Поворот

... Штольман ошеломленно смотрел на записку, чувствуя, как внутренности сковывает лёд. Аня назначила свидание какому-то Георгию? Кто это? Почему записка для него лежит в их спальне? Он что, заходит сюда??? Сердце будто замерло, не зная, стоит ли биться дальше, а внутри тянулось потрясенное "не-е-ет", но тут память заботливо предоставила ассоциацию. Замедленная речь... Опиум... Каморка в охранке... Георгий! Руки Якова дрогнули от облегчения, а сам он рухнул на перину с улыбкой душевнобольного. Нервы ни к черту... Это же он сам, идиот! Анна не изменяет ему! Она просит его быть с ней, не поступаясь собственной гордостью... Она зовет именно его... Разумеется, он отправится немедленно, как и собирался минуту назад! Ощущая, как затяжелело в паху, Яков встал и бросил взгляд на часы. Дьявол, до этого домика ехать и ехать... ... Он придет? Не придет? Потому что хмыкнет, посмеется над глупыми словами, а письмо выкинет? Как она тогда завтра взглянет ему в глаза? Взглянув в низкое окно, Анна поежилась. Встала. Расправила на постели плед, взбила подушки. Села. Есть хочется... Стремительно придумав свое свидание, она забыла поужинать и с собой ничего не взяла, поэтому сейчас желудок настойчиво напоминал о себе. Но это не главное, она потерпит. Главное, что скоро полночь. Яков уже не приедет, а одна она здесь до завтра ни за что не останется. Вон и ветер завывает, будто хочет выломать дверь, и дверь скрипит, и тени, падающие на окно, все как на подбор будто грабители, что заносят руку с ножом... Неуютно... Почему она не подумала, что Яков может не приехать? План казался таким простым... А сейчас боязно и голодно. Скрипит дом, скрипят деревья. Надо уезжать, тут она не заснет. Но как? Это же надо выйти в ветер, добраться до аллеи, дождаться извозчика... А вдруг того долго не будет? Госпожа Штольман топнула ногой и велела себе не бояться. Нечего бояться! Надо просто встать, выйти, найти экипаж и вернуться домой! А как говорить с Яшей, решить завтра! - Ай! - подпрыгнула она на стуле, когда дверь широко распахнулась. Появившийся из крохотного коридорчика Яков извиняюще развел руками. - Прости, не стал стучать, - он кинул на вешалку плащ и повесил шляпу. - Добрый вечер. - Я бы все равно не услышала, - буркнула девушка. - Добрый. От неожиданного смущения она не знала, куда девать глаза. Она задумала легкое интимное свидание, но с этими скрипящими дверями и ветром что-то пошло не так. Вдруг до неё дошло, что Яков молчит, хотя в обычной ситуации сразу бы расспросил её о письме, ветре и о том, как она добралась. В животе затрепыхалось предчувствие удовольствия. Значит, он не рассердился на имя, что было в письме... Тогда... - Я ждала вас раньше, - для поддержания игры она не стала переходить на "ты" и даже сменила тон на королевский. - Почему вы опаздываете? Встав, она стянула с плеч платок, кинула его на стул, распрямила обнаженные плечи и с удовлетворением увидела, как замер Штольман. - Но раз пришли, проходите. Он кашлянул, отвел глаза и раскрыл объемистый портфель. - Благодарю. Задержался на службе, потом торопился, не успел поужинать. С удовольствием бы перекусил. Ты голодна? - А что у вас есть? - сбившись с тона холодной красавицы, живо поинтересовалась она. Он водрузил на стол бутылку вина, что-то в бумаге, по форме напоминающее кусок сыра, длинный багет и банку оливок. - Буду! Яков ухмыльнулся. - Рад, что угодил. Анна вновь поймала его взгляд на своих плечах, которые тут же покрылись мурашками. - Откроете вино, Георгий? - поинтересовалась она с внутренним трепетом. Все-таки побаивалась она того, что задумала, ведь это была почти измена, а Штольман ревнив, как Отелло... Но она же и хотела его воспламенить... Он перевел темный взгляд ниже, хрипло спросил: - Бокалы? Кажется, получилось... Мурашки с плеч ринулись туда же, куда смотрел Яков. Стараясь не обращать на них внимания, девушка вспоминала, где тут бокалы. Зинаида Петровна любила благородные вина и понимала в них толк, так что бокалы в домике обязательно должны быть, но где же они? Вчера Вероник брала посуду из буфета... Анна открыла дверцу пузатого буфета, что стоял у окна, и нагнулась, чтобы посмотреть вглубь полок. От стола донесся длинный вздох. - Нашла! - воскликнула она, резко выпрямилась и едва не стукнулась о столешницу. - Вот еще тарелки, сейчас протру... От взгляда на мужа мурашки Анны объединились в стройные когорты и замаршировали, как на параде. За время, пока она вертела попой, Яков успел скинуть пиджак, верхние пуговицы рубашки были уже расстегнуты. Галстук его хищной змеёй лежал на столе, а сам Яков заворачивал манжеты... Безотчетно Анна приокрыла рот. Боже, она сейчас просто хлопнется в обморок. Предплечья Штольмана были её фетишем. Всегда, когда он так делал, она плавилась как воск, но за годы брака так ни разу в этом не призналась. Закатав рукава, Яков поманил её пальцем. Нет, этого мужчину Анна уже не могла назвать Яковом. Это действительно был Георгий - наглец, которого не остановишь никакими словами. - Не надо со мной так, - все-таки попробовала она. Левая бровь его взметнулась. Он повторил жест и властно взглянул на девушку. Не было никакой возможности ослушаться. На слабеющих ногах она подошла к столу. - Ешь, - низким голосом, в котором однако сквозила и нежность, велел он. - Затем в постель. - Х...хорошо, - выдавила она. Взгляд его серых глаз потемнел, как часто бывало, но в глубине их горел незнакомый огонь. Казалось, что возражать нельзя, иначе... Ведь здесь никого нет, и Яков может... Нет, он не может. А Георгий? Она покосилась на его обнаженное предплечье и громко вздохнула. Тем временем Штольман налил вина в бокалы и сел, вперив в девушку пристальный взгляд. Она высыпала оливки на блюдце, нарезала сыр и багет, разложила их на тарелке. В неровном пламени свечи руки девушки дрожали. Соорудив канапе, она подала одно мужу, осторожно прожевала своё. Аппетит куда-то исчез, сейчас ей больше хотелось пить. Яков поднял свой бокал и выдохнул: - За нас. Она глотнула вина. Взгляд мужа был таким откровенным... Она не знала, о чем с ним говорить. Георгий, которого она знала по Петербургу, был очень разговорчивым, и сам Яков как-то признался, что красноречивым его тогда сделал опиум. Но и без опиума Анна уже несколько раз общалась с Георгием, правда, никогда не называя его по имени. Просто определяла для себя, что сейчас с ней другая ипостась Якова - мужчина, что быстро вгоняет её в краску и не терпит отказов... Он показал на оливки. Анна нервно схватилась за блюдце, но затем прикрикнула на себя. Почему она так нервничает? Это же её собственный муж! Глядя в полыхающие напротив глаза, она облизнула губы. Какие ему оливки... Сейчас схватит её своими сильными руками и бросит на постель... Он только что прямо сказал об этом... По позвоночнику поползла жаркая волна, во рту пересохло. Анна залпом допила бокал, поставила его на стол, искоса взглянула на мужа. Словно поняв её состояние, Штольман пригасил блеск глаз и легко улыбнулся. - Не волнуйся, Анечка, я всё тот же. Я обещал. - Я помню, - пробормотала она. С этим мужчиной можно и поговорить. Хотя... ведь не за разговорами она его позвала... Один раз позвала и больше не будет! Зачем вся эта авантюра с письмом, если она, Анна, не может сделать так, чтобы просил он? Но разве это так? Двигаясь немного замедленно, она встала, обогнула стол, потянулась за блюдцем. Ощутила, как припекло в месте пониже спины, и возликовала. Яков смотрит именно так, как хотелось! Значит, все получится! ... Яков сглотнул. Анна, казалось, решила довести его до кипения не отходя от стола. Платье, которое она выбрала, обладало каким-то новым вариантом турнюра, что притягивал взгляд почище обнаженной кожи, да еще и расстегивалось спереди! Сумрачно прикидывая, как долго он сможет выполнять свое обещание, Штольман поерзал на жестком стуле. И как, скажите пожалуйста, не трогать эту ослепительную женщину? Обойдя стол, она остановилась рядом, поднесла к лицу Якова открытую ладонь. На той лежала оливка. Он наклонил голову, взял крохотный плод губами, а заодно скользнул языком по прохладной ладошке. Та дрогнула. - Еще, - выдохнул Штольман. Анна подала ему несколько оливок. - Сыр, пожалуйста. Она покормила его сыром. Смотреть на жену с этого ракурса было неудобно, а Якову очень хотелось видеть её лицо. - Садись, - велел он, немного отодвигаясь от стола. Она бросила быстрый взгляд на стул, с которого встала. Яков красноречиво показал на свои колени, увидел её смущение и усмехнулся. На третьем году супружества Анна все еще краснела, видя его готовность, и это несказанно радовало. Одной рукой он долил вина в бокал, поднес к губам жены. Она сделала глоток. Неосторожная капля поползла по её подбородку. Яков тут же подобрал её пальцем и почувствовал, как Анна в его руках вздрогнула. Ухмылка его стала шире. Он провел влажным пальцем по её декольте, оставив еле заметный розовый след там, где бился её пульс. Зацепился за первую пуговку корсажа. Взглянул наверх и прошептал: - Расстегни. ... Ни одной его просьбе, высказанной хриплым шепотом, она противиться не смогла, и теперь, полностью обнаженная, сидела у его ног. Все её тело переполняло желание - за томительные минуты, пока она раздевалась перед ним и помогала раздеться ему, она дошла до высшей точки, и теперь недоставало лишь одного - его самого в ней. Но он был намерен мучить её и себя гораздо дольше, чем смогла бы она - она видела это по глубинному огню в его глазах, по коротким приказам, по обжигающим его ладоням, которыми он изредка её касался. Сейчас он, придерживая ладонью её грудь, обводил её сосок большим пальцем, и каждый короткий круг посылал внутрь Анны горячую стрелу. В какой-то момент Яков глубоко вздохнул, тронул губы девушки пальцами, а затем показал на себя. Она замерла. Она прекрасно поняла его. В конце концов он уже намекал на это утром, и она знала, что для него это - изысканное удовольствие, о котором он просил крайне редко. Он никогда не позволял ей довести себя до предела, лишь касаться - пальцами, губами, языком, и сейчас ей захотелось испытать его выдержку. Да что скрывать - ей самой невыносимо нравилось любить его так, ведь в эти моменты он был в её власти, как никогда. Она лукаво улыбнулась. - Вы сами это попросили. На коленях подступила туда, где каменело его естество, и прикоснулась к нему губами. ... Что-то случилось с её сознанием. С памятью, с возможностью говорить. Не осталось больше на свете Анны Викторовны, супруги, матери двоих детей, сотрудницы научной лаборатории. Даже медиума не осталось. Была только женщина, жаждущая своего мужчину. Неистовая, раскованная. Желанная. Ни мгновения больше она не потратила на смущение, хотя румянец не сходил с её щек. Она глядела на дьявольскую усмешку своего мужчины, силы которого, казалось, не кончались. Она задыхалась от собственных усилий - он обнимал её крепко, гладил по распущенным волосам и не давал двигаться, пока не отдохнет. Она облизывала сухие губы - он поил её вином и влагой поцелуев. Она стонала, когда он укладывал её на спину, спускался к расставленным ногам и наглым своим языком, мокрыми пальцами сторицей возвращал все то, что получил. Она взлетала на небеса, а он только нахально улыбался и ждал... Ждал чего-то, чего она в своем распаленном состоянии никак не понимала. Не понимала, почему он ласкает её, доводит до экстаза, а сам терпит, иногда утыкаясь взмокшим лбом в подушку и бормоча что-то неслышное. - Пожалуйста, - взмолилась Анна, в очередной раз вынырнув из восхитительного тумана его страсти, - пожалуйста, хватит... хватит для меня... Хочу, чтобы тебе... чтобы ты... Глубоко вдохнув, Яков с облегчением выдохнул и взглянул на неё серьезно. - Как меня зовут, милая? Это было невозможно, но кажется, она опять покраснела. Она поняла. - Яков. Яшенька. Я люблю только тебя. Пожалуйста... Она притянула его к себе и ткнулась губами куда-то в горячую шею. - Яша, будь со мной! Анна не успела даже договорить, а он уже был в ней, и дьявольская его улыбка уступила место счастливой. ...