Поворот

До поры до времени малыши Штольманов не отличались от обычных детей. Они так же цеплялись за маму, так же плакали, когда она уходила в родительскую спальню, так же хихикали, когда папа щекотал им круглые животики. Разве что Митя был чересчур подвижен и мог вылезти из любого манежа, а Машенька забиралась на его край и так и сидела, снисходительно поглядывая на растерянных взрослых. Когда двойняшкам стукнуло по 8 месяцев, Митя уже с огромной скоростью ползал по всему дому на набережной д'Орсе, а Маша всё еще степенно изучала свою комнату. Но однажды, когда Яков зашёл в детскую, он с изумлением увидел стоящую у кровати дочь. Та радостно воскликнула "Па!" и неуверенно потопала к нему, протягивая пухлые ручонки. Анна горячо любила своих малышей. Она проводила с ними большую часть дня, кормила, гуляла с ними и няней в уютном дворике. Анна не перестала видеть духов, но научилась твердо им отказывать, и теперь её могли дозваться только самые решительные. Впрочем, их проблемы девушка зачастую просто пересказывала мужу, а уж тот решал, будут они заниматься этим делом или нет. Почти все такие дела команда дома на набережной раскрывала успешно. К полному удовлетворению Якова ему ни разу не пришлось сообщать полиции, какими методами он пользуется. На самом деле граф де Ториньи так убедительно расписал Сюрте таланты Штольмана, что те не сомневались - русский помогает им от скуки и чтобы не растерять навыки. И всё это было правдой, ведь Штольман помнил, как Анна, Петр Иванович и он сам безоглядно бросились в дело маньяка. Скука и рутина была всем им просто противопоказана. ... Только когда дети разом перестали просить грудь, Анна решила, что пора заняться чем-то еще. Она вернулась к работе в лаборатории, а иногда, если расписание было удобным, посещала медицинскую академию. Девушка лишь немного сожалела о пропущенных лекциях. Ведь Митя, Маша и Яков были её счастьем. Анна не хотела, чтобы дети с младых ногтей погружались в мир духов, поэтому попросила Гордона Брауна держаться подальше от детской, и за два года двойняшки будто бы ни разу не встречались с обитателями иного мира. Правда, иногда возле Мити что-то неудачно падало, но как родители не присматривались, они не могли определить причину. Вскоре Штольманы почти позабыли о необыкновенных способностях деток, так ярко проявленных до родов, а точнее, решили, что способности эти остались в прошлом. ... Дети росли. Маша на взгляд взрослых была гораздо рассудительнее и спокойнее шаловливого братца, а тот поражал способностью находиться одновременно везде. И везде обитатели дома на набережной натыкались на следы его шалостей - разбросанные игрушки, притащенные с улицы сверчки, запрятанные под диванными подушками конфетки. Вот только что Митя был в детской - ан нет, он уже на кухне под руководством добрейшей кухарки Валентины печет пряники, обсыпая себя и всё вокруг сахаром и мукой. Таким его подхватывал на руки Яков, целовал в грязные щеки и нес умываться, но Митя ускользал в детскую, где Маша обтряхивала брата и слизывала с него сладкую помадку. Но однажды произошло событие, в корне поменявшее отношение взрослых к подрастающему поколению. ... Возвращаясь с воскресной прогулки, Штольманы остановились у лавки с фруктами. Маша осталась в пролетке на коленях Якова, Митю держала за руку няня, Анна сошла на мостовую. Глядя, как мама подходит к лавке, Маша заерзала. - Что такое, Манечка? - поинтересовался Штольман. - Маме яблоки приглянулись. Сейчас купит, и домой поедем. Малышка засопела. - Тоже яблочко хочет, - по-французски заметила няня. - Мит'я, ты будешь яблоко? Рассмотрев наливных красавцев, мальчик кивнул и тут же перевел взгляд на сестру. - Маня? - обеспокоенно пролепетал он. - Мама! - вдруг крикнула девочка. - Дож'е! [опасность] Анна вздрогнула и сделала шаг назад. Сверху донеслось проклятие, на мостовую на полфута правее места, где только что стояла Анна, рухнул глиняный горшок. С третьего этажа высунулась бритая голова и с извинительной интонацией выдала что-то неразборчивое, с улицы на виновника происшествия закричал торговец, а Яков передал дочку няне и выскочил на мостовую. - Все в порядке, Анечка? - обеспокоенно спросил он. - Тебя не задело? Девушка покачала головой и посмотрела вверх. - Я ведь... - пробормотала Анна, - стояла ровно под тем окном. И этот горшок мог... - Мог, но ему помешали. - Кто же? Штольман забрал купленные яблоки, подхватил жену за талию и повел к пролетке. - Я заметил, - прошептал он по пути, - что Маша не смотрела вверх, но крикнула раньше, чем вылетел горшок. Более того, горшок летел прямо на тебя, а не правее, как приземлился, и этому причина, кажется, уже не Маша. - Это значит, что дети... - ахнула Анна. - Вы что, знали про горшок? - уставилась она на довольных двойняшек. Няня-француженка, немного понимавшая по-русски, от удивления открыла рот, Митя и Маша глянули друг на друга и хихикнули, а Яков поднес палец к губам. - Обсудим это дома, Штольманы. ... После ужина на семейном совете Яков сказал, что им крайне необходима новая няня не робкого десятка, умеющая держать язык за зубами. - Почему именно такая? - удивилась Зизи, которая проводила много времени с внуками, но до сих пор не была свидетельницей их чудес. - Наша нынешняя няня очень расторопная женщина, но, как все мы знаем, довольно болтливая, - пояснила Анна. - И до сей поры это было не слишком важно, ведь я никогда не разговариваю при ней с духами, Митя плоховато говорит, а Маша вся в отца, который не имеет привычки делиться своими мыслями. Штольман поднял бровь, но, поняв, что жена его дразнит, улыбнулся. - Сегодня проявились способности детей, Зинаида Петровна. Анна позвала к ним нашего друга Гордона, и они встретили его, как родного. Вот-вот наступит время, когда они начнут вслух обсуждать духов. Да и Митя может начать при всех двигать предметы. - Как это?.. - растерянно спросила женщина. Маленькая чайная ложечка вылетела из чашки Зизи и со звоном шлепнулась на пол, а из-за кресла высунулась хитрая мордашка Мити, которого Анна после ужина абсолютно точно препроводила в детскую. - Воть так! - радостно провозгласил мальчик. ... За сложное дело с присущим ему энтузиазмом взялся Петр Иванович. В молодости в Париже он слышал, что во время последней эпидемии холеры жители одной из окраин колом в сердце умертвили ведьму Катрин Менанто, а её дочь Вероник с маленьким ребенком выгнали из дома с наказом никогда не заниматься колдовством. С помощью Штольмана и знакомых Зизи Петр начал искать этих женщин. Через некоторое время удача ему улыбнулась. Вероник ле Шатье и её дочь Клер-Катрин Дешам тихо жили в городке неподалеку от Парижа, обе были вдовами и с трудом сводили концы с концами до той поры, пока господа из России не предложили им постоянную работу. Так в жизни двойняшек появились сразу две няни. Обе они, как выяснила Анна, были довольно слабыми медиумами, и способности малышей их не пугали. После нескольких неудачных попыток выговорить сложные имена Митя заявил, что нянь зовут Клеша и Клека, Маша подхватила, а добродушные француженки улыбнулись. Тяжелая жизнь вовсе не испортила их характеры. В полном медиумов доме Зизи Клеша и Клека вскоре стали своими. Изменениям в доме также радовался Гордон Браун. Наконец-то он мог общаться с кем-то кроме Анны, а главное - мог показывать двойняшкам свои фокусы. В доме на набережной стали неожиданно вспыхивать спички, загораться и гаснуть свечи, разливались подозрительные запахи, а по коридорам носился донельзя счастливый Митя. Зинаида Петровна ругалась на химика и грозила ему вечными проклятиями, Петр Иванович всегда был на стороне внуков, Яков Платонович же призывал сына к порядку, а затем стоически вздыхал. Его семья по меркам обывателя была крайне странной. Но ему, Штольману, другой не надо. ... Жиляев всегда считал главной чертой хозяина сдержанность, но сейчас тот был немало раздражен. - От чего умер Гладской? - вопросил Кромвель. - От удара. - Жиляев, еще один такой ответ, и я вас сам прибью! Чем был выполнен удар? Той самой шкатулкой? На мгновение высокому показалось, что сейчас Кромвель действительно хватит его по голове чем-нибудь тяжелым. Жиляев в который раз пообещал себе говорить более длинными фразами, но только перед хозяином. Остальные такой чести недостойны. - От апоплексического удара, господин Кромвель. - Чудесно. Почему тогда Студент не забрал деньги? Подозревая, что вестнику плохих новостей тоже достанется, Жиляев поежился. - Он сказал, что не смог. Он познакомился с Гладским, заходил к нему домой. Дал пару советов по здоровью. Втерся в доверие. Для экса всё было готово. А потом тот умер. - Экса? - с недоумением переспросил хозяин. - Экспроприации. - Боже, что за жаргон. Где деньги? Высокий пожал плечами. - Студент сказал, что он не успел. Причина смерти была естественной. А денег вообще не оказалось. Он слышал от полиции. Хозяин квартиры на Лиговском дернул щекой. - Не успел. Какая прелесть. Передайте ему - очень жаль, что он такой нерасторопный. Деньги у Гладского были абсолютно точно, и значит, нашего мальчика кто-то опередил. Пусть исправляет свою ошибку. - Понял, - кивнул Жиляев. - Вам отдельное задание, - добавил мужчина с непримечательной внешностью. - Помните магнетизеров? Без Магистра они разбежались, но вы должны помнить их имена и адреса. - Помню. - У многих из них фанатичный склад характера, а мне такие нужны. Найдите среди них того, кому нравится кровь. - В смысле убийца? Кромвель усмехнулся. - В смысле граф Дракула. На вкус. ... Однажды утром няня Клеша отвела детей мыть руки, а заодно с помощью Анны рассказала историю о холере и о том, как одну парижскую ведьму обвинили в распространении этой болезни. Госпожа Штольман заметила, что лечить холеру несложно: нужно пить много воды, можно с солью или медом. А она, Анна, участвовала в разработке противохолерной вакцины для того, чтобы люди вообще не заболевали. Няня Вероник, похоже, прониклась к госпоже Штольман благоговением, двойняшки задумались, а услышавший часть рассказа Яков спросил: - Аня, как поживает твой Владимир Аронович? Анна поджала губы. - Господин Хавкин, Яков, уже не является моим непосредственным руководителем. Он уехал в Индию. Я говорила тебе, что он туда собирается. А меня, кстати, перевели в другую лабораторию - теперь я занимаюсь белками, а не вакцинами. - Прекрасно, - буркнул Штольман и перевел взгляд на грудь супруги. - Рад за Хавкина. - Действительно? - усомнилась она. - Он же приходил к нам в гости и ты не слишком его жаловал. Манечка, помнишь дядю Хавкина? Он вам с Митей ещё конфеты принёс. - Нет, - отрезала Маша. А Митя, в это время увлеченно дергавший маму за юбку, громко заявил: - Бяка. На лучки! - Штолики мои, всегда-то вы за папу, - погладила Анна кудрявые головки, ничуть, впрочем, не сердясь. - Яша, почему так? Не отвлекаясь от любования рельефом, Яков неопределенно хмыкнул. Анна вздохнула и продолжила: - Я считаю, что поступок Владимира Ароновича достоин восхищения. Ведь сейчас в Индии свирепствует эпидемия холеры, там умирают тысячи людей! Чиновники из Британского правительства пытались помешать отъезду Хавкина и не давали ему разрешения, но как только оно было получено, он собрал все запасы вакцины и уехал. - На лучки! - потребовал Митя. Штольман подхватил двойняшек, придвинулся к жене так, чтобы коснуться её локтем и предложил: - Давайте все поцелуем маму. Получив три звонких поцелуя, Анна улыбнулась, а затем вдруг выпалила: - Яша! Это сделал ты? - Что именно? Она передала детей няне, втащила мужа в спальню, прикрыла дверь и строго произнесла: - Ты помог Хавкину уехать? Уголки его губ поехали вверх. Стукнув его по плечу, Анна зашипела: - До каких пор ты будешь подозревать меня в неверности? - В неверности? - удивился он. - Хорошо, не в неверности, во флирте. Я так понимаю, что ты нажал на британского посла для того, чтобы Хавкин получил разрешение и перестал кидать на меня взгляды, за которые ты его так невзлюбил. Разве нет? - Разумеется, нет, - вздернул подбородок Яков, но глаза его вновь смеялись. - У меня нет таких полномочий. Анна стукнула кулачком по дверному косяку. - Вот как с тобой разговаривать, Яков? Штольман прикоснулся губами к её. Несколько минут супруги провели в полном молчании, сопровождаемом короткими вздохами и шелестом одежды. Обнаружив себя стоящей у постели в полурасстёгнутом платье, Анна наконец очнулась. - Яша, что ты сделал, мне же в лабораторию надо! Немедленно одевай меня обратно! - Уверена? Муж произнес это горячим шепотом, неизменно производившем на Анну нужный эффект. При этом руки его не отрывались от её груди, а глаза были затуманены. - Абсолютно, - выдавила девушка далеким от уверенности голосом. - Убери руки. Штольман с сожалением повиновался. - Отойди к окну. Он отошел. Глядя, как вздымается ткань его брюк, Анна томно произнесла: - Вот так и стой. А я переоденусь, раз уж ты решил, что это платье мне не идет. Она медленно спустила платье с талии, бросила его на кровать, а затем начала снимать и примерять сорочки. Когда третья шелковая рубашка легла на кресло, а девушка отвернулась к шкафу, терпение Штольмана закончилось. - Взгляни на улицу, Аня, - хрипло велел он. Она подошла к окну, легла грудью на подоконник, прищурилась на солнечное парижское утро. - Что там? Вижу, дети на прогулку ушли, с ними всё хорошо... Ты это хотел мне показать? - спросила Анна и взвизгнула, прижатая крепким телом. - Нет, - накрыв её ладони своими, шепнул Штольман. ... На службу он явился в великолепном настроении. При входе в кабинет Яков сжал кулаки, чтобы унять ощущения в ладонях. Иначе воспоминания и предвкушения не дадут спокойно работать, ведь грудь любимой, до рождения детей вызывавшая в нем трепет, сейчас стала еще роскошнее и... "Хватит", - тряхнул головой сыщик. - "Пора собраться, дела ждут. А Хавкин", - ухмыльнулся он, - "пусть совершает свой подвиг в одиночестве, да будет добр к нему Асклепий". Сообщая о планируемой поездке руководителя, Анна выглядела взволнованной. Яков тогда еще понял, что она взвешивает возможность поехать в Индию, и слава богам, чаша весов склонялась на сторону семьи. Поэтому не грех было придать Хавкину необходимое ускорение. Жену в зону эпидемии Штольман никогда бы не отпустил, да и заразные болезни - не слишком подходящая область исследований для матери двоих детей. В кабинете уже ждал высокопоставленный посетитель. При виде Якова он не стал вставать с гостевого стула, но руку протянул. - Добрый день, господин генерал, - с удивлением приветствовал Штольман знакомого, с которым никогда не общался по делам службы. - Рад вас видеть. Какими судьбами из Петербурга? Новости были загадочными. Варфоломеев, остававшийся негласным начальником Якова, с подвернувшейся оказией передал следующее сообщение: - В столице творится нечто необъяснимое. Офицеры Преображенского полка как по команде перестреляли друг друга на дружеской пирушке. Почтенная мать семейства убила ножом шестерых детей, пока они спали, а затем наложила на себя руки. Заводские рабочие набросились на управляющего и разорвали его в клочья, - по памяти произнес генерал. - Прискорбно, - повел подбородком Штольман. - Чем я могу помочь? - Валерий Сергеевич просит вас расследовать, частным образом, разумеется, происшествие с главой семейства. Мужчина жил в Париже отдельно от семьи, звали его Ефим Николаевич Гладской. Не так давно он умер. После смерти мужа Гладская провела в трауре около месяца, вела себя сообразно ситуации, в припадках сумасшествия замечена не была. Но затем случилось это убийство. Яков кивнул. - Согласен, это странно. Займусь. Что-то еще? - Что некий мужчина невысокого роста по фамилии Крутин будто бы недавно вернулся в Петербург из Парижа, и, возможно, именно он причина всех этих происшествий. - И? - И вас, Яков Платонович, просят приложить усилия к тому, чтобы узнать об этом человеке как можно больше, - веско закончил военный. - Это всё? Маловато для полноценного расследования. Генерал развел руками, а затем откланялся. Штольман остался стоять у двери, в недоумении потирая запястье. Как искать информацию о невысоком Крутине, если кроме фамилии на него ничего нет? Но приказ есть приказ. А в том, что вежливая просьба была именно приказом, Яков не сомневался. ... Перед зданием института Пастера Анна обернулась к сопровождавшему её мужчине и спросила: - Жанвье, вам не кажется, что за нами следят? Вернее, следили, сейчас я того мужчины не вижу. Француз удивился, что его подопечная смогла заметить то же, что и он. Яков Штольман в первый же день наказал охраннику в случае опасности не информировать госпожу Штольман, а как можно быстрее выводить её в безопасное место. Но сейчас девушка сама заметила неладное. - Да, госпожа Штольман, кажется, - согласился он. - От фонтана по бульвару за нами ехал один лохматый тип, я уловил его взгляды на вас. Очень они были такие... ммм... острые. - Думаете, надо сказать господину Штольману? - Скажу обязательно. Но всё же, госпожа Штольман, мне кажется, это был обычный француз. - Что вы имеете в виду, Жанвье? Охранник скупо улыбнулся. - Наши мужчины любят красивых девушек, и по дороге на вас глазел не только тот лохматый. Вы сегодня очень красивая. Анна зарделась. - Спасибо. Тогда не стоит говорить господину Штольману. Он и так... Запнувшись, она прошептала: - он и так это знает. ...