качнул головой Яков. - Нам с Анной много не нужно, а свободных комнат с лихвой хватит и для детской, и для новой прислуги. - Нет, я настаиваю! Иначе мы с Петром переедем к вам, нам так хочется быть поближе к внучку! Не так ли, Петр? Петр Иванович горячо поддержал предложение невесты. Растроганная "внучком" из уст обычно суровой Зизи, Анна просяще взглянула на мужа. Тот тут же согласился, вопрос с переездом казался решенным. Но против оказалась Мария Тимофеевна. - Анюта! - громко воскликнула она. - А как же мы с твоим отцом? Я же звала тебя вместе с нами вернуться после рождения ребенка в Затонск! Пусть ненадолго, всего на годик. Младенец в доме - это всегда суета и беспокойство! Зубки, колики, бессонные ночи, а Якову Платоновичу нужно отдыхать после работы! Смотри, он уже на ногах еле стоит. Доченька, тебе как воздух необходима моя помощь! Да и Олимпиада Тимофеевна обязательно приедет, она очень хотела участвовать в воспитании подрастающего поколения. - Нет, мама, - не собираясь оставлять любимого, вновь отказалась Анна. - Я тебе уже говорила, я никуда не поеду. Набрав воздуха в легкие, мать Анны разразилась следующей длинной тирадой, но девушка уже не слушала. С угла улицы Дарю на неё уставился хорошо одетый мужчина лет тридцати, который был ей смутно знаком. ... - Кто это, Аня? - скрипучим голосом вопросил Штольман. Блеск желания в глазах высоченного сопляка, а главное, узнающий ответный взгляд Анны мгновенно привели Якова в состояние холодного бешенства. Мерзавец посмел так смотреть на его жену! Да он, Штольман, сию же секунду вызовет его на дуэль, и никто из семейства Мироновых не посмеет... Теплые пальцы Анны погладили его сжатый кулак, а у другой руки появилась фигурка с косичками. "Папочка, ну что ты?" - пискнула девочка. - Яшенька, - умиротворяюще прошептала Анна. Яков выдохнул. - Ты его знаешь? - уже спокойнее переспросил он, но желваки его ходили ходуном. - Яша, а знаешь ли ты, - пробормотала ему на ухо жена, - что новые костяные зубы прикрепляют к уцелевшим золотой проволокой? - Ты о чем? - не понял сыщик. - Я слышу, как скрипят твои зубы. К твоему сведению, этого мужчину я не знаю. Возможно, видела когда-то, но никак не могу вспомнить, так что наше знакомство не могло быть близким. ... Анна сильно ошибалась. Ведь несколько месяцев назад именно Студент пытался спасти её от смерти на операционной каталке. ... Уже много раз с того самого дня Ивану Скрябину снилась Анна. Обнаженной и раскинувшейся на кровати, и за пересказ такого сна Штольман пристрелил бы Студента без малейшего колебания. В этих снах циничный разум врача, днем назвавший бы увиденное грубыми словами, молчал. В этих снах Иван Евгеньевич видел прекрасную в своем бесстыдстве девушку и необоримо желал её так, как не желал никого раньше. Под гипнотическим приказом Магистра Скрябин забыл ту историю с пожаром, но не до конца, и по ночам Анна приходила к студенту нагая, жаждущая, стонущая его имя. Сейчас его бросило в дрожь. Эта женщина напротив - это же была именно она! Лица он не помнил, но каким-то образом узнал её, и какой же она предстала перед ним? На сносях, в окружении многочисленной родни, под руку с мужчиной, в напряженном лице которого читался вызов! С каким бы удовольствием он, Иван, вырубил бы этого престарелого щеголя! Сделав шаг вперед, студент, уже месяц как переведшийся в парижскую медицинскую академию, вдруг опомнился. В Европу его послали вовсе не за женщинами. Его путь был иным, и несмотря на множество увивавшихся за высоким и привлекательным мужчиной бабочек, он абсолютно не желал связываться с ними более, чем для краткого соития. Его дело было важнее всего. Час его еще не пробил. От женщин ему нужно только одно, и беременная для этого никак не подходила. А сны... Глубоко посаженные глаза студента на мгновение сверкнули ярким огнем. В снах нет никакого проку. ... - Анюта, я с кем говорю? - еще громче, чем раньше, произнесла Мария Тимофеевна, в пылу не обратившая внимания ни на мужчину, ни на изменившееся настроение Штольмана. - Найдем тебе в Затонске нянюшку, мы с тетей Липой тоже будем помогать, сразу начнем учить малыша буковкам и циферкам - говорят, детей надо развивать с самого рождения, иначе... "Папа!" - взвизгнула невидимая никому, кроме Якова, девочка. "Митя не хочет без тебя в Затонск! Он говорит, что будет слушаться только тебя, а он знаешь какой, когда не слушается? С ним даже дядя Миша справиться не может!" Охнув, Анна побледнела и опустилась на мостовую. Якову хватило одного взгляда, чтобы утратить свои обычные манеры и рявкнуть: - Тихо все! Анечка, что? ... Девушка закусила губу. Живот схватило так, что слова невозможно было сказать. Подскочившая к дочери Мария Тимофеевна опустилась на колени и взяла её за руку, Зизи шепнула что-то Петру, тот заливисто свистнул извозчика. Переждав особенно сильную боль, Анна подняла глаза на мужа. - Ты не зря так быстро вернулся. Она была права. - Кто? - Думаю, мне надо в больницу, - с трудом выговорила она. - Что болит, Аня? Живот? Она нашла в себе силы улыбнуться. Её умный, быстро делающий выводы Штольман никак не мог сообразить, в чем дело, но она его не винила. Всё бывает в первый раз. - Роды начались, Яша, - прошептала она. ... За полдня, проведенным Штольманом в больнице, он, казалось, почувствовал каждую Анину схватку, каждое нетерпеливое движение сына. Якова единственного пустили в отдельную палату к роженице. Ближе к вечеру медсестра безуспешно попыталась вывести его в коридор, следуя словам Анны: - Яша, умоляю, иди отдохни! Я не могу на тебя такого смотреть, ты больше меня волнуешься! Доктор же сказал, что ребенок очень активный, до сих пор пинается, но разрешусь я еще не скоро. Иди уже, пожалуйста! На лице её не было следов слез, держалась Анна мужественно. Прямо сейчас она переживала не о своих болезненных ощущениях, а о том, что супруг лишится чувств от переутомления. - Дядя! - воскликнула она, когда в палате появился Петр Иванович, который успешнее родителей Анны уломал доктора на посещение. - Дядя, прошу тебя, уведи Якова, пусть он поспит и приходит утром. Он несколько дней не спал, а у него же сердце! - У всех сердце, - пробормотал Штольман, чувствуя себя на пределе. Анна была права, он действительно очень устал. Ему следует немного отдохнуть и встретить новорожденного сына в полном здравии. - Я здесь посплю. - Яков! - выпалила Анна. - Убирайся! Штольман вздернул бровь. Смущенная своей вспышкой, девушка тем не менее продолжила: - Поспи в кровати, как человек, Яшенька. Ты нужен нам здоровым! Её слова так отвечали мыслям самого Якова, что он сдался. - Обещай, что без меня не родишь, - попросил он. - Обещаю. Уходи немедленно и отдохни как следует. Взглянув в сжавшиеся от боли зрачки жены, он тяжело вздохнул. Он ничем не мог облегчить эту боль, и принять это было сложнее всего. Но что-то важное совсем недавно сказала дочка... Что же это было? Мелькнувшая мысль привела в замешательство, но вскоре он решился. Склонившись над животом Анны, Яков согрел его ладонями и мысленно произнес: "Сынок, маме и так трудно, а ты делаешь ей больно. Веди себя поспокойнее, ведь она любит тебя. Не заставляй её страдать". Лицо Анны расслабилось. - И схватки отступили, и, кажется... Яша, что ты сделал? - спросила она, прислушавшись к себе. - Ничего особенного, - хмыкнул он. - Всего лишь попросил нашего сына пинаться потише. - Кажется, он услышал. - Еще бы, - серьезно сказал Штольман. "Митя, я был бы рад, если бы ты родился утром. Что скажешь?" И тут же ухмыльнулся, когда ладонь его ощутила крохотный толчок. "До завтра, сын". ... Петр Иванович исполнил то, что требовала племянница, но рецепт у него был один, испытанный, поэтому спать Яков Платонович не лег, а рухнул. А наутро его разбудил запах паленого. Вскочив с кровати, Штольман ошалело осмотрелся. Голова трещала, во рту был вкус помоев, да еще этот запах! Открытого огня нигде не было, но на подоконнике тлела вчерашняя газета. - Гордон, это вы? - спросил сыщик, потушив бумагу. Искорка на стекле была ему ответом. Яков подобрался. - Что-то с Анной? Угол газеты вспыхнул ярким пламенем. Более Штольман не колебался. Он быстро оделся, побрился, затем попытался разбудить Петра Ивановича, чья дверь была открыта, а храп слышен из коридора. Не дождавшись, пока вчерашний собутыльник разлепит глаза, Яков громко постучался к Мироновым, а затем выскочил на улицу в одном костюме и махнул извозчику. ... В больнице Штольмана встретили с удивлением. Потуги роженицы уже начались, и никто не собирался пускать мужа в палату на этом этапе родов. - Ждите, - коротко сказал доктор. Яков сжал кулаки. Ждать тут, в нескольких шагах от Анны, когда ей еще больнее, чем вчера? Но делать было нечего, и он остался стоять в коридоре, подпирая двери палаты и слушая стоны любимой. Прибывшие вскоре Мироновы нашли его бледным, взъерошенным, с дрожащими руками. Даже Петр Иванович не смог уговорить его отлучиться, чтобы поправить здоровье. Штольман не собирался пропустить рождение своего первенца. ... Лишь через час из палаты донесся младенческий крик. Мария Тимофеевна перекрестилась, а у Якова ослабли ноги. С трудом удержав себя в вертикальном положении, он потянул дверь палаты. Та была заперта. После томительного ожидания в коридор выглянула медсестра, буркнула по-французски: - У вас сын, - и вновь закрыла дверь. Яков едва не стукнулся о ту лбом. На повторный стук дверь открыл доктор. - Я могу войти? - постарался спокойно произнести Штольман. - Нет. Ждите. Мироновы обменялись перепуганными взглядами. Подозревая, что с Анной что-то неладно, Штольман дернул на себя дверь, обошел доктора и подбежал к высокой кровати. - С тобой всё в порядке? - выпалил Яков. Анна согласно кивнула, протянула к нему руки. На бледном, усталом её лице было счастье, смешанное с толикой тревоги, которую он отнес на счет новорожденного. Штольман обнял любимую, поцеловал во влажный лоб и прошептал: - Где наш сын? Она повернула голову влево. Медсестра отошла, Штольман сделал шаг к окну и застыл. На застланном простыней столике лежал чистенький, уже омытый младенец и внимательно смотрел на отца. - Здравствуй, Митя, - прошептал Яков, все еще не веря, что этот только что родившийся человечек - его сын. Сын! Яков едва не задохнулся от осознания. Сын!!! Малыш издал какой-то звук. Доктор усмехнулся. - Уже разговаривает. Он вообще у вас очень активный. Смотрите, как бы не убежал. Улыбаясь своей шутке, он махнул рукой. - Сестра, заверните ребенка, передайте отцу. Пусть родственники полюбуются. - А как же моя жена? - выдохнул Штольман, принимая на руки драгоценный сверток с носом-кнопочкой. - Покиньте палату и ждите. ... Яков держал сына, а сердце разрывалось между ним и оставшейся в палате Анной. Тревога только нарастала. Почему так долго не выходит врач? Почему он не говорит, что с Анной? Мария Тимофеевна бормотала, что роженице требуется время, Виктор Иванович восхищенно любовался внуком, младший Миронов пытался споить всех. Штольман же смотрел на подвижную мордашку младенца, который успел уже поплакать и успокоиться, и отгонял от себя плохие мысли. Что происходит с Анной? Почему к ней нельзя? Почему там так тихо? Что могло случиться? Когда же этот уверенный в себе доктор скажет что-то внятное? И вдруг... Собравшиеся в коридоре разом вскочили с длинной скамьи ожидания. - Вы слышали? - недоверчиво переспросила Мария Тимофеевна. - Что это было, Витя? Кто это кричал? Это же из нашей двери? Разом догадавшийся обо всём Яков крепче сжал сына. Дверь перед ним открылась, доктор пригласил войти. Второй раз за это незабываемое утро Штольман шагнул в палату и через несколько минут вышел обратно. В каждой руке он держал по запелёнутому младенцу. Личики их были похожи, но второй малыш был чуть меньше первого. Ошеломленная физиономия Штольмана, казалось, не вмещала всего того счастья, что он испытывал. - С Аней все в порядке, - хрипло сказал он. - У нас двойня. ... Уже дома Анна рассказала то, о чем Яков догадался с первым криком малышки. - Доктор, к которому я ходила на осмотры, пытался посчитать удары сердечка, но те плохо прослушивались, и врач подразумевал, что ребенок один. А акушер в больнице, это уже другой, сказал, что детки, - со слезами счастья на глазах говорила Анна, - оказывается, могут прятаться друг за друга. - Специально? - ахнула Мария Тимофеевна. Штольман улыбнулся. Так вот что крохотная Машенька имела в виду под сюрпризом маме. - Вряд ли специально, - усомнился Виктор Иванович. - Наверное, все-таки доктор немного неопытный. - Но разве ты, Аннет, ничего такого не чувствовала? - удивился Петр. Молодая мать покачала головой. - Мне снился только Митя. В животе он часто толкался и переворачивался, и я, слушая доктора, списывала это на его активность. А оказалось, что их двое... Я думала, что девочка у нас с Яковом будет, но позже. И знаете, что... Прижав к груди детей, она поцеловала их в сладкие щечки. - Когда я взяла их на руки, я сразу поняла, что раньше мы были вместе. Не знаю, как и когда, но... - Яков, ты мне веришь? - подняла она глаза на мужа. Усмехнувшись, Яков сел рядом с женой и взял обоих малышей. - Конечно. А еще я твердо уверен в том, что эти шельмецы договорились между собой сделать нам сюрприз. Как бы невероятно это не звучало. ...